Текст книги "Пожиратели призраков"

Автор книги: Клэй Маклауд Чэпмен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

С девяти до пяти

– Вот ваш райский уголок, – пародирует Лорейн Ванну Уайт, показывая на стол. Татуировки и винтажные очки в роговой оправе портят иллюзию, но при этом наталкивают на мысль, что мы можем стать подругами. Мне сейчас очень не помешал бы друг.

– Это твои соседи по столу, Томас и Бекка, – Томас едва поднимает глаза от ноутбука. Он оценивает меня одним взглядом и возвращается к работе.

Бекка хотя бы шлет мне полуулыбку. Она явно недавно закончила универ. В агентстве «МакМартин» работают в основном молодые люди, от двадцати. Интересно, сюда еще кого-то устраивал папа или я единственная бездарь? Боже, синдром самозванца что-то разбушевался, и я вообще перестала чувствовать себя.

– Это пропуск в здание, – Лорейн протягивает мне ламинированное удостоверение личности с моей фотографией. Я опускаю взгляд и едва узнаю себя, смотрящую в ответ. Кто это вообще? Это я? – Обучение будет проходить в конференц-зале. Утром было экстренное совещание из-за недовольного клиента, так что теперь придется заново там все ставить. Вы пока устраивайтесь, а я подойду через пару минут, хорошо?

– Спасибо, – я с трудом улыбаюсь, хотя понимаю, что должна быть не здесь. Надо вернуться в квартиру. Спрятаться. А не сидеть тут. Не там, где…

– В комнате отдыха есть кофе, – Лорейн наклоняется ближе. – Уж поверьте, он отстой. Кафе за углом намного лучше. Дайте знать, если хотите…

закинуться Призраком

– …и я вам что-нибудь возьму. Мы ходим за кофе по очереди.

– Прекрасно, спасибо.

Я смотрю, как Лорейн суетится по реконструированной фабрике. Все стучат по клавишам ноутбуков, прямо как вороны, клюющие падаль с костей.

«Иди дальше, – продолжаю я повторять мантру моей матери. – Не зацикливайся…» Эта работа – первый шаг в мое будущее, мой новый путь настоящего взрослого человека. Не облажайся, Эрин. Я все могу. Сохраняй спокойствие, иди дальше, не парься, просто дыши и…

Не зацикливайся.

Ну вот. Проще простого.

Томас и Бекка меня игнорируют. Ну и пофиг. Я понимаю. А пока убиваю время, настраивая компьютер. Создав учетную запись, перебираю каждое абсурдное сочетание слов, которое приходит на ум:

призрачный наркотик

галлюциноген духов

сеанс с препаратом

Надо не забыть очистить историю поиска в конце дня.

Телефон жужжит. «Выпьем сегодня? В 11. У По».

На меня накатывает облегчение. Амара со мной разговаривает. Мы навсегда останемся друзьями. Я выдыхаю весь накопившийся воздух, хотя даже не осознавала, что держу его, и внезапно становлюсь невесомой. Отвечаю ей: «Я за». Папина вечеринка будет в семь, так что пойду после нее. По экрану пробегают три точки – Амара что-то отвечает, – а потом исчезают. Что бы она ни писала, ответ не пришел.

Результаты поиска не радуют. Ну наверняка же хоть кто-то писал о Призраке. Статью или какой-то отзыв. Хоть что-нибудь. Я пытаюсь вспомнить, что говорил Тобиас о попытках Сайласа найти препарат, но не могу пробиться сквозь туман. До меня внезапно долетает запах чьего-то обеда, тушеная свинина, барбекю или еще какое-то жареное мясо, и в данный момент мой желудок не слишком этому рад. Уже обеденный перерыв?

гриб наркотик-призрак

я вижу мертвецов

спиритическая таблетка

Ничего. Ни одного хренового совпадения.

Даже сейчас я ловлю себя на том, что мысленно взываю к Сайласу. Где он? Почему не отвечает мне? Я пытаюсь провести безмолвный спиритический сеанс, чтобы соседи по столу ничего не заметили. Почему вдруг запахло грудинкой? Мне что-нибудь сказать? Пожаловаться соседям?

Бекка могла бы стать моим другом. Я ловлю себя на том, что пялюсь на нее, не отдавая себе в этом отчет, наблюдаю, как она клацает по клавиатуре. У нее очень серьезный вид и обширная коллекция шопперов. Наверняка она эко-френдли. Может, шьет многоразовые чайные пакетики. После работы можно сходить выпить… с Лорейн? Я теряюсь в фантазиях о новой офисной версии меня, когда Бекка ловит мой пристальный взгляд. Я улыбаюсь – упс, привет – и отвожу взгляд, притворяясь, что…

Улыбка слетает с лица.

Там фигура, частично заслоненная кулером. То, что осталось от его одежды, кажется, запеклось на почерневшем теле. С того места, где я сижу, видна покрытая пятнами плоть.

Я ахаю. Томас поднимает глаза, следит за моим взглядом.

– Что случилось? – спрашивает Бекка, делая то же самое. Они его не видят. Не могут увидеть. Но он прямо там, смотрит на меня. Коллега наклоняется, чтобы наполнить бутылку водой, всего в нескольких дюймах от покрытой коркой кожи мужчины, обугленные кости торчат из груди. Он не видит. Никто не видит. Только я. Потому что больше никто не закидывается грибами, Эрин…

– Простите, – пытаюсь я разрядить обстановки легким покашливанием. – Мне показалось, я увидела знакомого.

Томас вскидывает бровь. У меня даже нет времени смутиться, потому что я замечаю еще одну фигуру в дальнем конце рабочего стола. Кожа с правой стороны его тела содрана – шершавая поверхность, больше похожая на плохо отшлифованную глину, чем на плоть.

Я отворачиваюсь. Смотрю на пол. Считаю до десяти, потом снова поднимаю голову, чтобы проверить…

Теперь он пялится. Он нашел меня. Мне кажется, своим взглядом я только придаю ему силы. «Так не смотри», – слышу я голос мамы, будто эти фигуры – всего лишь бродяги, выпрашивающие мелочь. Она бы вздернула подбородок и притворилась, что не чувствует едкого запаха горелого мяса.

Эти призраки не будут меня трогать, если я не буду трогать их, так? Это общее правило дикой природы. Представлю, что они медведи – главное не обращать на них внимания.

Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках. Не зацикливаться на абсолютном безумии вокруг меня.

Почему я вижу призраков, если даже не могу призвать Сайласа? Где он, черт возьми? Был бы он здесь, заставил бы их уйти, отвалите оставьте ее мать твою пошли вон!

Тобиас пытался нас предупредить, да? Что он сказал?

Мы не знаем, что там увидим.

Он знал. Тобиас знал, черт возьми. Поэтому не хотел, чтобы мы уезжали. Он знал, что нас тут ждет. Что мы можем увидеть. Но они ненастоящие. Это просто галлюцинация.

Я насчитываю шесть мертвых коллег в офисе. Они знают, что я их вижу, они это чувствуют. Будто само мое присутствие провоцирует их, будто от меня исходит какой-то запах.

«Призрак», – понимаю я. Достаю свой телефон, хотя это и запрещено компанией. Никаких личных звонков в течение рабочего дня. Я изо всех сил стараюсь держать запястья ровно, пока набираю сообщение Тобиасу под столом: «Призраки чуют от меня запах таблетки?» Мне не верится, что я вообще задаю такой идиотский вопрос, но разве у меня есть другой выбор? Я не знаю, что за хрень со мной творится. Продолжаю смотреть на экран, страстно желая, чтобы Тобиас ответил. Пожалуйста.

Голые ребра у кулера для воды начинают приближаться ко мне, но я заставляю себя не смотреть. Надо сохранять спокойствие и не зацикливаться – а еще ни за что не смотреть.

Он все еще идет сюда?

Не смотри не смотри.

Он приближается?

Не смотри несмотрине…

Где он сейчас?

Несмотринесмотринееет…

Бекка протягивает руку через стол, привлекая мое внимание, и очень тихо спрашивает:

– Как дела?

Я поджимаю губы и киваю. Знаю, что голос все равно сорвется. Нельзя выливать панику, надо ее сдерживать. Закрой всю эту хрень, Эрин. Держи голову. Не зацикливайся.

Бекка смотрит на меня, пока мужчина с обугленной кожей-глиной стоит за ней.

– Ты какая-то… не знаю. Напряженная?

– Переживаю из-за первого дня, – выдавливаю я. Она не видит не видит ничего.

– Я тоже переживала, – шепчет она, будто не хочет, чтобы услышал Томас. Но он, конечно же, слышит. Хотя ничего не говорит, просто продолжает стучать по клавишам.

Мужчина из глины пытается что-то сказать, но от его рта почти ничего не осталось. Он обходит стол и встает напротив. Я отказываюсь поднимать взгляд. Пытаюсь ровно дышать через нос, вдох, выдох, следи за дыханием и не кричи. Они ненастоящие. Это галлюцинация. Как ходячие фотки. Все в твоей голове…

Что там было написано на табличке? Пожар. Ричмонд горел. Сколько людей здесь умерло? И где они сейчас?

Повсюду.

Это приход. Вот и все – очередной приход. Конечно же, у меня разыгралось воображение. Очевидно, этого никто не видит, так что мне просто надо успокоиться и не паниковать. Зачем я удвоила дозу Призрака? Тупая, тупая Эрин, о чем ты только думала…

– Обычно младших сотрудников приглашают ознакомиться с новыми учетными записями и посмотреть, сможем ли мы…

видеть призраков

– …так что не забудь ноутбук.

– Спасибо, – говорю я Бекке, как будто вообще ее слушала.

В нос бьет резкий запах подгоревшего стейка. Кто-то стоит рядом со мной, но я не буду смотреть. Я отказываюсь. Даже краем глаза. Они наклоняются вперед, кем бы они ни были. «Что они делают», – задумываюсь я и вдруг не могу остановить этот поток вопросов. – «Боже, что они делают. Что они делают, чтоониделаютчтоониделаютчто…»

С другой стороны подходит мужчина с пластилиновым лицом. Он наклоняется и принюхивается, он вдыхает мой запах о боже он нюхает меня, будто я источаю какой-то фантастический феромон.

Желудок сжимается. О, только не снова. Пожалуйста, Господи, не сейчас. Призрак хочет выйти, я это чувствую. От первого толчка сводит живот, и я заставляю себя сглотнуть.

Подошел и третий сожженный дух. Они все наклоняются, обнюхивают. Хотят попробовать.

Их там нет нет нет…

Меня сейчас стошнит. Я чувствую, как оно приближается, накатывает. Горло сжимается, пока я продолжаю сглатывать. Пожалуйста, не надо, не сейчас. Не здесь.

Эти духи чувствуют на мне Призрака. Во мне.

– Ну, как дела? – спрашивает Лорейн. Я захлопываю ноутбук, чтобы она не увидела мои запросы наркотик мертвых грибы призрак сеанс. – Все хорошо?

– Да. Бекка как раз ввела меня в курс дела, – я улыбаюсь Бекке, но та явно отстранилась и вернулась к работе, поэтому едва кивает.

К горлу подступает желчь. У нее вкус суглинка, и я изо всех сил пытаюсь проглотить ее обратно. Я улыбаюсь, хотя обгоревшие духи приближаются, перекрывая удушливое пространство, прижимаются носами к моему лицу, проводят сморщенными языками по моим щекам, облизывают мочки ушей, лоб, залезают во все уголки моего тела, пытаясь найти во мне эту вкуснятину, что бы это ни было, которая подступает к горлу.

– Не пытайтесь разобраться во всем за один день, – говорит Лорейн. – Мне потребовалось…

Я не могу. Я больше не могу сдерживаться. Меня сейчас вырвет. Мне нужно…

Нужно…

– Здесь есть уборная?

Лорейн моргает.

– Да. Вон там. Я вас провожу.

Не надо меня провожать. Мне нужно побыть одной. Я встаю со своего места, проталкиваясь мимо свиты фантомов и стараясь ровно дышать через нос.

Когда я встаю, желудок успокаивается. Так-то лучше. Меня не стошнит у всех на виду – уже хорошо.

– Вы курите? – спрашивает Лорейн, провожая меня в туалет.

– Нет. В смысле, да, иногда, – дым – это огонь и обожженная кожа.

– Нас таких двое. Приятно не быть одной. Начальство так переживает из-за курильщиков, а я такая: «Господи, мы же сами сотрудничаем с Мальборо».

У меня в животе осьминог. Я его чувствую. Я помню то граффити на магазине, такие же бледные щупальца скользят по моим кишкам в поисках выхода.

«Почти пришли», – говорю я себе. – «Не позорься и не блюй на глазах у этих людей, так называемых коллег, не надо, Эрин, даже не смей…»

Я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, насколько отстала Лорейн, и понимаю, что за нами идут. Нас тут трое. Ходячие ребра пока не хочет меня отпускать.

Я ускоряю шаг и врываюсь в туалет раньше Лорейн. Стены сланцево-серые, подсвеченные люминесцентными лампами. Три кабинки и три раковины.

Лорейн идет в первую кабинку, а я – в третью. Господи, она все еще говорит. Ее голос отскакивает от грифельной доски.

– …здесь уже пару лет. С кем у вас было собеседование?

Я прижимаю ладонь к груди и с трудом отвечаю:

– С мистером Гиддингом?

– Ух ты, – присвистывает она. – Прямо с корабля…

– …на бал.

Я толкаю дверь кабинки и тут же замираю, когда понимаю, что там уже кто-то есть.

– Простите, – говорю я чисто рефлекторно.

Но дверь была не заперта. И это не женщина – это мужчина. Он не сидит на унитазе, а стоит и смотрит. Правая сторона его лица сгорела. Щеки ввалились. За обнаженной челюстью виднеется ряд почерневших зубов. Он как будто мне улыбается. Я крепко прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, чтобы меня не вырвало на пол. Как долго он там прождал? Господи, сколько же их в этом здании?

– Все в порядке? – осторожно спрашивает Лорейн из своей кабинки. Наверное, она уже сто раз задумалась, что такого сделала в прошлой жизни, чтобы заслужить такую стажерку-неудачницу как я.

– Да. В полном, – я все еще стою за третьей кабинкой, стараясь звучать бодро, пока внутри все переворачивается. – Просто волнуюсь из-за новой работы.

Разве я уже это не говорила? Сколько еще можно выезжать на одном и том же извинении?

– У всех так было.

Тут все просто живут своей жизнью, но не знают – не видят, – что их окружает, постоянно.

Вот оно уже подступает о господи меня стошнит я сейчас…

Лорейн все еще болтает, пока я вбегаю в среднюю кабинку и с грохотом захлопываю дверь.

– Только между нами, я бы держался от него подальше. Его руки всегда как бы… ну, на тебе.

Я чувствую, как Призрак поднимается по моему пищеводу. Он выходит, и я никак не смогу его остановить. Внутри меня все переворачивается. Тело выворачивается наизнанку. Что со мной происходит…

– Никогда не сиди с ним в офисе наедине. Как только дверь закрывается…

Толстый стебель тянется вверх по моему горлу, как вырванный с корнем цветок, вытягивая за собой комья внутренностей. Наверное, я в жизни не испытывала ничего настолько болезненного. Пожалуйста, остановите это…

– Так было почти с каждой. Такой обряд посвящения. У отдела кадров целое хреново досье на этого ублюдка, но его не тронут, потому что это его компания. Меня от этого тошнит.

Я прислоняюсь к двери и упираюсь обеими руками в стены в надежде удержаться, пока тело сотрясается в конвульсиях, выбрасывая сгусток вязкой материи. Я молюсь, чтобы Лорейн не услышала, как меня рвет. Я просто хочу избавиться от этой штуки выходи выходи.

– Видимо, тебе и убийство сойдет с рук, если ты сооснователь.

Я хватаюсь за стебель эктоплазмы и пытаюсь вытащить его, раз за разом, как фокусник, вытаскивающий носовые платки из рукава на детском утреннике. Вот только его слишком много. Ему нет конца. Корень так глубоко, достает до самой моей сердцевины. Усик касается моих губ, пульсируя, пока извилисто движется в воздухе над моей головой, образуя парящий виток.

Он поворачивается ко мне. Он смотрит на меня. Я вижу глаза – по крайней мере, что-то похожее. Тончайшую щель рта. У него есть лицо. Он скользит по мне, а потом оборачивается вокруг талии и ног. «Я иду к промежности, да-да-да, берегись», – шепчет он.

Я прокусываю его так сильно, как только могу. У меня нет выбора. Это единственный выход. Зубы впиваются в ножку, как в оболочку сосиски, и я не отпускаю ее до тех пор, пока скользкая кожица не лопается, отчего эктоплазма разлетается брызгами по дальней стене кабинки, сразу за унитазом.

Мокрый шлепок эхом разносится по всей ванной, и я знаю, что теперь Лорейн уж точно услышит, как меня рвет повсюду. На пол. На стены кабинки. На себя.

– Эрин? О боже, ты в порядке?

– Да, – удается мне выдохнуть, прежде чем вырвать остаток в унитаз. – Я в порядке.

– Давай я помогу…

– Не входи! – я поднимаю ноги на унитаз. Обхватываю руками голени и медленно раскачиваюсь взад-вперед. Я не могу унять дрожь. Я просто хочу спрятаться. Залезть в себя. Я качаю головой и прячу лицо между коленями.

– Здесь только мы, – Лорейн ничего не знает. – Не переживай, ладно? Дай мне войти.

– Нет. Пожалуйста. Все хорошо, правда. Мне просто немного нехорошо. Отравилась. Сейчас…

Я поднимаю голову.

Смотрю вниз.

Человек с расплавленным лицом лежит на полу. На спине. Он проскользнул в щель между кабинками. Смотрит на меня своим оставшимся глазом. Его челюсть распахивается, а язык падает на пол с вялым шлепком, и я кричу, о боже, я кричу так громко, что могу только представить, как этот звук эхом разносится по офису, где услышат все, но не могу остановиться.

Он лакает из лужи. Он не может сдержаться, лихорадочно слизывая каждую каплю того, что я только что извергла. И кажется таким счастливым. «Та-а-ак вку-у-усно», – говорит его блаженное выражение лица.

Я спрыгиваю с унитаза, крича все громче и громче. Я не могу остановиться. Плечо ударяется о дверь, и я отскакиваю назад, падаю на пол. Ударяюсь головой об унитаз.

Лорейн колотит ладонью по двери кабинки.

– Эрин? В чем дело?

В моей голове. Я не соображаю. Не могу успокоиться. Надо взять себя в руки. Надо…

Мужчина облизывает мое лицо. Как наждачной бумагой по щеке. Язык проникает в ухо.

Я кричу, падая на четвереньки. Расплавленный человек следует за мной. Наши движения синхронны. Моя рвота стекает по его подбородку. Его серый язык проводит по голой челюсти и слизывает. Единственный глаз закатывается, будто он в полном экстазе, как под кайфом – о боже, он ловит от меня кайф, – и мой крик поднимается на октаву.

Внутри меня ничего не осталось, совсем никакого воздуха, но я каким-то образом умудряюсь орать еще громче.

– Эрин! Открой дверь! Пожалуйста!

Вместо того чтобы потянуться к задвижке и отпереть дверь, я пролезаю в щель под кабинкой. Лорейн стоит с другой стороны, и я руками взбираюсь по ее телу до тех пор, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Она в полном ужасе, но не видит – боже милостивый, она их не видит – всех набившихся в туалет обгоревших тел, всех призраков, прижимающихся друг к другу, плечом к плечу, злобно смотрящих на меня.

Они все хотят попробовать.

Здесь не осталось места. Не осталось воздуха. Их слишком много. Они повсюду. Я не перестаю кричать. Я не могу перестать кричать. Я никогда не перестану кричать.

Гардеробная

– Как всегда опаздываешь, – говорит мама, протягивая мне коктейль. Она давно выработала свой четкий распорядок. Я смотрю на гостей – тех же самых, что ходят на званые вечера родителей всю мою жизнь, – и поражаюсь тому, как они десятилетиями тянут эту рутину. В любой другой день меня и мертвую не затащишь на такую вечеринку, но сейчас я не хочу быть одна – не после того, что случилось на работе. Лорейн пыталась отвезти меня в больницу. Я каким-то образом смогла убедить ее, что все хорошо – отравилась, ха-ха, – и мне лучше отдохнуть дома, а не часами сидеть в приемной. Она неохотно согласилась, но настояла на том, чтобы вызвать мне такси и проводить до машины, хотя возможно, так она просто хотела убедиться, что я не закачу сцену покруче.

Как мне идти туда завтра? Или меня вообще уволят? Я разрушаю свое будущее еще до того, как оно началось… и все из-за гребаного наркотика.

Из-за Сайласа.

– Слушай, можно я полежу наверху? – спрашиваю я маму. – Мне что-то не…

– Вот еще. У нас гости, – она водит меня по всей комнате, такая элегантная хозяйка в платье из тюля с рукавами три четверти, расшитом бисером, с вырезом-лодочкой спереди и V-образным – сзади. Она наклоняется и шепчет:

– Могла хоть попытаться принарядиться? Будто на похороны собралась.

Я опускаю взгляд и понимаю, что на мне платье для собеседований, для похорон, а теперь и для званых ужинов. Я и не заметила, что надела его. Я хочу ответить, пусть радуется, что я вообще стою на ногах после шоу ужасов в мой первый рабочий день – надейся, что будет второй, Эрин, – но через секунды мама уже представляет меня остальным.

– Наша дочь наконец-то почтила нас своим присутствием!

Я веду вежливую беседу. Такая уж у нас договоренность – они платят за мою аренду, пока я играю примерную дочь. Меня выставляют на показ перед знакомыми из загородного клуба на всех вечерах.

Эрин, наша радость и гордость.

Эрин, наш милый ангелок.

Эрин, наша…

– Малышка Деб, – шепчет Сайлас мне на ухо. По шее ползет холодок от его дыхания. Я оглядываюсь за спину, но там никого нет.

– Боже, в твоих мешках под глазами поместится весь мой гардероб, – бормочет мама.

– Кажется, мне надо прилечь…

– Глупости. Ты срочно должна кое с кем познакомиться, – мама ведет меня от одного приятеля по гольфу к другому, пока я пожимаю всем руки дрожащими пальцами. Я следую сценарию, повторяю все имена, а потом быстро забываю. Их лица расплываются. Зубы ослепляют.

Я чувствую, как в голове нарастает мигрень.

– У тебя есть обезболивающее?

– Пошлем за ним Лоретту, – но мама лишь ведет меня к следующему гостю.

Солсбери – район, построенный вокруг собственного загородного клуба. Немного похоже на курицу и яйцо: Что было первым? Пригород или зеленая зона? Я выросла среди этих индюков с роскошными домами, примечательными только своей безвкусицей. Никакой истории. Любой ветер снесет их подчистую.

В старших классах я тайком убегала ночью на встречи с другими соседскими детьми. У нас был свой загородный клуб, состоящий из скучающих мальчиков и девочек, которым больше нечем заняться, кроме как напиваться и валять дурака. Мы приносили все забытые бутылки из шкафчиков родителей. Обычно что-то фруктовое – персиковый шнапс или кокосовый ром. На вкус было совершенно отвратительно, но только так мы могли разорвать монотонность. Большинству парней из Солсбери хотелось всего лишь кого-то полапать. Шнапс – всего лишь начало. Мы все садились в круг кругу, передавали бутылку «угадай-чего», а потом ложились на спину и любовались звездами. Я смотрела на поцелуи своих так называемых друзей и видела следующее поколение привилегированных насильников. Они переезжали в точно такие же дома, из которых я отчаянно пытался сбежать, растили точно таких же детей с точно такими же ценностями, которые навязывали их родители, голосовали за точно таких же президентов и ходили в точно такие же частные школы, цикл повторялся снова и снова.

Какой-то парень подползал ко мне. Потом на меня. Я чувствовала запах засахаренного алкоголя в дыхании, а затем и сладковатый привкус, когда он прижимался своими губами к моим.

Помню, меня как-то вырвало в девятую лунку, когда рука Бенджамина Пендлтона залезла в бретельку лифчика. Наверное, меня вырвало и на него. Так ему и надо. Он даже не спросил, все ли со мной в порядке, надо ли мне помочь. Он просто выдернул руку из-под моей рубашки и сказал: «Фууу».

Я так и не сказала маме, что много лет назад была с Бенджамином Пендлтоном, но воспоминание всплывает в ту же секунду, как она снова представляет меня его родителям. Мне приходится выслушивать, как хорошо идут дела у старины Бенджи, женат, есть дочь и на подходе второй малыш.

– У него невероятные успехи в финансах, – сияет его мама. – Надо нам как-нибудь собраться на ужин. Бенджи всегда хорошо к тебе относился, Эрин, – говорит она. – Если честно, я даже удивлена, что вы не встречались, но сейчас это уже в прошлом. Скажи, а в твоей жизни есть кто-то особенный?

«Да, – хочется мне сказать. – Вообще-то, есть. Он вот-вот материализуется».

– Эрин сегодня начала работу в агентстве «МакМартин», – вклинивается мама, хитро уводя беседу в сторону от темы несуществующей второй половинки. Я делаю вид, что не вижу, как она жаждет выдать меня замуж в эту же секунду. Интересно, какому потомку мертвого генерала Конфедерации меня сегодня будут рекламировать?

– Хотите что-нибудь выпить, мэм? – спрашивает бармен. Наверное, это кэдди из загородного клуба. В другой жизни мы, возможно, целовались бы на поле для гольфа на полуночном рандеву. Я теряюсь в его прыщавом лице. Эти созвездия так и завораживают.

– Воды, пожалуйста, – у меня теперь перманентно сухое горло. Кажется, ему не поможет даже целый пруд.

Он кивает.

– Вы хотите…

встретить призрака

– …мэм?

– Какого хера ты мне сказал?

Бармен смотрит в ответ глазами оленя в свете фар.

– …Льда?

– Ой! Эрин, дорогая, – зовет мама, – поздоровайся с мистером и миссис Бланкеншип!

И вот так меня уносит в другой конец комнаты. Я стараюсь быть вежливой, но эти люди для меня пусты, простыни на веревке, фантомы пригорода, ведущие одни и те же скучные разговоры каждую неделю. Ничего не меняется.

Я насчитываю десять гостей. Мама называла бы это «узким кругом». Все собирались в гостиной. Я улавливаю отдельные обрывки разговора, хотя и не знаю, кто вообще говорит.

– С памятниками поступают просто чудовищно, – со вздохом говорит одна женщина.

– Весь труд даром, – отвечает другая дочь Конфедерации. – Все эти статуи… И ради чего? В угоду кучке протестующих?

– Важны все жизни. Никто не трогает статуи Артура Эша, так ведь?

Струнный квартет неприметно играет на заднем плане, но я слышу лишь визг смычков из конского волоса по кетгутовым струнам, в воздухе так и стоит их высокочастотная дрожь. Мне приходится силой давить этот звук, чтобы не сойти с ума.

– Аккуратно, дорогая, – мама держит меня за руку, будто я слишком пьяна и не стою на ногах. Неприметный жест, но я его замечаю. Мама ведет меня именно туда, куда хочет, крепко сжимая предплечье ногтями, чтобы я не смогла вырваться.

Я замечаю окно рядом с папиной книжной полкой. Стекло стало серым, как глаз, затуманенный катарактой. Другие окна в порядке, но это полностью запотело.

– Вы затеяли ремонт? – слышу я свой вопрос.

– Что, прости? – мама не понимает, о чем я.

– Окно. Оно сломалось или…

– Что это с тобой? – тихо шипит мама. – Ты сама не своя.

– Я же сказала, мне… мне нехорошо.

Мама изучает мое лицо.

– Твои глаза… зрачки расширены. Эрин!

– Что?

– Ты под чем-то? Посмотри на меня.

– Мам…

– Посмотри на меня, – хоть ее голос и стал тише, я все же улавливаю, что она очень недовольна, когда рассматривает сначала один глаз, потом другой. – Ты пришла на вечеринку отца с наркотиками?

Не с наркотиками, мам.

С призраками.

– О чем ты только думала? Разве мы не давали тебе все, что ты хочешь? Не заботились о каждой мелочи? Что еще тебе нужно?

– Мам, я не…

– Только не говори отцу. Могла бы проявить хоть каплю уважения к семье.

Я могла бы упомянуть вереницу таблеток по рецепту, которыми она закупалась много лет, о том, как она все мое детство занималась самолечением. День за днем проводила в полном отлете. Я слышала постукивания таблеток утром, ближе к вечеру, а затем и ночью. Я хочу спросить ее перед всеми этими гостями, не преследуют ли ее призраки – по-настоящему. Верит ли она в привидения, но не успеваю я произнести и слово…

Как просыпаюсь уже за обеденным столом.

Смех в комнате усиливается; гиены гогочут над своей падалью. Я не помню, как выходила из гостиной. Я сижу рядом с мужчиной, которого не знаю – или не помню.

– Если хочешь, могу проверить, есть ли открытые вакансии в нашем центральном офисе.

Кажется, он не замечает, что я отъехала. Я закрываю глаза в надежде сосредоточиться на словах, но не могу уловить ни одного из них.

– Я с радостью замолвлю словечко, – его нога под столом прижимается к моей. – Твой отец мой близкий друг.

Я киваю. Улыбаюсь. Кто-то наклоняется над моим плечом, и я вскрикиваю. Приборы звенят, привлекая всеобщее внимание. Чья-то рука ставит передо мной на стол тарелку с супом. Я и не заметила, как рабочие пчелы начали сновать туда-сюда. Мама выложилась по полной и наняла целый штат официантов, чтобы самой ничего не делать. Она натянуто смеется со своего места и говорит всем:

– А я-то думала, что Эрин кричит только от моей стряпни.

Гости предсказуемо смеются, и мы все возвращаемся к пустым разговорам.

– Я беспокоюсь о нашей истории, – говорит мама своей соседке, которая задумчиво кивает в ответ. – Как внуки узнают о своем наследии? Мы не можем стереть прошлое просто потому, что некоторым людям это не нравится.

От цвета супа у меня сводит желудок. Грязновато-зеленый крем с белыми каплями на поверхности – охлажденная мокрота. Что-то непереваренное хочет подняться по моему горлу и вырваться изо рта. Я заставляю себя сглотнуть.

Звяк-звяк.

Прижимаю пальцы к вискам, чтобы приглушить звон столовых приборов о хрусталь.

Звяк-звяк.

– Минуточку внимания, – продолжает мама постукивать ложечкой по своему бокалу. – Если позволите, я хотела бы сказать несколько слов о главном человеке вечера…

Официанты по сигналу останавливаются и выстраиваются вдоль задней стены, будто хотят раствориться в деревянной обшивке. Выражения их лиц пусты, без каких-либо эмоций.

– Как большинство из вас знает, Билл ворчал по этому поводу уже несколько месяцев.

Гости вежливо смеются. «Точно», – будто все они говорят. Это все спектакль. Каждый точно знает свою роль и повторяет этот ритуал снова и снова на протяжении десятилетий.

– Я не могла вот так пропустить такой юбилей, – хихикает мама, смотря на папу, практически сияя. Папа вежливо улыбается в ответ. Он терпит эти званые вечера ради нее. Все это – такая жуткая вечеринка – только ради нее.

Я смотрю на обслуживающий персонал, мне любопытно, что они обо всем этом думают. Но судя по выражению их лиц, они давно научились скрывать на лице то, что у них на душе. Если бы тут работала Амара, я бы улизнула с ней на задний двор, чтобы мы там…

увидели призраков

…накурились. Я посмеиваюсь от этой мысли и тянусь за своим бокалом. Пусто. Нужно больше воды. Я окидываю взглядом официантов, просто чтобы привлечь чье-то внимание, не перебивая мамин тост. Но никто на меня не смотрит. Все они уставились в одну пустую точку, тела здесь, но на самом деле их нет.

Кроме него. Прямо за мамой стоит еще один официант. Он забился в темную нишу, прижавшись спиной к стене. Раньше я его и не замечала. Господи, сколько их здесь? Как будто на десять человек нужна армия прислуги.

Ну, зато он смотрит мне в глаза. Я осторожно поднимаю пустой стакан, прося налить еще. Кажется, он все прекрасно понял, потому что делает шаг вперед, и…

Я вижу длинную рану у него на горле.

– О боже, – слова просто выливаются из меня. Я не могу их остановить.

Мама прожигает меня взглядом и продолжает. Думает, что я хочу испортить ее тост. Она не видит человека за спиной, даже когда он подходит ближе.

– Билл так боялся, что Том скажет о его давлении, поэтому нам пришлось пригласить их с Кэти. Том, ты принес свой монитор? Что там? Манжета на руку? И насос? – она сжимает кулак, имитируя невидимый тонометр. Гости смеются по команде.

Мужчина напоминает мне талисман школы, такую стремную версию воина монакана. За столетия до основания пригорода, задолго до заселения Мидлотиана европейцами в семнадцатом веке, эта земля принадлежала племени Монакан. Мне ли не знать, я ведь получила пятерку с плюсом за проект по истории в пятом классе: диорама в обувной коробке битвы их племени с французскими поселенцами-гугенотами, которые и сами спасались от религиозных преследований. Мамин лак для ногтей служил вместо крови, картонные тела сияли вишневой краской. Вдохновением для проекта послужил дорогой индейский портсигар отца. Он хранит его в своем домашнем кабинете. До сих пор. С годами я все больше ругаюсь из-за того, что нет никакой разницы между этим изображением коренных американцев и садовым гномом, на что папа всегда пожимал плечами и бормотал себе под нос: «У нас во дворе стоял такой…»