Текст книги "Сталинский социализм. Практическое исследование"

Автор книги: Клаус Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Пророчества Троцкого об ускоренном развитии тяжелой промышленности, звучавшие вполне логично в начале 1920-х, столкнулись с жестокими реалиями времени. Это сводилось не только к надеждам, которые на данном этапе были связаны с нэпом. Ни во время гражданской войны, ни после нее не хватало технических, научных и экономических условий, которые были необходимы для такого дополнительного напряжения сил.

Бухарин же понимал ленинскую идею нэпа как необходимость долгосрочного формирования социализма на основе совместной крестьянской экономики и сосуществования государственных и частных предприятий, но из неудовлетворительных результатов и резко изменившейся военно-политической ситуации стало понятно, что сохранение этой ориентации неминуемо приведет к катастрофе.

Оба придерживались своих альтернативных концепций. Но обоим не хватало готовности принять связанные с ними последствия социально-экономического развития страны, индустриализации и военной защиты строительства социализма в их конкретно-исторической сложности. Ни Троцкий, ни Бухарин не потрудились включить в свои проекты социальную реальность молодой Советской власти, то есть, в частности, настроение населения и готовность и способность передовых слоев рабочего класса и теперь уже появившейся советской интеллигенции к реализации таких непростых целей.

Большинство членов ЦК, группирующихся вокруг Сталина, было хорошо осведомлено об этой стороне дела. Именно эта партийная группировка была в состоянии выразить выбранные цели на языке, понятном для рядовых членов партии.

Многие интеллектуалы потешались над лексически и логически упрощенным стилем Сталин даже при обсуждении самых важных и противоречивых тем, забывая о том, что колоссальные проблемы, о которых он говорил, должны были быть донесены до массы людей, которые, преодолев неграмотность, в кратчайшие сроки должны были быть в состоянии решать сложнейшие технические и другие задачи. То, что этот процесс не пройдет без потерь и неудач, было так же само собой разумеющимся, как и то, что только таким образом можно было приобрести те знания, которых не хватало.

Тем же самым противоречием можно объяснить нарастание более поздних конфликтов при обсуждении общих или приоритетных требований роста социалистического сектора экономики. Именно из искренней убежденности каждой стороны в собственной правоте развивалась борьба за власть, которая использовалась в своих интересах всеми участниками, а также органами безопасности, становившимися в тридцатые годы все более самостоятельными, и зарубежными силами. Даже по более поздним исследованиям видно, что при всех интригах, пустых разглагольствованиях и грызне за власть в основе конфликта «левой» и «правой» оппозиции лежали именно идеологические расхождения.

Эти вновь и вновь разгорающиеся разногласия относительно основных концептуальных различий в руководстве ВКП(б) не могли не повлиять на развитие планов по восстановлению экономики и, следовательно, на темпы индустриализации в стране.

Это нашло свое отражение в изображении ситуации того периода. Кроме прочего, утверждается, что Дзержинский якобы видел возможность для достижения довоенного уровня развития промышленности только к 1935-1941 годам.

В действительности ведущие металлурги запланировали всего 35 % от уровня производительности 1913 года при добыче металла в 1927-1928 годах. Но такой план председатель ВСНХ не принял. Он был лучше осведомлен о состоянии и проблемах экономического развития страны. Вот почему в начале 20-х годов он выступил против авантюрных планов Троцкого и «левой» оппозиции. По той же самой причине он занял следующую позицию: «Нам нужна Россия металла, металлургия – наше будущее». В то время было сложно оценивать мысли и поступки действующих лиц правильно и без предрассудков – и с исторического расстояния вряд ли это будет легче. Необходимо отметить существование ожесточенного спора как о перспективах ускоренного, сдержанного или сознательно замедленного темпа индустриализации, ориентации на легкую или тяжелую промышленность и количества заимствованных из сельского хозяйства источников финансирования, так и об экономических последствиях этого гигантского процесса социального перераспределения.

Этот конфликт нашел своеобразное продолжение в более поздние годы существования СССР. В опубликованных по случаю 50– и 60-летнего юбилеев СССР статистических ежегодниках можно найти некоторые данные по развитию страны в периоды 1922-1940 и 1940-1965 годов, и разрыв между этими периодами велик. Очевидно, состояние научно-технического и экономического развития в Советском Союзе в конце 20-х и в начале 30-х годов плохо сочетались и сочетаются с более поздним сведением вопроса к критическому анализу культа личности.

Причины этого заключались, конечно, не только в том, что даже тогда имелись истории статистического успеха, подтверждавшиеся лишь на бумаге, то есть в справках, которым рьяные бюрократы в то время и позже и не только в России верили и продолжают верить, стараясь угодить пожеланиям своих начальников.

Но как эти явления, так и проблемы, связанные с концентрацией на развитии промышленности, были хорошо известны. На основе анализа темпов развития в годы, предшествовавшие первой пятилетке, Бухарин заявил о крайне серьезных опасностях, возникших в результате бурного роста промышленности, значительного роста населения, увеличения потребностей населения и того факта, что объем урожая продовольственного зерна не увеличился вместе с ними. Но это трезвое суждение даже приблизительно не отражает груз постоянно повторяющейся опасности возникновения повсеместного голода, неизгладимое воспоминание о котором сохранилось у очень многих жителей России и Украины.

Первый пятилетний план был разработан на основании директив XV Съезда партии ВКП(б) в 1927 году и подтвержден в 1929 году на V Всесоюзном съезде Советов. Главная линия этого плана была определена в рамках долгосрочных целей плана ГОЭЛРО. Его главной целью стало создание основ социалистической экономики, а также ограничение влияния капиталистических элементов на экономическое развитие и усиление обороноспособности страны. В соответствии с этим планом должно было начаться превращение СССР из аграрной страны в промышленно развитое государство. На это были направлены меры как по индустриализации, так и по коллективизация сельского хозяйства. Уже в ходе разработки и в процессе реализации этого проекта возникли ожесточенные споры с троцкистскими сторонниками сверхбыстрой индустриализации и силами правой оппозиции, которая выступала за более медленный темп экономического развития с опорой на сельское хозяйство.

Ядром этого плана было коренное изменение технологии производства и увеличение числа крупных социалистических предприятий. С этой целью объем инвестиций был увеличен в два раза. Они использовались для строительства и модернизации предприятий тяжелой промышленности и для расширения системы транспорта. Особое место занимало при этом создание новых промышленных центров на Урале и в Сибири.

Необходимые для такого инвестирования средства могли быть заимствованы не только из прибыли государственных и кооперативных хозяйств. За счет и без того ограниченного фонда потребления фонд накопления в период с 1929-го по 1932 год увеличился с 21,3 % до 26,9 %. В это же время колхозникам и работникам продавались облигации. Таким образом, стало возможным ограничить уже находящуюся в обращении денежную массу. Однако вместе с тем не были найдены никакие дополнительные материальные ресурсы. Эта огромная брешь на данном этапе могла быть закрыта только путем экстенсивной эксплуатации живого труда.

За то, что в ходе этого пятилетнего плана 1500 больших государственных промышленных предприятий смогли возобновить производство, нужно благодарить обусловленные этой ситуацией энтузиазм и усилия советского народа.

К числу этих предприятий относились тракторные заводы, металлургические и машиностроительные предприятия, предприятия авиационной, а также химической промышленности.

В дополнение к Днепрогэсу в Зуевске, Челябинске, Сталинграде и в других городах и областях были построены и введены в эксплуатацию тепловые электростанции. В рамках первого пятилетнего плана были созданы Кузнецкий и Магнитогорский металлургические комбинаты, огромные рудники в Донбассе и Кузбассе, Сталинградский и Харьковский тракторные заводы, автомобильные заводы в Москве и Горьком, комбинаты по обработке целлюлозы в Кондопоге и Вычере, завод по обработке азота в Бережинске, завод револьверных токарных станков в Орджоникидзе, завод станкостроения «Красный Пролетарий», завод «Калибр», на котором производились прецизионные измерительные приборы, и первый шарикоподшипниковый завод в Москве.

Национальный доход СССР за годы первой пятилетки увеличился в два раза. Производительность труда увеличилась на 41 %. Но для развития страны самую главную роль играли глубокие структурные преобразования, вызванные этой форсированной индустриализацией. Доля промышленных товаров в валовой продукции выросла с 51,5 % до 70,2 %. Доля машиностроительной продукции увеличилась в четыре раза. Производство электроэнергии было увеличено на 270 %. Это развитие было неразрывно связано с никогда прежде не виданными качественными изменениями системы образования. Количество учащихся и студентов увеличилось в три раза, число учеников начальных классов – в два раза.

Существовавшая ранее безработица была преодолена; был введен семичасовой рабочий день. Особенно очевидными были связанные с этим изменения уровня и образа жизни в республиках и автономных республиках. Если темпы роста в Европе показывали 200 %-ное увеличение, то здесь мы видим 350 % и более. Обусловленный этим развитием энтузиазм привел к тому, что план первой пятилетки был реализован за четыре года и три месяца. Тем, кто считает приписывание выдающихся достижений тех лет чистому энтузиазму слишком упрощенным подходом, мы рекомендуем обратиться к более серьезному анализу этого этапа развития советской экономики. Уже в 70-х годах известный советский экономист Г. И. Ханин, тщательно изучив весь спектр информации об этом этапе – от апологетически восторженных до глубоко осуждающих публикаций, – приходит к такому результату: «Нетрудно предположить, что развитие командной экономики, так-же как и в других экономических системах, переживало периоды возникновения и достижения зрелости, когда ее возможности раскрылись наиболее полно. Многое говорит за то, что период зрелости начался во второй половине 30-х годов. Тогда перед экономикой встала намного более сложная задача, чем построить по иностранным образцам и зачастую под иностранным руководс-твом современную индустриальную базу: самостоятельно развивать научно-технический прогресс, освоить созданный производствен-ный потенциал, обеспечить повышение эффективности экономики. Для такого перехода были определенные предпосылки, созданные колоссальными усилиями предыдущего периода по расширению среднего и высшего образования. При всех крупных недостатках качества обучения в этот период, особенно до середины 30-х годов, было подготовлено значительное количество специалистов с высшим образованием, превосходящих по своей квалификации средний уровень руководящих кадров советской экономики, подготовленных до сере-дины 30-х годов. Особенно большой разрыв был со специалистами, подготовленными в 20-е годы, когда стандарты технического обра-зования в СССР были достаточно высокими. Именно выпускники технических вузов 20-х годов, уже имевшие в это время опыт практической работы, прежде всего сменяли старых руководите-лей промышленности в ряде ее важнейших отраслей».

Но, говоря о результатах первой пятилетки, нельзя не упомянуть о беззаконии, творившемся во время споров о коллективизации сельского хозяйства между сельской беднотой и усилившими во времена нэпа свое влияние кулаками, об увеличении– несмотря на неурожай – экспорта зерна и возникшем в результате этого голоде на Украине и в Центральной России.

Однако любая попытка оценить все эти факты в отрыве от конкретных условий, без реалистичного и трезвого принятия во внимание специфичных внутренних социально-экономических условий и проблем, кажущихся сегодня в свете международных политических, экономических и военных конфликтов «очевидными», обречена остаться бесплодной. Невообразимая нищета, в которой в то время жило население Советской России, была вызвана, пусть косвенно, но не в последнюю очередь целями пятилетнего плана. Потребление зерновых должно было оставаться на уровне 259 кг (на человека в год), предусмотренное увеличение потребления мяса для жителей городов составляло от 49,1 кг до 62,7 кг, а для жителей сел – от 22,6 до 26,4 кг, потребление яиц могло быть увеличено от 50 до 72 штук. Но такой план не мог быть реализован или мог быть выполнен только частично. Сюда относились, кроме всего прочего, значительные потери во время хранения или при транспортировке, региональные различия и несоответствия при распределении. Фактом остается то, что в течение первой пятилетки, то есть в период высочайшего напряжения, обеспечить снабжение населения основными продуктами питания удавалось далеко не всегда. В то же время оснащение предприятий оборудованием должно было быть увеличено до 243 %. Такой дефицит производительности мог быть преодолен в долгосрочной перспективе только в связи с массовым использованием современных технических средств в сельском хозяйстве. Несмотря на все возникшие в это время предубеждения и все чаще высказываемые сомнения, на основе данных 1939 года можно увидеть, что эта цель, по существу, была достигнута. Поэтому внимания заслуживает следующее замечание: построенные предприятия обеспечили оснащение Советских Вооруженных Сил. В 1925 году были выпущены первые собственные грузовые автомобили и тракторы (автомобили грузоподъемностью 1,5 т типа «АМО-Ф-15» и «Фордзон» (по лицензии компании «Форд»)). В Сталинграде и Челябинске работу начали тракторные заводы.

Учитывая длящиеся по сей день дискуссии и споры о пятилетке, стоит обратиться за непредвзятой оценкой к наблюдателю, не замеченному в симпатиях к той или другой стороне. Отправной точкой в заключении, которое делает Валентино Гитерман, исходя только и исключительно из соображений экономической эффективности, является то, что никто и никогда прежде не осмеливался попытаться заранее запрограммировать экономическую активность населения более чем в сто пятьдесят миллионов человек. Уже тогда этот эксперимент рассматривался на различных этапах то скептически, то с удивлением и восхищением. Вместе с радикальным раскулачиванием советское правительство посчитало необходимым начать «вторую сельскохозяйственную революцию» (которая по своим масштабам превосходила экспроприацию имущества дворян 1917 года), для того чтобы в кратчайшие сроки реализовать сельскохозяйственные цели первой пятилетки. В конечном итоге можно отметить, что утверждение о досрочном выполнении первой пятилетки не совсем соответствует действительности. Причины этому Гитерман видит в ставшей необходимой для спонтанного «опережения» некоторых производственных сфер синхронизации различных частей экономического процесса и растущей под давлением международного положения необходимости использовать тяжелую промышленность для нужд системы обороны.

Гитерман подтверждает, что в начале коллективизации действия предпринимались очень осторожно, а ускорение началось только тогда, когда крупные крестьяне и кулаки, не желающие отказаться от своих частных хозяйств, стали причинять ущерб колхозам путем поджога, разрушения сельскохозяйственной техники и других актов саботажа. Говоря о коллективизации, нельзя не рассматривать детали и масштабы этого многослойного и противоречивого процесса. Выход из порочного круга между промышленностью, которая была не в силах удовлетворить самые основные потребности сельского хозяйства, преобразованием крестьянских малых и средних хозяйств и спекулятивных прибылей, которые кулаки получили благодаря возможности распоряжаться зерном и другими продуктами, – выход можно было найти, только сломав эту спираль саморазрушения.

Тот факт, что индустриализация этой огромной страны была единственным выходом из усиливающегося экономического кризиса, был очевиден, так же как и то, что необходимые для этого рабочая сила и другие ресурсы могли существовать только за счет сельского хозяйства. Таким образом, производительность сельского хозяйства должна была быть ощутимо увеличена в течение короткого времени. С помощью коллективизации должны были быть получены большие посевные площади, достигнуто улучшение здоровья населения и освобождение рабочих сил. Это решение было направлено против капиталистической по своей природе власти кулаков. Жесткость этого конфликта станет видна, если наглядно продемонстрировать темпы коллективизации. В конце 1929 года 7,6 % сельскохозяйственных предприятий объединились в колхозы. 20 января 1930 года их количество достигло 20,6 %, 1 февраля – 32,5 %, а 20 февраля – уже 50 %.

Но темпы этого успеха имели и темные стороны: не только со стороны кулачества и крупных крестьян, но и среди крестьян-середняков и даже неграмотных сельских бедняков недоставало понимания. Это дополнялось тем обстоятельством, что процесс коллективизации был зачастую слишком плохо подготовлен и обоснован. Часто на фоне акций против классового врага при поддержке милиции и НКВД действия осуществлялись без учета убытков и опасений крестьян. Следовательно, сопротивление коллективизации было не только со стороны кулаков.

Преступления, перегибы и все чаще встречающиеся грубые оскорбления религиозных чувств и других традиционных ценностей приводили к вооруженным восстаниям и затягивающемуся сопротивлению. Это в высшей степени негативно влияло на снабжение населения, занятого в производстве и строительстве. Перед переходом в колхозы дело дошло до массового забоя скота. Количество поставляемого в города мяса не только не увеличилось, как ожидалось, а снизилось с 47,5 кг в год в 1929 году до 33 кг в 1930 году, в 1931 году до 27,3 кг, а в 1932 году менее чем до 17 кг. С учетом такого развития событий принудительная ускоренная коллективизация была вынужденно приостановлена на половине пути в начале марта 1930 года. После исправления революционных перегибов произошел массовый выход крестьян из колхозов. В конце мая в колхозах оставалось 23,4 % крестьян. Во многих областях предпринятые попытки повернуть ситуацию вспять потерпели провал.

Одной из самых больших экономических задач стало открытие новых угольных и рудных месторождений и увеличение объема производства чугуна и стали. Для этого, в первую очередь, должны были быть созданы сырьевые и материально-технические условия для индустриализации. Это был не единственный аспект, рассматриваемый в этом контексте. Уже в ходе гражданской и интервентской войн стало ясно, насколько уязвимой была страна, сосредоточившая большую часть производства стали в Донбассе: после потери части юго-западных территорий экономика подверглась риску быть отрезанной от одного из важнейших стратегических источников сырья в разгар войны. С учетом этого факта неотложной задачей стало следующее: разведка огромного железорудного месторождения горы Магнитной и угольных месторождений в Кузбассе, строительство металлургических комбинатов в Магнитогорске и Новокузнецке, а также относящихся к ним 2000 км железнодорожных путей. Но уже на стадии планирования всех этих проектов стало ясно, как велик был спрос на инженеров, архитекторов, ученых, врачей, учителей и других квалифицированных специалистов, как катастрофично не хватало таких специалистов и какие усилия должны быть приложены для изменения системы образования. В результате революционной борьбы и в ходе гражданской войны большая часть интеллигенции эмигрировала из страны. Другие не могли и не хотели поддерживать по-прежнему чуждое им социальное развитие. Революции были необходимы свои специалисты. Это стало поводом для невиданного прежде штурма молодежью рабочих факультетов, высших учебных заведений и университетов. Значительные усилия в этом направлении за короткое время привели к ускоренному развитию собственного потенциала производительности.

Это наглядно продемонстрировало строительства гидроэлектростанции на Днепре, которая в то время являлась крупнейшим сооружением такого типа. Несмотря на отсутствие требуемых материально-технических условий и кадров, повторяющиеся акты саботажа и то обстоятельство, что привезенная из Германии и Соединенных Штатов импортная техника не подходила для использования в условиях экстремального холода, несмотря на постоянно возникающие технические, организационные и иные проблемы, строительство было завершено досрочно. Но, как выяснилось позже, построенные в кратчайшие сроки новые предприятия не достигали проектной мощности, оборудование в результате неквалифицированного обращения или перегрузки подвергалось преждевременному износу, используемые материалы были плохого качества, плохо или совсем не подходили для применения. Несмотря на недостаточную квалификацию, обусловленную отсутствием опыта, и отчасти сознательно организованный дефицит, в течение первой пятилетки в промышленном развитии страны произошли огромные изменения. Советская Россия, советские республики Средней Азии и некоторые другие советские республики стали свидетелями доселе невообразимого увеличения экономической мощи. Затронутыми оказались не только промышленные отрасли – движение началось по всей стране. К достижениям этого периода относится и построенная в течение трех лет Туркестано-Сибирская железная дорога (Турксиб) протяженностью около 1500 км. Строительство магистрали существенно улучшило условия промышленного развития Средней Азии, но в то же время вызвало целый ряд крупных социально-экономических и культурных потрясений.

Из статистических данных становится ясно, что годовой рост обработки металлов и машиностроения в среднем был высоким. Так были созданы имеющие решающее значение предпосылки для материально-технического оборудования тяжелой промышленности, предприятий металлообработки и машиностроения.

Но даже с учетом этих результатов и драматических подробностей их достижения нельзя забывать, что изначальная ориентация на расширение социалистического сектора развития производительных сил происходила в условиях, которые были связаны со значительными стратегическими деформациями. Первые советские тракторы были сконструированы на «Красном путиловце», одном из крупнейших бывших военных предприятий. Но в Сталинграде, Челябинске и на других предприятиях также должны были быть созданы все необходимые условия для того, чтобы в случае империалистической атаки производство в течение короткого периода могло переключиться на изготовление оружия и другой продукции оборонного назначения. Однако во время войны оказалось, что неправильные решения были приняты не только относительно выбора места, но и относительно обеспечения темпов развития. Эти ошибки пришлось исправлять в значительно более трудных условиях. Это также верно для других областей промышленного развития. Сюда относится крайне примечательный факт, что созданные секретной сделкой с германским рейхсвером и заводами Юнкерса условия развития и расширения авиационной промышленности были настолько успешными, что даже потребности Красной армии могли быть удовлетворены продукцией собственной авиационной промышленности.

При критическом рассмотрении этой стадии развития нельзя оставить без внимания последствия совершенно оправданной в свое время концентрации на расширение тяжелой, металлообрабатывающей и оборонной промышленности.

Ведь в то самое время, когда с огромным успехом началось ускоренное открытие новых месторождений, создание и развитие сети водных и тепловых электростанций и энергоснабжения, расширение сети железных дорог и парков локомотивов и вагонов, отсутствовали силы и средства, необходимые для вывода на современный уровень текстильной промышленности, производства продуктов питания и других отраслей легкой промышленности, которые еще не оправились от последствий войны. Таким образом, материальное и техническое оснащение легкой промышленности даже в 30-е годы было настолько оставлено без внимания, что ее развитие оставалось далеко позади уровня достижений тяжелой промышленности. В Советском Союзе возник тип социалистических производительных сил.

Любая попытка сравнения советского производства с промышленным производством империалистических индустриальных стран так или иначе носит относительный характер. Речь здесь идет не только о различных способах сбора и анализа статистических данных. Тот факт, что ориентация на результаты валового производства требовала погони за цифрами и отвлекала внимание от экономической выгоды, наблюдался и наблюдается и в других странах. Гораздо важнее то, что несоразмерно высокие, по сравнению с экономикой других стран, затраты на военные нужды и инвестиции в тяжелую промышленность почти не оставляли возможности для развития легкой промышленности и, следовательно, для улучшения снабжения населения.

Внутри этих границ нужно искать причины дальнейшего обострения борьбы между сторонниками генеральной линии Сталина, действующими из-за рубежа сторонниками Троцкого и «правой оппозицией». В связи с неотъемлемой от экономического и военного выживания страны индустриализацией и финансирующей этот процесс хищнической эксплуатацией сельского хозяйства обострился спор вокруг дальнейшего курса экономической политики. То, что это совершено точно привело бы или когда-нибудь должно было привести к жестоким конфликтам, было в порядке вещей.

В стране в исключительно короткий период времени были проведены не только технические, технологические и экономические изменения. В Новокузнецке Герхард Козель стал свидетелем того, как прилюдно проходила «чистка партии», как критика нерадивых товарищей, карьеристов, разоблачение противников усиливали авторитет партии и ее связь с рабочими. Но как непросто было в те годы взять на себя ответственность отстаивать свою точку зрения и принимать сложные решения, отвечать за возникшие в результате этого задержки, отличать аварии и сбои на производстве от более или менее ловко замаскированного саботажа, отделять объективно обоснованные упреки от коварных ложных обвинений, – так же непросто сегодня, погрузиться в драматичность того противостояния и оценивать участников тех событий объективно.

Слишком трудным было преодоление казавшегося безнадежным положения советской экономики, слишком многие недостатки были обнаружены, но все же по некоторым важным параметрам промышленной производительности Советский Союз догнал развитые страны. Даже противники Сталина вынуждены были признать, что в 1929 году в России прошла вторая революция. Ее результатом стала быстрая индустриализация России. Она вынудила более ста миллионов крестьян отказаться от своих небольших хозяйств и объединиться в колхозы. Она согнала миллионы неграмотных в школы и научила их читать и писать. В духовном плане она отделила европейскую часть России от остальной Европы и приблизила азиатскую часть России к европейской. Успехи этой революции были огромны. Но огромной была и цена, которую пришлось заплатить за успех. В завершение нужно спросить: когда и где появились каждый из историков, социологов или даже экономистов, которые писали, что для большинства населения России индустриализация имела больше недостатков, нежели преимуществ? Мораль: то, что в случае капиталистической индустриализации считается досадными, но необходимыми жертвами, такие «ученые» назовут преступлениями бесчеловечного большевизма, коммунизма, сталинизма и т. д., если речь зайдет о социалистической индустриализации.

На прошедшем зимой 1934 года XVII съезде ВКП(б) были приняты директивы второго пятилетнего плана. В плане, намеченном к выполнению в период с 1933 по 1937 год, речь шла в первую очередь о задаче уничтожить последние остатки влияния капиталистических элементов и с помощью технических условий во всех отраслях промышленности ликвидировать причины эксплуатации человека. На основании созданной таким образом материально-технической базы должно было возникнуть бесклассовое общество, в котором братское сотрудничество между народами СССР гарантировало бы все условия для успешного развития.

Доля социалистического сектора в производственном фонде составляла 99 %, а доля государственного сектора – 90 %. Почти 95 % населения было занято в социалистической экономике, то есть на государственных предприятиях и в учреждениях, в колхозах и кооперативах. Здесь производилось 99 % национального дохода, 99,8 % промышленной и 98,5 % валовой продукции сельского хозяйства. Торговля на 100 % находилась в руках государства и кооперативных учреждений.

Даже в деревнях последние остатки капиталистических элементов были уничтожены. В течение второго пятилетнего плана национальный доход был увеличен в 2,1 раза, объем промышленного производства – в 2,2 раза, объем машиностроительной продукции – в 2,8 раза, а объем химической промышленности по сравнению с 1932 годом вырос в три раза. В промышленности производительность труда увеличилась почти на невероятную цифру 90 %.

Коллективизация сельского хозяйства была завершена. С помощью использования 456 000 тракторов и 129 000 комбайнов для сбора урожая объем производства смог увеличиться на 130 %.

Объем зерновых культур увеличился на 170 %, а объем хлопка – даже на 200 %. Но одновременно с увеличением производства для материально-технического оборудования промышленных предприятий, транспорта и сельского хозяйства на 240 %, производство товаров потребительского спроса увеличилось не в два раза, как в течение первого пятилетнего плана, а всего на 130 %.

В течение второго пятилетнего плана в эксплуатацию были введены такие крупные предприятия, как Уральский и Краматорский заводы тяжелой техники, Уральский вагоностроительный завод, Челябинский тракторный завод, Криворожский, Новолипецкий и Новотульский металлургические заводы, металлургические комбинаты «Азовсталь» и «Запорожсталь», Ташкентский текстильный и Барнаульский хлопчатобумажный комбинаты.

Не менее впечатляющим является завершение строительства Беломорско-Балтийского канала и канала имени Москвы. В Кировске, Кемерово, Новомосковске, на центральном Урале к энергоснабжению были подключены новые крупные электростанции, а на реках Свирь, Риони, и Раздан – новые гидроэлектростанции.