Текст книги "Личный мотив"

Автор книги: Клер Макинтош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Рей проснулся полный оптимизма. На Рождество он взял отгулы и, хотя несколько раз заглядывал в отдел, а к тому же прихватил работу на дом, должен был признать, что такой перерыв оказывает на него благотворное влияние. Интересно только, как идут дела у Кейт с расследованием ДТП с бегством водителя с места происшествия.

Из примерно девяти сотен красных «Фордов Фиест» и «Фокусов» с бристольской регистрацией в их распечатке более сорока было зафиксировано системой автоматического распознавания номера. Через девяносто дней сданные снимки были удалены, но, вооружившись списком зафиксированных номеров, Кейт отслеживала владельцев этих машин и беседовала с ними по поводу передвижений в день наезда. За последние четыре или пять недель она серьезно проредила этот перечень, хотя было немало сдерживающих факторов: продажа машин с неточностями в оформлении документов; зарегистрированные владельцы, убывшие, не оставив контактной информации, – просто удивительно, что ей удалось стольких отсеять, особенно если учесть время года. Теперь, когда праздники подошли к концу, определенно настало время для решительного прорыва.

Рей просунул голову в дверь спальни Тома. Из-под стеганого пухового одеяла на кровати была видна только макушка, и Рей тихо прикрыл за собой дверь. Его новогодний оптимизм не распространялся на сына, поведение которого ухудшилось настолько, что он получил уже два официальных предупреждения от классного руководителя. Результатом следующего будет временное исключение из школы, что Рею казалось абсурдной санкцией по отношению к ребенку, который и так пропускает уроков больше, чем посещает, и которому, совершенно очевидно, ненавистна сама идея посещать школу.

– Люси еще спит? – спросила Мэгс, когда он присоединился к ней в кухне.

– Спят оба.

– Сегодня нужно будет уложить их пораньше, – сказала Мэгс. – Через три дня им опять в школу.

– Есть у меня чистые рубашки? – спросил Рей.

– Намекаешь, что не ты их стираешь? – Мэгс скрылась в кладовке и вернулась с пачкой выглаженных рубашек, перекинутых через руку. – Хорошо, когда есть кому это делать. Не забудь, что сегодня мы идем на вечеринку к соседям.

Рей застонал.

– А нам обязательно туда идти?

– Обязательно.

Мэгс решительно сунула ему в руки пачку рубашек.

– Ну кто идет выпивать к соседям на следующий день после Нового года? – проворчал Рей. – Что за странный выбор времени для приема.

– Эмма говорит, это потому, что на Рождество и Новый год все заняты. Она считает, что это хорошее средство поддержания тонуса после окончания праздников.

– Совершенно неправильно, – сказал Рей. – Для меня это очередная головная боль. Всегда одно и то же. Все присутствующие хотят поведать мне, как дорожная полиция поймала их на скорости тридцать семь – при ограничении тридцать – где-то возле школы и какая это пародия на справедливое правосудие. В итоге все превращается в показательное бичевание полицейских.

– Они просто пытаются как-то поддержать разговор, Рей, – терпеливо объяснила Мэгс. – Они с тобой мало общаются…

– А тут такой прекрасный повод.

– …поэтому вынуждены говорить о твоей работе. Будь к ним снисходительнее. Если тебе это так уж невмоготу, смени тему. Поболтай ни о чем.

– Ненавижу болтать ни о чем.

– Хорошо. – Мэгс грохнула кастрюлей по кухонной стойке. – Тогда никуда не ходи, Рей. Честно говоря, с таким настроением тебе действительно там лучше не показываться.

Рею было неприятно, что она разговаривает с ним так, как с одним из их детей.

– Я не сказал, что не собираюсь туда идти. Я просто сказал, что там будет тоскливо.

Мэгс повернулась к нему. Выражение ее лица было теперь даже не раздраженным, а скорее разочарованным.

– Знаешь, Рей, далеко не все в этой жизни бывает захватывающим.

– С праздником вас обоих! – Рей зашел в ОКР и поставил на стол перед Стампи коробку «Куолити-стрит». – Я подумал, что это могло бы послужить некоторой компенсацией за работу на Рождество и Новый год.

В общенародные праздники в отделе работала сокращенная смена, а Стампи просто неудачно вытянул короткую спичку.

– Для компенсации за выход на работу в семь утра после Нового года коробки шоколада маловато.

Рей ухмыльнулся.

– Как бы там ни было, но ты, Стампи, уже стар для ночных гулянок. Например, мы с Мэгс накануне Нового года заснули задолго до полуночи.

– А я, по-моему, до сих пор отхожу, – зевая, сказала Кейт.

– Хорошо погуляли? – спросил Рей.

– Да – из того, что я помню.

Она рассмеялась, и Рей ощутил укол зависти. Он сильно сомневался, что на вечеринках, куда ходит Кейт, присутствуют нудные разговоры о штрафах за превышение скорости и захламление территории, которые сегодня вечером ожидали его.

– Что у нас на повестке дня? – спросил он.

– Хорошие новости, – ответила Кейт. – У нас есть номер машины.

Рей расплылся в довольной улыбке.

– Ну наконец-то! Насколько ты уверена, что это то, что мы ищем?

– Уверена в значительной степени. После наезда на Джейкоба она больше не фиксировалась дорожной системой автоматического определения номеров, и хотя срок уплаты налога миновал, к нам не поступало уведомления о прекращении эксплуатации транспортного средства. Поэтому я думаю, что машину сожгли или утопили. Автомобиль зарегистрирован по адресу в Бофорт-Крешенте, это примерно в пяти милях от того места, где был сбит Джейкоб. Мы со Стампи вчера ездили туда осмотреться, но там пусто. Дом сдается в аренду, и Стампи сегодня попытается связаться с бюро регистрации земельных участков и выяснить, есть ли у домовладельца контактная информация по его бывшему клиенту.

– Но у нас есть его имя? – уточнил Рей, не в силах скрыть охватившее его возбуждение.

– Имя-то есть, – хмыкнула Кейт, – только оно отсутствует в компьютерной базе данных полиции и в списках избирателей; в интернете я тоже ничего не нашла. Но мы сегодня это дело поломаем. Мы отправили запросы на получение личных данных абонентов коммунальных предприятий, так что сейчас, когда Рождество уже позади, думаю, нам начнут звонить.

– С поиском матери Джейкоба тоже есть некоторый прогресс, – сказал Стампи.

– Просто здорово! – воскликнул Рей. – Мне нужно чаще брать отпуск. Вы с ней говорили?

– У нас нет номера ее телефона, – ответил Стампи. – Кейт наконец нашла учительницу, работающую на подмене в школе Святой Марии, которая знала ее. Очевидно, после аварии мать Джейкоба решила, что все винят в случившемся ее. Под действием охватившего ее чувства вины и в ярости оттого, что водителю позволили скрыться безнаказанным…

– Позволили скрыться безнаказанным?! – возмутился Рей. – Мы что, сидели сложа руки и ничего не предпринимали?

– Я только повторяю то, что мне было сказано, – спокойно возразил Стампи. – Как бы там ни было, но она оборвала все связи и уехала из Бристоля, чтобы начать новую жизнь. – Он похлопал ладонью по папке с делом, которая, похоже, стала на дюйм толще с тех пор, как Рей видел ее в последний раз. – Я жду имейл от местной полиции, но к концу дня мы уже должны получить ее новый адрес.

– Молодцы, хорошая работа. Действительно очень важно иметь мать ребенка на своей стороне – особенно, если мы доведем дело до суда. Меньше всего нам нужно, чтобы какой-нибудь деятель выступил в прессе с заявлением, что нам понадобился целый год, чтобы кого-то посадить по этому делу.

У Кейт зазвонил телефон.

– ОКР, детектив-констебль Эванс, слушаю.

Рей уже начал поворачивать в сторону своего кабинета, когда Кейт вдруг принялась отчаянно жестикулировать ему и Стампи.

– Потрясающе! – сказала она в трубку. – Огромное вам спасибо.

Она начала что-то лихорадочно записывать в блокноте формата А4 на своем столе, а когда через несколько секунд положила трубку, на лице ее сияла широкая улыбка.

– У нас есть водитель, – сказала она, победно размахивая в воздухе блокнотом.

Стампи не выдержал и тоже улыбнулся, что с ним случалось нечасто.

– Это был Бритиш Телеком, – сказала Кейт, подпрыгивая в кресле от возбуждения. – Они обработали наш запрос на получение личных данных абонента закрытого телефонного номера, и у них есть для нас его адрес.

– Где это находится?

Кейт вырвала лист из своего блокнота и передала его Стампи.

– Блестяще сработано! – похвалил Рей. – Поехали. – Он взял два набора автомобильных ключей из шкафчика на стене и бросил один из них Стампи, который ловко поймал его на лету. – Стампи, возьми с собой папку со всем, что у нас есть по матери Джейкоба. Поезжай в местный участок и скажи, что у нас нет времени ждать их телефонного звонка, этот адрес нам нужен немедленно. И не возвращайся, пока не найдешь ее, а когда найдешь, постарайся, чтобы она поняла: никто ничего не бросал, и мы делаем все, чтобы привлечь к ответственности виновного в смерти Джейкоба. Мы с Кейт едем брать водителя. – После небольшой паузы он бросил ключи Кейт. – Я тут подумал, что лучше за руль садись ты. Мне необходимо переиграть планы на сегодняшний вечер.

– Собираетесь отменить что-то приятное?

Рей ухмыльнулся.

– Уж лучше находиться здесь – можешь мне поверить.

21

От неожиданного стука в дверь я подскакиваю на месте. Неужели часы показывают правильно? За редактированием своих фотографий я теряю чувство времени. Боу настороженно поднимает уши, но не лает, и я тереблю эти самые его уши, когда направляюсь к двери. Я отодвигаю засов.

– Ты, должно быть, единственный человек на заливе, который запирает двери своего дома, – добродушно ворчит Патрик.

Он переступает порог и целует меня.

– Думаю, это все мои городские замашки, – беспечно отвечаю я.

Я снова задвигаю засов и начинаю бороться с ключом, чтобы закрыть замок.

– Йестин так и не починил его?

– Ну, ты же его знаешь, – говорю я. – Он постоянно обещает сделать это, но у него никогда не доходят до этого руки. Он сказал, что заглянет ко мне сегодня вечером, но нельзя сказать, что я жду его, затаив дыхание. Думаю, он вообще считает полным абсурдом, что я в принципе хочу запирать дверь.

– И он в чем-то прав. – Патрик упирается плечом в дверь и берется за большой ключ, стараясь провернуть его. – Не думаю, чтобы в Пенфаче была хотя бы одна кража начиная с тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года.

Он усмехается, но я игнорирую его насмешки. Он ведь не знает, как я проверяю свой дом по ночам, когда его нет со мной, и как дергаюсь от каждого подозрительного звука на улице. Мои ночные кошмары прекратились, но страх никуда не делся.

– Иди сюда, к плите, и погрейся, – говорю я. За окном мороз, и Патрик выглядит замерзшим.

– Такая погода продержится еще некоторое время. – Воспользовавшись моим советом, он прислоняется к древней плите. – Дров у тебя достаточно? А то я мог бы завтра подвезти еще.

– Того, что привез Йестин, хватит на несколько недель, – говорю я. – Первого числа каждого месяца он приезжает за арендной платой и обычно привозит в прицепе дрова, причем не хочет брать за них деньги.

– Он нормальный мужик. Раньше они дружили с моим отцом и частенько просиживали вечера в пабе, а потом приплетались к нам домой и пытались перед моей матерью сделать вид, что они не пьяные. Не думаю, чтобы он с тех пор сильно изменился.

Эта мысль вызывает у меня смех.

– Он мне нравится. – Я достаю из холодильника два пива и протягиваю одно Патрику. – Так что же это за таинственный ингредиент к нашему ужину?

Утром он позвонил и сказал, что к вечеру принесет что-то вкусненькое, и мне уже не терпится заглянуть в термосумку, которую он оставил около дверей.

– Это принес мне один благодарный клиент, – говорит Патрик.

Он расстегивает молнию и запускает руку внутрь. С видом фокусника, достающего из шляпы кролика, он торжественно вытаскивает из сумки блестящего сине-черного лобстера, который вяло помахивает клешнями.

– Господи! – Я одновременно и восхищена, и обескуражена предлагаемым меню, поскольку никогда в жизни не пробовала ничего столь замысловатого. – И что, много клиентов расплачивается с тобой лобстерами?

– Ты не поверишь, – говорит Патрик, – некоторые платят фазанами или кроликами. Иногда они делают это открыто, но зачастую я возвращаюсь к работе, а потом нахожу что-нибудь в этом роде у себя на ступеньках. – Он усмехается. – Я привык не интересоваться, откуда все это берется. Проблематично рассчитаться с налоговиком фазанами, но, к счастью, здесь хватает народа с чековыми книжками, чтобы держать мою практику на плаву. А я не могу отказаться помочь больному животному только потому, что у хозяина нет денег на его лечение.

– Ты просто старый добряк, – говорю я и, обхватив Патрика руками за шею, медленно целую его в губы.

– Ч-ч-ч-ч… – шепчет он, когда мы отрываемся друг от друга, – так ты разрушишь образ мачо, который я так тщательно выстраивал. К тому же я не такой уж мягкосердечный, чтобы не суметь освежевать пушистого кролика или сварить лобстера.

И он гортанно хохочет с видом записного злодея из мультика.

– Балбес! – смеюсь я в ответ. – Надеюсь, ты на самом деле знаешь, как его готовить, потому что я понятия не имею. – Я смотрю в сторону лобстера с некоторой тревогой.

– Смотрите и учитесь, мадам! – провозглашает Патрик, перебрасывая через руку кухонное полотенце и элегантно раскланиваясь. – Обед будет подан в ближайшее время.

Я достаю свою самую большую кастрюлю, а Патрик для надежности засовывает лобстера обратно в термосумку и застегивает змейку, пока на плите закипит вода. Я набираю в раковину воду, чтобы помыть латук, и мы работаем в дружном молчании. Время от времени к нам подходит Боу и начинает тереться об ноги, чтобы напомнить о своем присутствии. Обстановка непринужденная и совсем не угрожающая, и я улыбаюсь про себя, поглядывая на Патрика, который полностью поглощен приготовлением соуса.

– Чего? – спрашивает он, поймав мой взгляд и кладя деревянную ложку на край кастрюли. – О чем ты думаешь сейчас?

– Ни о чем, – отвечаю я, возвращаясь к салату.

– Да брось. Расскажи мне.

– Я думала о нас с тобой.

– Ну, теперь ты просто обязана все мне рассказать! – со смехом говорит Патрик.

Сунув руку в раковину, он брызгает на меня водой.

Я пронзительно вскрикиваю. Прежде чем мозг успевает урезонить меня и напомнить, что это Патрик, – всего лишь валяющий дурака Патрик! – я резко отворачиваюсь от него и испуганно закрываю голову руками. Это внутренняя, инстинктивная реакция, от которой зашкаливает пульс и потеют ладони. Пространство вокруг меня закручивается в водовороте, и на мгновение я переношусь в другое время. И в другое место.

Наступившая зловещая тишина кажется осязаемой. Я медленно выпрямляюсь и поднимаю голову, сердце бешено стучит в ребра. Руки Патрика повисли, на лице выражение шока. Я пытаюсь заговорить, но во рту пересохло, а в горле застрял комок – ощущение паники. Я смотрю на Патрика, на его смущенное, виноватое лицо, и понимаю, что должна что-то объяснить.

– Прости меня, – начинаю я. – Просто я…

В смятении я закрываю лицо ладонями.

Патрик делает шаг вперед, пытается обнять меня, но я отталкиваю его, стыдясь своей истерической реакции и борясь с внезапным порывом все ему рассказать.

– Дженна, – мягко говорит он, – что с тобой случилось?

В дверь стучат, и мы переглядываемся.

– Я открою, – говорит Патрик, но я качаю головой.

– Это, должно быть, Йестин. – Меня радует такая неожиданная смена обстановки, и я тру пальцами лицо. – Я вернусь через минуту.

Я открываю дверь и сразу же понимаю, что случилось.

Я всего лишь хотела скрыться, сделать вид для самой себя, что вся моя жизнь до катастрофы относится к какому-то другому человеку, хотела обмануть себя, что я снова могу быть счастлива. Я часто задумывалась, какой будет моя реакция, когда меня найдут. Я думала, каково это – вернуться назад и буду ли я бороться против этого.

Но когда полицейский называет мое имя, я просто киваю.

– Да, это я, – отвечаю я.

Он старше меня, на нем строгий костюм, темные волосы подстрижены коротко. С виду это добрый человек. Я думаю о том, что у него за жизнь, есть ли у него дети, жена.

Рядом с ним стоит женщина, которая теперь выходит вперед. Она выглядит моложе, лицо ее обрамляют темные вьющиеся волосы.

– Детектив-констебль Кейт Эванс, – представляется она, открывая кожаный бумажник, чтобы показать свой блестящий полицейский значок. – Бристольский отдел криминальных расследований. Я арестовываю вас за опасное вождение автомобиля, приведшее к гибели человека, и за оставление места происшествия. Вы можете ничего не говорить сейчас, но если вы при ответе на наши вопросы не укажете что-то, на что впоследствии будете ссылаться, это может осложнить вашу защиту в суде…

Я закрываю глаза и медленно выдыхаю. Пришло время перестать притворяться.

Часть вторая

22

Впервые я увидел тебя сидящей в углу студенческого центра. Тогда ты меня не заметила, хотя я должен был выделяться: единственный костюм среди толпы студентов. Ты была в окружении подруг и хохотала так, что приходилось вытирать слезы. Я взял кофе и сел за соседний столик, где просматривал газеты и прислушивался к вашей перепалке, непостижимым образом менявшей тему разговора, как это часто бывает, когда между собой говорят женщины. В конце концов я отложил газету и начал просто следить за тобой. Я понял, что все вы учитесь на факультете искусств, причем на выпускном курсе. Об этом можно было догадаться по непринужденной уверенности, с какой ты главенствовала в этом баре, перекрикивалась с друзьями через всю комнату и смеялась, не задумываясь, что о тебе могут подумать. Тогда же я узнал, как тебя зовут. Дженна. Услышав это, я был слегка разочарован. Твои шикарные волосы и бледная кожа напоминали женщин с картин дорафаэлевского периода, и мое воображение подсказывало что-то более классическое. Аурелия, возможно, или Элеонор. Тем не менее в этой группе ты, безусловно, была самой привлекательной. Все остальные были слишком нахальными, слишком очевидными. Похоже, ты была с ними одного возраста – по крайней мере, лет на пятнадцать младше меня, – но была в тебе какая-то зрелость, заметная по твоему лицу уже тогда. Ты осмотрелась по сторонам, словно искала кого-то, и я улыбнулся тебе, но ты этого не заметила, а уже через несколько минут мне пришлось бежать на свою лекцию.

Меня пригласили прочесть здесь шесть лекций, и я согласился – это было частью программы по приобщению колледжа к бизнес-подходу. Читать эти лекции были довольно легко: студенты на них либо наполовину спали, либо, наоборот, были ужасно внимательными, чтобы не пропустить ни одного моего слова о предпринимательстве. Неплохо, как для человека, который никогда даже не ходил в колледж. Хотя это был довольно странный бизнес-курс: слушатели – сплошь только девушки, и я не мог не заметить, как они переглядывались между собой, когда я в первый день вошел в аудиторию. Думаю, я представлял для них что-то новенькое – постарше, чем мальчики в коридорах, но помладше, чем профессора и местные преподаватели. Мои костюмы были сшиты на заказ, рубашки сидели прекрасно, на рукавах поблескивали серебряные запонки. В волосах моих не было заметно седины – тогда, по крайней мере, – а под пиджаком не прятался животик, столь привычный для мужчин среднего возраста.

Во время лекций я иногда делал паузу прямо посреди фразы и останавливал взгляд на одной из девушек – каждую неделю это был кто-то другой. Они всегда краснели, улыбались в ответ и отводили глаза в сторону, после чего я продолжал рассказывать. Мне нравилось наблюдать, какие причины они выдумывали, чтобы задержаться в аудитории, и лезли вон из кожи, чтобы перехватить меня, пока я не собрал книги и не ушел. Я садился на край стола и, опираясь на одну руку, подавался вперед, чтобы расслышать их вопросы, а потом следил, как в глазах их тает искра надежды, когда они понимали, что я не приглашу их на свидание. Они были мне неинтересны. В отличие от тебя.

Через неделю ты снова оказалась там же со своими подругами, и, когда я проходил мимо вашего столика, ты посмотрела на меня и улыбнулась. Улыбнулась не просто из вежливости – это была широкая улыбка, коснувшаяся твоих глаз. На тебе были свободно болтавшиеся на бедрах мешковатые армейские брюки и ярко-голубой топик, из-под которого выглядывали бретельки и кружевная кайма черного бюстгальтера. Между ними просматривалась узкая полоска гладкого загорелого живота, и я еще подумал, знаешь ли ты об этом, и если знаешь, то почему это тебя не волнует.

Разговор перешел от курсовой работы на отношения. С мальчиками, я полагаю, хотя вы называли их мужчинами. Подруги твои говорили приглушенными голосами, так что мне приходилось напрягаться, прислушиваясь, и я максимально сконцентрировался, чтобы услышать твою партию в этом отчете о связях на одну ночь и беспечных флиртах. Но я оценил тебя правильно, и все, что мне удалось услышать от тебя, – это взрывы смеха и добродушное подкалывание в адрес подруг. Ты была не такая, как они все.

Всю ту неделю я думал о тебе. Во время обеденного перерыва я пошел прогуляться по территории студенческого городка в надежде натолкнуться на тебя. Я увидел одну из твоих подруг – такую высокую, с крашеными волосами, – и шел за ней некоторое время, но она исчезла в библиотеке, и я не мог последовать за ней туда, чтобы посмотреть, не встретилась ли она с тобой там.

В день своей четвертой лекции я приехал рано и был вознагражден за свои старания тем, что увидел тебя, сидевшую в одиночестве за тем же столиком, что и в предыдущие два раза. Ты читала письмо, и я понял, что ты плачешь. Макияж под глазами расплылся, и – хоть ты в это никогда бы не поверила – в таком виде ты была гораздо более красивой. Я взял кофе и подсел к тебе за столик.

– Не возражаете?

Ты сунула письмо в сумочку.

– Валяйте.

– Мне кажется, я уже видел вас здесь, – сказал я, усаживаясь напротив тебя.

– Неужели? Простите, но я вас не помню.

Меня раздражало, что у тебя такая короткая память, но ты была расстроена и, вероятно, мыслила не слишком четко.

– В настоящее время я читаю у вас лекции.

Я еще раньше уяснил для себя, что принадлежность к преподавательскому составу представляет для студентов дополнительную привлекательность. Я так и не понял, было ли это связано с потенциальной возможностью «замолвить словечко» где нужно или просто срабатывал контраст с парнями-студентами, но до сих пор это работало безотказно.

– Правда? – Глаза твои вспыхнули. – А по какому предмету?

– Бизнес-курс.

– А-а…

Искра интереса погасла, и я почувствовал приступ негодования, что ты могла так быстро сбросить со счетов настолько важный предмет. В конце концов, твое искусство вряд ли способно прокормить и одеть семью или восстановить город.

– А чем вы вообще занимаетесь, когда не читаете лекций? – спросила ты.

Не имеет значения, что ты при этом думала на самом деле, но для меня вдруг стало очень важно произвести на тебя впечатление.

– Мне принадлежит компания по производству программного обеспечения, – сказал я. – Мы продаем свои программы по всему миру.

Я не упомянул Дуга, владельца шестидесяти процентов фирмы против моих сорока, и не уточнил, что «по всему миру» на данный момент означает «еще и в Ирландию». Наш бизнес развивался: я не сказал тебе ничего такого, чего не сказал нашему менеджеру в банке по поводу последней заявки на кредит.

– Вы с выпускного курса, верно? – сменил я тему.

Ты кивнула.

– Я занимаюсь…

Я предостерегающе поднял руку.

– Постойте, не говорите, дайте я угадаю.

Эта игра тебе понравилась, и ты засмеялась, а я сделал вид, что напряженно думаю, оглядывая твое полосатое платье из лайкры и подвязанные косынкой волосы. Тогда ты была полнее, и твоя округлая грудь туго натягивала ткань платья спереди. Я мог различить на ней выступающие соски и думал: светлые они у тебя или темные?

– Вы с факультета искусств, – наконец сказал я.

– Да! – Ты выглядела пораженной. – Как вы догадались?

– Вы выглядите как художница, – заявил я, как будто это было очевидно.

Ты тогда ничего не ответила, но на твоих скулах появилось два розовых пятна, и ты не смогла сдержать улыбку, расползавшуюся по лицу.

– Иен Петерсен.

Протянув руку, я пожал твою ладонь, ощутив под пальцами прохладу кожи и задержав это рукопожатие на мгновение дольше, чем было необходимо.

– Дженна Грей.

– Дженна… – повторил я. – Какое необычное имя! Наверное, сокращенное от чего-то?

– От Дженнифер. Но никто и никогда не называл меня иначе, кроме как просто Дженна.

Ты беспечно усмехнулась. Последние следы слез исчезли, а с ними и твоя уязвимость, которую я находил такой интригующей.

– Я не мог не заметить, что вы чем-то расстроены. – Я кивнул в сторону письма, торчащего из твоей сумочки. – Узнали плохие новости?

Твое лицо мгновенно стало мрачным.

– Это от моего отца.

Я промолчал. Просто немного наклонил голову и ждал. Женщины редко нуждаются в особом приглашении, чтобы поговорить о своих проблемах, и ты не стала исключением.

– Он ушел от нас, когда мне было пятнадцать, и с тех пор я его не видела. В прошлом месяце я разыскала отца и написала ему, но он не хочет меня знать. Пишет, что у него новая семья и что мы «должны оставить свое прошлое в прошлом».

Ты пальцами показала в воздухе кавычки и произнесла все это саркастическим тоном, который не мог скрыть горечи, сквозившей в твоем голосе.

– Это ужасно, – сказал я. – Не могу представить себе человека, который не хотел бы вас видеть.

Ты тут же смягчилась и покраснела.

– Ему же хуже, – сказала ты, хотя глаза твои снова влажно блеснули, и опустила голову.

Я подался вперед.

– Можно я угощу вас кофе?

– Это было бы очень мило с вашей стороны.

Когда я вернулся к столику, к тебе уже подсела группка друзей. Двух девушек я узнал, но с ними был и третий – парень с длинными волосами и пирсингом в ушах. Они разобрали все стулья, и мне пришлось брать стул от соседнего столика, чтобы сесть вместе с вами. Я подал тебе кофе, ожидая, как ты объяснишь им, что мы с тобой только что говорили, однако ты только поблагодарила за кофе, после чего представила мне своих друзей, имена которых я тут же забыл.

Одна из твоих подруг задала мне вопрос, но я не мог оторвать глаз от тебя. В этот момент ты говорила длинноволосому парню что-то о каком-то назначении в конце года. На лоб тебе упала прядь волос, и ты нетерпеливым жестом заправила ее за ухо. Должно быть, ты почувствовала на себе мой взгляд, потому что обернулась в мою сторону. Твоя улыбка была извиняющейся, и я сразу же простил тебя за неучтивость твоих друзей.

Мой кофе остыл. Мне не хотелось уходить из-за стола первым и тем давать им возможность обсуждать меня, но до лекции оставалось всего несколько минут. Поэтому я встал и подождал, пока ты обратишь на меня внимание.

– Спасибо за кофе.

Я хотел спросить, можем ли мы увидеться снова, но как я мог сделать это перед твоими друзьями?

– Может, увидимся через неделю, – небрежно бросил я, словно это не имело для меня ни малейшего значения. Но ты уже отвернулась к друзьям, и, когда я уходил, в ушах у меня еще звенел твой смех.

Этот твой смех удержал меня от того, чтобы появиться здесь через неделю, а когда мы встретились через две недели, облегчение на твоем лице показало мне, что я сделал все правильно, выдержав эту паузу. На этот раз я уже не спрашивал у тебя разрешения подсесть: просто принес два кофе – тебе черный, с одной ложкой сахара.

– Вы запомнили, какой я пью кофе?!

Я пожал плечами, как будто это были сущие пустяки, хотя на самом деле я записал это в своем ежедневнике в тот же день, когда мы с тобой познакомились, как делаю это всегда.

На этот раз я постарался расспросить тебя, чтобы ты рассказала больше о себе, а потом следил, как ты распускаешься, словно листок, нашедший живительную влагу. Ты показала мне свои рисунки, а я, полистав твои грамотные, но неоригинальные работы, сказал, что ты исключительная. Когда пришли твои друзья, я был готов встать и принести для них стулья, но ты заявила им, что мы с тобой заняты; сказала, что присоединишься к ним позже. В тот момент все мои сомнения насчет тебя рассеялись, и я пристально смотрел на тебя, пока ты не выдержала и, густо покраснев, отвела глаза в сторону.

– На следующей неделе мы здесь уже не увидимся, – сказал я. – Сегодня моя последняя лекция.

Заметив, что на твоем лице мелькнуло разочарование, я был тронут.

Ты открыла рот, чтобы что-то сказать, но остановилась, а я просто ждал, получая наслаждение от этого ожидания. Я мог бы сам это предложить, однако предпочел услышать это от тебя.

– Может, мы могли бы сходить куда-нибудь вместе? – спросила ты.

Я задумался, как будто эта мысль не приходила мне в голову.

– Как насчет того, чтобы как-нибудь пообедать? В городе открылся новый французский ресторан – можно было бы опробовать его на выходные. Вы как?

Твой нескрываемый восторг был обворожителен. Я подумал о Марии и о том, с какой холодной индифферентностью она относилась ко всему: ничем ее не удивить, все в жизни ей наскучило. Раньше я не думал, что все дело в возрасте, но когда я увидел детскую радость на твоем лице при мысли об обеде в элегантном ресторане, то понял, что поступил правильно, найдя себе кого-то помоложе. Кого-то не настолько искушенного. Разумеется, я не считал тебя невинным младенцем, но ты, по крайней мере, еще не стала циничной и недоверчивой.

Я зашел за тобой в общежитие, игнорируя любопытные взгляды других студентов, проходивших мимо твоей двери, и был очень доволен, когда ты вышла ко мне в элегантном черном платье и плотных черных колготках на длинных стройных ногах.

Когда я открыл для тебя дверцу машины, ты вздрогнула от изумления.

– Я к такому могу привыкнуть.

– Ты выглядишь потрясающе, Дженнифер, – сказал я, и ты рассмеялась.

– Никто и никогда не называет меня Дженнифер.

– Но ты не возражаешь?

– Нет. Думаю, нет. Просто звучит забавно.

Ресторан не стоил тех восторженных отзывов, которые я о нем читал, но для тебя, похоже, это не имело значения. Ты заказала цыпленка с жареным картофелем, и я не удержался от комментария по поводу твоего выбора.

– Редко встретишь женщину, которая не переживает относительно того, чтобы поправиться.

Я улыбнулся, чтобы показать, что отношусь к этому без предубеждений.

– Я не сижу на диете, – сказала ты. – Жизнь слишком коротка.

Однако, съев густой соус на цыпленке, картошку ты все-таки оставила. Когда официант принес меню с десертами, я отослал его.

– Просто кофе, пожалуйста.

Я заметил твое разочарование, но все эти жирные пудинги были тебе явно ни к чему.

– Что будешь делать после окончания учебы? – спросил я.

Ты вздохнула.

– Еще не знаю. Когда-нибудь я хотела бы открыть свою галерею, но пока мне нужно просто найти работу.

– В качестве художницы?

– Если бы это было так просто! Я в основном-то скульптор и буду пытаться продать то, что делаю, но это означает, что нужно будет браться за любую работу, например заниматься отделкой баров или работать на полку, чтобы оплачивать счета. А закончится это тем, что, наверное, придется вернуться к матери.