Текст книги "Медики, изменившие мир"

Автор книги: Кирилл Сухомлинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Почему важно слушать учителя

Ученый Чарльз Джексон был по образованию врачом, но большую часть времени посвящал изучению химии и минералогии, которые он преподавал в Гарвардской медицинской школе. Предметом его интереса с некоторого времени был эфир, обезболивающие и усыпляющие свойства которого описали еще Парацельс и Фарадей.

«Знакомство» Джексона с эфиром произошло случайно – он использовал пары эфира как составную часть противоядия, когда во время очередного опыта отравился парами хлора. Под действием эфира боль в обожженном горле стихла и наступило приятное расслабление. На следующий день Чарльз обложился книгами, в которых были описаны эфир и его свойства, и принялся делать выписки из них.

30 сентября 1846 года Мортон впервые опробовал пары эфира на своем пациенте Эбене Фросте, чудовищно боявшемся боли при удалении зуба.

У Джексона не было возможности проводить испытания на пациентах, потому что врачебную практику он забросил без сожаления. Как-то в разговоре ему между делом пришлось поведать о чудесных свойствах эфира своему другу и ученику по Гарвардской медицинской школе дантисту Уильяму Мортону, молодому, но весьма деловитому и целеустремленному. И в голове у того сразу же возник привлекательный план: а не есть ли эфир то самое вещество, которое он до сих пор тщетно искал для обезболивания? Проверку своего предположения Мортон решил не откладывать в долгий ящик.

Поначалу Мортон проводит испытания на своих собаках. В первый раз дело закончилось тем, что питомцы, пришедшие в беспокойство от непривычного состояния, опрокинули бутылку с жидкостью на пол. Спустя некоторое время мать Уильяма, зашедшая проведать сына, увидела его мирно посапывающим на полу рядом с тряпкой, которой он вытирал образовавшуюся лужу. Для продолжения опытов Мортон через несколько дней изобрел простейший ингалятор в виде непромокаемого мешка. С его помощью удалось так глубоко усыпить собак, что те теряли болевую реакцию.

Он изобретает оригинальную конструкцию зубного протеза и вскоре знакомится с Уэллсом, опытным дантистом, также помышляющим о быстрой славе

Джексон по-прежнему дружески делится с Мортоном новыми выявленными им данными о свойствах эфира и способах его применения. Тогда Уильям решается на проведение опыта на себе самом. Вот как он описывает это в мемуарах: «Я приобрел эфир фирмы Барнетта, взял бутылку с трубкой, заперся в комнате, уселся в операционное кресло и начал вдыхать пары. Эфир оказался настолько крепким, что я чуть было не задохнулся. Однако желаемый эффект не наступил. Тогда я намочил носовой платок и поднес его к носу. Я взглянул на часы и вскоре потерял сознание. Очнувшись, я почувствовал себя словно в сказочном мире. Все части тела будто онемели. Я отрекся бы от мира, если бы кто пришел в эту минуту и разбудил меня. В следующий момент я верил, что, видимо, умру в этом состоянии, а мир встретит известие об этой моей глупости лишь с ироническим сочувствием. Наконец, я почувствовал легкое щекотание в фаланге третьего пальца, после чего попытался дотронуться до него большим пальцем, но не смог. При второй попытке мне удалось это сделать, но палец казался совершенно онемевшим. Мало-помалу я смог поднять руку и ущипнуть ногу, причем убедился, что почти не чувствую этого. Попытавшись подняться со стула, я вновь упал на него. Лишь постепенно я опять обрел контроль над частями тела, а с ним и полное сознание. Я тотчас же взглянул на часы и обнаружил, что в течение семи-восьми минут был лишен восприимчивости».

В голове у Мортона сразу же возник привлекательный план: а не есть ли эфир то самое вещество, которое он до сих пор тщетно искал для обезболивания?

В дневнике Мортона дата 30 сентября 1846 года была обведена кружком: это был день, когда он впервые опробовал пары эфира на своем пациенте Эбене Фросте, чудовищно боявшемся боли при удалении зуба. А 16 октября в Бостонском госпитале состоялась операция, вошедшая в историю медицины. Хирургом был Джон Уоррен, два года назад предоставивший Уэллсу возможность продемонстрировать действие закиси азота, а пациентом – Гилберт Эббот, молодой человек, имевший крупную сосудистую опухоль под нижней челюстью. Перед началом операции Мортон дал пациенту подышать парами эфира.

16 октября 1846 года в Бостонском госпитале состоялась операция с применением эфирного наркоза, вошедшая в историю медицины

Когда операция закончилась, Уоррен обернулся к аудитории, состоявшей из профессуры и ведущих докторов госпиталя, и, поджав в улыбке губы, произнес: «Господа, это не обман!» Врачебная комиссия чуть было не замучила расспросами проснувшегося Эббота, ошеломленного суетой и гвалтом вокруг, но ему в самом деле поведать было нечего: он не чувствовал во время операции ровным счетом ничего.

Борьба за пьедестал

9 ноября 1846 года на заседании Бостонского медицинского общества Уоррен зачитал доклад «Нечувствительность во время хирургических операций, произведенная ингаляцией», положив начало всемирному внедрению эфирного наркоза.

До Европы весть о революционном методе обезболивания дошла за считаные недели. В конце декабря, через четыре дня после публикации в Лондонской медицинской газете сообщения о применении эфира, была произведена под наркозом ампутация бедра по поводу осложнений гнойного поражения коленного сустава. Ее выполнил выдающийся шотландский хирург Роберт Листон – непререкаемый авторитет в медицинских кругах. После этого с эфирным обезболиванием стали проводиться десятки операций и родов. В России первым эфирный наркоз применил Ф. И. Иноземцев: в феврале 1847 года он удалил у пациентки пораженную раком молочную железу. Ровно через неделю эфир на операции впервые применил великий Н. И. Пирогов, которому уже летом 1847 года выпадет спасать сотни русских солдат на Кавказе с помощью этого чудесного вещества.

Вышедший из операционной Бостонского госпиталя знаменитостью, Мортон решает запатентовать свой метод. Но и Джексон, что ранее держался в стороне, боясь неудачи, также стал претендовать на часть славы, доставшейся расторопному ученику. Отношения между ними рухнули в одночасье. Оба демонстративно отказались высчитывать долю, полагающуюся каждому за совершение открытия. Парижская академия наук наградила Джексона знаком Почетного легиона. Бостонское же общество врачей признало автором Мортона. В медицинских кругах имя Мортона, давшего первый наркоз, звучало куда чаще и громче, нежели Джексона, ограничившегося теоретическими разработками. Патент был выдан на два имени, но это так и не примирило бывших друзей и соратников.

9 ноября 1846 года на заседании Бостонского медицинского общества Уоррен зачитал доклад «Нечувствительность во время хирургических операций, произведенная ингаляцией», положив начало всемирному внедрению эфирного наркоза.

Пытался претендовать на лавры первооткрывателя наркоза и врач из Джорджии Кроуфорд Лонг. Еще в марте 1842 года он впервые провел небольшую операцию, дав пациенту вдохнуть пары эфира вместо привычного виски. Но заявить тогда о новом методе обезболивания Лонг не посчитал нужным, потому его попытки оспорить первенство Мортона в 1849 году ни к чему не привели.

Для бедняги Хораса Уэллса открытие, совершенное его учеником, стало последним ударом по самолюбию и вновь напомнило об испытанном позоре с закисью азота. Нервы его были расшатаны донельзя.

В январе 1848 года в приступе очередной депрессии он сводит счеты с жизнью.

Сиюминутный успех, почести, богатство – не те категории, которыми измеряется вес открытий, изменяющих мир. В этом обновленном мире становится меньше боли и страданий – значит, он меняется к лучшему

Патент на эфирный наркоз не принес счастья и его обладателям. Постоянная борьба за право считаться первым в прямом смысле слова свела в 1873 году Джексона с ума, и он окончил свои дни в сумасшедшем доме. Уильям Мортон напрасно надеялся на получение крупных дивидендов от своего изобретения: никто не собирался ему их выплачивать, несмотря на то что эфир стал применяться хирургами повсеместно. Мортон скоропостижно скончался на нью-йоркской улице в 1868 году, получив всемирную славу, но так и не обретя сколько-нибудь значимого материального достатка.

История примирила всех, кто так или иначе был связан с совершением открытия, подарившего миллионам людей надежду на выздоровление без боли. Благодарные потомки оценили вклад каждого из них. На памятнике Уэллса на кладбище в Нью-Йорке написано: «Гораций Хорас Уэллс, изобретатель анестезии». В Джефферсоне под изваянием Кроуфорда Лонга можно прочитать: «Первый изобретатель обезболивания». В мемориальном музее в Плимуте выставлено кресло с сопроводительной надписью: «Сидя в этом кресле, доктор Чарльз Джексон открыл анестезию эфиром». На пьедестале памятника Мортону высечено: «До него хирургия во все времена была мучением, а отныне наука властвует над болью». Впрочем, так ли это важно, кому на самом деле принадлежит первенство? Сиюминутный успех, почести, богатство – не те категории, которыми измеряется вес открытий, изменяющих мир. В этом обновленном мире становится меньше боли и страданий – значит, он меняется к лучшему.

Рудольф Людвиг Карл Вирхов

1821–1902

На вступительном экзамене в институт 17-летний Рудольф Вирхов выбрал тему сочинения «Жизнь, исполненная труда и борьбы, есть не иго, но благословение».

Неужели уже тогда молодой человек предчувствовал, что судьба его сложится непросто? Как бы то ни было, но ему, упрямому, настойчивому, честному, ищущему, в период крушения монархий и образования новых империй пришлось сражаться – не за собственное благополучие и теплое место под солнцем, а за обездоленных и угнетаемых. Именно в этом видел свой моральный долг и предназначение великий ученый и общественный деятель Рудольф Вирхов, именно этому он посвятил всю свою жизнь.

Вклад в медицинскую науку:

• Один из основоположников патологической анатомии

• Автор учения о клеточной патологии

• Автор идеи общественного здравоохранения

Вклад в развитие медицины:

• Общая медицина

• Патологическая анатомия

• Патологическая физиология

• Гистология и цитология

• Организация здравоохранения

• Санитарная гигиена

• Медицинское образование

На разных языках

Преподаватель греческого языка кеслинской гимназии Грибен был и расстроен, и зол. Его попытка насолить выпускнику Вирхову с треском провалилась. Грибен был единственным, кто выступил против выдачи юноше аттестата зрелости. На вопросы недоумевающих коллег учитель отвечал невпопад – что-то про нравственную незрелость, хотя его нелюбовь к Вирхову объяснялась просто. Еще до поступления в гимназию Рудольф занимался классическими языками с проповедником в родном Шифельбейне (прусская Померания). Торговые дела его отца шли вполне сносно, и тот мог себе позволить нанять сыну домашнего учителя. Преподаватель сразу отмел заучивание языковых правил и занимался с учеником переводами с греческого и наоборот – на греческий. Так Рудольф развил в себе врожденную грамотность, а еще и овладел несколькими языками. Одним из них была латынь. Директор кеслинской гимназии Отто Мюллер слыл большим знатоком латинской литературы, что обеспечило Рудольфу его благосклонность. Потому кляузы Грибена на неудовлетворительное поведение Вирхова руководитель учебного заведения автоматически отправлял в корзину. Зубрежка нудных правил, которой придерживался Грибен, была неприемлема для Рудольфа, да и бесполезна, и юнец всем своим видом показывал, как ему скучно на уроках греческого, хотя к выполнению им заданий, по сути, придраться было невозможно. Это бесило Грибена еще больше.

Незадолго до конфликта Вирхова с министерством Вюрцбургский университет в Баварии приглашает уже завоевавшего авторитет ученого возглавить кафедру патологической анатомии

За время обучения в гимназии Рудольф самостоятельно выучил еще итальянский язык и иврит и почувствовал в себе влечение к истории и медицине. Поэтому загодя подал заявление о зачислении в Медико-хирургический институт Фридриха-Вильгельма в Берлине. Воспитанники находились на полуказарменном положении и поневоле имели большую возможность заниматься дополнительно, нежели их университетские сверстники. В институте располагалась обширнейшая медицинская библиотека и в качестве репетиторов для студентов работали специально приглашенные действующие врачи. Высокий уровень обучения, природная склонность Вирхова к знаниям, его старательность в учебе, граничащая с самоотверженностью, сделали свое дело: 21 октября 1843 года 22-летний Рудольф блестяще защитил диссертацию на тему «Воспаление роговицы» и стал доктором медицины.

В стенах Шарите

Медико-хирургический институт ежегодно направлял на стажировку в качестве младших ординаторов в престижный берлинский госпиталь Шарите 30 выпускников. Как раз по окончании Вирховым учебы в институте в Шарите открылась новая вакансия научного ассистента, в обязанности которого входили исследования и научный анализ, необходимые в сложных клинических случаях для установления диагноза. Начальник института Гримм через Военномедицинское управление предлагает для замещения новой вакансии одного из лучших выпускников – Вирхова. Новым назначением недоволен лишь Шенлейн, бывший преподаватель Рудольфа, имевший в Шарите свою отдельную клинику. Неудовольствие профессора вызвало то, что Военно-медицинское управление, за которым в данной ситуации оставалось последнее слово, буквально поставило его перед фактом назначения. В отместку Шенлейн демонстративно заявил об отсутствии у его клиники какой бы то ни было необходимости в научном ассистенте.

21 октября 1843 года 22-летний Рудольф блестяще защитил диссертацию на тему «Воспаление роговицы» и стал доктором медицины.

Вступив в должность, Вирхов дополнительно исполняет обязанности ассистента прозектора Шарите, профессора Фрорипа, предпочитая клинической практике патологическую анатомию. Профессор Фрорип с удовольствием делится своими знаниями с ассистентом и курирует написание им первых научных статей: о флебите и свертываемости крови. В 1846 году Фрорип оставляет должность и рекомендует назначить на нее Вирхова. На это согласна вся профессура Шарите – но за исключением того же профессора Шенлейна, которому не дает покоя давняя обида.

Он впервые ввел демонстрационные курсы для студентов, где на свежих препаратах можно было изучать конкретные клинические случаи

В конце концов все же, после долгого и эмоционального разговора с Фрорипом, он соглашается с назначением, а через некоторое время профессор станет приходить на вскрытия, проводимые Вирховым, а потом и спрашивать совета у молодого прозектора. Когда годы спустя отношения между ними станут и вовсе по-дружески теплыми, Шенлейн с гордостью будет вспоминать, что великий Вирхов когда-то был «его прозектором».

С 1846 года Вирхов начал читать курс лекций по практической патологической анатомии и через год был принят в ученую корпорацию медицинского факультета Берлинского университета. В 1847 году совместно со своим другом, видным ученым Рейнхардтом, он основывает научный журнал «Архив патологической анатомии и физиологии и клинической медицины», известный впоследствии как Вирховский архив, в котором за все время существования издания будут опубликованы сотни работ ученого.

Защитник бедноты

В 1848 году в прусской провинции Верхняя Силезия вспыхнула эпидемия тифа. 18 февраля Министерство народного просвещения командирует прозектора Шарите доцента Вирхова в эпицентр катастрофы, с тем чтобы он подверг ситуацию тщательному научному анализу и представил результаты командировки медицинскому сообществу

Увиденное поражает Вирхова до глубины души. Нищета, голод, необразованность населения Силезии – вот что, считает Вирхов, страшнее самой болезни и во многом ее причина. 15 марта на заседании Общества научной медицины подробный доклад Вирхова произвел эффект взрыва бомбы. Ученый не ограничился статистикой и описанием клинической и патологоанатомической картины заболевания – он честно и безжалостно обвинил власти в том, что люди в Верхней Силезии брошены на произвол судьбы с самого своего рождения, а их жизнь, ввиду отсутствия элементарной опеки со стороны государства, – это лишь существование, недостойное человека. Выводы Вирхова сводились к необходимости кардинального переформирования государственного управления.

С 1846 года Вирхов начал читать курс лекций по практической патологической анатомии и через год был принят в ученую корпорацию медицинского факультета Берлинского университета.

Слова молодого ученого звучат на фоне разгорающейся в Европе и Германии революции. Профессор призывает научное сообщество озаботиться положением бедняков. По его словам, «врачи – естественные защитники бедных, и социальный вопрос попадает в значительной степени в их юрисдикцию». Вирхов говорит о необходимости формирования системы «общественного здравоохранения», в компетенцию которого помимо медицины входили бы забота о стариках, детях, инвалидах, вопросы общественной гигиены и обеспечения должного уровня жизни, в частности жилья и питания. При содействии друга Вирхова – Леубушера – в июле 1848 года выходит первый номер еженедельного журнала «Медицинская реформа», на страницах которого ученый пропагандирует свои идеи.

Ученый описал клеточное строение многих органов и тканей, в частности соединительной ткани. Вирхову же принадлежит известное емкое выражение, что «болезнь – это жизнь, но в измененныхусловиях»

Но, как водится, время революционной романтики быстро сменили годы реакции. Воспользовавшись предвыборной ситуацией, министерство образования в мае 1849 года обвинило Вирхова в незаконной агитации в стенах Шарите и отстранило от должности научного ассистента. Ученый решает оставить заодно и место прозектора. В июне в прощальной статье последнего номера «Медицинской реформы» он с нескрываемым сожалением пишет: «Мы слишком много верили в силу разума перед грубым насилием, культуры – перед пушками; мы осознали наши заблуждения».

В Вюрцбурге

Незадолго до конфликта Вирхова с министерством Вюрцбургский университет в Баварии приглашает уже завоевавшего авторитет ученого возглавить кафедру патологической анатомии. Понимая, что в Берлине его реноме как неудобного для власти человека может только навредить работе, Вирхов соглашается на предложение. В Вюрцбурге, далеком от политических баталий, профессор все свои силы отдает преподаванию и исследованиям. Он впервые ввел демонстрационные курсы для студентов, где на свежих препаратах можно было изучать конкретные клинические случаи. Рассматривая патологические изменения во всем организме, будущие врачи делились предположениями о диагнозе, характере заболевания и причине смерти. Вирхов учит студентов «видеть и мыслить микроскопически» – оценивать патологические изменения на уровне тканей.

Вюрцбургский период оказался плодотворным для Вирхова в плане написания им научных работ по патологической анатомии и антропологии: ученый исследует вопросы распространения кретинизма в баварских провинциях. В это же время под редакцией Вирхова выходит «Руководство к частной терапии» – великолепный труд, охватывающий все существующие на тот момент отделы терапии и ставший на многие годы научным пособием для врачей всего мира.

В июле 1848 года вышел первый номер еженедельного журнала «Медицинская реформа», на страницах которого ученый пропагандировал свои идеи.

Правительство Баварии включает Вирхова в комиссию по изучению причин разразившейся в Шпессарте голодной эпидемии. Доклад ученого оказался не столь резким, как его выступление в Берлине по Силезии, но тем не менее ученый вновь утверждает, что «образование, благосостояние и свобода – единственные гарантии длительного здоровья народа».

Клетка от клетки

Спустя семь лет ученому суждено вернуться в Берлин: в 1856 году в университете создана кафедра патологической анатомии, и к тому времени в этом разделе медицины позиция Вирхова стала недосягаемой. Сменилось и руководство министерства образования, потому ничто не мешает ученому продолжить работу на старом новом месте. Вирхов возвращается с обязательным условием: создание на базе госпиталя Шарите Института патологии. Впоследствии при новом институте будет открыт знаменитый патологоанатомический музей, число препаратов в котором через 30 лет достигнет 17 тыс. штук.

В 1891 году Вирхов удостоен звания «Почетный житель Берлина», а 15 октября 1892 года ученый становится ректором Берлинского университета.

В 1858 году Вирхов впервые заявляет, что им найдено – ни много ни мало – «связное объяснение тех опытных данных, на которых следует в настоящее время построить биологическое учение и из которых следует вывести патологическую теорию». Речь идет об учении о целлюлярной (клеточной) патологии, суть которой заключается в том, что патологические процессы, протекающие в организме, изначально обусловлены изменениями, происходящими в «строительном материале» тела – в клетках. Эта идея – часть общей клеточной теории, также сформулированной Вирховым. Организм представляется ученому «совокупностью живых клеток, организованных подобно государству». Перефразируя родоначальника эмбриологической теории Гарвея, утверждавшего, что все живое произошло из яйца (omne vivum ex ovo), Вирхов выводит новый биологический закон: клетка происходит только от клетки (omnis cellula е cellula). Несмотря на ошибочное предположение ученого о физиологической самостоятельности каждой клетки, книга «Целлюлярная патология» произвела революцию в физиологии и медицине. В опубликованных на эту тему лекциях Вирхов предлагает новый взгляд на ряд конкретных патологических процессов: опухолей, воспалений, в том числе туберкулезного, регенерации. Им введены в обиход такие термины, как «лейкемия», «эмболия», «амилоидное перерождение», предложена классификация опухолевых процессов, разработана методология проведения вскрытия. Ученый описал клеточное строение многих органов и тканей, в частности соединительной ткани. Вирхову же принадлежит известное емкое выражение, что «болезнь – это та же жизнь, но в измененных условиях».