Текст книги "Земля ягуара"

Автор книги: Кирилл Кириллов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Копыта цокали по каменной мостовой, унося к храму победителей и пленников. Пехотинцы и артиллеристы остались у своих проломов.

– Дядька Мирослав, как думаете, снова попрут?

– Нет, – ответил тот. – Думаю, долгое время они с нами… с испанцами воевать не станут. Такого страху натерпелись.

– А пленников куда?

– На допрос, вестимо. К Кортесу. Люди важные. Я вот думаю, надо бы как-то узнать, о чем они там говорить будут. Вдруг родителя твоего помянут.

– Так я сбегаю.

– Куда? – покачал головой Мирослав. – Ты теперь капитан и должен находиться там, где поставлен. А ежели уйдешь, да с оружием, то дезертирство получится. Повесить могут.

– Повесить? – усомнился Ромка. – Такие звери?

– Не звери, но дисциплину нужно держать жестоко. – Он сунул под нос Ромке костистый кулак. Представь, не прекратили бы палить, потому как боязно, не исполнили бы приказа. Так стрелки угвоздили бы конников, а индейцы потом – нас. И все. Карачун.

– А если бы ничего не получилось из этой затеи и правильнее было бы стрелять?

– В том и прелесть, и беда армии. Приказы не обсуждают, их выполняют.

– А если я слушаться не люблю? – Юноша выпятил грудь под кирасой.

– Тогда тебе в армии тяжело будет. – Он посмотрел на Ромку долгим задумчивым взглядом. – Ладно, пойду прогуляюсь до верху.

– А вам-то ничего не будет?

– Мне-то? Нет. Я ж слуга. Ну, велят тебе меня выпороть. – Он пожал плечами, развернулся и двинулся вверх по мощеной мостовой.

Повинуясь приказу рожка, как глас божий прозвучавшего из храма, Ромка отрядил десяток солдат в караулы, а сам присел на лафет пушки, кисло пахнущей порохом. Ведь странно, кажется, богатеет человек, растет в должности, так ему должно быть больше позволено. А получается наоборот совсем. Пока только за себя отвечаешь, какой с тебя спрос? Выжил – хорошо, нет – отпели и закопали. А как капитаном стал, и не важно, что командуешь всего парой десятков жадных до золота головорезов, многим из которых на родине петля светит, уже куда хочешь ходить не моги. Повесят.

Ромкины мысли прервал топот копыт. Он поднял голову, поправил съехавший на лоб шлем и чуть не свалился с лафета от удивления. По улице от храма вниз двумя колонами ехали всадники, а между ними шли два рослых статных индейца, недавно взятых в полон. В руках они несли обычные испанские подарки – бусы, зеркальца, головы держали гордо и лишь изредка бросали косые взгляды то вправо, то влево.

– Куда это их? Вешать, что ли, с почетным караулом? – удивился один из солдат.

– Если на казнь, зачем подарки дарить перед этим? – рассудительно ответил второй.

– Так куда?

– Кто знает…

Всадники довели аборигенов до одного из проломов. Командир отряда, родственник губернатора Кубы Диего Веласкеса, привстал на стременах, махнул рукой и сказал: «Vaya con Dios» [23]23
   Идите с Богом.


[Закрыть]. Индейцы смотрели на него непонимающе. Испанец еще несколько раз махнул рукой в сторону поля, усеянного трупами, но те стояли истуканами. Тогда конкистадор двинул вперед своего коня, направив его грудью на трясущихся людей. Те отступили на несколько шагов, потом обернулись и понеслись по полю, перепрыгивая через трупы и воронки от ядер, зайцами петляя и поминутно оглядываясь, будто ожидая выстрела в спину.

Понаблюдав за ними несколько минут, всадники развернулись и поехали обратно к храму. Скоро цоканье копыт растворилось в полуденном зное.

Солдаты вернулись к своим разговорам. Под монотонное гудение их голосов Ромка стал подремывать на солнцепеке.

Часа через полтора появился Мирослав, сел рядом с лафетом, на котором заворочался юноша, вырванный из дремоты, и, вопреки обычаю, заговорил первым:

– Адмирал – либо самый великий дипломат в мире, либо самый бездарный.

– Что случилось-то?

– Он двух вождей из полона отпустил.

– Это мы видели. А чего отпустил-то?

– С подарками для великого короля табасков.

– А что король?

– Король-то? Да король либо тем же ответит, либо посмеется от пуза.

– Я бы посмеялся, – улыбнулся Ромка.

– Наверное, поэтому ты и не король, – спокойно ответил Мирослав.

Ромка не нашел достойного ответа, задавил в себе очередную обиду и поспешил перевести разговор на другое:

– А по поводу отца что? Спрашивали?

– Спрашивали. Вожди сказали, что сами не видели, но слышали, будто здесь проплывал корабль, на котором белолицый человек ушел дальше на юг, к ужасной империи Мешико.

– Прямо так и ужасной?

– Хероним так перевел. Эти мешики немалую силу набрали, много земель под себя подгребли. Их тут все боятся.

– А Кортес что?

– Кортес говорит – надо идти их воевать. Но это он уже потом, когда касиков отпустил. Говорит, золота у них много.

– Дядька Мирослав, а как вы все это поняли? Вы же по-гишпански не разумеете, да и языка туземцев не знаете. Или знаете?

– Плыли пока, вызнал немного у матросов. Понять кое-что могу. А Кортес все-таки велик. Глянь-ка.

Ромка встал на лафет и посмотрел за стену.

Обходя стороной следы недавнего поражения, к городу двигалась колонна туземцев. Во главе ее десять дюжих воинов несли большие, богато изукрашенные носилки, на которых восседал невысокий человек, одетый в наряд из перьев, переливающийся всеми цветами радуги. Таких роскошных и ярких одежд юный граф не видел даже в царских палатах, когда бывал там с князем Андреем. За носилками поспешали человек двадцать. Разношерстно одетые, они несли штандарты, знамена и большие опахала. Чуть наособицу брели несколько старцев. Судя по богатым одеждам и горделивой осанке, это были советники. За ними строем, чеканя шаг, шли еще человек двадцать с круглыми щитами, длинными копьями, в кожаных касках на головах – прямо гвардия. Немного отстав, чтоб пыль не набивалась в нос, семенила группка приземистых пузатых людей неопределенного возраста, по виду стряпчих, постельничих и прочей мелюзги, которую в Москве принято называть дворней или дворянами. За ними несколько воинов вели около двадцати женщин, связанных за лебединые шеи одной длинной веревкой.

– Дядька Мирослав, это кто такой? Местный князь?

– Если нет, я сильно удивлюсь, – ответил ратник.

Кортеж остановился примерно на полдороге от леса до города. Воины мягко опустили носилки на землю. Постельничие и стряпчие раскинули ковры, сплетенные из длинных стеблей, расставили плетеные стулья, установили ванну и налили в нее воды, принесенной с собой. Носильщики пересадили князя на низенькую деревянную лавку и вместе с ней перенесли поближе к бассейну. С женщин сняли веревки, они расселись по кругу и начали растирать князю руки, ноги и плечи.

– Надолго устроились, – проговорил Ромка.

– Зря. Адмирал не заставит себя ждать, – ответил Мирослав.

И действительно, минут через пятнадцать над стенами раздалось знакомое цоканье. На этот раз меду кавалеристами шел сам Кортес и несколько солдат с аркебузами на плечах. Чуть сзади семенили Херонимо де Агильяр, взятый в качестве переводчика, и епископ Ольмедо. В руках церковники держали сумки с требниками, четками, распятиями и письменными принадлежностями. Они не оставляли надежд обратить туземцев в истинную веру.

– Вот и посольство, – прокомментировал Мирослав. – Да не рой ты копытом землю, – остановил он Ромку. – Ты-то точно туда не попадешь.

– А вы?

– А мне там что делать?

– Как что? Разведаете, узнаете, запомните.

– И то верно, – ответил Мирослав и поднялся на ноги.

Пристроившись в хвост процессии, он проскользнул между всадниками, догнал священников и принял из их рук тяжкую ношу. Те уставились на него с одобрением и, не сговариваясь, одновременно перекрестили.

– Ну и резня тут у них была, почище той, на берегу, – уважительно молвил огромный узкоглазый детина в распираемой мускулами рубахе.

– Да уж, повоевали, – ответил высокий человек, закутанный до горла в плащ. – А сейчас перемирие заключают, наверное?

– Похоже на то. Вон и подарки, и наложницы.

– Ладно, ты особо не высовывайся. Заметят.

– Да кто заметит? Смотри, как все разглядыванием подарков заняты. Сейчас зенки повылезут. О, закончили вроде. Нравятся мне эти дикари. Ты им бусы, они тебе золото. Ты им в рыло, они тебе почет и уважение. – Детина покачал соскучившимися по работе кулаками, словно взвешивая их. – Ты их в кандалы, они тебе наложниц. Смотри, баб испанцам отдают.

– Когда по-другому было? Война везде одинаковая, – ответил человек в плаще.

– И то верно, но здесь как-то чудней будет. Другой край света.

– Мало ты по свету ходил. У ариев в Индии или у желтоликих в Поднебесной за великой стеной ничуть не скучнее.

– Ничего, бог даст, и в Поднебесной побываю, и в Индии.

– Ты мечтать перестань, а в город сходи, как стемнеет. Посмотри, что к чему, разведай, чем мальчишка занимается. А воина этого, если случай будет, приголубь. – Высокий мужчина выразительно провел ладонью по горлу. – Никто и дознаваться не станет. Все спишут на проделки местных.

Детина кивнул, потом пнул сапогом в ляжку капитана, сидящего на корточках. Вставай, мол, да двигай обратно на корабль. Навигатор вскочил с земли сам.

Процессия возвращалась. Кортес, все так же окруженный всадниками, шел с гордо поднятой головой. Было видно, что необходимость вести себя высокомерно всех очень тяготит, людям не терпится поскорее добраться до стен.

Причина нетерпения покоилась в руках солдат, идущих сзади. Теперь их мешки были набиты не побрякушками, а прямоугольными золотыми слитками и небольшими статуэтками чудных зверей и местных идолов. Следом семенили священники. Они были не в меру возбуждены и суетливы. Неужели их так волнует злато? Церкви вроде и своего должно хватать, а служителям ее оно и вовсе ник чему.

Ах, вот в чем дело! Следом за священниками Мирослав вел два десятка рабынь, подаренных Кортесу. Их бронзовые, почти неприкрытые тела вызывающе сияли на сером фоне пересохшего поля. Все были чудо как хороши, но особенно выделялась одна. Выше остальных на полголовы, с более светлой кожей, стройная, статная, она плыла, как царевна-лебедь среди уток.

Солнце начало клониться к закату. Оказывается, встреча с туземцами длилась несколько часов, а юноша и не заметил этого. Кортес со спутниками двинулись вверх, к цитадели на холме.

Мирослав передал конец веревки одному из солдат и подошел к Ромке.

– Чего там было-то? – заорал парень по-русски.

– Поговорили. – Мирослав поморщился, но замечаний делать не стал. – Оказывается, индейцы думают, что пушки и кони сами ведут с ними войну. Они будто сами рвутся в бой, чтобы наказать непокорных, а Кортес сказал, что он с трудом удерживает их от полного истребления местных жителей.

– А еще что?

– Я так понял, здесь делать больше нечего. Золота у табасков мало, а когда их спросили, откуда они его берут, те только и делали, что на запад показывали и все твердили: «Мешико, Мешико».

– Туда, значит, идем?

– Идем. На кораблях. Напрямки не выйдет, топи непролазные, гады ядовитые да звери злющие. Так что сядем на корабли, пойдем вдоль берега и как раз к мешикским владениям выберемся.

– А с женщинами что? Кто они?

– Их наши святоши покрестили уже, а Кортес грозился капитанам раздать, хотя лично я просто прирезал бы их да закопал по-тихому. Всех, кроме одной. Хороша чертовка. Небось, адмиралу достанется. Эх… – досадливо сплюнул Мирослав.

– Дядька Мирослав, да к чему такая злость?

– Здесь две сотни здоровых мужиков, большинство из которых бабы пару месяцев не видели. Чуть что, передерутся как петухи. Баба в таких случаях опаснее медведя. О, зашебуршились чего-то, – сменил он тему. – Наверное, скоро общий сбор трубить будут.

Мирослав был прав. Через несколько минут над городом разлетелся заливистый звук горна, призывая всех свободных от караула. Ромка двинулся верх по улице, за ним неторопливо потянулись солдаты.

В храмовом дворе царила привычная обстановка военного лагеря. Несколько человек чистили травой потных лошадок у коновязи. Долговязый доктор хлопотал над ранами. Рабы-кубинцы сидели в тени пирамиды и толстыми костяными иглами чинили кафтаны и куртки своих хозяев. У входа в пирамиду топтался часовой с короткой алебардой на плече. Сквозь проем, оставшийся от ворот, сорванных с петель, было видно, что все внутреннее убранство храма сорвано и сбито с крюков, а над жертвенным камнем висит скромное деревянное распятие. Рядом был раскинут большой походный шатер. Его посеревшая парусина ходила ходуном, а изнутри доносились смешки и взвизгивания.

– Бабы есть бабы, – вздохнул над ухом Мирослав. – Хоть во дворце, хоть в рабстве – все хиханьки да хаханьки.

Офицеры и священники собрались на привычном месте, под деревом.

Кортес говорил:

– Кабальерос, пришло время двигаться к кораблям. Сегодня вечером все собираемся и выходим за час до заката. Караулы снимаем в последний момент. Кавалерия, пушки и обоз отходят по дороге. Альварадо со своими всадниками идет в авангарде, арьергард замыкает Пуэрто-Карреро. Слева у нас остается болото, справа отряд прикрывает Вилья со своими меченосцами. Он движется на расстоянии полета стрелы, в случае засады или преследования заходит во фланг или тыл неприятелю. Всем все понятно?

Пуэрто-Карреро, как школяр, потянул вверх руку:

– Есть вопрос.

Кортес кивнул.

– До заката часа полтора. Нам за полчаса собраться надо?

Кортес снова кивнул. Капитаны вскочили на ноги и бегом бросились к своим солдатам.

Высокий мускулистый человек бежал по лесу. Ноздри его трепетали, словно вынюхивая добычу, грудь вздымалась и опускалась, как кузнечные мехи, но дыхание при этом оставалось ровным и неглубоким. Он легко перепрыгивал ручейки и канавки, проскальзывал меж высоких кустов, нырял под поваленные стволы и был похож скорее не на человека, а на зверя, вышедшего на охоту и почуявшего дичь. Только вместо клыков и когтей у него были короткая сабля, длинный кинжал и арбалет, заброшенный за плечо.

Дичь была уже совсем недалеко. Он уже различал треск веток под сапогами, острый запах пота и запекшейся крови. Он мог бы убить всех, нападая сзади и расправляясь с ними по одному, но ему были нужны только два человека. Надо было убить воина и захватить мальчишку, сделав это по возможности незаметно.

Ага, вот и испанцы. В колоне по два. Идут по тропе не то чтоб совсем беспечно, но и не очень настороже. Видимо, уверены в том, что индейцы не посмеют атаковать. Что верно, то верно – индейцы не посмеют.

Мужчина чуть сбавил скорость и стал забирать правее, намереваясь обойти колонну по кругу и осмотреться. Время есть, до берега еще часа два пути.

А вот и сеньор Вилья-младший. Ишь как вышагивает. Да его, похоже, тут главным назначили. Даже жаль обрывать такую карьеру на взлете. Рядом с ним тот самый ненавистный русич, который так споро разобрался с ними на постоялом дворе.

Прыгнуть бы сейчас из кустов, одного полоснуть кинжалом по горлу, второго угостить рукояткой по голове, бросить за спину да бегом. Но солдат много, а это тебе не лапотники, могут и пальнуть, и мечом достать. Отвлечь бы их.

Под ногой предательски хрустнула ветка. Мускулистый мужчина замер, страшась опустить ногу. Черт, поздно. Ратник остановился, скользнул взглядом по кустам и уставился почти в то самое место, где цаплей замер охотник. Глядя на этого человека, солдаты замерли как вкопанные. Послышался шелест клинков, извлекаемых из ножен.

– Дядька Мирослав, что там? Супостаты? – негромко спросил по-русски молодой Вилья.

Прислушиваясь и нюхая воздух раздутыми ноздрями, воин кивнул, взял у стоящего радом конкистадора арбалет, без зарядной машинки натянул тетиву, наложил болт и прижал к плечу узкий приклад.

Охотник скакнул за дерево и побежал в лес.

Мирослав плавно повел арбалет вслед удаляющемуся шуму, выдохнул и плавно нажал на скобу. Тяжелая стрела широким наконечником срезала лиану прямо за затылком бегущего и чуть не по оперение врубилась в неохватный древесный ствол.

– Дядька Мирослав, да чего там? – Ромка потряс стрелка за рукав. – Зверь?

– Зверь. Опасный, – ответил Мирослав, возвращая арбалет оторопевшему испанцу. – Знать бы только, какой породы.

Глава десятая

– Итак, господа, уже двенадцать дней минуло с того момента, как вождь табасков Техатлиле по моей просьбе отправил гонца к властелину Мешико Мотекусоме Второму, дабы оповестить, что мы намерены посетить его столицу, – задумчиво проговорил Кортес. – По всем расчетам, он уже должен был вернуться с ответом, но не вернулся. Что нам предпринять?

– Видимо, нам придется самим ехать к этому гордецу и объявлять ему волю великого короля Карла, – проговорил Альварадо, который стал любимчиком и правой рукой адмирала.

– Разумно, – поддержал его Карреро. – Люди уже стонут в этих болотах, среди ядовитых гадов и испарений.

– Но это же не по этикету, – воспротивился де Агильяр. – Не стоит противоречить местным традициям. Перед нами бескрайняя империя с неограниченным числом людей, огромными запасами еды и оружия. А у нас две сотни боеспособных солдат, шестнадцать кавалеристов да несколько сотен рабов, часть из которых ни на что не годна. – Он многозначительно посмотрел на женщину, которая несла поднос с глиняными кубками, наполовину заполненными разбавленным вином.

Ромка любовался тонким станом и грациозными движениями красавицы Малинтсин, которой при крещении дали имя Марина. Прекрасная дочь небогатого касика, за какие-то долги или провинности отданная во дворец табасков и подаренная Кортесу, медленно, но верно поднималась над своим рабским положением. Всего за две недели она сносно выучила испанский и стала переводчицей с языка мешиков, который Агильяр знал через пень-колоду. Некоторые шептались, что она оказалась не только помощницей, но и любовницей адмирала, но открыто обсуждать это люди, конечно, побаивались. Буйный нрав Кортеса был известен всем.

Юный граф так увлекся созерцанием красавицы, что пропустил свой черед высказывать мнение.

– Мы можем рассчитывать на поддержку местного населения, – взял вместо него слово старый Эскаланте. – Посмотрите, сколько их.

Все оглянулись на тысячи землянок, тянущихся от свеженького деревянного частокола до ручья, за которым начинались непроходимые топи, вплотную примыкавшие к лесу.

– Они и так для нас много сделали, принесли овощи, фрукты, мяса, сырого и копченого. Даже несколько золотых статуэток подарили! – вскричал монах. – К чему требовать от них большего?

– Новости о победе над табасками долетели сюда быстрее нас, – вставил Альварадо.

– Мне кажется, в нас они видят освободителей от тех, кого действительно боятся, – продолжил свою мысль Эскаланте.

– От кого же мы их освободим? – вопросительно выгнул бровь Кортес.

– От мешиков. Здесь обитает много разных народов, находящиеся в довольно непростых отношениях друг с другом. Насколько я понимаю, мешики находятся на самом верху. Мотекусома – король и сюзерен, вожди крупных племен – сеньоры, а мелкие бароны вроде местного касика – вассалы, обязанные служить, работать и платить пошлины сеньорам и сюзерену.

– Вполне справедливая, годами проверенная система. Но наша-то задача в чем? – спросил Кортес.

– Во-первых, противиться любой власти, кроме господней, в природе человеческой. Во-вторых, мешики не самые лучшие властители, – встрял в разговор де Агильяр. – Кроме службы в армии и снабжения их городов едой они требуют с подчиненных племен людей для жертвенного алтаря. Богомерзкие жертвы они приносят каждый день, во множестве храмов и не по одному разу.

– Откуда вы знаете?!

– Марина рассказала, – ответил дон Херонимо и покосился на Кортеса, мол, я-то делом занимаюсь, пока вы там…

Кортес не обратил на эту шпильку никакого внимания, возможно, она даже польстила его мужскому самолюбию, закаленному многочисленными победами в Испании и на Кубе.

– Так вот, если попробовать поднять племена на борьбу против злых хозяев, мы можем получить в свое распоряжение тысячи союзников.

– Бойцы они, конечно, никакие. – Кортес задумчиво постучал пальцами по столу и пригубил вина. – Но если всей массой навалятся… Хорошо. – Он вскочил на ноги и официальным тоном произнес: – Падре Херонимо, поручаю вам переговоры и соглашения с вождями любых встретившихся нам племен. А мне пора посмотреть, как идет строительство города. Сегодня как раз церковь под крышу подводят.

Он откланялся и скрылся в невысоких воротах.

– Тоже мне, город, – привычно забубнил Агильяр. – Два кола на три двора.

– Да полно вам, – отозвался Альварадо, скептически оглядывая одеяние монаха. – Я знаю не много людей, способных заплыть к черту на рога, прости, господи, и в чистом поле построить настоящий город. А название-то какое придумал! Вилья-Рика-де-ла-Вера-Крус [24]24
   «Богатый Город Истинного Креста».


[Закрыть]. Красиво?!

– Красиво-то оно красиво, да только где оно, богатство, упомянутое в названии? Огородили десятину земли частоколом, два амбара построили, казарму, позорный столб на торговой площади да виселицу за стеной. Алькальдов и рехидоров избрали, казначея назначили. А управлять чем? Считать что?

– Не беспокойтесь, святой отец. Адмирал обещал, значит, все будет.

– Ну, раз адмирал обещал, тогда конечно, – съехидничал монах, кряхтя, поднялся с бочонка, заменяющего стул, осенил всех крестным знамением и пошел по единственной тропке, которая вела через лес к поселениям Техатлиле.

– Наверное, опять собрался язычников в истинную веру обращать, – предположил один из капитанов.

– Да нет, скорее за курами, очень они тут вкусные, – хохотнул другой.

– Конечно, ему-то курочки только вареные подойдут, – заржал Альварадо, глядя в спину монаха, порядком раздобревшего на богатых харчах.

– Хороший кочет толстым не бывает, – поддержал его Пуэрто-Карреро.

– Да хватит уже, – пробормотал Ромка. – Проявите хоть каплю почтения к возрасту и сану.

– Да нам что возраст, что сан… Главное, каков сам. Что это? – Альварадо ткнул пальцем куда-то за спину юноши.

Все обернулись и вскочили. Заблестели мечи и шпаги.

Монах возвращался по той же самой дороге, по которой уходил несколько минут назад, но не один. Следом за ним, держась на почтительном расстоянии, брела толпа индейцев. По пышности и богатству одежды они превосходили всех, кого конкистадорам доводилось здесь видеть до сих пор.

Гости двигались чинно, не кричали, руками не размахивали, потому капитаны и несколько солдат из караула, по горячности выскочивших за ворота, оружие опустили, но не спрятали и стали поджидать гостей.

Альварадо отправил одного из стрелков за Кортесом и Мариной. Остальные, почувствовав важность момента, сгребли со стола объедки и полупустые бокалы, поправили одежду и выстроились за стулом с высокой резной спинкой, на котором обычно сидел адмирал.

Кортес не заставил себя ждать. На ходу поправляя воротник и застегивая многочисленные пуговицы кафтана, он вышел из ворот и опустился на стул. Марина скользнула следом, пристроилась на резном подлокотнике и что-то шепнула ему на ухо. Рядом встал приосанившийся Агильяр.

Два самых богато одетых туземца приблизились к креслу и поклонились, но в их поклонах не было смирения и покорности. Держались послы подчеркнуто гордо и независимо. Кортес улыбнулся, вскочил и по-братски обнял их.

– Любезные мои друзья, – обратился он к послам. – Мы христиане и вассалы величайшего в мире сеньора, императора дона Карлоса. По его велению мы прибыли в эту страну, о которой, как и о ее великом властителе, наш государь давно и много знает. Он хочет подружиться с вашим сеньором, для чего и прислал нас из-за моря. Он приказал, чтобы мы лично рассказали Мотекусоме о его величии и богатстве. Мы надеемся, что вы нас туда сопроводите. В знак укрепления нашей дружбы предлагаю вам посетить мессу, которую проведет наш выдающийся кантор Бартоломе де Ольмедо, а помогать ему будет падре Хуан Диас. После этого мы вместе приступим к трапезе.

Марина и де Агильяр на два голоса кое-как перевели эту тираду.

Один из послов – полный, одышливый мужчина – выслушал перевод, высокомерно посмотрел на Кортеса и молвил:

– Ты только что прибыл, поэтому правильнее было бы не требовать сейчас свидания с нашим повелителем, а сперва принять подарки, которые он посылает, затем передать слова вашего сеньора мне. – На каждом слове, донесенном через переводчиков, он вынимал из деревянного ларя по одной драгоценности и клал их на засыпанный крошками стол.

Тут были и чудесные медальоны тонкой работы, и браслеты в виде змей с камнями вместо глаз, и увесистые шейные цепочки. Глаза у капитанов, стоящих за спиной Кортеса, загорелись.

Потом касик махнул рукой, его многочисленные спутники расстелили прямо на траве большую циновку и вывалили на нее тюки с одеждой из белой хлопчатой ткани, головные уборы и накидки из птичьих перьев, статуэтки из полудрагоценных камней вроде нефрита и массу безделушек. На длинное полотнище ткани они положили запасы провизии, которой хватило бы немногочисленному отряду на многие месяцы.

У Ромки от удивления открылся рот. Он никогда не видел столько богатства сразу. Остальные конкистадоры тоже прибывали в смятенных чувствах, и лишь Кортес не потерялся.

Он принял подарки с изяществом и веселой простотой. Подозвав одного из солдат, адмирал велел принести парадное кресло с инкрустацией и росписью, хранившееся в специальном сундуке, несколько кусков красивого, но дешевого колчедана, завернутого в дорогие надушенные платки, нитку бриллиантов, сделанных толедскими мастерами из простого стекла, суконную шапку с золотым медальоном, изображавшим победу святого Георгия над драконом.

– Все это – подарки нашего великого государя. А кресло предназначено для того, чтоб великий Мотекусома мог принять великого посла, то есть меня, обернув волосы этой бесценной блестящей нитью.

– Правитель Мотекусома, несомненно, обрадуется получить известия о вашем господине, – ответил посол. – Я немедленно отправлю ему подарки и передам его ответ, как только сам его получу. И еще просьба. Я привез с собой несколько художников. Позволено ли им будет зарисовать вас и ваших спутников, чтобы я мог передать эти изображения моему правителю вместе с подарками?

Теперь глаза вспыхнули у Кортеса.

Ромка никак не мог понять, чему так радуется адмирал и зачем он развил такую бурную деятельность. Пока художники быстро и ловко срисовывали Кортеса, всех капитанов, солдат, корабли, лошадей, донью Марину и Агильяра, двух гончих собак, крутящихся под ногами, орудия, ядра – словом, все, что они видели, для послов было организовано представление.

Первыми в дело вступили артиллеристы. Залп из всех фальконетов несказанно напугал индейцев. Качая головами и цокая языками, они долго рассматривали срезанные картечью гребни дюн и сбитые ветви столетних деревьев.

Следующий ход был за Педро де Альварадо и его кавалеристами. Блестя начищенными доспехами, с гиканьем и боевыми кличами своих родов они гурьбой вылетели на вытоптанное поле. Всадники на ходу построились в колонну по два, потом в клин и под конец, развернувшись широким фронтом, разом проткнули копьями чучела, связанные из тростника и обмазанные глиной. Ромка пристроился на складном стуле в тени раскидистого дерева и вполглаза наблюдал за их маневрами.

Эх, татарскую конницу бы тут показать! Надменных донов и не менее надменных касиков наверняка удивили бы невысокие плосколицые люди, на скаку пролезающие под брюхом своих низкорослых лошадок, покрытых шерстью, рубящиеся, стоя на седлах, и способные с галопа послать три стрелы в глаз деревянному идолу.

Вдруг Ромка почувствовал к себе какое-то странное внимание. Он выпрямился и огляделся. Все послы встали полукругом и смотрели ему в лицо. Ромка инстинктивно провел рукой по лбу, подбородку, но ничего достойного внимания там не обнаружил. Приподняв шлем, он провел рукой по волосам и тут понял, что эти люди смотрят не на него, а на головной убор. Странно как-то смотрят, будто не могут поверить собственному счастью.

На всякий случай юноша поднялся на ноги. Толстый посол нагнулся вперед, указал пальцем на медную бляху, укрепленную над самым наносником шлема, и что-то быстро-быстро заговорил на своем клекочущем наречии. Несколько советников за его спиной начали кричать, как крыльями размахивая рукавами своих накидок.

– Что тут у вас? – спросил Ромку насторожившийся адмирал.

– Не знаю. Чего-то на шлем уставились, кричат, – оторопело ответил юноша.

Агильяр некоторое время вслушивался, потом начал переводить:

– Касик Тентитль говорит, что это не просто шапка, а древний головной убор бога войны Уицилопочтли. Мотекусома будет очень рад, если увидит эту драгоценность.

– Вот как? – Брови Кортеса взлетели. – Ты где это взял?

– Оружейник дал. У него где-то в арсенале валялся, – ответил Ромка.

– Ясно. Дай мне. – Он почти вырвал у Ромки шлем и сунул его в руки оторопевшего Тентитля. – Этот головной убор очень дорог нам, но, ценя дружбу, мы готовы передать его вашему правителю за ту меру золотого песка, которая в него поместится. Понятно ли?

Мешики, дослушав переводчика, согласно закивали, потом один из них что-то крикнул и все посольство стало очень быстро собираться. Через пять минут в лагере не осталось ни одного индейца.

– Вот и разбери, к чему приведет этот подарок, – часом позже за обеденным столом сомневался де Агильяр. – Может, он подтвердит их веру в то, что мы – именно тот народ, который, по древнему пророчеству, должен прийти с моря и овладеть всей страной. А может, туземцы объявят нас самозванцами и попытаются перебить.

– Пусть попробуют, – вставил Пуэрто-Карреро. – Мы им зададим!

– Задать-то зададим, – ответил ему офицер с другого корабля. – Но только каждая победа оплачивается если не смертями, то ранениями. Их тут тысячи тысяч, а нас – горстка малая. Еще несколько таких побед, и мы останемся без людей.

– Пиррова победа, – вырвалось у юноши.

– Что? Какая победа? – не переставая с хрустом вгрызаться в свиную ногу, спросил Альварадо.

– Пиррова. Жил за триста лет до Рождества Христова в греческом Эпире царь Пирр. Он долго воевал с Римской империей. Одна из побед далась царю ценой таких жертв, что, по преданию, после боя он воскликнул: «Еще одна такая победа – и я останусь без войска!» С тех пор так и говорят про победу, за которую пришлось заплатить слишком высокую цену, – пиррова, мол.

– Умник ты, сеньор Вилья, – хлопнул Ромку по плечу командир стрелков Диего де Ордас. – Немного сил и боевого опыта – и будешь первым среди нас. Чего ты зарделся как девица?

– А я вот думаю, что будет, если они вообще ничего делать не станут? – вмешался в разговор Ромка.

– Как так?

– Да так. Просто не будут с нами воевать и все. Оставят в покое, делайте, мол, что хотите. Город построили, и бог с вами. Деревни пограбили? Жители уйдут и на новом месте лачуги наладят. Еда кончится, и что делать? Надо охотников посылать или землю пахать, кто умеет. Получится, будем работать только на то, чтобы прокормиться, одичаем и останемся тут навеки.