Текст книги "Мученик"

Автор книги: Клементс Рори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Ты рассказал ему о том, что работаешь на Слайда?

– Нет, не настолько я глуп. Но я сказал ему, что от Пигготта он узнает больше. Боюсь, что теперь отец Пигготт ко мне будет не так благосклонен.

– Спасибо, господин Пламмер. Если вам будет грозить опасность или будет нужна помощь, можете сослаться на меня. Правда, на Ричарда Топклиффа мое имя вряд ли окажет какое-либо магическое воздействие.

Пламмер пожал Шекспиру руку.

– Спасибо. Надеюсь, вы не подцепили от меня блох.

В коридоре Шекспира ждал надзиратель, и вместе они прошли к камере Пигготта. Пигготт сидел в углу, сжавшись, словно воробей в лютый мороз. Когда Шекспир вошел в камеру, с лязгом захлопнув за собой дверь, он не пошевелился и не произнес ни единого звука.

– Отец Пигготт?

Пигготт не шевелился.

– Отец Пигготт, я все равно поговорю с вами, хотите вы этого или нет.

Ни малейшего движения в ответ. Шекспир схватил Пигготта за ворот его грубой шерстяной рубахи и рывком заставил подняться. Но, увидев, что вместо лица у Пигготта кровавое месиво, Шекспир в ужасе отшатнулся. В скудном свете можно было разглядеть, что нос, похоже, был сломан, а глаза заплыли. Пигготт пытался сесть прямо и застонал, ребра тоже были сломаны.

Шекспир протянул руку, чтобы помочь, но Пигготт отшатнулся, словно от удара. Он попытался произнести что-нибудь, но членораздельной речи не получилось. Шекспир подошел к двери и приказал надзирателю принести воды и тряпье, чтобы омыть раны.

Надзиратель не спешил выполнять приказ. Он молчал и топтался на месте.

– Если у тебя остались крохи здравого смысла, ты сделаешь то, что я говорю. Или, быть может, ты хочешь, чтобы я раскрыл твой маленький секрет? Уверен, господин Топклифф захочет послушать о твоих католических пристрастиях.

Уловка была подлой, но сработала. Надзиратель на мгновение остолбенел, затем, топая и гремя ключами, поспешил исполнить приказ. Он быстро вернулся с тем, что потребовал Шекспир.

– А теперь оботри заключенного.

Надзиратель посмотрел на Шекспира как на сумасшедшего. Зачем обтирать кровь с заключенного? Но, увидев нахмуренный взгляд Джона, он вздохнул и подошел к Пигготту, с ворчанием небрежно принялся обтирать с его лица запекшуюся кровь. Когда надзиратель закончил, Шекспир вручил ему двупенсовик и приказал отправиться к ближайшему аптекарю за бинтами, чтобы перевязать Пигготту грудь.

– Мне нельзя уходить с поста.

– Тогда отправь к аптекарю одного из своих тюремщиков. Или нужно напомнить, что у меня дело государственной важности? А может, рассказать господину секретарю Уолсингему о том, как вы пренебрегаете своими обязанностями?

– Да уж, все сегодня здесь по делу государственной важности, – уходя, проворчал надзиратель.

– Ну вот, мы и одни, Пигготт, – тихо произнес Шекспир, стоя над заключенным, который, и Шекспир был вынужден это признать, даже после того, как его обтер надзиратель, не выглядел лучше. Это был неприятный тип с изрытой оспой кожей и жидкими поникшими волосами. – Не вздумай мне лгать, или я сегодня же отправлю тебя в Тауэр, где тебя заточат в «Литтл-Из», а потом допросят с пристрастием. Речь о деле государственной важности, поэтому спросят с меня. – («Литтл-Из» была маленькой камерой, в которой заключенный не мог не только стоять или лежать, но даже сидеть.) – «Литтл-Из», Пигготт, причиняет такие мучения, что ты будешь умолять, чтобы тебе заменили «Литтл-Из» на адские страдания у позорного столба. [44]44
  Вертикально вкопанная в землю деревянная рама с отверстиями для головы и конечностей.


[Закрыть]

Нос Пигготта был забит запекшейся кровью, который он попытался прочистить. Этот несчастный походил на собаку, которую хотели забить до смерти. Сиплым шепотом он произнес:

– Я расскажу вам все, что рассказал Топклиффу.

Он поморщился и приложил руку к сломанной челюсти.

– Хорошо.

– Я рассказал ему, что у меня есть сообщение, которое я должен был передать. Это сообщение для священника, чьего имени я не знаю. Мне известно только то, что он живет там же, где и отец Коттон.

– А что это за сообщение?

– «Когг с Кау-лейн».

– Кто просил тебя передать это?

– Я… я не знаю.

– Пигготт, я могу без промедления отправить тебя на дыбу. Ты знаешь, что происходит с человеческим телом на дыбе?

Пигготт угрюмо кивнул. Он знал, что на дыбе у людей кости выворачиваются из суставов, а мышцы и сухожилия рвутся, так что жертва уже никогда не сможет ходить или двигать руками.

– Так ответь мне. Кто поручил тебе передать это сообщение?

– Француз. Я не знаю его имени. Он сам пришел ко мне и сказал, что его послал доктор Аллен. [45]45
  Уильям Аллен (1532–1594) – английский кардинал Римско-католической церкви.


[Закрыть]Может, он из французского посольства? По правде сказать, господин Шекспир, я не знаю. Мне и этого было достаточно. Он дал мне денег, две марки. В местах, вроде этой тюрьмы, столько стоит разница между жизнью и смертью.

– А что могло означать это сообщение?

Пигготт так завяз во всей этой истории, что мог думать лишь о том, как бы выжить, и ради единственного, крохотного шанса он был готов предать и папу римского, и кардинала Аллена, и Английский колледж в Реймсе. Он еще понизил голос, звук которого теперь был едва слышен:

– Думаю, там находится какое-то оружие. Возможно, это даг. Вроде тех пистолетов, из которых убивают правителей.

Ну да, подумал Шекспир, правителей убивают из пистолета с колесцовым замком. Так был застрелен Вильгельм Молчаливый, а теперь и Елизавета опасалась, что и ей грозит та же участь. Пистолет с колесцовым замком быстро заряжался и был сравнительно небольшим по размеру, так что его легко можно было спрятать под накидкой или в рукаве, поэтому такие пистолеты, или даги, было запрещено проносить на территорию королевского дворца.

– Это просто догадка? Или есть причина, по которой ты так считаешь?

Пигготт устало покачал головой.

– Догадка, господин Шекспир, только догадка. – Он отвернулся к стене, лег на пол, поджав руки и ноги, и единственным признаком жизни было его учащенное хриплое дыхание.

Глава 21

Двери дома Когга на Кау-лейн сторожили два обвешанных оружием охранника. Шекспир спешился и подошел.

– Топклифф здесь? – решительно произнес он.

Они подмигнули друг другу и ухмыльнулись, глядя на Шекспира.

– Прохода нет, – с напускным безразличием сказал один.

– Тебе известно, кто я?

– Да хоть король шведских обезьян, мне плевать. Прохода нет.

– Я – Джон Шекспир, помощник сэра Френсиса Уолсингема. Я здесь по государственному делу, и меня примут.

– Попытайтесь, если хотите.

Шекспир сделал шаг вперед. В тот же миг охранники сдвинулись, образовав неприступную стену. Сильные и широкоплечие, они были облачены в плотные камзолы из бычьей кожи, способные защитить от ударов ножом, за поясами у них торчали гаэльские кинжалы и пистолеты с колесцовым замком, а свои мечи в ножнах охранники были готовы обнажить в любую минуту.

– Если не дадите мне войти, будете отвечать перед главным секретарем Ее величества. Понимаете, что это значит?

– Слушайте, кем бы вы там ни были, не думайте, что мы испугаемся вас или вашего чертова Уолсингема. Мы подчиняемся господину Топклиффу, а он – самой королеве. Понимаете, что это значит? А теперь скажите, кого вы боитесь больше – Уолсингема или королевы?

В это мгновение передняя дверь открылась, и в дверном проеме показался Топклифф. Он бросил гневный взгляд на Шекспира, затем обратился к охранникам.

– Найдите тележку, – приказал он. – Нужно перевезти тело.

Разговорчивые охранники поклонились в знак подчинения и удалились исполнять приказ.

– Топклифф, – начал Шекспир, – что здесь происходит?

Топклифф хотел вернуться в дом, но передумал.

– А вам какое дело?

– Сами знаете. Я занимаюсь официальным расследованием.

– И видит бог, вы опоздали. Нашли бы вы Когга без меня? Стал бы этот вонючий Пигготт разговаривать с вами, если бы я не развязал ему язык? Да вы в борделе и шлюхи не найдете.

– Топклифф, нам нужно действовать сообща. Пусть мы и не придерживаемся одних и тех же методов в работе, но цель у нас одна – безопасность королевы и государства.

– Что это за трусливое государство должно быть, чтобы за него сражались вам подобные? Государство, где люди скорее встанут на колени и будут целовать ноги антихристу, чем омоют руки в крови врага королевы. Я готов пустить кровь всем католикам до единого, чем допустить, что с головы королевы может упасть хоть один волос. А вы, Шекспир? В какую церковь по воскресеньям ходит ваш отец? Отвечайте. – Топклифф сплюнул. – Входите, юноша. Входите и взгляните на то, что мы здесь нашли, а потом объясните вашему Уолсингему, почему вы всегда позади Топклиффа.

Сердце Шекспира клокотало от гнева, но он подавил гордыню и вошел в дом. Огромное тело лежало рядом с бочкой, запекшаяся кровь покрывала лицо словно маска. Вокруг вилась туча мух.

– Заколот через глазницы, – произнес Топклифф. – Похож на свинью, не находите? Если отправить на бойню и наделать из него начинки для пирожков – никто и не догадается.

– Кто это? Когг?

– Да, это Когг. Держатель борделя, торговец краденым, отъявленный мерзавец, любитель мяса и женщин.

– Похоже, вы его знали.

Топклифф поставил ногу в тяжелом сапоге на грудь Когга и наклонился к Шекспиру.

– Он мог достать все, что пожелаешь. Он был опасен, но свою пользу он приносил. Иногда. Он не всегда был разборчив в друзьях, как можете убедиться. Но мы же знаем, кто его убил, не так ли?

– Думаете, это был Саутвелл?

– Мне известно, что это был женоподобный юноша. И я знаю, почему это был именно он. Даг. Он купил у Когга даг, чтобы убить нашу королеву, а затем попытался замести следы, убив Когга. Мы оба знаем, что это дело рук Саутвелла, этой папистской твари, но пока вы барахтаетесь, словно рыба в тазу, я поймаю его и позабочусь о том, чтобы он покинул этот мир под страшными пытками и в муках, извиваясь словно уж, когда я выну из него кишки и помашу ими перед его вытаращенными от боли глазами. И сделаю я это прежде, чем он успеет причинить вред королеве.

Шекспиру было что ответить, но он смолчал. Он знал, что это будет лишь пустым сотрясением воздуха. С Топклиффом было невозможно разговаривать: он крепко держался своих жестоких методов. Он был словно терьер с добычей в зубах, и ничто не могло разубедить его в том, что Саутвелл вышел на тропу убийства, а Елизавета – его единственная цель. Однако Шекспир ощутил укол сомнения. Возможно, Топклифф прав. Момент упущен. Все же он должен был задать еще один вопрос.

– Топклифф, вы забрали моих свидетелей. Где они? Мне необходимо поговорить с ними.

– Каких еще свидетелей?

– Вы хорошо знаете, каких. Бродяги с Хог-лейн. Вы забрали их из тюрьмы «Брайдуэлл», куда я их поместил.

– Бродяг? Ничего не знаю ни о каких бродягах. А если бы и знал, то вздернул бы их по очереди на дыбе, а потом повесил. Я бы избавил нашу страну от этой мрази.

– То есть вы отрицаете тот факт, что перевели их в другое место?

Топклифф ничего не ответил, а лишь презрительно взглянул на Шекспира и вернулся к работе.

Больше Шекспир ничего не мог сделать. Против Топклиффа у него доказательств не было. Даже если он и перевел этих бродяг, то кому до этого было дело? Большинство жителей города сочтут исчезновение четырех бродяг хорошей новостью и благодарно пожмут Топклиффу руку.

Шекспир осмотрел дом, время от времени натыкаясь на людей Топклиффа, которым нравилось чинить ему препятствия и преграждать путь. Джон не знал, что именно ищет. Спустя час Шекспир вышел из дома Когга и направился на Ситинг-лейн. Ему хотелось увидеться с Гарри Слайдом. После посещения «Маршалси» Шекспира не отпускало какое-то тревожное чувство. Как Топклифф узнал о Пигготте, Пламмере и мессе, которую отслужил иезуитский священник Коттон? Ему было больно думать об этом, но вывод напрашивался сам собой: об этом Топклиффу рассказал Слайд. Слайд ждал Шекспира, но он был не один. Вместе с ним Шекспира ждали констебль и Валстан Глиб, издатель «Лондонского вестника». Руки Глиба, которого крепко держал констебль, были связаны. Глиб попытался опротестовать свое задержание, но Шекспир не стал его слушать. Он приказал констеблю подождать с Глибом в приемной, затем пригласил Слайда в кабинет, который почти удалось привести в порядок.

– Гарри, прежде чем мы поговорим о Глибе, я должен задать один вопрос. Как Топклифф узнал о мессе в «Маршалси»?

Слайд изобразил неподдельное удивление.

– Топклифф знал?

– Да. И успел побывать там до меня. Избил Пигготта до полусмерти. У тебя с Топклиффом какие-то дела?

– Нет, господин Шекспир, что вы. У меня с ним никогда не было дел.

– Меня все же мучает вопрос, откуда у тебя эти побои…

– Богом клянусь, нет. Нет! Все было так, как я вам и рассказывал. Меня просто ограбили и избили на улице. И я не знаю кто.

– Значит, я неправ, если думаю, что это Топклифф выбил из тебя информацию, как он это обычно проделывает со всеми, когда хочет узнать то, что ему нужно?

Слайд отрицательно покачал головой.

– А как, по-твоему, он узнал?

Гарри Слайд сел. Казалось, ему нехорошо, но Шекспир знал, как Слайд умеет претворяться. Уолсингем как-то сказал, что если когда-нибудь Слайд оставит работу агента, то ему стоит наняться в актеры к господину Бербеджу [46]46
  Бербедж (1568–1619) – английский актер и владелец театра «Театр».


[Закрыть]в «Театр», так талантливо он мог исполнять свою роль.

– Господин Шекспир, Топклифф мог узнать об этом от кого угодно, – сказал Слайд. – От надзирателя, тюремщиков, посетителей, заключенных, которые свободно приходят и уходят из тюрьмы. «Маршалси» – не Тауэр, эта тюрьма – словно решето.

Шекспир сел рядом. Он не верил ни единому его слову, но Слайд был ему нужен.

– Хорошо. Оставим все как есть. Принимаю твои доводы. Но позволь мне сказать, что если ты начнешь водить дружбу с Топклиффом, ты наживешь врагов в моем лице и в лице господина секретаря, который ценит верность прежде всех добродетелей. А теперь расскажи мне, что знаешь о Когге с Кау-лейн.

На лиловом от синяков лице Слайда образовалась вымученная улыбка.

– Джилберт Когг! Самый жирный и жадный прохвост в Лондоне и большой весельчак.

– Мертвый весельчак. Убит. Заколот через глаза каким-то тонким лезвием.

Слайд даже бровью не повел.

– Вот беда-то. Хотя меня это не удивляет. Когг постоянно якшался с подозрительными типами. И больше всего на свете обожал драгоценности. Даже больше, чем мясо, выпивку или женщин. Его страстью были золото и редкие драгоценные камни, ради драгоценностей он был готов на все.

– Например, продать пистолет наемному испанскому убийце?

Взгляды Слайда и Шекспира встретились.

– Так вот в чем дело. А причем тут Пигготт?

– Он был посредником. Тот, кто нанял Когга, чтобы тот нашел для него пистолет, и послал сообщение убийце через Пигготта о том, что все готово. Теперь на свободе разгуливает убийца с неизвестным оружием, о котором мы можем только догадываться. Чтобы остановить убийцу, вооруженного пистолетом с колесцовым замком, нам придется постоянно держать Дрейка в каюте и никого к нему не пускать, пока он не уйдет в море. Только вряд ли это возможно. А после смерти Когга у нас нет ни одного свидетеля, который смог бы опознать его.

– А как насчет иезуита Саутвелла?

Шекспир рассмеялся.

– Саутвелл – убийца? Все, что мы о нем знаем, указывает на то, что это не так. Скажи, Гарри, если Когг был так богат, то где же его золото? Я тщательно обыскал его дом. Топклифф тоже. Никаких признаков того, что в доме вообще было что-то ценное.

– Когг был богат. Может, Топклифф нашел драгоценности и забрал себе? Или Когг хранит свои сокровища где-нибудь в другом месте. Его публичный дом к великому неудовольствию членов городского управления расположился рядом с постоялым двором «Бель-Саваж». Городские власти сочли, что бордель расположен слишком близко к заведению, хотя многие из них не прочь воспользоваться услугами девочек.

– Сводишь меня как-нибудь в это место. Просвещения ради. Иногда мне кажется, что моя жизнь излишне целомудренна. А пока отправляйся туда один и поспрашивай. Обитательницы заведения должны что-то знать. Но сначала поговорим с господином Глибом и посмотрим, удастся ли ему отвертеться от позорного столба. После допроса с пристрастием и дыбы он заговорит по-другому. Где вы его нашли?

– На Флит-лейн. Пытался разобрать и увезти свой пресс. Очевидно, ваши друзья из Стейшнерз-Холл опоздали.

Глиб сидел в приемной, угрюмо повесив голову. Пальцами связанных рук, словно расческой, он пытался начесать свою густую вьющуюся шевелюру на лоб, чтобы прикрыть выжженную букву «Л». Когда Шекспир и Слайд вошли, он поднял голову и протянул связанные руки.

– Господин Шекспир, прошу вас, развяжите меня. Я не убегу.

Шекспир кивнул, и констебль ослабил веревку. Джон позвонил в небольшой колокольчик, и в комнату вошла Джейн.

– Принесите эля, пожалуйста. – Шекспир принялся медленно вышагивать по комнате. В ожидании Глиб следил за ним взглядом. Наконец Шекспир заговорил:

– Что ж, Глиб, похоже, дни твоей испорченной репутации сочтены. Одного лишь обвинения в незаконном печатании и сопротивлении при аресте, помимо твоих прошлых «заслуг», хватит, чтобы лишить тебя руки, ушей и отправить на каторжные работы лет на десять.

– Господин Шекспир…

– Тебе есть что сообщить мне прежде, чем я отправлю тебя в «Ньюгейт» и передам в руки закона?

– Что я могу вам рассказать, господин Шекспир? Я лишь пересказал слухи, подслушанные в тавернах и пивнушках.

Джейн принесла эль. Она наполнила кружки Шекспиру, Слайду и констеблю, но не решилась налить Глибу, пока Шекспир не кивнул.

– Нет, Глиб, это не все. Ты разговаривал с человеком, который знал об убийстве леди Бланш Говард. Уверен, срок в Ньюгейтской тюрьме и мысли о своем вероятном будущем прояснят твой разум. У меня нет времени слушать твои оправдания.

Глиб скуксился, словно съел незрелую мушмулу.

– Господин Шекспир, – возразил он, – я не сделал ничего дурного. Я лишь воспользовался своими правами как свободный англичанин. Мы ведь не рабы. Или вы забыли о Великой хартии?

– Это не имеет никакого отношения к работорговле. Ты, так же как и я, прекрасно знаешь, что для любых печатных работ нужна лицензия. Ты печатал без лицензии и должен заплатить штраф. Если бы ты работал на нас, то мы закрыли бы глаза на твои дела, но убита кузина королевы, и мы должны выяснить, кто в этом виноват. Раз уж ты попался, Глиб, тебе не выпутаться. Никакой апелляции. Уверен, ты понимаешь, о чем я.

Глиб пожал своими покатыми плечами.

– Мне нечего больше сказать. Делайте, что хотите.

На мгновение Шекспир растерялся. Он ожидал, что Глиб сломается и все расскажет. Человек, который знает, как пахнет его обожженная плоть и какую боль причиняет подобное истязание, уж точно не захочет снова попасть в тюрьму и подвергнуться пыткам.

– Констебль, отвезите его в «Ньюгейт». Пусть его прикуют к полу и дают только баланду и воду. И никому не рассказывай, где он.

Глава 22

Промозглым утром, когда едва забрезжил рассвет, «Елизавета Бонавентура», королевский корабль водоизмещением шестьсот тонн с тридцатью четырьмя орудиями и экипажем из двухсот пятидесяти человек, дождавшись отлива, отошла от причала в Грейвсенде и подняла паруса. Порывистый бриз смело натянул корабельные снасти и растревожил серые воды Темзы.

Матросы принялись сматывать канаты и драить палубу от портовой грязи. Все дальше и дальше оставался позади Лондон. Туманная дымка над городом спиралями уходила ввысь и исчезала в небесах. Русло постепенно становилось шире, и огромный корабль грациозно продвигался в бурлящем потоке вперед навстречу морю. Свист свежего ветра в вантах и парусах рождал странное чувство, заставившее всех находящихся на борту на какое-то время погрузиться в молчание.

Опершись левой рукой о полированный дубовый фальшборт, а правой придерживая рукоять висевшей у него на ремне абордажной сабли, Болтфут Купер наблюдал за вице-адмиралом Дрейком, находившемся от него на расстоянии не более сорока футов. Наконец где-то после полудня они достигли устья реки и на всех парусах вошли в пролив.

– Купер! – заглушая ветер, грубо крикнул Дрейк. – Подойди-ка сюда!

Болтфут покорно направился к своему бывшему капитану. А ведь когда-то он дал себе зарок не подчиняться приказам Дрейка и не ступать на борт корабля под его командованием.

– Господин Купер, передайте плотнику, что нужно заняться рангоутом и бочками. Давай, займись чем-нибудь полезным. Праздные наблюдатели мне здесь не нужны.

Болтфут не двинулся с места.

– Мне приказано круглосуточно находиться подле вас. Кто поручится за то, что в команде нет испанского наемника?

– Тысяча чертей, господин Купер, ты что, не подчиняешься приказу своего капитана? Да я прикажу вздернуть тебя на нок-рее.

– Как вам известно, моим капитаном является господин Шекспир, а адмиралом – господин секретарь Уолсингем. Я держу ответ перед ними, и только перед ними, за исключением королевы и Бога.

– Ха! Купер, да ты в прекрасном расположении духа, несмотря на холод утра. Тебе не помешает глоток бренди. – Дрейк повернулся к своему помощнику: – Капитан Стенли, будьте так любезны, попросите стюарда с камбуза принести нам бутылочку аквитанской.

Болтфут заметил легкое раздражение Стенли, который, словно мальчик на побегушках, был вынужден отдавать подобные распоряжения стюарду с камбуза, особенно в присутствии Болтфута и Диего. Но, даже чувствуя пренебрежительное к себе отношение, Стенли не выказывал недовольства. Когда принесли бренди, Болтфут настоял на том, чтобы стакан Дрейка проверили, не отравлено ли содержимое. Дрейк нахмурился.

– Полагаете, господин Купер, что я – вроде испанца, такой же неженка?

Болтфут гневно взглянул на него и проворчал:

– Святая Мария, да будь на то моя воля, я бы сам подсыпал яду.

– А я с радостью заставил бы тебя выпить этот бокал!

Диего похлопал Болтфута по спине:

– Не слушай его. Мне кажется, он тебя любит. Давай выпьем за «Бонавентуру» Елизаветы!

– Разве она не прекрасна, джентльмены? – произнес Дрейк. – Господин Хокинс проделал великолепную работу. Осадка просто превосходна, а какая быстрота и маневренность! При хорошем ветре вряд ли найдется хоть один испанский галеон, который сможет сравниться с «Лизи». Капитан, пригласите командующего канонирами, а мы тем временем подготовимся к артиллерийским учениям. Наша цель – прямо по курсу.

Они двигались по широкой дуге на север, мимо песчаных отмелей бухты Свиньи, что возле мыса Шубури. Навстречу им с севера на юг прошло грузовое судно с углем, после чего медленно исчезло в устье Темзы. Шестнадцать месяцев тому назад во время Карибского рейда «Лизи» [47]47
  «Бонавентура» Елизаветы.


[Закрыть]была флагманским кораблем Дрейка. К тому времени судну исполнилось уже четверть века, но Джон Хокинс придал «Лизи» большую обтекаемость и сделал из нее новый корабль. Затем под руководством Дрейка он улучшил ее скоростные качества и маневренность. Отполированная и стремительная, подобно дымке на ветру, но обладающая огневой мощью дракона, «Лизи» – настоящий кошмар испанских галеонов.

Наконец с грот-мачты юнга прокричал: «Вижу судно!» И вскоре их взорам предстало прочно застрявшее в песчаной отмели старое, – построенное в начале века, а может, и раньше, – потрепанное штормами судно, от которого остался лишь остов и скелет из рангоута и мачт.

– Мы сделаем шесть заходов. Первый – по большому радиусу в пять сотен ярдов, – объявил Дрейк. Командующий канонирами, невысокий широкоплечий человек лет тридцати, поклонился вице-адмиралу, направился прямиком к орудийной палубе и отдал приказы.

В первый заход, когда огромные пушки на четырехколесных лафетах выстрелили и откатились назад, пороховой дым, густой, словно от горящей сырой древесины, застил солнце. Болтфут смотрел на Дрейка и со странной ностальгией, которую, как ему раньше казалось, он уже никогда не испытает, вспоминал долгие дни кругосветного плавания по могучим океанам.

Перед его мысленным взором возникла безбрежность открытого моря, когда ощущается абсолютная уверенность в том, что Господь – на небесах и, одновременно, где-то совсем рядом. В солнечный день океан представал во всем своем величии. Повсюду, куда хватало взгляда – на север, юг, восток и запад, – захлестывая бушприт «Золотой Лани», перекатывались волны, беспредельные в своем великолепии. Когда «Лань» спускалась с гребня одной волны, следующая вырастала перед ними словно собор, высокий и строгий. Корабль поднимался навстречу волне, а после снова спускался по водяной стене в глубокую пенную впадину. Такие дни вселяли ужас во многих мореплавателей, но Болтфуту они нравились, он даже забыл, как сильно он любил то время.

– Что, Купер, ностальгия гложет? – прокричал Дрейк сразу после второго залпа орудий елизаветинской «Бонавентуры», словно прочел мысли Болтфута.

«Да уж, особенно, если вспомнить, как ты обманул меня, когда делил трофеи», – подумал Болтфут, но промолчал.

Величественно, на хорошей скорости и с низкой носовой осадкой корабль продолжал заход к судну по большой дуге. Раздались выстрелы из орудий разной дальности, и с невероятной точностью цель была разбита в щепки. Наконец, когда снарядов больше не осталось, а цель была полностью уничтожена, Дрейк приказал штурману вести судно домой.

– Мы направляемся в Дептфорд, там я сойду на берег, а корабль под командованием капитана Стенли отправится обратно в Грейвсенд.

Они вернулись на следующий день после восхода солнца: «Бонавентура» шла, сияя в тусклом свете зари. Болтфут провел ночь в дозоре на корме, сменяя Диего, пока тот спал в наспех сооруженном гамаке. Так ему придется охранять Дрейка в его доме на Элбоу-лейн и при дворе, если они там остановятся. Несмотря на все ограничения касательно охраны, Дрейк все же позволил Болтфуту и Диего спать у дверей своей спальни.

Они бросили якорь в Дептфорде посреди реки неподалеку от ступенек причала, ведущих на берег. Рулевой Мэттью опустил на воду капитанскую шлюпку. Гребцы заняли свои места, и Дрейк спустился по веревочной лестнице: на фоне огромного, гладкого, просмоленного дубового фальшборта и черного как смоль корпуса корабля он казался маленькой, едва различимой фигурой. Следом спустился Болтфут, а за ним – Диего.

С рассвета на ногах, Херрик наблюдал, расположившись у окна в комнате над лавкой. Он издалека заметил «Бонавентуру». Королевский корабль от кормы до носа, «Бонавентура» горделиво несла флаги с белым крестом святого Георга и длинные – тридцать или даже больше ярдов – шелковые золотые и серебряные стяги на мачтах. Когда судно подошло ближе, можно было разглядеть герб с розами Тюдоров, украшающий низкий полубак корабля, – небольшое сооружение, делавшее судно неприступным для абордажа и придававшее кораблю проворность и быстроту дикой кошки.

На миг Херрик поймал себя на мысли, что любуется линиями корабля. Это было величественное судно, и он подумал, что будь у Англии много таких кораблей, английский флот стал бы серьезным, если не равным противником любой армаде Филиппа. Когда его священная миссия будет выполнена, он отправится к Мендозе в Париж и сообщит обо всем увиденном. Его испанские хозяева должны знать правду об английском флоте.

Из мешка он достал снепхендж, состоящий из двух частей: первая – механизм и ствол, вторая – приклад. Соединить части не составляло труда. Он зарядил пистолет отличнейшим ивовым порохом и загнал в дуло пулю, которая идеально вошла в ствол. Из-под кровати Херрик достал подставку для прицеливания. Она была короткой, не длиннее двух футов. Он сам сделал ее из досок, найденных неподалеку от верфи торговца древесиной. В верхней части подставки он вырезал желоб для дула.

Херрик открыл маленькое окошко и выглянул. Внизу деловито суетились поднявшиеся ни свет ни заря люди. Никто не смотрел вверх. Херрик взял с кровати подушку и, пригнувшись, чтобы его голову не было видно с улицы, подложил подушку под колено. Он прекрасно видел ступеньки, на которых должен был появиться Дрейк.

Херрик увидел шлюпку с четырьмя слаженно гребущими матросами. Рулевой стоял, направляя гребцов. На корме шлюпки сидел капитан и беседовал с темнокожим человеком, расположившимся слева от него. Справа сидел плотного телосложения человек, сильно смахивавший на пирата. Херрик принялся разглядывать капитана. Дрейк ли это? Если его сведения верны, то Дрейк должен был сегодня сойти с «Бонавентуры» на берег. Причин сомневаться не было: это наверняка он. Херрик достал портрет и внимательно рассмотрел его. Капитан в шлюпке подходил под описания Дрейка: коренастый, горделивый, грудь колесом, торчащая острая рыжая бородка, вьющиеся огненно-рыжие волосы, высокомерный взгляд. Это Дрейк. Херрик отбросил все сомнения.

Они были примерно в двух сотнях ярдов. Херрик расположил ствол снепхенджа на временной подставке, так чтобы дуло выступало за пределы подоконника не более чем на дюйм.

Оружие было просто великолепным, и Херрик знал это. Прежде чем появиться здесь, в Дептфорде, он, спрятав пистолет в мешке, отправился в лес, что за Ислингтонскими прудами, где израсходовал три четверти из двадцати четырех специально изготовленных пуль, упражняясь в стрельбе. Пистолет бил точно в цель, как и утверждал его создатель, мастер Опель. Из него можно было легко попасть в голову человека с расстояния в сотню ярдов, возможно даже со ста пятидесяти ярдов, а то и с двух сотен. Против такого оружия не устоят ни принц, ни вице-адмирал.

Херрик навел пистолет на цель и взглянул поверх дула на Дрейка. Сейчас он мог бы без труда в него попасть, Дрейк был в буквальном смысле сидячей мишенью. Но Херрик удержался от искушения: шлюпку качало. Нужно подождать. Он шесть часов подряд провел у окна, наблюдая за Дептфорд-Стрэндом, рекой и почти ежесекундно причаливающими кораблями, практически не отвлекаясь на то, чтобы утолить голод или жажду. Нужно дождаться мгновения, когда шлюпка Дрейка подойдет к берегу, но Дрейк еще не сойдет на землю. Сообщник заверил его, что именно тогда наступит подходящий момент.

Херрик пристально следил за головой Дрейка, огромной, словно арбуз, из тех, что продают на рынке у подножия Капитолийского холма неподалеку от Английского колледжа. Он опустил дуло, целясь Дрейку в грудь. Херрик выбрал более крупную мишень, – тело, а не голову.

Шлюпка подошла совсем близко к берегу. Воды Темзы были спокойны, а между дулом пистолета Херрика и телом величайшего английского мореплавателя не было преград. Херрик крепко упер приклад в плечо, чтобы уменьшить отдачу, и спустил курок.

В маленькой комнатке раздался оглушительный взрыв. Отдача отбросила Херрика назад. Из ствола повалил дым. Херрик положил пистолет на голые доски пола, затем посмотрел в окно, пытаясь разглядеть шлюпку. Началась страшная суматоха, шлюпку сильно качало. Матросы, что были на веслах, теперь вскочили на ноги и, как казалось, сгрудились вокруг Дрейка. Он мертв? Скорее всего. Нельзя терять ни минуты. Нужно быстро уходить. Херрик не мог вернуться в Лондон на шлюпке. Передвижение по реке сразу же перекроют. В полумиле к югу отсюда, по дороге к особняку Сейерс-Корт, в платной конюшне таверны он оставил лошадь. Херрик планировал отправиться верхом в Саутуорк, где можно отсидеться в убежище, с неделю, а то и больше, пока все не утихнет. После казни Марии, королевы Шотландии, все порты и так закрыты, а вот ищеек, рыскающих повсюду в поисках иностранцев, пытающихся пересечь Английский канал, только прибавится. Нельзя терять присутствие духа, нужно затаиться и ждать.