Текст книги "Евангелие любви"
Автор книги: Колин Маккалоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Она торжествующе затаила дыхание.
– Операция «Мессия».
– Высокопарно, – заметил Рис, которому новое название не очень понравилось.
– Операция с самого начала была такой и никакой другой.
VI
Кристиан почти не скучал по Джудит, вернее, он о ней почти не думал – слишком был занят книгой и одновременно плановым приемом пациентов. Книга его воодушевляла и доставляла большое наслаждение. Сказочное удовольствие. Прекрасные флюиды точных до совершенства слов сливались вместе, образуя великолепные флюиды совершенных предложений. Текст звучал, как его собственная речь, и обладал тембром его голоса. Чудо!
Мать, Джеймс, Эндрю, Мэри, Мириам и Марта от всей души его поддерживали и постоянно помогали всем, чем могли: не задавали вопросов, терпели его приступы рассеянности, обустроили дом 1047 так, чтобы было удобно ему и его неутомимому личному секретарю, готовили, стирали, ухаживали вместо него за растениями, вовлекли в заговор его пациентов («Понимаете, он пишет книгу. Подумайте о тех, кто так же, как вы, нуждается в его помощи, но не может приехать сюда»). Они не жаловались, не критиковали, не ждали, чтобы он заметил их усилия, не говоря уж о том, чтобы он их оценил. А когда он все-таки замечал и благодарил, они лучились радостью и еще сильнее любили его. Все, кроме Мэри, которая работала, как все, не покладая рук и получала свою долю благодарности, но предпочла бы обойтись без нее.
Многие и многие часы, проведенные в беседах с Люси Греко, пропали впустую – Джошуа это сознавал. В такие часы его мысли беспорядочно метались, и он говорил о себе, хотя не он являлся главным предметом повествования. Но потраченные зря часы служили зернами, дававшими всходы в другое время, когда он мог, обуздывая энтузиазм, излагать свои теории в том виде, в каком они были бы понятны редактору. А потом, когда он принимал пациентов или уходил обдумать особенно запутанную концепцию, чтобы сделать ее доступной для разумения, Люси садилась в комнате, которую ей отвели под кабинет, и творила словесные чудеса, которые так его восхищали, когда он их читал. Пригодился голосовой принтер, которым Джошуа никогда не пользовался. А Люси решила, что эта техника еще не служила более достойной цели.
Однажды, заглянув в кабинет и взглянув на фабричное клеймо на корпусе аппарата, Джошуа вздохнул.
– В чем дело? – в недоумении спросила Люси.
– Сделано в Скарлатти, Южная Каролина, – печально сказал он. – Знаете, когда-то в Холломене производили большую долю изготовляемых в стране принтеров: от обычных пишущих машинок до… нет, не такого, как этот голосовой, но много других. Завод до сих пор стоит. Я иногда прохожу через его территорию. Его не только не охраняют, за ним вообще не смотрят. Какой смысл? Кто станет красть металлические платы, пробойники и прессы, которые невозможно приспособить для других целей? Там нет ни души, все ржавеет, на полу грязь, с балок свисают сосульки.
– Может, вам стоит съездить в Скарлатти? – все еще недоумевая, предложила Люси. – Там обосновалось с полдюжины компаний по производству принтеров. Уверена, у них все новое и все сверкает. Современное оборудование, хорошие условия труда.
– Нисколько не сомневаюсь, – обиженно буркнул Кристиан.
Люси вздохнула:
– Джош, дорогой, иногда вы мне сильно усложняете жизнь. Я приехала помогать писать вам книгу о позитивном, а что получаю? – Стараясь лучше сформулировать мысль, она, чтобы Кристиан не мешал ей думать, закрыла глаза. – Добрая часть наших бесед касается вашей мучительной, подтачивающей любви к миру, который, как вы без устали твердите своим читателям, ушел и больше не вернется. Подумайте о загубленных часах! Пустая трата времени! Раз решили издать книгу, нельзя поддаваться ностальгии. Вы же сами поставили перед собой задачу убедить людей, что они не могут позволить себе тосковать по прошлому. Если нельзя им, то нельзя и вам, Джош. Смиритесь с этим. Смысл не в том, чтобы сказать читателям: «Поступайте так, как я вам велю». Говорите им: «Поступайте так, как поступаю я». Иначе все рухнет.
Устал! На пределе! Обессилел! Совершенно выдохся!
– О боже! Вы совершенно правы! – воскликнул Джошуа и безвольной тряпичной куклой рухнул на стул. Но через мгновение расхохотался и вскочил, прошелся по комнате, запустив пальцы в свою жесткую черную шевелюру, пока волосы не встали дыбом, словно от бушующих в голове мыслей. – Правы! Правы! Правы! Вы мне очень нужны. Вы и Джудит Кэрриол. Чтобы вы, со своими свежими мыслями и душами, выслушивали мою болтовню, а не те подобострастные и узколобые, что находятся сейчас за дверью. Как я могу привести в порядок мысли, если они, источая любовь и не сомневаясь в моей непогрешимости, никогда не спорят? Спасибо вам. Еще раз спасибо.
Джошуа, неосознанным жестом сложив на животе руки, остановился.
– О как красивы и богаты чувства, если научиться выплывать, а не барахтаться в них, как естественно горе и каким великим другом может стать время. И еще: все, что случается, происходит с определенной целью. Новое рушится на старое, мужество и сила могут показаться такими же привлекательными, как слабость. – Внезапно замолчав, он в изумлении посмотрел на Люси. – Почему я не могу все это написать? Я же умею обращаться к аудитории – любой аудитории. Словно язык мой из серебра, голос из золота, а душа с крыльями. Но стоит мне посмотреть на чистый лист бумаги, или на магнитофон, или на этот новый диковинный голосовой принтер, и слова бегут от меня, будто хотят спрятаться, и я никакими силами не могу их поймать.
– Одно из двух: либо психологический, либо физиологический барьер. – Люси скорее пыталась его утешить, чем на самом деле заинтересовалась причиной.
– И тот и другой, – отозвался он. – Где-то в мозгу нарушена проводимость: тромб, бляшка или рубцевая ткань. И на фоне этого – ужасный гнойник выгребной ямы моего подсознания.
Люси не удержалась и рассмеялась:
– О, Джош, вы такой добрый, славный человек! Я не верю, что ваше подсознание может быть иным.
– Каким бы крепким ни был корабль и как бы за ним ни следили, в нем все равно собираются трюмные воды; самому опрятному дому требуется уборка. Так почему же человеческое сознание не должно подчиняться тому же закону?
– Это похоже на софистику.
Кристиан усмехнулся:
– Мышь заставила меня пройти кучу всяких тестов, и выяснилось, что у меня действительно дисграфия, если это может служить утешением.
– Как вы умеете уворачиваться, – рассмеялась Люси.
Элиот Маккензи прочитал черновик рукописи перед тем, как отдать единственный экземпляр Джудит Кэрриол. Он обещал ей, что ни одно слово из этого текста не останется в издательстве. Элиот не понимал таких фантазий, но не стал ломать голову и распростился с единственным экземпляром. Был еще один – у Люси в Холломене, но до него он тоже не мог добраться. Что, если драгоценная книга потеряется? Что, если министерство окружающей среды решит, что в ней содержится что-то вредное, и откажется от публикации? У них все права на книгу Кристиана, уж Джудит Кэрриол об этом позаботилась.
Люси Греко выкраивала время, чтобы связаться с ним, и горела таким энтузиазмом, какого Элиот в ней никогда не замечал. Вела себя как юная монахиня в приступе святой одержимости. Видимо, чувствовала себя драгоценным сосудом, наполненным квинтэссенцией Кристиана, и приходила в истинный экстаз, орошая ею страницу за страницей при помощи голосового принтера.
Элиот Маккензи запустил пробный шар, желая выяснить ее мнение: способен ли Кристиан озвучивать свои мысли перед камерами и микрофонами, если немеет даже от печатающего с голоса устройства.
– Он всех покорит, – последовал ответ Люси. – Пока перед ним есть хоть одно человеческое лицо и пара глаз, в которые он мог бы смотреть, Джошуа бесподобен.
В таком случае, если министерство окружающей среды откажется от публикации книги, какие должны быть действия «Аттики-пресс»?
Кэрриол позвонила Элиоту через две недели после того, как он отправил ей рукопись в Вашингтон.
– Дело на мази. Все препятствия сняты, – сообщила она. – Сколько времени потребуется Люси, чтобы подготовить рукопись к печати?
– Она считает, еще месяц. Проблема в том, что Кристиан продолжает выдавать материал, который она не решается исключить из текста. Однако для такого рода литературы существует определенный предельный читательский объем. Придется сокращать материал, чтобы книга в печатном виде не превышала двухсот пятидесяти шести страниц. Можно запланировать на будущий год второй том. Но это потребует дополнительного редакторского времени. Нужно выбрать из готовой рукописи, что попадет в первую книгу, что пока полежит, дожидаясь второй.
– Сколько дополнительного времени?
– Самое позднее, книга попадет на прилавки к концу сентября.
– Нас больше устроит конец октября, учитывая, что она сразу разойдется.
– Тогда вообще без проблем, – заверил издатель и не слукавил.
– Миллион экземпляров в твердой обложке и по крайней мере пять миллионов в мягкой. Получится?
Такие цифры было трудно осознать даже Элиоту Маккензи.
– Постой, постой! Минутку! Книги такой популярности выпускают в мягкой обложке только через год после того, как они выйдут в твердом переплете. Через год и ни днем раньше.
– Мне нужны издания в твердой и мягкой обложке одновременно.
– Нет. Извини, Джудит, не могу.
– Извини, Элиот, можешь. Ты не проиграешь.
– Вот что, моя девочка, изменить решение меня может заставить только указ президента США. Но даже с ним я буду спорить до последнего.
– Хорошо, если настаиваешь, получишь указ, самое позднее завтра. И не вздумай рыпаться, верх тебе все равно не взять.
Элиот, не в силах поверить ее словам, закрыл глаза руками. А верить приходилось: Джудит была не из тех, кто попусту блефует. Что же, черт побери, за история с этим Джошуа Кристианом?
– Будет тебе, Элиот. Твоему издательству досталась величайшая в истории книгопечатания книга. Какие могут быть убытки? Не жадничай. И помни: я вручила тебе эту книгу и могу легко отобрать. Права на нее не у тебя, а у министерства. – Джудит говорила так, словно подсмеивалась над Маккензи, но он не сомневался, что эта женщина способна выполнить угрозу.
– Хорошо, – сдался он. Помолчал и в сердцах добавил: – Черт бы тебя подрал!
– Вот и умница. С завтрашнего дня организуй утечку информации, но пока я не скажу, чтобы ни один экземпляр не попал ни к кому в руки. Если нужно усилить охрану, бесплатно пришлю людей. Повторяю, Элиот, смотри, чтобы ни одна книга не уплыла раньше времени. Чтобы на черном рынке не появились сигнальные экземпляры, переплетенные гранки или рукопись. Можешь грозить своим работникам расстрелом, мне все равно, но тираж должен лежать под спудом, пока я не дам добро.
– Сделаю.
– Отлично. Теперь вот что: я хочу продать на аукционе права на издание в мягкой обложке. Надо сделать так, чтобы журналисты заранее узнали об этом аукционе.
Откуда Джудит всего этого набралась? Элиот вздохнул:
– Давай так: я заключу с тобой предварительную сделку. Гарантирую предварительную рекламу, какая тебе даже не снилась. Только никакого аукциона. К черту аукцион. Я издатель. И мой инстинкт мне подсказывает, что эта книга станет многолетним бестселлером. Пусть права на мягкую обложку останутся в издательской группе. Обойдемся без аукциона. Тираж напечатает наше отделение «Скролл».
– Я настаиваю на аукционе, – заявила Кэрриол.
– Послушай, Джудит, мне показалось, ты не хочешь, чтобы упоминалось об участии в этом деле министерства окружающей среды. Вот что я тебе скажу: если я поступлю, как ты просишь, все как один в издательской индустрии почуют подвох. И нью-йоркские газетчики тоже. Потому что всем известно, что я человек разумный, а сделать по-твоему – это просто глупо.
Некоторое время в трубке было тихо.
– Твоя взяла, – наконец сказала Джудит. – Держи права на книгу в издательской группе «Аттика», но при условии, что оба тиража выйдут одновременно.
– Договорились.
– О’кей. Жду как можно скорее план мероприятий твоего рекламного отдела. Но не то, что они наметили для продвижения книги доктора Кристиана. Хочу получить от них не план, а голубую мечту рекламной кампании. Пусть телевизионные и радио ток-шоу дерутся насмерть, чтобы заполучить автора, пусть он будет нарасхват у редакций журналов и воскресных приложений. Кстати, что ты думаешь о названии? Оно хорошее, или твои маркетинговые аналитики советуют его изменить?
– Название хорошее. Мне нравится божественный аспект и намек на гнев Господень. Может заинтересовать в мире, где многие еще тянутся к Богу, но не могут его принять.
– Мистер Рис хотел узнать, откуда оно взялось. Кто придумал: Люси или Кристиан? Оно оригинальное или нет?
– Нет, не оригинальное, Люси с Кристианом отыскали, когда копались в словаре цитат Джона Бартлета. Строка из Элизабет Баретт Браунинг. «Бог проклинающий одаривает щедрее, чем человек благословляющий». – Маккензи помолчал. – Ты назвала фамилию Рис? Тайбор Рис как будто наш президент?
– Он самый. Господин Рис проявляет личный интерес к Кристиану и его книге, но эта информация, как ты понимаешь, только для твоих ушей.
Потрясение было слишком сильным.
– Он ее прочитал?
– Да, и под большим впечатлением.
– Джудит, что вообще происходит?
– Для разнообразия немного альтруизма, Элиот. Хочешь верь, хочешь нет, наше правительство заботится о нашем народе. И мы – то есть господин Рис, Магнус и я – считаем, что Кристиан и его книга окажут более заметное положительное влияние на моральный облик нации, чем что-либо другое за последние пятьдесят лет. – Ее тон изменился. – Ты же читал рукопись. Согласен?
– От всей души.
Возвратившись домой, он все рассказал жене, нисколько не сомневаясь в ее осмотрительности и порядочности. Ему никогда не приходило в голову, что от жены надо что-то таить. Салли не только не распускала слухов, но и относилась к ним весьма скептически. Много лет – столько, что не хотелось вспоминать, – разделяла его интересы и его мир, не окунаясь в него, а лишь слегка соприкасаясь с ним, общаясь с мужем у домашнего очага. Их единственный сын учился в колледже в Дартмуте. Начитанному, как родители, серьезному парню передалась деловая жилка отца, и это вселяло надежду, что «Аттикус» навсегда останется семейным бизнесом. Издательский дом основал прапрадед Элиота, с тех пор он постоянно креп и наполнял книжные полки американцев хорошей литературой, а семье Маккензи давал возможность жить намного лучше, чем их предки в горной Шотландии. Но нынешний закон об одном ребенке в семье ставил все под угрозу. Что, если с Аластэром что-нибудь случится? Нет, Элиот не хотел об этом даже думать. Однако боялся, что у сына может родиться неполноценный ребенок. Он утешал себя мыслью, что многие династические семьи рожали по дюжине детей и не получали достойного наследника. Все дело в счастливых генах.
Сегодня Элиот пришел домой и рассказал о событиях дня жене.
– Сгораю от любопытства. Мне надо скорее прочитать эту книгу! – воскликнула Салли.
– У меня нет копии, – признался муж.
– Боже, как странно, – удивилась она. – Элиот, ты вполне представляешь, что происходит? Сам президент США заинтересовался этой публикацией.
– Единственное, что я понимаю, это деловую сторону вопроса. Уверяю тебя, «Аттикус» получил заказ на величайшую книгу в истории книгопечатания.
– Включая Библию?
Элиот рассмеялся, пожал плечами и дерзко ответил:
– Как знать.
Все идет прекрасно, поздравила себя Джудит Кэрриол, выходя из маленького дозвукового вертолета, который меньше чем за час доставил ее из Вашингтона в Холломен – пронесся по пустому небу так, словно за ним гнались фурии. Вот это жизнь! На взлетной полосе заброшенного аэропорта среди высокой травы и продуваемых ветром куч непонятного мусора ее ждала единственная в городе государственная машина, и шофер в полной, вплоть до фуражки на голове, форме открыл перед ней дверцу заднего сиденья. Нет, Джудит не тешила себя иллюзиями по поводу собственной значимости. Как только операция «Мессия» завершится, ей снова придется ездить на автобусах и ходить пешком. Но пока она могла наслаждаться роскошью, доступной лишь высшим чиновникам, хотя каждую редкую свободную минуту уговаривала себя не слишком к ней привыкать, чтобы возвращение к обычной жизни не получилось слишком болезненным. Пусть это будет страница из книги Джошуа Кристиана. Наслаждайся, но когда все закончится, назад не оглядывайся. Иди дальше – вверх и вперед, в завтрашний день.
Странно. Она не видела Джошуа два месяца, но теперь, стоя на тротуаре Дубовой улицы между домами 1045 и 1047, не могла заставить себя войти в заднюю дверь клиники, где он в это время принимал пациентов.
Мать семейства обняла ее тепло и радушно, словно радуясь возвращению дочери.
– О, Джудит, как вас давно не было! – В глубине ее глаз светилась неподдельная любовь. – Машина! Я видела, как вы подъехали. Я во дворе развешивала белье. Правда, здорово, когда выстиранное белье можно развешивать на солнышке, а не в подвале?
Джудит испытала укол боли. Нет, только не это! Я не хочу страдать. Я не должна страдать. Я не в ответе за то, что тебе предстоит. Мама, мама, сможешь ли ты свыкнуться с тем, что твои мечты по поводу сына станут явью? Насколько велика душа в твоей прекрасной оболочке? Почему ты радуешься мне так, словно я его невеста, притом невеста, выбранная тобой? Я отправляю его туда, где на жену не останется времени; и сама окажусь там, где никаких мужей не бывает.
– Побоялась побеспокоить его и идти через клинику, поэтому зашла с этой стороны. – Джудит последовала за матерью на кухню. – Как он? – Она села и стала смотреть, как женщина варит кофе.
– Нормально. С ним все в порядке. Хотя, думаю, радуется, что работа с Люси закончилась. Книга потребовала от него очень много сил. Он писал, не прекращая работы в клинике, вот в чем проблема. А она, скажу вам, очень хорошая. Я имею в виду эту Люси Греко. Милая, добрая. Но он очень нуждался в вас. Я очень надеялась, что вы приедете. Хватит ему быть одному.
– Мама, это просто смешно. Вы видели меня всего раз и ничего обо мне не знаете. Считать меня средоточием эмоциональной жизни вашего сына нелепо! Я не его невеста. Он не влюблен в меня, я не влюблена в него. И пожалуйста, не настраивайтесь на наш брак, потому что его не будет.
– Глупая девчонка. – Голос матери семейства был тихим и ласковым. Она поставила чашки на стол, лучшие из ее парадной посуды, и наклонилась проверить, готов ли кофе. – Успокойся. Не надо все так огульно отрицать. Выпей со мной кофе и иди в гостиную, подожди его. Я ему позвоню, чтобы пришел, как только освободится.
Интересно, но немного выводит из себя. Такие мамаши исчезают в мире. Она из самых молодых, лет сорока восьми, может, на год меньше. Вымирающая порода – женщины, создающие вокруг себя атмосферу материнства, поскольку у них полный дом детей. Они израсходовали немыслимое количество энергии, которой Природа наделила их для этой цели. Некоторым, как вот этой женщине, повезло – они умеют восстанавливать энергию из внутренних ресурсов. Другие не могут. Или не хотят. Что ж, Джошуа Кристиан способен помочь тем, кто не может. А тем, кто не хочет? Наверное, им никто не сумеет помочь.
Окна волшебными прямоугольниками выделялись среди зелени, солнечный свет лился сквозь необрамленные стеклянные панели, и в ярких столбах плясали миллионы золотистых пылинок. Растения радовались весне и ослепляли цветами, матово блестели листвой, щетинились шипами, отсвечивали шелковистыми кронами. Розовые, кремовые, желтые, голубые, лиловые, оранжевые… И очень мало белых. Очень мудро, что Кристианы поставили в белое помещение так мало растений с белыми цветами. Сказочная картина! Как, должно быть, она поражает взгляд своей красотой, когда кто-нибудь из домашних вдруг по-настоящему вглядится в нее. Только как часто это случается?
Они красивые люди. Нужны красивые люди, чтобы создавать вокруг себя красоту в то время, когда намного проще мириться с серостью.
Когда мать позвонила и сообщила, что в гостиной его ждет Джудит Кэрриол, Джошуа слегка удивился. С тех пор как они расстались, столько всего произошло, что он почти забыл, что это именно она дала событиям первоначальный толчок. О да, Джудит Кэрриол! Джудит Кэрриол? Смутное воспоминание фиолетового и красного, человек, беседа с которым так оживляет и поддерживает, вневременной друг и вечный враг.
С тех пор он успел засадить поле мысли, взрастил, взлелеял и собрал урожай. И теперь, окидывая взглядом жнивье, мучительно решал, что посадить еще. Никаких помыслов, чтобы связать судьбу с мужчиной или женщиной. Всю зиму его не отпускало странное ощущение: может быть, он в самом деле предназначен для чего-то большего, чем лечить больных в Холломене?
«Почему мне так грустно? – спрашивал себя Джошуа, сворачивая из перехода между домами не на кухню к матери, а в гостиную. – Между нами ничего не было. Ничего, кроме ощущения совместимости и интеллектуальной поддержки. Я знаю, что эта женщина для меня важна, и, признаюсь, ее побаиваюсь. Но ничего больше. И не могло быть, учитывая, кто мы такие. Бесцельно прозябать в объятиях любимого человека – эгоцентризм, от которого мы оба много лет назад отказались. Она вторгается в мое настоящее не в подвенечной вуали прошлого. Так почему я так страшусь посмотреть ей в лицо? Почему я не хочу о ней вспоминать?»
Но все оказалось гораздо проще: Джудит тепло улыбнулась, и он не ощутил волнения чувств – эта женщина осталась для него только добрым другом.
– Заглянула на часок, – объяснила она, снова устраиваясь в кресле. – Хотела проведать вас и спросить, какие ощущения по поводу книги. Я прочитала ее, случайно, и думаю, что она великолепна. Хотела спросить, каковы ваши планы после того, как выйдет из печати. Вы об этом думали?
Джошуа удивленно поднял на нее глаза:
– Что? Из печати?
– Давайте все по порядку. Вы довольны книгой?
– О да. Конечно, доволен. И очень благодарен за то, что вы свели меня с издательством. Эта женщина, которую они направили, была, была… – Джошуа беспомощно поежился. – Не знаю, как это объяснить. Люси со мной работала так, словно была частицей меня, которой мне раньше недоставало. И вместе мы писали именно ту книгу, какую я всегда хотел написать. – Он рассмеялся, но смех получился немного грустным. – Выходит, будто я постоянно вынашивал планы стать писателем. Но это не так. Или так? Сейчас мне трудно заглянуть так далеко в прошлое. Столько всего произошло. – Джошуа смущенно нахмурился и поерзал в кресле. – Работать, чтобы добиться успеха, это одно, но эта книга, Джудит, вроде дара извне. Словно в подсознании возникла идея, и тут откуда-то явилась фея Джудит, и мечта стала былью.
Сколько же в этом человеке всего намешано: то он чрезвычайно проницателен, то прост и невинен до наивности. Удивительно: стоит погаснуть огоньку, и он превращается в олицетворение рассеянного профессора, которому надо прикалывать на грудь карточку с фамилией, телефоном и адресом на случай, если он вдруг забредет неизвестно куда и поминай как звали. Но затеплится огонек, и является полубог – живой, вдохновляющий, с железной логикой мышления. Ему невдомек, и не дай бог, чтобы он когда-нибудь догадался, что она намерена превратить его душу в электрическую дугу.
– Вам сказали, что от вас ждут, когда книга выйдет из печати?
Джошуа снова в недоумении взглянул на нее.
– Когда выйдет из печати? Кажется, Люси что-то такое говорила. Но при чем тут я? Я свою часть работы сделал.
– Думаю, от вас ждут гораздо больше, чем просто рукопись, – твердо заявила Джудит. – Ваша книга очень важная, и вы сами станете очень важным человеком. Вас попросят совершить рекламный тур – показаться перед людьми, выступить по радио, телевидению, прочитать лекции, присутствовать на обедах. Боюсь, также придется давать интервью газетам, журналам.
Кристиан заинтересовался:
– Это же замечательно! Хотя книга – это я, и вы представить себе не можете, как я рад, что у меня есть право так говорить, – мне больше по нраву рассказывать о моих идеях.
– Прекрасно, Джошуа! Я совершенно с вами согласна: лучший передатчик ваших идей – это вы сами. Поэтому воспринимайте рекламный тур, который вас попросят совершить, как возможность достучаться до гораздо большего числа людей, чем возможно в вашей клинике.
Кэрриол помолчала, и эта хрупкая пауза была наполнена неким смыслом. В пациенте он сразу бы распознал намерение вложить в его сознание под маской искренности нагромождение лжи. Но теперь ничего подобного не произошло. Потому что Джудит просто сказала:
– Я всегда считала книгу второстепенной целью. Поводом преподнести вас средствам массовой информации.
– Неужели? А я думал, вам нужна именно книга.
– Нет. Человек превыше книги.
Он не стал комментировать последнее замечание.
– Люси в самом деле что-то говорила о рекламном туре. Но когда и как ехать, не помню. Извините, Джудит, я тогда, должно быть, сильно устал. Плохо воспринимал. Последние недели дались мне с трудом. Работа с Люси, обычный прием больных. Я просто недосыпал.
– В вашем распоряжении целое лето – отдыхайте! – Джудит рассмеялась. – «Аттика» поднажмет и выпустит книгу осенью, как раз перед началом массового переселения и такой же массовой депрессии. Разумный момент для распространения книги. Люди будут готовы. Созреют.
– Н-да… м-м-м… Спасибо за разумные слова, Джудит. Я рад, что вы меня просветили. Похоже, мне в самом деле стоит все лето отдыхать.
Он явно разрывался на части: горел желанием общаться с массами, но опасался как средства доставки к желаемой цели, так и маневров своего возницы – Джудит Кэрриол. Да, с ним будет не просто! Он замкнулся от внешнего мира, не смотрел телевизора, не слушал радио, читал только «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», хорошие книги и профессиональную литературу, но знал горести людей лучше любых источников информации.
Джудит внимательно изучала его чуть прикрыв ресницы. В Джошуа появилось что-то новое, странное, что подтачивало корни ее уверенности в успехе. Одряхление? Увядание? Неужели это признаки саморазрушения? Чепуха, успокаивала она себя. Разыгралось воображение. Его напряжение после трудной работы наложилось на ее неуверенность в себе. Джошуа не слаб, он чуток. В нем нет недостатка силы, но отсутствует черствый эгоизм. И еще он способен на поступок – если потребует ситуация и если он понадобится людям, он отдаст все, что имеет, и сверх того.
Джудит все-таки осталась на обед и слегка удивилась, обнаружив, что младшие женщины семейства смотрят на нее не с такой подозрительностью, как в тот первый вечер, когда она появилась у них. Какими бы им ни виделись ее отношения с их любимым братцем, ни Мэри, ни Марта, ни Мириам больше не видели в ней угрозы. Что они чувствовали? Что чувствовали все, чего не чувствовала она? Или он тоже не чувствовал? Странно, ведь их отношения не осложнялись ничем личным. Джудит улетела в Вашингтон, так и не разгадав загадки.
– Джудит ввела меня в курс того, что произойдет, когда моя книга выйдет из печати, – сообщил родным Джошуа, когда вечером вся семья собралась в гостиной.
– Полагаю, тебя попросят совершить что-то вроде рекламной поездки, – предположил Эндрю, с тех пор как его брат стал писателем, интересовавшийся книгоизданием. Он стал смотреть кое-какие телепередачи, а когда не было пациентов и по-настоящему ответственной работы, включал в кабинете радио.
– Да. В одном смысле это меня вполне устраивает, но во всех остальных – пугает. Я взвалил на вас столько лишней работы весной, а теперь, оказывается, придется потратить время и осенью.
– Не перетрудимся, – улыбнулся Эндрю.
Мать была на вершине счастья: ее драгоценный Джошуа вернулся в лоно семьи после того, как два месяца всецело отдавал себя книге. Как славно смотреть, как он спокойно сидит, потягивая кофе с коньяком, а не выпрыгивает из-за стола, не проглотив последний кусок. У нее даже не возникало желания вовлекать его в дискуссию, чтобы он разразился речью.
– Хочешь, поеду с тобой, – предложила Мэри, которой не терпелось вырваться из дома. Провести столько лет в умирающем Холломене, когда в мире столько интересного! За ее пассивностью и сознанием, что она не такая умная, как Джошуа, не такая красивая, как мать, и не такая востребованная, как Джеймс, Эндрю, Мириам и Марта, скрывалась горечь, неудовлетворенность и мятежный дух. Ее одну из всей семьи обуревало желание путешествовать, познакомиться с новыми местами, испытать что-то новое. Но, по характеру инертная, она не умела встать и заявить о своих желаниях. Проживала в семье пустую жизнь и ждала, когда кто-нибудь из родных сам догадается, что ей надо. Но не могла понять одного: что из-за своей бездеятельности и неактивности стала для других невидимой и так глубоко запрятала свои помыслы, что родные не подозревали, что они вообще существуют.
Джошуа улыбнулся и энергично помотал головой:
– Конечно, не хочу. Управлюсь сам.
Мэри промолчала и ничем не выдала своих чувств.
– Надолго уедешь? – спросила Мышь, опустив глаза.
К ней, такой миниатюрной, милой и серой, он всегда испытывал особую нежность и теперь одарил предназначенной только для нее улыбкой.
– Не думаю, дорогая Мышка. На пару недель максимум.
От его ласковых слов большие, мечтательные глаза Мыши увлажнились.
– Устал, пора спать. – Эндрю тут же поднялся и, зевнув, добавил: – Извините, пойду.
Джеймс и Мириам тоже встали, радуясь, что отправиться в спальню предложил кто-то другой. Они были счастливы в браке: брак принес им неожиданную радость – освященную союзом постель, где кожа касается кожи и тело прижимается к телу. Лето было их временем – они могли часами наслаждаться друг другом в кровати, не стесненные одеждой и одеялами. В плане интеллекта Мириам, возможно, предпочла бы Джошуа мужу, но ни в каких иных отношениях.
– Ленивцы! – Джошуа тоже поднялся. – Я собираюсь прогуляться. Кто со мной?
Мать тут же вскочила и бросилась за подходящей обувью. А Мышь тихо и застенчиво сказала, что ей надо идти с Эндрю.
– Чепуха. – Джошуа повернулся к сестре. – Мэри, пойдешь с нами?
– Нет, спасибо. Надо убраться на кухне.
Несколько мгновений Марта, робея, в замешательстве переводила взгляд с Джошуа на Мэри.
– Не пойду, – наконец отказалась она. – Помогу Мэри, потом лягу спать.
Мэри мрачно покосилась на нее, а затем протянула руку и выдернула младшую представительницу семьи Кристиан из кресла. Не слишком вежливое обхождение, но когда сильные пальцы Мэри смыкались на запястье Мыши, та чувствовала, что ее спасают из пучины сомнений и увлекают в безопасное место.
