Текст книги "Пожиратели призраков"

Автор книги: Клэй Маклауд Чэпмен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Падение

Сайлас в комнате ожидания. Я уже час одна лежу в послеоперационной палате, думаю о том, что скажу ему, ведь знаю, что он все еще там, с тем же журналом в руках, листает страницы, не читая ни единого слова, ждет меня, чтобы мы сбежали вместе.

Медсестра дважды ко мне заходит. Она сочувственно улыбается всякий раз, когда опускает голову.

– Все хорошо, милая? – она хочет услышать «да»? – Теперь можешь идти, если хочешь.

Мне дают брошюры. Рецепт на лекарства. Заверения, что все будет в порядке.

Я замечаю Сайласа раньше, чем он замечает меня. Его редко можно увидеть взволнованным. Он никогда не излучает беспокойство, но в ту долю секунды, пока меня не видит, его взгляд перемещается с одного места на другое, не останавливаясь.

Потом он находит меня, и – о боже – его лицо светлеет. В глазах радость. Не облегчение, а радость. Он излучает ее. Абсолютный восторг. Вскочив на ноги, он подбегает ко мне, протягивая руки, будто я вот-вот упаду, хоть это и не так. Сайлас стоит, готовый подхватить меня. И я почти ему позволяю.

– Привет, – говорит он. – Ты в порядке?

– В полном. Мы можем уйти?

Сайлас кивает и придерживает для меня дверь. Мы выходим на солнце. Глаза щиплет от внезапного потока света, и я поднимаю руку, чтобы заслонить их. Когда зрение адаптируется, замечаю группу людей, стоящих на противоположном конце парковки. Это лишь игра света, но на краткий миг все они кажутся мне личинками. Каждый держит над головой самодельный плакат. Я стараюсь не смотреть, но некоторые фразы проникают в сознание.

ПРЕСЛЕДОВАТЬ

В АДУ

ДУШИ

Сайлас ведет меня к автомобилю, подальше от толпы. Вместо того чтобы сесть за руль, я выбираю место у окна, а он ведет машину. Мы едем в тишине, пока не выезжаем на шоссе.

– Давай куда-нибудь сходим? – спрашиваю я. Врач сказала, остаток дня лучше отдыхать. Скорее всего, будет небольшое кровотечение, но не более того. Возможно, судороги. Если все будет хорошо, я уже завтра смогу вернуться на занятия.

– Куда ты хочешь пойти? – уточняет Сайлас.

– Куда угодно. Мне все равно. Только… главное, не в свою квартиру.

Мы пересекаем мост Ли по пути на Бель-Айл. Еще один мемориал погибшему генералу Конфедерации, кривая, соединяющая Саутсайд с остальной частью города. Река Джеймс течет под нами и огибает общественный парк площадью пятьдесят акров.

Сегодня лучше не гулять, но ни одна моя клетка не хочет отдыхать. Я хочу быть снаружи, подальше от своих загонов, на открытом воздухе, где можно дышать. Я не хочу быть одна.

Мы медленно делаем каждый шаг по пешеходному мосту под автомагистралью. Там слышен гул машин, проезжающих над головой, но как только ступаешь на Бель-Айл, звуки тают вдали. Словно города больше не существует.

– А ты знаешь, что раньше здесь был лагерь для военнопленных? – начинает Сайлас. – Тут морозили задницы тысячи солдат.

– С каких это пор ты стал задротом Гражданки?

– Я же из Ричмонда, – замечает он. – Я не могу быть не задротом Гражданки.

Логично. В этом городе история впитывается с молоком матери. Как факт здешней жизни. Скелеты Конфедерации просто висят в нашем коллективном шкафу.

– А можно помедленнее? – прошу я. – Чуть-чуть.

– Конечно.

На Бель-Айл в выходные надо приезжать очень рано, если хочешь опередить любителей позагорать и занять одну из широких скал на берегу реки. К счастью, сегодня октябрьский вторник. Я сажусь на приплюснутую плиту прямо на берегу реки. Едва могу разобрать имена пары, написанные краской из баллончика на широкой стороне скалы, выцветшие до цвета тусклых бурых водорослей – ЭСТЕЛЬ + КАЛЕБ, 1986.

Сайлас замечает, как я морщусь, когда сажусь. Он протягивает мне руку.

– Так. Аккуратнее.

Какое-то время мы молчим. И я не против. Мы просто наблюдаем за рекой, за бурлящими вокруг течениями, пока Сайлас наконец не спрашивает:

– Хочешь поговорить об этом?

– Говорить особо и нечего, – что сделано, то сделано.

Сначала я до ужаса боялась сказать ему, не зная, как он отреагирует. Какая-то часть меня с легкостью могла бы сохранить все в тайне и справиться самостоятельно. Но я знала, что не смогу вечно держать это в секрете от Сайласа. В конце концов, он бы все равно узнал. И он заслуживал правды. Сайлас внимательно слушал, пока я рассказывала ему новости у себя дома, молча кивая. Ни разу не перебил, просто слушал. Я ждала, как он отреагирует. Запаникует ли? Сбежит?

В итоге мы всю ночь провели вместе, обнимаясь.

На следующее утро я записалась в клинику.

Наверное, это случилось в ночь нашего рейда на Голливудское кладбище. Тогда было какое, восьмое расставание? Десятое? Да зачем уже считать? Наши периодические посмертные сексуальные контакты были в порядке вещей. Прошлое цеплялось за настоящее. Призраки любви не отпускали нас.

Я никому не рассказала. Ни родителям. Не друзьям.

Только Сайлас знал.

– Я не хочу, чтобы Амара знала, – наконец говорю я. – И Тоби. Ладно? Обещай, что никому не расскажешь.

– Конечно, – отзывается он. – Буду хранить тайну.

– До гроба, – заканчиваю я.

Когда сказать нечего, Сайлас заполняет тишину историей.

– Сюда приводили хирурга, чтобы тот осмотрел заключенных и проверял, какие обмороженные конечности нужно отпилить.

– Все в этом городе – хреновы фанаты гражданской, – бормочу я.

– Это ты дочь Конфедерации, а не я.

– Ты любишь меня настоящую или только мою родословную? – я говорю это в шутку, но многие парни хотели встречаться со мной исключительно из-за моего южного происхождения. Не говоря уже о том, что я только что произнесла слово на букву «л», хотя обычно для меня это табу.

– Настоящую, – Сайлас пересаживается на камне так, чтобы сидеть точно сзади. Теперь его ноги вытянуты рядом с моими. Он обхватывает мою грудь, и я прислоняюсь к нему спиной. Так мы и сидим, прижавшись друг к другу, и наблюдаем за течением.

Мы молчим до тех пор, пока Сайлас не говорит:

– Я никогда тебя не бросал. Ты же знаешь?

– Знаю.

– А если я скажу, что мы всегда можем быть вместе? – его дыхание греет мне шею. – Тебе надо лишь остаться. Остаться со мной.

Я не так помню то утро на Бель-Айл. В его дыхании есть что-то такое притягивающее. Руки продолжают скользить по моей груди, сжимают.

– Это может стать нашим домом. Наш дом.

– Я бы хотела, – правда? Я этого не говорила. Что происходит?

Я поднимаю взгляд на Сайласа.

Его глаза стали молочными. Кожа бледно-голубого цвета, как яйцо малиновки.

– Я знал, что ты вернешь меня, – его фиолетовые губы не шевелятся. Рот просто открывается. Язык высовывается изо рта, как шляпка гриба.

Я отталкиваю его, но снизу пронзает острая боль. Прижимаю руку к тазу, надеясь остановить жжение, но теряю равновесие. Я падаю. Падаю…

Плечо ударяется о камень, когда я соскальзываю в реку.

Меня поглощает холодная вода. Внутри все сжимается. Я пытаюсь выплыть наружу, но лишь кувыркаюсь, закручиваясь по спирали в воде цвета пепла.

Когда я наконец выбираюсь на поверхность, я уже не в Ричмонде. Я окружена черными, бурлящими волнами. Море теней, простирающееся до самого горизонта, где на фоне неба цвета сажи собираются серые облака. Мои руки бьются в воде…

– Эрин!

Но я не могу выбраться…

– Эрин, очнись!

Я закручиваюсь, снова опускаюсь…

– Эрин!

Глаза распахиваются, и я вижу Тобиаса, склонившегося надо мной. Его очки отражают свет фонаря и почти что ослепляют меня. Я чувствую, к плечам прижимается фанерный пол.

Я в гостиной дома.

Но могла бы поклясться, что была в реке Джеймс… Или что-то еще. Где-то еще. В другом месте. В холодном месте.

Мышцы болят, но, клянусь, я еще чувствую, как руки Сайласа сжимаются вокруг моей груди.

– Эрин, – Тобиас едва может скрыть волнение. – Эрин, он здесь!

Я пока не могу говорить. В горле слишком пересохло.

– Мы видели его, Эрин! Сайлас дома!

Часть меня еще не вернулась, застряла в остатках… чего? Сна? Галлюцинации? Я чувствовала все с того дня, это сильнее любого дежавю. Объятия Сайласа, ветер на коже, скалу под нами, резкое течение.

Видимо, я зашла дальше. Глубже. В холод.

Амара в гостиной, но ее здесь нет. Она больше в этом не участвует, а просто уступает Тобиасу. Я понимаю, что это конец нашей дружбы, и я готова ее отпустить.

Сайлас вернулся, и это самое главное. Сайлас здесь. Сайлас в…

нашем доме

…вдали от дома вдали от дома вдали от дома.

Часть третья. Отходняк

Прозрачный брезент

– Пошли, – голос Амары отскочил от стен, будто она кричит из всех комнат сразу. Обычно это ее приходится вытаскивать со всех тусовок, но сегодня она собралась раньше всех, чтобы подальше свалить из Хоупвелла.

Тобиас не уступает.

– Я бы на твоем месте не выходил.

– Почему?

– Мы не знаем, что там увидим.

– Как же мне это надоело. Развлекайся, Тоби. Эрин, идем. Поехали домой.

«Но я дома», – хочу я сказать. Я только вернула Сайласа, а теперь мы его оставляем? Здесь? Одного в Хоупвелле? Я все еще чувствую, как его дух резонирует в моем теле, шипит в моем сердце. Я не могу забрать его с собой? Если нужна всего лишь доза Призрака, разве нельзя встречаться с ним, когда захочешь?

Я стану домом призрака Сайласа.

Тобиас, кажется, даже не расстроился, что остается. Мы бросаем его.

– Я могу за тобой вернуться, – предлагаю я.

– Не волнуйся обо мне. Возвращайтесь к своей жизни.

Жизни. Какое смешное слово.

Я надеюсь, что мы с Амарой честно поговорим по дороге до Ричмонда, но она молчит. Опускает свое окно, поджигает сигарету зажигалкой Сайласа «РЕАБИЛИТАЦИЯ – ДЛЯ НЕУДАЧНИКОВ», а потом кидает обратно на панель.

Салон заполняет лишь громкое шипение ветра.

– Можно затянуться?

Амара делает глубокую затяжку, а потом без слов передает мне сигарету.

– Я знаю, что ты не веришь…

– Не надо, – обрывает меня Амара. Оставшуюся часть дороги она молча возится с радио, переключаясь со станции на станцию, ни разу не дослушав песню до конца. Динамики жужжат белым шумом при каждом переключении, и я против воли теряю концентрацию, пока мысли разбегаются в стороны.

Когда мы подъезжаем к ее квартире, я делаю последнюю попытку.

– Ты же видела его, да?

– Я ничего не видела, – Амара выбрасывает сигарету в окно и выходит. Она не оглядывается.

Я жду, пока она благополучно войдет в здание, и только потом уезжаю. Я надеялась, но так и не смогла рассказать Амаре на обратном пути, что…

Я украла заначку Тобиаса.

Если честно, я это не планировала. Я увидела его сумку на полу в гостиной, все еще открытую, внутри торчал пакетик. Осталось так мало: три таблетки.

Тобиас разозлится, когда узнает, но простит меня. Я не хочу, чтобы он закидывался там один. Наверное, позвонит и отругает меня, а мне придется объясняться – я защищаю тебя, Тоби, – но потом он одумается и переживет. Тобиас никогда не держит зла.

Я не планировала принимать дозу сама.

По крайней мере, мне так кажется. Я думаю о предстоящей неделе только после того, как вышла Амара. Новая работа кажется светом в конце туннеля. Иди на свет, Эрин! Иди на свет! Я вижу, как новая я тянется и говорит: «Возьми меня за руку, старая Эрин!»

Так почему мне все равно?

Мне некуда идти. Негде быть. Когда такое происходило раньше, когда во мне поселялось это беспокойство, всегда приходил Сайлас и уносил меня в свои приключения.

Но так больше не будет, правда, Эрин?

А если будет? Кто сказал, что это конец?

К тому времени, как я добираюсь до дома, эта мысль прочно оседает в голове. Теперь Сайлас будет только моим, так ведь? Я даже могу провести с ним целый вечер. Никакого вмешательства, никаких придирок Амары, никаких объяснений Тобиаса. Только Сайлас и я, наконец-то одни.

Я начинаю думать обо всех возможностях – обо всех возможных разговорах. Вспоминаю вечера, когда Сайлас водил меня по городу, показывал каждое давно забытое место в Ричмонде. Тогда мы творили свою историю, исследуя местные руины, вместе изучая граффити, и я не могу не думать, что теперь мы можем повторять это снова и снова. Я могу взять Сайласа с собой, куда бы ни пошла. Что мешает мне вызывать его призрак, просто приняв дозу? Он будет жить во мне.

Я запираю дверь, переключаю телефон на режим вибрации и беру недопитую бутылку мерло. Зажигаю свечи. Включаю Belle and Sebastian и забираюсь в постель.

Идеально. Остался только Сайлас. Поэтому я закидываюсь Призраком и жду, пока придет Сайлас.

И жду.

И…

Мне надоел Belle and Sebastian. Я решаю переключить на The Smiths, что больше подходит моему заданному настрою. Потом вообще выключаю музыку.

В какой-то момент мне кажется, что я слышу что-то в коридоре. Я подскакиваю на кровати.

– Сайлас?

Нет ответа.

– Сайлас, это я, – чувство странное, поэтому я добавляю, – Эрин.

Все еще тишина. Наверное, по коридору ходил какой-то сосед. Я ложусь обратно, максимально ощущая себя в настоящем – здесь Эрин, – силясь определить каждый мимолетный шорох поблизости. За окном слишком шумно. Я не могу отключить гул машин и крики студентов, вываливающихся из бара. Не могу сосредоточиться на моей связи.

Я хочу вернуться…

домой

…в Хоупвелл, где все было тихо. Где я могу остаться лишь со своими призраками.

– Сайлас, ты меня слышишь?

Полчаса, и все еще ничего. Что я сделала не так? Почему не могу выйти на контакт?

– Сайлас, я здесь. Где ты?

Ничего.

– Почему ты меня не слушаешь?

Ничего.

Может, он просто не слышит меня. Может, у нас слабая связь. А если тело начинает привыкать к фантомам? Вдруг теперь надо принимать больше? Удвоить дозу?

Я достаю из пакетика вторую таблетку и перекатываю между пальцами, наблюдая, как серый порошок рассыпается, словно песчинки в часах.

«Половину», – говорю я себе. Совсем чуть-чуть, чтобы все исправить. Я пытаюсь снять колпачок. Это всего лишь очередной сосуд.

Я тяну слишком сильно. Колпачок резко срывается, и пепел рассыпается по тумбочке. Черт. Его нельзя выкидывать. У меня осталась только одна доза. Твою-то мать, что мне делать…

Видимо, придется через нос. Я опускаю голову на прикроватную тумбочку, прижимаю палец к левой ноздре и вдыхаю через правую. Вся носовая полость начинает гореть. Горло смачивается, а в черепе начинает стучать. На этот раз он услышит меня, я точно знаю. Нужно всего лишь направить энергию.

– Сайлас?

Надо обратиться к нему. Призвать его.

– Сайлас, пожалуйста… ты мне нужен.

Наша связь крепка. Тобиас говорил. Я нашла его. Вернула.

Так где же он, черт возьми?

– Это Эрин. Пожалуйста, Сайлас, приди ко мне, – мне надо повторять заклинания, которые произносил Тобиас? Я думала, хватило моего голоса. – Сайлас. Пожалуйста. Где ты?

Ничего. Я его не чувствую. Его здесь нет.

– Да пошел ты, Сайлас, – его совсем нет. – Придурок, – бормочу я и засыпаю.

Когда я с трудом открываю глаза, меня встречает утренняя серая дымка. Все будто в тумане, но на самом деле это лишь мое сознание. Я не могу ясно мыслить. Все тело высохло. Во рту настоящая тундра. Я зеваю, и кожа вокруг губ трескается, как хрупкая скорлупа. На часах уже десять. Господи. Я уже отключалась, но в этот раз мой череп будто пережил солнечное затмение. Я хочу просто лечь обратно, спрятать голову под подушку и прикидываться мертвой все ближайшее обозримое будущее.

Меня будит вибрация от нового сообщения. Я тянусь к телефону, но рука касается…

мягкого пластика

…и отдергиваюсь. Я сажусь настолько быстро, что сознание не успевает это обработать. Нужно подождать, пока спальня перестанет вращаться. Пусть стены сначала встанут ровно.

Это всего лишь пакетик на тумбочке.

Осталась одна таблетка.

Смс-ка от Таннера: «Мы встречаемся на выходных, убийца?» У меня не хватает сил написать что-то вразумительное. Таннеру придется подождать. Еще три голосовых сообщения от мамы. Я настолько улетела, что, видимо, не услышала вчера ее звонков. Или утром. Я слышу, как ее тон становится жестче с каждым сообщением:

Милая, все хорошо? Это на тебя не похоже… Позвони своей маме, ладно?

Не знаю, почему ты просто не можешь ответить… Мне, что, обидеться? Пообещай, что придешь завтра. Ты же понимаешь, как это важно для твоего отца…

Сегодня. В смысле, в понедельник. Семь вечера. Ровно. Не забудь. Ради отца, не ради меня.

Я не понимаю, почему эта вечеринка так важна для нее. Папе плевать. Мне даже в двенадцать лет было понятно, что моим родителям светит развод – или должен светить. Они могли бы избавить семью от коллективных страданий и просто разойтись, но нет, они держались за брак с омерзительной преданностью.

Амара не писала. Видимо, последние десять часов не подняли ей настроения. Я звоню ей, но телефон сразу переключается на голосовую почту. Наверное, еще спит. Видит бог, я тоже хочу.

Череп раскалывается, но мне ужасно надо встать и выпить воды. Когда я поднимаю голову, то замечаю надпись, которую нацарапала маркером несколько недель назад:

ЗДЕСЬ БЫЛА ЭРИН

Какого хрена? Что это за тупые шутки? Кто приписал сюда «была»?

Я облизываю большой палец и тру слово, чтобы проверить, смоется ли. Оно размазывается по стене, палец окрашивается черным.

Телефон снова вибрирует, на этот раз от звонка, и я пугаюсь. У меня не сохранен этот номер, но я все равно отвечаю.

– Э-э… алло? – неуверенно говорит женщина на другом конце. – Это Лорейн? Из агентства «МакМартин»? Звоню узнать, во сколько нам ждать вас.

Вот черт. Первый день работы. Я в дерьме. Можно соврать – сказать, что я заболела. Лорейн все поймет, так ведь? Разрешит прийти завтра. Мне нужен день, всего один, чтобы собраться с мыслями и вернуться в реальность.

– Я… кажется, я чем-то заболела?

– А. Понятно. Ну…

Оно ускользает. Мое будущее. Хренов пятилетний план. Возможность чего-то добиться. Все утекает сквозь пальцы, и я упущу шанс, если не сожму руку в кулак.

– А знаете, – слышу я свой голос, – ложная тревога.

– …Вы уверены?

– Да. Уверена. Отравилась. Ничего страшного. Мне уже лучше, – я сажусь и раздвигаю шторы. Квартиру заливает слишком много света. На окно даже больно смотреть.

Я моргаю и замечаю женщину, которая стоит посреди дороги прямо под моим окном. Она обернута в пластик. В прозрачный брезент.

– Отлично, – отвечает Лорейн. – Тогда… вы скоро приедете в офис?

– Конечно, – мой голос слабеет, пока я медленно подхожу к окну. Я не спускаю глаз с женщины в пластике так долго, как только могу – кто это кто это кто… – пока не дохожу до коридора и она, наконец, не исчезает из виду. Я почти убеждаю себя, что ее там больше нет. С глаз долой, из (моего) дебильного сердца вон. Я заставляю себя не думать о ней. Еще слишком рано, и у меня слишком сильное похмелье, чтобы здраво размышлять о том, кем она может быть.

Я иду на кухню. Мне померещилось, вот и все. Надо просто что-нибудь съесть. Очистить разум. Но в холодильнике пусто, если не считать тарелки с сыром, покрытым голубоватым налетом.

Я наливаю стакан воды и начинаю пить, но вкус слишком металлический.

Иду в гостиную к окну, которое выходит туда же, что и окно в спальне. Просто чтобы убедиться.

Женщина в пластике все еще там. Все еще пялится.

Какого. Хрена.

«Не зацикливайся», – сказала бы сейчас моя мама. Я годами наблюдала, как она так делала. Легко засунуть какую-то неприятную мысль в маленькую коробочку и убрать в дальний мысленный шкаф, чтобы не думать об этом. Надо всего лишь найти в себе место, убрать туда эти неприятные чувства и просто… запереть их. И выбросить ключ.

Это мне сейчас и нужно: Не бойся, Эрин. Просто… не зацикливайся.

Я повторяю слова, мою новую мантру – не зацикливайся, не зацикливайся – когда наконец-то выхожу из квартиры и направляюсь в мой новый офис, в мою новую жизнь.

Она не ушла. Женщина в пластике все еще стоит на улице. Ждет меня.

«Ты зацикливаешься, Эрин», – журит меня мама.

Пожилая женщина наклоняет голову в мою сторону. Теперь я вижу, что под брезентом она совершенно голая. Ей далеко за восемьдесят. Кожу пересекают бледно-голубые вены. Волосы мокрые от пота и прилипают к внутренней стороне брезента.

Она еще дышит. Я говорю еще, потому что, несмотря на ее физическую оболочку, несмотря на то, как дыхание затуманивает лицо под брезентом, когда она выдыхает, я знаю, что она не живая. Кто она?

– …Мэм? Вы ранены? – я не знаю, что еще сказать. Что говорят в таких случаях?

Черт, что мне вообще делать? Я не понимаю, что происходит. Я просто хочу…

«Не зацикливайся, Эрин, – вмешивается мама. – Выброси эти мысли из головы и иди дальше…»

Брезент шуршит на теле, когда женщина делает шаг вперед, волоча за собой пластик.

Я инстинктивно отступаю назад. Подсознание подсказывает, что лучше держать между нами как можно бо́льшую дистанцию. Но она продолжает подходить. Медленно приближается. Все смотрит на меня сквозь брезент. Даже через серую дымку пластика я вижу, что ее глаза полны тоски. Я ее не знаю, никогда раньше не видела эту женщину, так почему же она так на меня смотрит? Может, думает, что мы родственники? Ее губы медленно шевелятся. Она что-то бормочет, но я не могу разобрать слов.

– Я вас не слышу. Хотите, чтобы я… – чтобы я что? Что я вообще делаю?

Теперь ее губы движутся быстрее. Не успеваю я одуматься, – что ты делаешь Эрин что… – как тянусь к брезенту.

«Освободи ее», – думаю я и стягиваю брезент с лица.

Накидка медленно сползает с ее головы. Соскальзывает последний дюйм пластика. Ее серые глаза расширяются. Она наконец-то на свободе. Наверное, этого она и хотела… Верно? Я освободила ее от брезента. Наверное, сейчас вдохнет свежий воздух полной грудью – спасибо, девочка, – но женщина начинает царапать себя когтями. Она пахнет отмелью вдоль реки Джеймс. Стоячей водой, гниющей на жаре, где плодятся комары.

В груди поднимается паника, я делаю шаг назад.

– Вы… вы в порядке?

Женщина проводит пальцами по обвисшей груди, по вздувшемуся животу. Без остановки. Она продолжает чесать себя, одолеваемая каким-то жутким зудом, обнажая свое раздутое тело и сетку вен. Ее рот открывается, будто она стонет, но я не слышу ни звука.

– В чем дело? Что мне…

Серая вода стекает с ее губ. Тонкими ручейками по подбородку.

Надо снова накинуть брезент? И все? Я смотрю на пластик в своей руке, и он сминается между пальцами. Я все еще чувствую на нем ее тепло, жар ее дыхания. Но брезент быстро остывает, пока не превращается в обычный кусок пластика.

Я поднимаю глаза и… ее нет. Но запах остается, застоявшаяся вода.

Куда она делась? Куда, черт тебя дери, она делась? Как она…

Я опускаю брезент. Он падает на тротуар, пустой.

Я не знаю, что произошло, но судороги в животе подсказывают, что я сделала что-то не так. Я убегаю, оставив пластик на тротуаре. Не оборачиваясь.

Дует ветерок. Я слышу, как он раздувает брезент и волочит по тротуару позади меня. Я чувствую его шуршание по асфальту у себя на зубах, хр-р-р.

Я без оглядки знаю, что пластиковый фантом плывет сам по себе, будто следует за мной.

Не оборачивайся, Эрин, – говорю я себе. – Что бы ты ни делала, пожалуйста, Эрин, не оборачивайся. Просто…

Не зацикливайся.