Текст книги "Путешествие (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4
Патко

Первое, что бросилось в глаза, это, как ни странно, утварь. Походная посуда, которую вытащили из рюкзаков, но еще не успели разложить; сами рюкзаки, шалашиком сложенные около импровизированной прихожей, несколько столиков и вереницы двухъярусных кроватей.

И если бы не маленькая, почти несущественная деталь, то ничего бы не вызывало у меня ни оторопи, ни какой-то жуткой, потусторонней фрустрации, когда ожидания от реальности шли вразрез с самой реальностью.

Что именно меня в тот момент так смутило?

Сущие пустяки. Все вещи, даже самые незначительные, как, к примеру, маленький карандаш, оставленный на столе, представляли собой миниатюрную копию самого дома. Не в прямом смысле, а в том, что каждый предмет слился воедино с другим. Рюкзак торчал изнутри аляпистого подобия сундука и плетеной корзины. Мужские ботинки увенчались головой рыбы, а вырезанная из бревна скамья буквально впиталась одновременно в легкую кожаную куртку и раскладной стул.

Такое впечатление, что термин «диффузия» внезапно перешел со страниц школьных контрольных по химии прямиком на обложку извращенной реальности.

Но на этом сумасшествие не заканчивалось.

Степан шагнул вперед и двумя руками рывком сдернул брезент, укрывавший что-то на полу.

Не могу сказать, что воспринял увиденное как-то чересчур легко – живот все же снова скрутило, а по спине пробежался холодок, но я больше не спешил расстаться с содержимым желудка. И даже рвотный ком отступил от горла, оставшись где-то в недрах встревоженного сознания.

Чего не скажешь об Андрее и Наталье, резко развернувшихся и быстрым шагом удалившихся на улицу, где они какое-то время шумно дышали. Да и Степан, несмотря на то, что врач, отвернулся в сторону. А я все никак не мог отвести взгляда.

Больше десяти человеческих тел повторили участь неодушевленных предметов. Только слились они не с утварью, а с тварями – такой вот дурацкий, совсем неуместный каламбур. Из животов торчали когтистые, мохнатые лапы; из шей высовывались оскаленные морды не то псов, не то крыс, а двое буквально впитались внутрь спины громадного, двухсполовинойметрового верзилы с бивнями и хвостиком на затылке.

Теперь понятно, почему мне так повезло встретить гноллов и орков.

Что бы ни происходило в лесу на момент, когда на чуждую реальность наложился кусочек нашей, мы оказались прямо в самом эпицентре происходящего.

– Достаточно, – скорее сам себе, нежели мне, сказал Степан и с хлопком вороньего крыла накрыл брезентом жуткую картину.

Мы поспешили на улицу, где какое-то время молча стояли рядом с Андреем и Натальей, все еще пытавшимися отдышаться. Не знаю, куда смотрели мои друзья и новый знакомый, а я не мог оторвать взгляда от неба.

Удивительно.

Прошлым днем я трижды едва было не простился с жизнью, видел орка, дракона, гноллов и, возможно, волшебника; мне только что показали инсталляцию спятившего воскового скульптора, а я все никак не мог отвести взгляда от неба. Высокая лазурь бесшовным покровом простиралась над головой, а по ней степенно и задумчиво шествовали пушистые, кучевые громады.

Дул ветер. Он забирался в мои волосы, игрался с повязанной на пояс флиской, и я чувствовал его касание на кончиках собственных пальцев. Я вздохнул полной грудью и не хотел выдыхать. Несмотря на ужас происходящего, я внезапно почувствовал себя таким живым…

– Арчи.

Я вздрогнул и посмотрел на Андрея.

– А?

– Ты чего застыл? – спросил он и повернулся к дому, оставшемуся за спиной. – Хотя да… извини. Тут любой застынет.

Открыв было рот, я тут же его закрыл. Мне тогда показалось, что будет не к месту уточнять, что я любовался небом, а не размышлял о чудовищности образов, оставленных за спиной.

– Вечером собрание в клубе, – прогудел Степан. Похлопав себя по груди и бедрам, он достал из кармана пачку сигарет и затянулся.

Андрей застонал.

– Видите, господа зумеры, старый метод порой надежней, – хмыкнул Степан, щелкая зажигалкой, явно намекая на то, что электронная «дуделка» Андрея не пережила начало приключения. – И не так воняет.

– У меня с банановым вкусом! – возмутился мой друг.

– Я бы сказал, что со вкусом банана, завернутого в носок. Очень тухлый такой. Который пару лет не стирали. Причем принципиально, – Степан выдохнул облачко дыма, и мы вновь замолчали.

Мы замолчали. Каждый пытался, хоть и неосознанно, найти причину, любую, чтобы сменить тему разговора. Чтобы, как и те, кто прятался в домах, стараясь не думать о новой реальности, избежать обсуждения неминуемого. Пусть ненадолго. Пусть на пару мгновений.

Но я слишком хорошо знал на собственном опыте, что любое откладывание важного вопроса делает данный вопрос лишь более сложным.

– Нам надо…

– Нам следует…

Мы со Степаном переглянулись, и я молча кивнул головой. Терапевт щелчком пальцев стряхнул пепел и кивнул в сторону отдельно стоящего домика.

– Нам надо поговорить со стариком, которого притащил Артур.

И тут меня осенило.

– А что вы с ним сделали⁈ – чуть ли не подскочил я на месте.

Мысль о том, что, возможно, как бы нелепо ни звучало, с абстрактным волшебником, способным создать из воздуха две каменные пули, грубо обошлись, пугала меня едва ли не сильнее перспективы встретить коллег драконьего всадника.

– Переломали ему ноги, чтобы не убежал, заткнули рот кляпом и связали в лучшем стиле шибари, – ответил Степан, и у меня кровь застыла в жилах – возможно, даже не только фигурально.

Врач потушил сигарету о подошву и убрал половинку обратно в пачку.

– Это шутка, Артур, – уточнил он, но, заметив, что на наших с друзьями лицах было написано все, что мы думаем о подобном юморе, поднял вверх ладони. – Пытался как-то разрядить обстановку. Но в любом случае нам надо с ним поговорить. Хоть как-нибудь. Чтобы мы потом могли сказать на собрании… – Степан вздохнул и помассировал переносицу. – … хоть что-нибудь… иначе будет паника.

– Она и так уже почти есть, – тихо-тихо, так чтобы услышал только я, добавил Андрей.

Пока мы шли к маленькому, отдельно стоящему дому, где, скорее всего, работал и жил местный сторож (пока его не отнесли к компании тех, кому не посчастливилось пережить… нечто), никто так ничего и не сказал. Да и, по сути, нечего было обсуждать. Мы ничего не знали. Боялись всего – даже собственных теней. И каждый мысленно прикидывал, насколько хватит провианта, привезенного с собой и лежавшего в морозильниках «клуба».

Но самый страшный вопрос, к которому мы не понимали, как подступиться, – что делать дальше. Надеялись ли мы получить подсказку у раненого старика? Разумеется. Имелся ли в этом хоть какой-то смысл? Странный вопрос. Примерно как поинтересоваться у утопающего, есть ли смысл в том, чтобы беспорядочно размахивать руками в попытке выбраться на берег.

Первым, как и в случае с «домом-половинкой» (так я в мыслях его окрестил), вошел Степан. И, собственно, сразу же поднял ладони вверх. Как это сделали и мы с Андреем, а Наталья, так и не успев присоединиться к компании в небольшой сторожке, осталась на улице.

– А ты говорил, что раненый старик тебе не страшен, – понуро прогудел Степан.

– Я не ду…

– Obiana… obiana…

Мы застали весьма неожиданную картину. Около кровати, на смятой простыне которой желтые следы от пота смешались с алыми, кровавыми разводами, замерли двое. Высокий, мускулистый парень, приехавший сюда, кажется, со своей женой. Его звали то ли Иосиф, то ли Алексей – я не помнил. Темноволосый, со смешливым прищуром, он постоянно обменивался взглядами со всеми девушками на турбазе, чем снискал язвительный комментарий от Натальи.

А позади него, целиком спрятавшись за широкой фигурой, замер старик. Торчали лишь его напуганные, растерянные коричневые глаза, седая макушка, часть обмотанного бинтами раненого плеча и… правая рука, в которой он сжимал осколок бутылки, приставленный к горлу Иосифа-Алексея.

– Unua atuat hafa! – кричал старик, прижимая осколок все сильнее. – Un! Haf!

– Что он говорит? – чуть поворачивая голову в мою сторону, спросил явно начинавший нервничать Степан.

– А мне-то откуда знать? – едва ли не огрызнулся я.

– Un! – повторял старик, с каждым разом прижимая осколок все ближе. – Un!

– Ты же переводчик! – рявкнул Степан. – Четыре языка знаешь! Не считая нашего! Сам же хвастался!

– Не я хвастался, а Андрей! – я тоже не смог удержаться и перешел на крик. – Могу предположить, что в его языке флексия происходит при помощи аффиксации!

– Твою мать, Артур!

– Obiana! – рявкнул старик и слегка полоснул по горлу Иосифа-Алексея.

По коже парня побежали одновременно кровь и слезы. Кровь из неглубокой царапины, а слеза из правого глаза.

– Пожалуйста, – прошептал он, потеряв все силы поддерживать маску хладнокровия.

В помещении начал нарастать гул. Голоса что-то кричащего Степана, начавшего двигаться вдоль стены Андрея и старика вместе с плачущим качком сливались в какую-то уродливую, непонятную мне какофонию. Так что сам не знаю, что на меня нашло, но, огибая Степана, я шагнул вперед и посмотрел в глаза старика.

– Эй… ваша волшебность… – я говорил нарочито медленно, чуть сгибая спину и выставляя вперед ладони. – Все в порядке… мы, – я указал на себя и на остальных, – принесли вас, – затем на старика. – Перевязали вашу рану… – я полоснул ладонью по плечу и жестом показал процесс «забинтовывание», – и принесли сюда. Отдыхать.

Я сложил ладони лодочкой и приложил к щеке. Первое, чему нас учили в университете, – что каким бы ты языком ни овладел в процессе первичной социализации, но все люди в силу обладания образным мышлением знали еще один. Язык не то чтобы жестов, а образов.

В конце концов, если сказать «стол» – то каждый представит себе свой собственный стол. А если его нарисовать? Или дать возможность показать? Все равно что игра в «Крокодила». И именно таким образом, кстати, и общались первые древние путешественники, находя общий язык с теми, кто не понимал тех звуков, что издавали их рты.

Старик выглянул из-за плеча и посмотрел на меня с легким интересом.

– Артур, – я указал себе на грудь, а затем на Степана. – Степан. Андрей. Иосиф.

– Я Алексей.

– Да заткнись ты, – прогудел врач.

Я, не обращая внимания на плач заложника и все нарастающее беспокойство громадного байкера, продолжал налаживать мост между нами и инопланетянином. Или правильнее сказать – иномирцем?

– Наши имена, – я похлопал себя по груди. – Артур. Так меня зовут. А тебя?

Я указал ладонью на старика.

В карих глазах отразилась напряженная работа мысли и не менее серьезных сомнений. Наконец, сухие, потрескавшиеся губы произнесли:

– Patko.

– Патко, – повторил я и указал ладонью на старика.

Тот кивнул.

– Патко, мы сейчас уйдем, – я настойчиво замахал руками в сторону двери. – А ты отпусти, пожалуйста, Алексея.

– Артур, ты… – начал было Степан.

– Уходим, – прошипел я и, все так же демонстрируя открытые руки, начал пятиться спиной на улицу.

Постепенно, шаг за шагом, все трое мы вышли обратно под свет палящего солнца. Дверь за нами закрылась, а мы все еще какое-то время держали ладони поднятыми.

– Да опустите вы их, – процедил Степан и отряхнул рукава. – Артур, ты уверен, что это сраб…

Не успел врач договорить, как кубарем, спотыкаясь на лестнице, падая с крыльца, из дома выскочил заплаканный верзила Алексей. Придерживая ладонью едва заметную царапину на шее, ревя и крича, словно раненый бык, он понесся в сторону их с женой домика. Роняя сопли, спотыкаясь и не разбирая дороги.

– Как обманчива может быть внешность, – задумчиво протянул Степан, переводя взгляд с меня на убегающего Алексея и обратно.

– Ладно, бедолагу мы спасли, а сами-то чего теперь будем дел…

Но и Андрею тоже не удалось закончить свою фразу. Изнутри дома послышалось хриплое:

– Артур!

Степан и Андрей оба скрестили на мне свои взгляды, полные ожидания и надежды.

– Арч, ты не обязан туда идти, – дернула за рукав Наталья.

Моя подруга детства была, разумеется, абсолютно права. Идти одному в дом, где, вооруженный осколком стекла, сидит иномирный старик, недавно взмахом руки продырявивший каменными пулями двух монстров? Абсолютно бредовая, граничащая с идиотизмом идея.

Но…

Я чувствовал, как быстро бьется мое сердце. Совсем не пугающе, как это было днем ранее, при встрече с драконом и орком, а несколько иначе. Так, как оно стучалось, когда я смотрел в глаза той девушке, с которой беспорядочно срывал одежду, пока та занималась тем же с моей.

Я видел перед собой что-то новое. Что-то неизведанное. Что-то, что целиком и полностью захватывало мое сознание.

– Это ведь волшебник, – прошептал я. – Волшебник из другого измерения. Понимаете? Тут есть орки. Драконы. Магия! Самая настоящая!

– Артур! – крикнула Наталья. – Ты с ума сошел? О чем ты говоришь⁈

Но я её уже не слушал. Как завороженный, едва ли не сродни леммингу, бредущему к обрыву, или змеиной жертве, самостоятельно заползавшей в пасть, я поднялся по крыльцу и, открыв дверь, вошел внутрь.

Старик сидел на кровати. Он все так же держал перед собой осколок бутылки, порезавший его же ладонь, и направлял тот мне прямо в грудь.

Я скосил взглядом в сторону лужи, разлитой на полу. Повсюду валялись осколки. Видимо, так старик и добыл свое грозное оружие. Разбил принесенную ему бутылку с водой. Отсюда и сухие губы.

– Принесите воду! – крикнул я за спину и, подумав, добавил: – В пластике!

А сам двумя ладонями указал на одинокий стул, приставленный к миниатюрному столику.

Старик кивнул.

Я сел.

Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза, изучая лица. Я сумел получше рассмотреть своего спасителя, которому уже успел вернуть долг. Тонкие морщинки сеточкой вокруг глаз, кустистые брови, прямой длинный нос и высокие угловатые скулы. И, разумеется, неестественно бледная кожа, лишенная удовольствия ходить под солнцем.

Что старик увидел на моем, я и так знал. Худощавое лицо, с правильными пропорциями, но лишь недавно распрощавшееся с детской припухлостью.

На подоконник рядом со мной поставили бутылку воды. Я медленно, стараясь всем видом демонстрировать свое миролюбие, открутил крышку и налил воды в кружку, которую затем придвинул по столу ближе к старику. Удивительным образом тот следил вовсе не за моими руками или водой, а за… бутылкой. Простой пластиковой полуторалитровой баклашкой. Она целиком и полностью захватила его внимание.

Встрепенувшись, старик – Патко (если он назвал себя настоящим именем, а не выдуманным), все так же держа перед собой стеклянное лезвие, схватил кружку и уже было поднес к губам, как тут же замер.

С неким недвусмысленным ожиданием он уставился на меня и чуть качнул кружкой.

Я его жест понял и, снова отвинтив крышку, показательно, чуть приподнимая горлышко вверх, чтобы была видна струя, сделал несколько больших глотков. Только после всех моих манипуляций, подождав пару лишних секунд, старик с жадностью вылакал содержимое.

Поставив кружку обратно, он вытер губы предплечьем. Тем самым, на котором мрачнела странная татуировка. И, собственно, взгляд старика теперь не сходил с моей собственной.

Возможно, я поспешил вешать себе медаль на грудь и почивать на лаврах переговорщика. Имелась весомая толика вероятности, что старика убедила вовсе не моя пародия мима, а символ на руке.

– Utua kavis, – произнес он на том странном певучем языке и указал на мое предплечье.

Я нахмурился и развел руками.

Тогда старик, коротко что-то прошипев, возможно, ругательство, взял кружку и, вытянув ту ко мне, затем придвинул к себе.

– Kavis, – повторил он и снова указал ладонью на мою руку.

Было ли мне страшно вставать, подходить к иномирцу и протягивать ему собственную конечность? Не потерял ли я сознание от ужаса, когда тот, резко схватив мое запястье, слегка полоснул по татуировке и затем, пока я падал на задницу, слизнул капли крови с осколка лезвия?

Пожалуй, ответы я оставлю при себе.

Я едва не повторил трюк Алексея, как меня остановил задумчивый голос старика:

– Dagrodae, – произнес он.

Я уже слышал нечто подобное. Вернее – читал. В транслитерации дрянной метки, изрисовавшей мою кожу. Накрывая ладонью царапину, я вернулся на стул.

Старик же, снова посмотрев мне в глаза, кивнул и… отложил в сторону осколок.

Так и началось наше с Патко знакомство – знакомство с моим будущим другом, наставником и человеком, в чьем сердце забавным образом уживались любовь к окружающему миру и абсолютное неприятие кулинарных экспериментов. Но обо всем этом я узнаю намного позже…

Глава 5
Звезды и разговоры

Остывший за несколько часов темноты металл слегка покусывал спину, но я не обращал на это особого внимания. Забравшись на крышу нашего, теперь уже, общего с Андреем и Натальей домика, я смотрел на звезды. Совсем не то, что дома.

Да и вряд ли удалось бы отыскать в памяти тот момент, когда в пыльном и душном городе я видел их. Небесные драгоценные камни, рассыпанные по черному бархату чужой вселенной. Почему чужой? Потому что, пусть нам и услужливо подмигивала, выпрыгивая из-за туч, одна-единственная луна, но я так и не смог обнаружить ни одного знакомого мне созвездия. Не говоря уже о том, что по небу не перемещались мигающие точки искусственных спутников.

Да и, насколько я помнил из школьных уроков, фильмов и многочисленных документалок – у Млечного Пути всего одна «звездная» река, а не две, перекрещивающиеся друг с другом на манер вытянутой буквы «Х».

Было ли мне страшно?

Разумеется. Настолько, насколько только возможно. Сердце дрожало так, что от его вибрации тряслись руки, а спину то и дело пробивал холодный пот. Но я все никак не мог отвести взгляда от неба. Чужого неба. Такого незнакомого.

В наушниках, приспущенных на шею (чтобы не лишать себя возможности слышать окружавший нас лес и его возможных обитателей), играла песня, которую я давно уже не слышал в своем рандомизированном плейлисте.

' Ocean Jet – Believe '.

И сам собой взгляд скользил в сторону забора, ограждавшего турбазу. В сторожке все так же отдыхал Патко, который, несмотря на поверхностную рану, выглядел крайне истощенным. А Степан, наш бородатый негласный лидер, попросил самых крепких мужчин (исключив из списка Алексея) побыть в дозоре. В том числе и меня.

Как мое скромное телосложение затесалось в список «крепких»? Степан не ответил, а я не стал спорить. Все равно бы не уснул. Только не после всего того, что произошло.

Подул ветер.

Мне показалось, что он принес чей-то шепот, и я, едва не свалившись с крыши, посмотрел в сторону темного леса. Боже, как же бывает темно в лесу. Даже мрачно. Живя в городе, где источников света после захода солнца даже больше, чем в полдень, как-то забываешь о том, что такое настоящая ночь.

Шуршали кроны. Листья трепыхались под касаниями бриза, создавая иллюзию шушукающейся толпы. Я улыбнулся и отчего-то вспомнил долину, раскинувшуюся под нашим холмом.

Может быть, все из-за песни?

– Артур…

Я резко принял полусидячее положение и вновь заозирался по сторонам, но ничего, кроме темноты и верхушек деревьев, так и не увидел.

– Арчи, – рядом открылось чердачное окно, и на крышу выбрался Андрей. Со всклокоченными волосами и не до конца затертыми следами помады на шее.

Еще одна причина, по которой я лежал на крыше. Но каждый справлялся со стрессом как мог. Да и я был рад за друзей, что в данную трудную минуту они были друг у друга.

– Я сменить пришел, – опустившись на четвереньки, стараясь не зацепиться кофтой о жестяные листы, Андрей пополз в мою сторону. – Ты уже третий час тут лежишь. Может, в кровать переместишься?

– Все равно не усну, – пожимая плечами, я озвучил свои же недавние мысли и, закинув руки за голову, вернулся к любованию звездами.

– Это тебе… так… кажется, – кряхтя, с придыханиями, Андрей сумел добраться до меня и уселся рядом, свесив ноги вниз по откосу.

Какое-то время мы молчали. Я слушал музыку и смотрел на звезды, а Андрей… Если честно, не знаю, о чем он думал в тот момент.

– Мы точно на другой планете, Арчи, – внезапно произнес Андрей и тоже поднял голову к небу. – Или в другом измерении…

Я улыбнулся.

– Думаешь, где-нибудь там, высоко, – я махнул рукой в сторону усыпанного разноцветными огнями неба, – кто-нибудь сейчас смотрит в телескоп?

– Даже если и смотрит, то пока до него дойдет свет, от нас уже ничего не останется.

– Как-то это не очень романтично звучит, Андрюх.

– А ты не девушка, чтобы я тут романтизировал.

Я снова улыбнулся. Андрей тоже. Мы смотрели с ним на мир немного с разных сторон. Андрей только-только закончил факультет прикладной физики одного из лучших технических вузов в стране. А его старший брат работал на том самом ускорителе частиц, который соседствовал с нашей турбазой.

Именно через него мы и получили возможность посетить данное «заведение», не потратив при этом денег из собственных карманов.

– Хотя вряд ли это другая планета, – внезапно добавил Андрей.

– С чего такая уверенность? – спросил я, чтобы поддержать разговор.

Молчать не очень хотелось. А тем, о чем говорить, кроме как обсуждать уже десятки раз обмусоленные вопросы, связанные с попыткой выжить, как-то не хотелось. Хотя бы не сейчас. Хотя бы несколько минут, вырванных у времени для того, чтобы посмотреть на небо.

Интересно, когда я вообще в последний раз вот так лежал и ни о чем не думал?

– Телефон свой видел?

Я достал из кармана потрескавшийся, но целый экран. Что не могло не радовать, учитывая, что здесь вряд ли поблизости можно было найти ремонтный сервис.

– И что с ним не так? – задал я встречный вопрос.

– На процент заряда глянь.

Я сместил взгляд в правый верхний угол экрана и замер. Я точно помню, что перед тем, как пойти на заправку, сокрушался, что забыл взять с собой зарядку. В итоге, к моменту как я… закончил со своими делами в туалете, от аккумулятора осталось только семьдесят три процента. И именно это число в данный момент взирало на меня плеядой миниатюрных пикселей.

«73 %».

– А еще, Арч, смотри какой трюк покажу.

Андрей достал из кармана сложенный пополам лист бумаги. Он какое-то время тер его об одежду, после чего закатал рукав и поднес к своим волосам. И… не произошло ровным счетом ничего. Волосы на руках моего друга остались безучастны ко всем его манипуляциям.

Я перевел взгляд с экрана на бумагу, затем на руку Андрея и обратно.

– Здесь нет электричества? – удивился я.

– Не совсем так, Артур, – Андрей сложил бумажку и убрал обратно. – Если бы его не существовало в принципе, то мало того, что твой телефон бы не работал, так и мы все дружно бы, скорее всего, тут же померли. Ну или не знаю, как наша нервная система и мозги повели бы себя без того, что обеспечивает их работу. Так что оно есть. Но либо оно, электричество, какое-то другое. Либо в целом изменились законы природы.

Я выдохнул и снова посмотрел на небо и перекрещенную галактику. Интересно, наверное, у таких имелось особенное название? И, скорее всего, Андрей его знал, но почему-то я не хотел спрашивать.

– Так что вероятность того, что это другая планета – крайне мала, – продолжил Андрей. Обняв себя за колени, он тоже смотрел на небо. – Потому что физические законы, по идее, не должны отличаться в нашей вселенной. Так что можно предположить, что мы стали свидетелями моста Эйнштейна – Розена, только не в рамках одной вселенной, а в масштабах мультивселенной. Что, вероятно, подтверждает саму ее реальность. Я имею ввиду – мультивселенной.

Скорчив недовольную мину, я посмотрел на Андрея.

– Прости, – выдохнул тот и понуро опустил голову. – Я знаю, что иногда у меня проскальзывает менторский тон.

– «Иногда» – это ты ловко все углы срезал.

– Ой, кто бы жаловался, господин Сарказм.

– Это мой защитный механизм, – пожал я плечами.

Мы снова замолчали. Над головой все так же сверкали звезды, а вокруг шуршали кроны, и я настойчиво пытался не слышать среди них чужого шепота. Так и с ума сойти можно, а у страха, как известно, гипертрофия всех органов сразу – не только глаз.

– Другой мир… – протянул я и выключил музыку. – В сторожке настоящий маг.

– Что-то я не видел, чтобы Патко колдовал, Арч.

– Зато я видел, Андрей, – парировал я и чуть поерзал спиной, позволяя новому участку спины вкусить все прелести валяния на железе. – И еще, там, внизу, долина. Громадная долина. Ни домов. Ни шоссе. Ни даже леса. Я такого никогда в жизни не встречал.

– Потому что мы живем на севере. На юге степей более чем достаточно.

– Да причем тут степи, – скривился я. – Там что-то другое, Андрюх. Не знаю… оно выглядит… не так. Не так, как то, что есть у нас. Только представь, что еще здесь можно найти. Дальше. За горой…

Андрей промычал что-то нечленораздельное и шмыгнул курносым носом. Он так всегда делал, когда не хотел продолжать выбранную тему.

Я приподнялся на локте и посмотрел на друга. Он лишь крепче обнимал себя за колени. Обычно немного горделивый, порой даже до заносчивости, он вдруг сжался и даже стал зрительно меньше.

– Тебе не интересно? – удивился я.

– Интересно⁈ – резко поворачиваясь ко мне, прикрикнул Андрей. – Артур, мы чуть не погибли! Там, – он махнул рукой в сторону искаженного дома, – трупы, которые… которые… Да ты и сам чуть не помер. Орк. Дракон. Гноллы. Бред какой-то. Маг еще твой… Это ведь не игра, Арчи! Не игра!

Я с удивлением смотрел на своего обычно всегда спокойного и рассудительного друга. Смотрел и понимал, что тому страшно. Так же страшно, как и мне самому. Вот только эмоции Андрея, как, возможно, и остальных на турбазе, ограничивались опоясавшим их ужасом. У них не оказалось того спасательного круга, который позволял мне не погружаться в пучину тревожных мыслей.

Что это был за круг?

Тогда я еще не понимал – не мог сформулировать точно, в чем разница, но чувствовал, что она есть.

– Ты смог что-то узнать у Патко? – отворачиваясь в сторону, стараясь выровнять дыхание, сменил тему Андрей.

– Ага, Андрюх, – я неопределенно помахал рукой. – Например, «ут» означает – «давать». «Уту» – «дай», как действие, а «утуа» – «дай мне». А еще ходить – «хаа». «Идти» – «хаау», а «идти назад» – «хаауэ уф». В целом, думаю, через пару недель, не без помощи жестов, я смогу с ним немного общаться.

– Пара недель… – повторил Андрей.

– Это не так уж и плохо, – пожал я плечами. – Было бы хуже, если бы Патко оказался злым колдуном, который захотел бы принести нас всех в жертву какому-нибудь кровавому богу.

Андрей побледнел так сильно, что на мгновение стал одного цвета с тем самым листом бумаги.

– Извини, – выдохнул я.

– Ничего, – снова отвернулся Андрей. – Степан говорит, странно, что этот Патко так хреново выглядит. У него просто плечо повреждено, а он будто едва ли не при смерти.

– Ты ведь сам сказал, что законы природы здесь другие, – я снова пожал плечами и невольно скосил взгляд в сторону татуировки. – Вот, посмотри. Что ты видишь?

Я протянул предплечье под нос Андрею. Тот слегка вздрогнул при виде татуировки, но взгляда не отвел.

– Символы какие-то. Чем-то на скандинавские руны похожи. Только выдуманные. Ненастоящие. Сложно сказать, – ответил Андрей и все же отвернулся в сторону. – А ты чего? Видишь что-то другое?

Я несколько мгновений боролся с желанием сказать правду. В горячке рассказа и описании того, как драконья кровь проникала внутрь моей собственной плоти, я забыл о маленьком, но очень важном нюансе. А именно – то, что вместо иностран… иномирного языка я видел родной. И, более того, он весьма услужливо пытался донести до меня информацию в доступном мне виде.

Не стал я уточнять и того, что наше с Патко общение сложилось именно благодаря непрошеному «украшению». Я ведь даже в подростковом возрасте о татуировках не думал… И, самое главное, для Патко, насколько мне казалось, выглядело странным не само наличие узора, а именно его наличие конкретно у меня.

– Да то же самое, – фыркнул я. – Хотел завернуть какую-то философскую мысль о том, что вижу вместо татуировки новые горизонты возможностей. Но не срослось. Ситуация неблагоприятная.

– Ситуация неблагоприятная, – повторил Андрей, растягивая каждую гласную.

Почему я не сказал правду? Если честно, я задавался этим вопросом на протяжении следующих недель. Каждый день порывался поделиться частичкой информации, но неизменно оставлял ее при себе. И хотел бы сказать, что в итоге нашел ответ, но, скорее, это он сам нашел меня. Или же мы встретились посередине?

В любом случае – в тот момент, на холодной крыше туристического домика, я и сам не понимал, почему поступил так, как поступил.

– Степан перенес собрание в клубе на утро, – чуть резче, чем обычно, произнес Андрей.

– Да, я помню.

И на этом разговор сам собой затух. Но чем хорош друг, если он настоящий друг, так это тем, что с ним и помолчать приятно. Так что мы сидели, вернее – я лежал, а Андрей сидел, и молчали. На душе становилось не то чтобы изрядно спокойнее, но значительно легче.

Вскоре я и сам не заметил, как уснул.

Получается действительно – не выходит из меня искреннего человека. Ведь обещал же, что спать не буду.

* * *

Зал постепенно наполнялся людьми. Кто-то храбрился, бодрился и даже старался шутить, но заискивающий взгляд, постоянно пребывающий в поисках чужого одобрения, выдавал тревогу. Другие, наоборот, отстранились и занимали обособленные места среди рядов выставленных скамей. Но и такие неизбежно старались сесть хоть и далеко, но все же рядом хоть с кем-нибудь.

– Бедолаги, – выдохнул Андрей.

Нетрудно было догадаться, кого мой друг имел в виду. В центре, словно подсознательно огороженные остальными невезучими «междумирными путешественниками», обнаружилась семья. Седеющий мужчина на излете четвертого десятка лет, его молодая жена лет двадцати восьми и трое детей. Два мальчика и девочка. От семи и ниже, вплоть до пяти.

Единственные дети на турбазе.

– Да уж, – поддакнул я.

Не хотел бы я оказаться ни на месте главы семейства, ни на месте его жены или детей. Трудно представить, какие слова пришлось подобрать родителям и сколько внутренних сил найти, чтобы объяснить малышам происходящее и самим при этом сохранить внешнее самообладание.

Невольно вспоминался фильм «Жизнь прекрасна», и мне категорически не хотелось погружаться в данную метафору.

– Тише, пожалуйста, тише, – Степан постучал железной ложкой по котелку.

Постепенно гомон и ропот в зале унимались. Последними смолкли наши с Андреем и Натальей ровесники – группа идейных туристов. Знаете, таких, что готовы по колено брести несколько часов по болоту, чтобы в конечном счете выйти на «лучшую стоянку в мире». А затем точно так же стойко и уверенно оборонять свои угодья от плотоядных комаров, ошалевших от того, что ужин сам пришел к ним на вечеринку.

Степан, пригладив бороду, прокашлялся.

На сцене, кроме него, присутствовали мы с Андреем и крепкий мужик лет пятидесяти или шестидесяти в камуфляжной одежде и с таким взглядом, что об него можно было арматуру гнуть. О взгляд. Не о мужика. Потому что он был ниже Натальи и даже субтильнее меня.