Текст книги "Путешествие на восток"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Увидел, как уворачивается эльф, как он готовится к новому рывку, но неожиданно травянистый холмик, служивший предполагаемой точкой опоры, становится просто комком травы. Нога ухает вниз, эльф теряет равновесие, и агонизирующая тварь пробивает его насквозь. Житель темного подгорья привык к твердой почве под ступнями, и его подвела эта привычка. Он не умел сражаться на траве, что бывает обманчивее миража пустыни.

– Добей, – прохрипел он, у уголка рта пузырилась темная кровь. – Не хочу от… твари. Меч – лучше.

Подойдя ближе к уже бледнеющему эльфу, я занес саблю:

– Закончим наши дела в следующей жизни.

– Да, – все так же хищно улыбнулся Кнелли и повторил предсмертные слова Санты: – Мы еще встретимся.

Миг спустя его сердце оказалось пронзено моим клинком. Выдернув саблю из тела, я спустился вниз с холма. Двое противников повержены, но оставался третий. Абель стоял во весь рост на козлах, а его пистолет-арбалет, дорогущее оружие, было направленно прямо в голову Мии. Он стоял не шевелясь, а полы казенного плаща подрагивали от ветра. Я подошел ближе и посмотрел в его глаза, но не увидел там ничего. Будто бы я смотрел лишь в бесчувственную водную гладь, лишенную эмоций. Я посмотрел на его плечи и на руку: они не дрожали, застыв, как тысячелетние горы. Дознавателю было плевать. Плевать на спутника, на тварь, на девушку у него на мушке и на меня самого. Чего же он хотел? Этого я не знаю и, скорее всего, никогда не узнаю.

– Тим Ройс, вы обвиняетесь в…

– Давай уже ближе к сути. – Как и в прошлый раз, я попытался выбить его из колеи и выиграть время. – Хотя я догадываюсь, чего ты хочешь. Давай так – ты спускаешься вниз, садишься на лошадь и скачешь домой, забывая о моем существовании. В обмен на это я тебя не убью и поклянусь, что никогда не вернусь в Империю.

– Все так же не научен манерам?

Я развел руками, не спуская глаз с пальца, лежащего на курке.

– Ты отправишься со мной обратно в Сантос, – будто не слыша моей пламенной речи, произнес следователь, – или она умрет.

Усмехнувшись, я поднял правый клинок, указывая на голову Абеля:

– Во-первых, с чего ты взял, что мне есть до нее дело? Во-вторых, ты, надеюсь, знаешь, что угрожаешь чертильщику?

– Нет дела до жены? – удивился следак, а потом вдруг улыбнулся. – О, понятно… Очень умно – скрыться от любопытных взглядов под защитой обручального браслета. Что ж, тут ты меня сделал. Но все равно она тебе для чего-то нужна, а значит, ты не заинтересован в ее смерти. Что до твоего магического дара – конечно, я навел справки. Но, думаю, мне не стоит бояться такой посредственности, как ты. Да и к тому же у тебя на клинке лишь половина печа…

Всего одна вспышка, яркая, как второе солнце, – и молния, сорвавшаяся с клинка, за непередаваемо краткий отрезок времени достигла цели. Еще недавно живой человек заваливался на спину бесчувственной куклой. Его черная шея дымилась, а голова бесследно исчезла в серебряном росчерке.

– Мне хватит и половины, – пробурчал я себе под нос.

И лишь я сделал шаг, как…

– Ничего не говори! – гаркнул я, видя, как широко открываются глаза и рот смуглянки. – Сиди на месте, скоро уедем. Только закончу здесь.

Подойдя к телеге, я вытащил оттуда тело Абеля и уложил на землю. Потом поднялся на холм и целых пятнадцать минут провозился с телом эльфа. Но в итоге смог вытащить хвост, хитиновый панцирь которого и не мечтал разрубить. Его я тоже спустил с холма и уложил рядом с трупом следака. Потом достал маленькую лопатку и два часа копал не самую глубокую могилу. Спустив в коричневый провал тело эльфа, засыпал его землей. Затем принес семь камней и уложил их пирамидкой в том месте, где предположительно была голова погибшего. Темные эльфы, рожденные в земле, в нее же и уходили. Отдавая дань уважения, я последовал традициям народа того, с кем сражался плечом к плечу против опаснейшей твари. Один бы я не справился. Химер магией не возьмешь. У них что-то вроде устойчивости к ней.

Следом я достал все лишнее тряпье, что у нас было, и завернул в него обезглавленное, все еще дымящееся тело Абеля. Обильно полил сверток горючей жидкостью, а потом чиркнул огнивом. Я не мог потратить хворост на погребальный костер, но и отправлять следователя без погребения в очередь перерождения мне отчего-то не хотелось. После этого я спокойно оделся, вскочил на козлы и щелкнул поводьями.

Телега покатилась вперед по дороге, оставляя у нас за спиной густой столб черного дыма. Вечер спускался на земли, принося с собой прохладу и мерное, безразличное и надменное сияние холодных звезд. Их свет, как, впрочем, и всегда, не сложится в дорогу, не укажет путь к подвигам и славе. Я не услышу их таинственный шепот, предрекающий мне грядущее величие и след в истории. От них я не получу даров и благословений, и ни для единой души на Ангадоре я не стремлюсь урвать кусочек света с темного небосклона. Звезды лишь все сияют, неизменно, из ночи в ночь. Равнодушные ко всему, безучастные зрители вечного представления под названием Жизнь. Сверкающие бриллианты на черном бархате неба, бесконечно далекие предметы мечтания бесчисленного количества разумных, всего лишь жалкая насмешка богов. И все же именно благодаря им в эту ночь я узнаю, что за спиной осталась долина Древних Королей, а впереди лежат Цветущие холмы.

Глава 5
ЦВЕТУЩИЕ ХОЛМЫ

Долина не заканчивалась резко, как куцая скатерть на деревенском столе. Нет, довольно долго я наблюдал за тем, как потихоньку оживает природа. Все чаще в травяном море появлялись кусты, охотнее играл с плащами ветер, и воздух постепенно становился не давящим, а легким и неосязаемым. Все четче прорисовывались очертания дороги, по которой размеренно катилась наша повозка, и все реже мне приходилось успокаивать нервно ржущую кобылку. Но лишь в момент, когда на горизонте показались высокие деревья с разлапистыми ветвями, смыкающимися в огромные грибообразные зеленые кроны, я понял, что долина действительно осталась за спиной.

Я обернулся и увидел, как позади остается нечто, напоминающее раковую опухоль на теле Ангадора. И, резко дернув вожжи, ускоряя кобылу, я позволил себе расслабиться. Да и спутница моя тоже выглядела куда лучше, чем накануне. С тех самых пор, как земля приняла эльфа, а огонь унес с собой дознавателя, мы обменялись лишь парой слов. Что-то было такое, витало в воздухе, щекотало нервы, не позволяя нам ни на секунду прикрыть глаза и успокоиться. А сейчас отпустило…

До самого вечера мы продолжали ехать в тишине, а когда над нашими головами сомкнулся лесной свод, я остановил кобылу. Спрыгнув с козел, быстренько стреножил лошадку и развел костер. Мия уже закуталась в плед и села поближе к пламени. Мне же вновь досталась почетная миссия кашевара. Перегнувшись через бортик, я подтянул к себе изрядно похудевший тюк с мясом. А развязав тесемки, я убедился, что господа охотники предпочитали путешествовать налегке и много провианта не брали. Вот и осталось у нас еды на два приема. Конечно, еще была солонина, но кто ее пробовал, тот знает: за пару дней ты предпочтешь голодную смерть, чем очередной жесткий шмат.

Тяжко вздохнув, я нанизал баранину на прутики и повесил над костром. Потом налил воды в чашки и достал сухарей, которые также заканчивались. Смуглянка с благодарностью приняла свою порцию. Пока подрумянивалось мясо, я открыл дневник и стал внимательно изучать свое последнее изобретение. Ничего криминального или архисложного. Да что там – тут даже печати не нарисовано. Просто я однажды припомнил, как чуть не пришиб надоедливого студиозуса выпущенной силой, оформленной в толстый жгут. С тех самых пор меня начал интересовать один вопрос – можно ли влиять на окружающую среду посредством собственной воли, а не нагромождением чертежей и символов. Кто-то другой, да и ваш покорный слуга двухлетней давности, тут же приступил бы к опытам. Но я нынешний помнил, что чуть сам коньки не отбросил в том памятном инциденте. Так что я обратился к нужной литературе и стал внимательно выискивать любую информацию. Удивительно, но ее оказалось не так много. Лишь жалкие обрывки, нелепые обмолвки и еще более куцые намеки. Казалось, магов не интересует такой банальный вопрос, как надобность всех этих плетений, формул, пассов и обрядов. И все же почти полгода работы принесли свои плоды. В итоге я понял одну простую вещь, точнее, почти понял.

Так вот. Магия, как вы уже, возможно, сами догадались, нарушает все известные законы мироздания, даже банальный закон о сохранении энергии на нее не действует. А вот влияние чистой силой, энергией, волей, мыслью, называйте как хотите, подчиняется этим самым законам. Парадокс, достойный выноса на ежегодную ассамблею высоких магов. Что-то вроде международного ученого форума на Ангадоре. Проходит каждое лето в Рагосе, но сейчас не об этом. Именно из-за этого парадокса в тот раз выплеснутая чистая энергия не растворилась в атмосфере, а спустя короткий отрезок времени вернулась ко мне. И именно это, казалось бы, поверхностное знание я использовал в печати ворона, которого отправлял навстречу отряду охотников. Уверяю вас, ни один известный мне маг не может применить заклинание, которое потом еще и вернет ему часть затраченной силы. А я смог…

Мясо уже приготовилось. Сняв прутики с огня, я отдал один дочери визиря и снова принялся читать. Там мелким, убористым почерком (места-то мало) был выведен главный вопрос. А именно – моя техника. Которой я пока так и не придумал названия. Склонялся к «оку бури», но уж очень пафосно звучит. Был еще вариант «насмешка ветра», на котором, пожалуй, и остановлюсь.

Вопрос заключался в следующем. Как я уже выяснил, ветер, собирающийся вокруг меня, не является магически призванным в обычном понимании этого термина. То бишь я не применяю какие-то общепринятые манипуляции для трансформации реальности. С другой стороны, самому последнему солдафону понятно, что ни один нормальный человек не сможет закрутить вокруг себя вихревую сферу и уж тем более «выстреливать» из нее чем-то, до боли напоминающим «воздушные клинки». Но с той же уверенностью я могу сказать, что не использую чистую силу, которой мне бы просто не хватило. Рассмотрим на примере. Предположим, у меня есть один килограмм этой энергии, а для «насмешки ветра» нужно примерно два центнера. И вот мой вопрос – как, темные боги меня полюби, я это делаю?

Да, три года назад я представлял себе воздушные трубки, по которым направлял удар. И лишь одна трубка из тысячи была верной, остальные лишь разрушали технику и рвали связки. Но сейчас я ничего такого не делаю, я просто знаю, что именно в этот момент должен совершить именно это движение. Конечно, можно было плюнуть на эти размышления и забросить мозговой штурм, но что-то мне подсказывало, что, узнав ответ, я смогу получить куда больше, чем четыре секунды. И все мои силы, как интеллектуальные, так и физические, были направлены на поиск ответа. Ведь если я выяснил, что магию в ее общепринятом понимании даже искусством не назовешь, то этот ответ точно даст мне что-то большее. Возможно, иной уровень восприятия бесовщины, творящейся на Ангадоре. Может, я наконец пойму суть того, что сотворили со мной Добряк и Сонмар. А может, суть всей этой вакханалии вовсе не в том, что я могу разделить печать на две части, ведь, как я выяснил, печать в перспективе в бесконечность вообще не требуется.

Вздохнув, я потянулся, размял шею и убрал дневник. Сегодня путные идеи в голову не лезут, да и отвлекаться надолго нельзя. Высокие материи – это, конечно, хорошо, но и вся эта история с Лиамией, которая сейчас бессовестно дрыхнет, свернувшись калачиком, попахивает отборным конским выхлопом. Все эти братья-послы, которые отправляют сестер за сотни километров с четырьмя охранниками… отцы, которые призывают дочерей, не вручив им даже амулет связи… Пусть те побрякушки, что позволяют связываться сквозь такие расстояния, и стоят как баронский замок (все же недавняя разработка и все такое), но, думаю, визирь смог бы достать парочку. Потом эти разбойники. С первого взгляда – обычные лихие люди, а вон нет, не все так гладко с ними. Опять же охотники. Каков был шанс, что группа охотников наткнется на нас в долине размером с римскую провинцию?

Единственное, что разбивает картину, от которой так и тянет весьма неприятным ароматом, – появление Кнелли с Рихтом. Вот уж кто не вызывает у меня подозрений, так это они. И то лишь потому, что их визит связан не с моим грузом, а лично со мной. Но, как говорят опытные следователи, нет мотива. А если у меня нет мотива, кроме как неизвестный шархан, решивший продвинуть сыночка, то и дергаться пока не стоит. Посмотрим, что будет в Нудаде и как фишка ляжет с кораблем, который должен отвезти нас к границам Алиата. Думаю, как только мы ступим на песчаный берег востока и двинемся через пустыню, спектакль перейдет к последнему акту и события закрутятся с ужасающей скоростью. А чем выше скорость, тем больше шуму, а под шумок, как известно, можно много чего сделать.

С этими мыслями я кинул закладку в костер, убедился в наличии серебряных нитей, рассекающих оранжевое пламя, и улегся на землю. Сон пришел быстро, ласковой рукой сметая все заботы и волнения.

Утром я проснулся от неясного шороха. Вскочив на ноги, выхватил кинжал и замахнулся, прицелившись в сторону кустов, из которых и донесся посторонний звук. И каково же было мое удивление, когда из зарослей выбралась Принцесска. Она сперва недоуменно посмотрела на меня, потом оглядела поляну и снова уставилась на своего телохранителя.

– И кому ты позируешь? – усмехнулась она.

Я убрал кинжал, между прочим, последний, и скептически посмотрел на леди.

– Почему ты ушла, не предупредив? – вопросом на вопрос ответил я.

Мия прошла к костру, села на кочку и стала расчесывать волосы:

– Знаешь, иногда девушке нужно отлучиться, никого не предупреждая.

– А мужику иногда нужно кинуть нож в кусты, из которых темные боги знают кто может выпрыгнуть, – передразнил я ее.

– Ты же не кинул.

– А мог.

– Параноик, – фыркнула Мия.

– Это не я такой, это работа такая, – недовольно буркнул я. А потом меня вдруг осенило, и я довольно мерзко улыбнулся. – Раз ты такая самостоятельная, то вот тебе задание. Сперва почистишь коня. Потом наберешь хвороста на костер и нам в дорогу. Починишь одежду, желательно не белыми нитками по черному. Ну и накопаешь кореньев, сама знаешь каких.

Слушая мою речь, девушка все сильнее надувалась, как воздушный шарик в руках у клоуна. Под конец она была уже готова разразиться гневной тирадой, но вовремя вспомнила, что мы вроде как компаньоны, а значит, весь труд должны делить пополам.

– А сам что делать будешь?

В это время я уже вытащил из повозки ловчую сеть и мешок с сухим мхом.

– Охотиться, – пожал я плечами и направился к опушке.

– Но у нас еще полно еды, – возмутилась леди. – Отлыниваешь, да?

– Никак нет, – ответил я, развернувшись лицом к покрасневшей от негодования леди. – Правильнее заметить – у нас было полно еды. Просто когда я закупался в Атуре, то полагал, что леди блюдут линию. А ты, похоже, такими заморочками не страдаешь… – Увернувшись от полетевшей в мою сторону палки, я сделал пару шагов назад. – И я никоим образом не рассчитывал на подобную прожорливость… – Присев, я пропустил над головой камень, спасительные кусты были уже совсем близко. – Но ты только посмотри на нашу животинку: пока она везла твои телеса, чуть копыта не откинула!

Не знаю, что там в меня еще бросили, но я вовремя сиганул ласточкой в кусты и затрусил в сторону, где, как мне казалось, находились те самые кроличьи норы. Настроение отменное, маленькая месть свершилась, и все, что меня сейчас заботило, – это утренний лес. В своей обычной манере он был не очень дружелюбен. Ноги намокли от росы, глаза слезились от излишне влажного ветра, а после долины тень, перемежающаяся с яркими лучами солнца, казалась изощренной пыткой столичных дознавателей. Приходилось то и дело щуриться и прикрываться ладонью от метких стрел утреннего светила.

Закинув на плечо ловчую сеть, я уверенно шел к холмику. Когда, перепрыгнув очередную канаву, я уже почти приблизился к цели, пришлось остановиться. Хлопнув себя по лбу, я стал ходить по окрестностям и искать самые важные орудия кроличьей охоты. В итоге моим уловом стали шесть крупных камней и три массивные ветки. С этой поклажей я вернулся к холму. Тот был буквально изрезан лунками, и мне пришлось надежно прикрыть почти все. Камней и веток хватило на то, чтобы оставить две лунки открытыми. Идеально. Дождавшись, пока ветер выберет нужное направление, я забил в одну из открытых лунок сухой мох и чиркнул огнивом. На другую же накинул ловчую сеть и принялся ждать. Едкий, густой сероватый дым буквально затопил подземные ходы. Гонимый ветром, он забивался в каждую щель, выгоняя будущий провиант. Уже спустя минут пять я словил первого ушастого. Тот попытался выскочить из свободной лунки, но наткнулся лишь на мою сеть. Резво свернув тонкую шейку пушистого, я отложил его в сторону и, расправив сеть, стал ждать следующего.

Где-то за четверть часа я выловил почти все население кроличьей норы. Рядом со мной теперь лежали три не самых крупных крольчихи, два самца внушительных размеров, один дохляк и несколько крольчат. На пару раз хватит, а там и деревня близко. Разве что денег нет, но, думаю, бартером выменяю, благо сталь для обмена имеется. Затоптав горящий мох, дабы не спалить весь лес ненароком, я сделал из сети авоську, в которую закинул мертвые тушки. С этой не самой легкой ношей я направился к стоянке.

Здесь меня уже ждала раскрасневшаяся Мия. Она, судя по всему, лишь недавно закончила с чисткой лошади, а сейчас вовсю штопала одежду. Ну и правильно. Скинув добычу на землю, я развел костер. Поленья занимались неохотно, видимо, леди собрала не самый сухой хворост. Решив, что сойдет и так, я оставил пламя разгораться, а сам принялся за шкурки. Вообще было несколько способов свежевания кроликов. Например, я практиковал такой: срезаешь хохолок, в простонародье шкирятник, а потом сдергиваешь шкуру, как рубашку. А вот наемники предпочитали разрезать брюхо и аккуратно, словно лаская любовницу, стаскивать кожу. В принципе что так, что так – все одно. Но здесь присутствует своеобразный этикет. Мол, за шкирятник – это по-деревенски, а вот брюшко резать надо умеючи. Глупости, конечно.

Соорудив над костром что-то вроде стойки, я стал закидывать туда освежеванные туши. Тут тоже есть хитрость. Оставишь мясо на долгий срок – и оглянуться не успеешь, как оно испортится. Так что нужно либо сразу коптить, либо жарить, либо вот так топорно, как делаю я, обжигать. Ну и, само собой, надо очень осторожно вынимать внутренности у кролика. Одно неверное движение – и можно испоганить всю добычу, но не будем об этом. Ждать же, пока костер выгорит, и держать крольчатину над углями, как требует наука охотника, мне было, откровенно говоря, лень. И так сойдет.

Мясо весело шкварчало, полешки недовольно фыркали из-за падающего на них жира и крови, а я стал заниматься шкурками. Сперва очистил их от оставшихся мяса и жилок (кои прикопал как можно глубже, дабы не привлечь зверье), следом разбазарил драгоценную влагу, чтобы омыть их шерстку и саму кожу. Потом вытащил одну из головешек и подержал каждую из шкурок на дыму. Так они быстро просохли, в ближайшем обозримом будущем в них не заведутся жучки-червячки, ну и просто они не будут ничем вонять.

Когда и с этим было покончено, я подошел к повозке, попутно оценивая степень исколотости пальцев аристократки, ее весьма витиеватые выражения, не поддающиеся переводу, и неловкие заплаты на одежде. Удовлетворившись этим зрелищем, я достал не самый большой мешок со специями и посыпал ими уже чуть покрасневшее мясо. Потом убрал шкуры в освободившийся тюк, надеясь получить за них немного лепешек или хлеба. Вернувшись, уселся напротив костра, открыл дневник и стал изредка поворачивать самопальные шампура. Но долго заниматься своими исследованиями мне было не суждено. Вскоре по поляне распространился великолепный аромат, и у меня у самого слюнки потекли, что уж там говорить про Принцесску.

Заслышав за спиной шорох, я поднял глаза от текста и увидел, как крадучись, словно кошка, Мия ползет к костру. Ее зеленые глаза опасно блестели, и мне казалось, что она вот-вот прыгнет, как лесной барс.

– И что это мы делаем? – поинтересовался я. – Куда ползем?

Аристократка замерла, вперилась в меня своими гляделками и недовольно фыркнула.

– Я… ну… в общем…

– Ага, – хмыкнул я. – Я так и понял. Весьма красноречиво, кстати.

Перехватив на лету брошенную мне в лицо ветку, я кинул ее в костер. И отчего она так кидаться всем любит? Ох и не повезет ее муженьку, видать, посуда в доме только так летать будет. Хотя, может, на Ангадоре посуду не бьют, в конце концов, она здесь стоит весьма немало.

Через полчаса дела были закончены. Мясо приготовлено и собрано в пищевой мешок. Одежда заштопана, если так можно назвать эти нелепые заплатки с убогими стежками. Коренья собраны, лошадь начищена и выгуляна. Закопав кострище, я удалил с поляны все следы нашего присутствия – привычка, что тут поделаешь. Девушка резво запрыгнула на козлы, я же сел рядом и взял в руки вожжи. Это по долине Мия могла рассекать спокойно, а вот чтобы по лесу проехать, да еще и не на самой удобной повозке, надо как минимум иметь стальные нервы, отменную реакцию и холодный ум. Так что рулить приходилось мне.

Тронувшись с поляны, я резко нагнулся и выдернул травинку. Надвинув шляпу, откинулся спиной на бортик и с полным умиротворением стал наблюдать за тем, как медленно расползается лес. Дорога была ухоженной, правда, иногда все же попадались бугры и кочки, провалы и расщелины, песчаные ямки и влитые камни. Приходилось останавливаться и всем весом толкать телегу. Приятного в этом мало, но ничего.

За разговорами время пролетало незаметно. Совсем скоро лес поредел, все реже попадались кусты волчатника, а дятлы теперь стучали по коре далеко за спиной. Пение птиц приглушилось свистом гуляющего ветра, да и дорога стала куда ровнее. Все это говорило о том, что мы подъезжаем к цели. Натянув вожжи, я затормозил и повернулся к девушке, которая весело щебетала на тему модного бала в честь кого-то там.

– Мия, давай-ка мы тебе глаза завяжем.

Девушка поперхнулась на полуслове и посмотрела на меня, как на идиота, ну или на человека, у которого чердак уже давно переехал в подвал.

– Ч-чего?

– Говорю, глаза завяжем. – С этими словами я протянул заранее подготовленную повязку. – Обещаю, так будет куда зрелищнее.

Девушка скептически посмотрела на кусок черной ткани, но все же приняла и старательно обвязала чуть пониже лба. Для наглядности я помахал у нее перед лицом руками, потом, потерев подбородок, показал весьма неприличный жесть. Ноль реакции. Значит, дело выгорит. Дернув вожжи, я цокнул языком и отправил кобылку быстрым шагом. И тут лес буквально расступился перед нами. Он закончился, как заканчивается крепостная стена; ощущение было, что мы едем под каменным сводом воротной арки. Свет ударил по глазам с такой нестерпимой яростью, что я невольно зажмурился и скривился. Оглядевшись, решил, что еще не время, и пустил лошадь дальше.

Все ближе и ближе мы подбирались к цели, лес остался далеко позади. А за полчаса езды в абсолютной темноте и тишине, нарушаемой лишь скрипом рессор, фырканьем лошади и моим дыханием, Мия не проронила ни слова. Вскоре мы оказались на будто специально созданной платформе, так как отсюда открывался просто невероятный вид на долину, до боли похожую на ту, которую мы оставили позади. За одним лишь исключением: эти холмы олицетворяли собой жизнь в ее самом прекрасном и чистом виде.

– Можешь снять повязку.

Девушка тотчас же стянула ткань с лица. И так и осталась сидеть с широко распахнутыми глазами. Мы словно оказались на скале, а под нами простерлось целое море. Но было оно не синее, не голубое и не зеленое. Оно буквально взрывалось всевозможными красками. Невероятное количество оттенков и тонов нашло свое воплощение в бесчисленном множестве всевозможных цветов. Цветы были повсюду, куда ни посмотри, и ветер бежал среди них, создавая неповторимую иллюзию чего-то крайне волшебного. Иллюзию сказки, которую на ночь мама рассказывает мирно сопящему ребенку.

Среди этого великолепия живо представлялись весело смеющиеся девушки-красавицы или танцующие эльфы. Не те остроухие и длинноухие, которых я видел на Ангадоре, а те самые эльфы, которые поют, словно лишь недавно лишились ангельских крыльев, которые красивы, как сошедшие с полотна гениального художника нимфы, и которые счастливы, как истинные дети природы. Здесь чудился нескончаемый праздник, слышалось журчание вина, обязательного красного, с легким, чуть сладковатым послевкусием. Вина, которое подают в лучших тавернах Рагоса или во дворцах высокородных. А ветер – он буквально разливал немыслимый, дурманящий аромат, не поддающийся описанию, но в то же время прекрасный, словно изделие безумного и оттого непревзойденного парфюмера. И, несмотря на разгар знойного лета, здесь, на Цветущих холмах, навсегда застыла весна. И даже зимой, когда все вокруг покроется снегом, эти холмы все так же будут радовать глаз морем цветов.

– Но как это возможно?..

Мия смогла заговорить, лишь когда мы спустились вниз и мерно покатились по дороге. По обочине все так же колыхались всевозможные представители флоры. Поддавшись мимолетному желанию, я наклонился и сорвал целый букет. На Земле продавец за такой содрал бы немыслимую цену, а здесь мне понадобилась лишь ловкость и сила рук. Девушка немного зарделась, но приняла сей акт вандализма и даже зарылась в него лицом.

– Никто не знает… – Ну не говорить же ей, что здесь явный разлом тектонических плит, жуткий магический фон и горячие подводные течения, чудом не выходящие на поверхность в виде источников. В общем, вереница совпадений привела к такой вот аномалии. – Но есть одна легенда…

Глаза дочери визиря тут же загорелись предвкушением. Тоже мне Лейла номер два. Девушка подобрала подол сарафана и уселась буквально вплотную ко мне.

– Расскажи.

Вздохнув, я вытащил травинку и убрал за ухо. Поправив шляпу, набрал в грудь побольше воздуха и начал:

– Итак, когда-то давно, никто уже и не помнит когда, жил-был парнишка по имени Джон, хотя все его называли просто Джо. И был этот человечек явно не в своем уме. Когда ему стукнуло шестнадцать, он решил, что пора влюбляться, а поскольку на их хуторке не было лиц женского пола, достойных столь прекрасного юноши, Джо влюбился не в кого-нибудь, а в дочь богини любви, то бишь в одну из многочисленных звезд на вечернем небосклоне. И так получилось, что жил он где-то на западе, так далеко, что туда ни одна птица не долетит. А звезда была на восточном небосклоне. И вот мальчик собрал свои пожитки и отправился на восток, за любовью, так сказать. Он шел и ехал, плыл и полз, воевал, сидел в тюрьмах, даже милостыню просил. Но каждую ночь все приближался к мифической цели. А когда он добрался до места, откуда звезду было видно лучше всего, то был уже так стар, что даже великие летописцы не сочли бы его года. Обессилев, старик упал, и последнее, что он увидел, – это яркая звезда, в которую он был влюблен. Старик умер, а дочь богини, не в силах видеть кончину любимого, сорвалась с небосклона и упала сюда. Обернувшись прекраснейшей из женщин, она прошла дорогой, по который мы сейчас едем, к мертвому старцу. И где бы она ни ступила, всюду расцветали прекраснейшие из цветов. Когда же она дошла до старца, то подняла его на руки, словно он был легче воздуха, и они ушли.

– Но куда?

Я хмыкнул. Вечер уже вступил в свои права. Закат отгорел на западе, и время для истории было подобрано идеально.

– Вон туда, – ответил я и поднял палец.

И мы оба закинули голову к еще пока не черному небу. Там, в вышине, сияли две яркие звезды, и были они так близко друг к другу, что казалось, будто это одна.

– Но как же так? – произнесла Лиамия. – Прошлой ночью их не было видно.

– Такие дела, – развел я руками. – Эти звезды – Любовники, их можно увидеть только из этих земель. И любой знающий человек сразу скажет тебе, что здесь пролегает граница между западом и востоком. Можешь радоваться, мы уже проделали почти половину пути.

Некоторое время мы ехали молча, а Мия, прижимая к груди букет, неотрывно смотрела на две звезды. Я какое-то время тоже ими любовался. Добряк, зараза, – если бы он был жив, я был бы должен ему серебруху. Да где это видано, чтобы какие-то звезды можно было увидеть в строго определенном месте! Сумасшедший мир. Хотя что я мучаюсь – здесь вон есть земля, где острова в небе парят, словно ловко запущенный воздушный змей. И пусть в нее мало кто верит и мало кто про нее знает, но я нутром чую, что мне позарез туда надо. Это какое-то потустороннее, дикое знание вселяет в меня уверенность в завтрашнем дне. Пусть и призрачная, но цель ведет меня лучше любой путеводной звезды. С каждым днем я буквально ощущаю, как утекает время, оно струится, как песок из разбитых часов, неумолимо, неуклонно, ведя меня к какой-то черте, итогу пребывания на Ангадоре. Порой я даже слышу это тихое томное «тик-так», будто какой-то злобный демон поселился у меня в голове и стал вести отсчет. И я не знаю, что произойдет, когда часы встанут и прозвучит бой курантов, но мне кажется, в этом есть смысл. Именно в этом отсчете, в парящих островах и в моих вопросах о магии и собственной технике кроется некая потаенная суть, ответ на самый важный вопрос – как я оказ…

– Почему все твои истории связаны с путешествиями? – Начавшаяся складываться мозаика вдребезги разлетелась от недоверчивых интонаций в голосе моей спутницы.

– А какая же может получиться история, если сидеть на месте? – удивился я. – Какие опасности могут тебя поджидать в родном доме? А без опасностей и приключений и истории нет.

– А как же истории о любви?

– О любви? – Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. – Боги, Мия, с тобой не соскучишься!

– Мне немного непонятно, отчего ты так веселишься.

Даже в темноте я заметил, как насупилась девушка. Видимо, все же не сдержался…

– Просто мы в детстве разные книжки читали, – хмыкнул я. – В моих книжках герой, встретив даму, обычно скоропостижно погибал по абсолютно нелепому поводу. А в твоих, скорее всего, все жили долго и счастливо, а знатный рубака, встретив очередную юбку, вдруг зажигался светлым чувством, отказывался от всего, что ему дорого, вешал меч на стену и начинал… царствовать, да? Вряд ли аристократы читают про рай в шалаше и избушку на курьих ножках.