Текст книги "Мир, полный слез"

Автор книги: Кит МакКарти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

И лишь Айзенменгер, видя, как Елена сереет на глазах, решил побыстрее покончить с формальностями.

– И это поставило перед вами новую проблему. Конечно, вы могли пойти официальным путем и сообщить властям о смерти Тома, но тогда возникала угроза, что станет известно об инцесте. Вы знали, что вскрытие младенцев предполагает проведение генетической экспертизы, а это могло подвергнуть вас колоссальному риску.

Тристан молча посмотрел на Айзенменгера.

– Поэтому вы похоронили младенца, и вам понадобилась замена, – продолжил тот.

– Фиона Блум, – вмешался наконец Сорвин.

– Вот именно. Фиона Блум уехала из деревни незадолго до этого, и она была беременна.

– Но как они узнали, где ее искать? – спросил Сорвин. – Вряд ли она поддерживала связь с Хикманами.

– Конечно нет. Зато она поддерживала связь с отцом своего ребенка.

– С Грошонгом, – догадалась Фетр.

Айзенменгер кивнул.

– Малькольм Грошонг в течение многих десятилетий служил этому семейству. Он следил не только за ведением хозяйства в поместье, но и присматривал за всеми Хикманами. Он был предан этой семье и готов пойти на все, чтобы ее защитить.

Грошонг знал, что Фионе Блум не нужен ее сын, и уговорил ее отдать его в замок, где ему был бы обеспечен такой уровень жизни, которого Фиона никогда не смогла бы достичь.

– Какая удача, что у нее родился мальчик, а не девочка, – тихо промолвила Беверли.

– Да, тогда бы возникла проблема, но и ее можно было бы решить. Например, усыновить ребенка из Восточной Европы.

– Проблема была в том, что Нелл отказывалась воспринимать его как сына, – пробормотал Тристан. – Она относилась к нему скорее как к племяннику.

– Думаю, теперь перед вами стоит куда более сложная проблема, – не спуская глаз с Елены, произнес Айзенменгер.

Тристан встретился с Айзенменгером взглядом, и Айзенменгер увидел, что тот его не понимает.

– Я имею в виду Клода и Пенелопу Флеминг, – пояснил он, глядя на Елену.

Казалось, Елена вот-вот лишится чувств, но это заявление заставило ее снова собраться.

Однако эти имена произвели гальванизирующее воздействие не только на нее. Беверли побледнела, Тристан уставился на Айзенменгера, и Тереза подняла голову с плеча мужа.

Первой опомнилась Елена.

– Что ты хочешь сказать?

– Поскольку они были крестными Нелл, они были очень близки, – опустив глаза, ответил Айзенменгер. – И она во всем им призналась. Как звучала эта фраза? «Совершенное тобой преступление настолько ужасно, что один лишь Господь сможет тебя простить». Почти библейское изречение, подразумевающее не обычный проступок.

– Инцест Нелл, – прошептала Елена, переводя страдальческий взгляд на Тристана и Терезу.

– Думаю, то, что Нелл рассказала о происшедшем кому-то за пределами семейного круга, само по себе было ужасно, но еще хуже было то, что она написала о смерти ребенка: это становилось слишком рискованным.

Глаза Терезы расширились и стали просто огромными. На лице Тристана тоже появилось выражение недоверия. Айзенменгер с профессиональным вниманием уставился на обоих.

– Думаю, это решение было продиктовано желанием избежать риска, – промолвил он, обратив взгляд на Елену.

– Нет… Вы ошибаетесь, – воспротивился Тристан. – Это было ужасное стечение обстоятельств. Я был так же потрясен, как и все…

– Но только не Малькольм Грошонг, – перебил его Айзенменгер. – Думаю, именно он убил Флемингов.

Он почувствовал на себе пристальный взгляд Беверли, но сделал вид, что не замечает его. Елена медленно качала головой.

– Малькольм? – переспросил Тристан.

– Полагаю, ни Тристан, ни Тереза ничего не знали о решении, призванном обезопасить семейную честь Хикманов, – поворачиваясь к Сорвину, заметил Айзенменгер. – Думаю, они были искренне потрясены убийством четы Флеминг.

– Ты сказал о принятом решении, – словно в полусне промолвила Беверли. – Но кто же его принял?

Айзенменгер уже взорвал этим вечером несколько бомб, но эта последняя оказалась просто убийственной.

– Элеонора.

Ему никто не поверил, и это его не удивило. Элеонора была интеллигентной старухой, страдавшей слабоумием. Как она могла потребовать убить двух достойных, ни в чем не повинных людей?

– Думаю, этого мы уже никогда не узнаем. Возможно, это было высказано в виде намека, как в случае убийства Томаса Бекета. [32]32
  Томас (Фома) Бекеш (1118–1170) – канцлер Англии в правление Генриха II Плантагенета и архиепископ Кентерберий-ский в 1162–1170 гг., активно противостоявший попыткам короля подчинить Церковь светской власти. Убит в Кентерберийском соборе четырьмя слугами короля по его приказу, согласно легенде, высказанному в форме риторического вопроса: «Неужели никто не избавит меня от этого противного священника?» В 1173 г. канонизирован Католической церковью


[Закрыть]Как бы там ни было, думаю, Малькольм Грошонг убил родителей Елены, потому что знал, что этого хочет Элеонора Хикман.

– Это невозможно! – вскричал Тристан. – Вы просто пытаетесь воспользоваться беспомощностью старой женщины.

– Элеоноре всегда было присуще чувство семейственности, и со временем оно подчинило ее себе целиком. Думаю, она не видела другого выхода из создавшегося положения и нашла в лице Грошонга превосходного исполнителя. Он предан ей. Он работает на Хикманов, но живет ради Элеоноры.

Тристан и Тереза не верили ему, да и не могли поверить в такое.

– Единственное, что мне неизвестно, это знал ли обо всем Хьюго, – задумчиво произнес Айзенменгер.

Он нахмурился, словно ему не удавалось найти последнее слово, для того чтобы разгадать кроссворд.

– То есть, если я правильно понимаю, вы утверждаете, что Грошонг убил Клода и Пенелопу Флеминг? – спросил Сорвин.

– Именно так.

– А какие у тебя доказательства? – покачала головой Беверли.

– Никаких, но это выглядит вполне правдоподобно, – пожал плечами Айзенменгер. – К тому же объясняет убийство Уильяма Мойнигана.

– Как?

– Во время всей этой истории между Мойниганом и Грошонгом началась вражда. Для того чтобы замаскировать эти убийства под случайное следствие ограбления, Грошонг прихватил с собой несколько вещей, включая часы и фотографию. – Айзенменгер нахмурился. – Этого, впрочем, я не могу понять. Зачем ему понадобилась фотография? Она не обладала никакой ценностью, а потому вряд ли могла служить доказательством грабежа. – Он помолчал и повернулся к Елене. – А часы лежали в шкатулке?

Елена задумалась, но она находилась не в том состоянии, чтобы вспомнить такие детали.

– Не знаю, – ответила она после долгого молчания.

– У меня есть только одно предположение. Грошонг забрал шкатулку, а там оказались и часы, и фотография. Затем он избавился от шкатулки, а фотография выпала.

Думаю, что ее нашел Мойниган. Не знаю как. Возможно, он пользовался машиной Грошонга по служебным делам, а может быть, просто мыл ее.

Ему было что-то известно, поскольку он работал в поместье и, вероятно, знал о таинственном исчезновении Грошонга накануне двойного убийства. Однако у него не было улик, чтобы отомстить Грошонгу.

Внезапное вмешательство Беверли удивило Айзенменгера, тем паче что она говорила чуть ли не поминальным тоном.

– А откуда он узнал, где копать? Ведь это он устроил раскопки под деревом?

К всеобщему удивлению, на этот вопрос ответил Тристан:

– Он работал в поместье – следил за лесом и все такое. Возможно, он обратил внимание на разрытую землю и что-то заподозрил. А вскоре после этого он поссорился с Грошонгом и его уволили.

– Таким образом, ребенок пролежал в земле восемь лет, – продолжил Айзенменгер после небольшой паузы, – пока Мойниган не встретил случайно свою старую любовь и не начал задавать ей странные вопросы: куда делся ребенок и откуда у нее взялись часы, которые, как он подозревал, были украдены у Флемингов после убийства.

– А с чего это Грошонг подарил ей часы? – внезапно спросила Фетр.

– Он любил ее, – улыбнулся Айзенменгер.

Сорвин кивнул, словно это было самоочевидно.

– Мойниган решил отомстить, прибегнув к шантажу, – продолжил Айзенменгер. – Он приехал сюда и дал понять Грошонгу, что может сообщить о некоторых неприятных фактах. Думаю, он потребовал денег.

Грошонгу необходимо было убрать его, но сам он не мог этого сделать. Зато Хьюго был далеко – в Ноттингеме, а главное, он никак не был связан с Уильямом Мойниганом.

– Нет. Это невозможно. Нет! – с вызовом воскликнула Тереза.

– Я проверял, – ответил Айзенменгер, обращаясь ко всем собравшимся в комнате. – В вечер убийства Мойнигана он должен был дежурить, но подменился. Думаю, дальнейшее расследование подтвердит, что в интересующее нас время его не было в Ноттингеме, – добавил он, глядя на Сорвина. – Возможно, вам даже удастся найти свидетелей, видевших его неподалеку от места преступления. – И самый веский довод Айзенменгер приберег напоследок: – Кроме того, он сам признался мне в этом сегодня.

Больше говорить было не о чем.

Но это никому не принесло радости.

Часть 8

Елена провела в больнице сутки, затем ее выписали. Айзенменгер уже перебрался из замка в «Корону» в Мелбери, и Елена присоединилась к нему. Они проговорили полночи – Айзенменгер тщетно пытался ее успокоить и вернуть ей душевное равновесие.

– Тристан и Тереза действительно ничего не знали? – спросила она.

– Я искренне полагаю, что они не участвовали в заговоре, – пожал плечами Айзенменгер. – Думаю, решение было принято Элеонорой, а осуществил его главным образом Грошонг…

– Но ты как будто сомневаешься.

Айзенменгер улыбнулся.

– Но они далеко не глупы. Они верили в то, во что хотели верить. Они просто не задавали лишних вопросов.

– Да. – Елена задумалась, возвращаясь мыслями к тому, что он сказал ранее. – Ты сказал «главным образом». Что ты имел в виду?

– Просто я не знаю, в какой степени в этом участвовал Хьюго, – осторожно ответил Айзенменгер.

– Но у нас нет никаких доказательств.

Айзенменгер нахмурился и погрузился в размышления.

– От Хьюго за версту несет жестокостью. А учитывая то, как были убиты твои родители… вот я и подумал.

– Как это можно доказать или опровергнуть? – широко раскрыв глаза, спросила Елена.

Он снова пожал плечами и взял ее за руку. По настоянию Айзенменгера они сидели на кровати и пили шампанское.

– Не знаю, – вздохнул он. Вид у него был встревоженный.

– В чем дело?

– Я не думаю, что случившееся может привести к пересмотру дела твоего брата, – медленно проговорил он.

Он был готов к тому, что Елена отреагирует на это так, словно речь шла о предложении вкусить кровь девственницы, но она всего лишь грустно ответила:

– Нет.

– И тебя это не возмущает? – удивленно спросил он.

Она уверенным жестом поставила бокал, удостоверившись в том, что из него не вылилось ни капли, и повернулась к Айзенменгеру.

– Ты действительно считаешь меня такой стервой, Джон? – с нежной, почти чувственной улыбкой спросила она.

Это неожиданное в ее устах вульгарное слово было произнесено с удивительной мягкостью и обаянием. Айзенменгер мог бы многое ответить на это, но все возможные варианты его не удовлетворяли, а потому он решил переспросить:

– Что?

– Джон Айзенменгер, юрист здесь я, а не ты. Все, что мы слышали, это домыслы. Как ты помнишь, Малькольм никому ни в чем не признавался. Элеонора не может предстать перед судом – она едва ли вспомнит, что было, а чего не было. И у нас нет доказательств того, что Хьюго участвовал в убийстве.

Даже часы и фотография не являются доказательством. Именно я составляла список пропавших вещей. И я не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что в момент убийства часы находились в доме. На месте Грошонга я заявила бы, что нашла часы в замке и не придала этому значения.

– Довольно жалкое объяснение.

Елена пожала плечами – движение, которое показалось Айзенменгеру восхитительным.

– Думаю, без экспертизы, которая неопровержимо доказала бы связь Грошонга с убийством, пересмотреть дело Джереми будет довольно сложно.

– Но ты ведь можешь солгать, – заметил Айзенменгер. – Сказать, что ты уверена в том, что в момент убийства часы находились в доме.

– И навсегда похоронить Беверли? – рассмеялась Елена. – Весьма заманчиво, правда?

– Но?..

Елена повернулась на бок.

– В этом деле и так слишком много лжи. Я сумею доказать невиновность Джереми, не прибегая к лжесвидетельству.

– Значит, Беверли опять удастся выйти сухой из воды?

– Значит, так. У нее все еще впереди.

Он притянул Елену к себе и поцеловал.

– Помнишь, ты как-то сказала, что у меня узкопрофессиональный взгляд на мир? – спросил он после небольшой паузы.

– Да. Ты обиделся? Я не хотела…

– Не сочти это бредом, – перебил он ее, – но, может быть, нам действительно открыть консультационное бюро? Ты будешь заниматься юридической стороной дела, а я – медицинской.

– И что мы будем делать?

– Предоставлять защиту. Аппеляции и всякое такое.

– Исправлять чужие ошибки? – улыбнулась Елена. – Бороться с несправедливостью? Блуждать там, где еще никто не был?

– А почему бы и нет?

Казалось, его обидело ее легкомыслие.

– Но убийства совершаются не так уж часто, – нежно промолвила она. – Как мы будем зарабатывать?

– Ты будешь продолжать работать на своем месте, а я выполнять свои заказы – их всегда хватает. А потом, со временем… кто знает?

Елена задумалась.

– А почему бы и нет? – улыбнувшись и склонив голову набок, повторила она.

Они снова поцеловались, и после небольшой паузы она сказала:

– Я хотела бы куда-нибудь уехать.

– Правда? Куда?

Елена задумалась.

– Не знаю, но куда-нибудь далеко и надолго.

Айзенменгеру показалось, что это очень хорошая идея.

И он выключил свет.