Текст книги "Победа ускользает"

Автор книги: Кирилл Мошков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Ёсио, все это время бесстрастно смотревший наружу, на сияющие облака, повернулся.

– Жизнь есть страдание. Количество страдания не изменяется. Зло – один из его источников. И если зла стало меньше, источником страдания становится отсутствие добра.

– Но человек по природе своей добр… – возразила Джессли.

– … и он же звучит гордо… – пробормотал себе под нос Ким.

– Человек, – проговорил Легин. Ким бросил на него мгновенный взгляд: таких странных интонаций у Таука он еще не слышал. – Человек по природе своей двойственен. Даже тройственен. Добро, зло, покой. То, чему учили Ёсио, утверждает, что стремиться следует к покою. То, чему учили меня, утверждает, что покоя можно достичь только через добро, к которому можно прийти через победу над злом.

– Меня ничему не учили, – сказал Ким то ли в шутку, то ли всерьез. – Но я знаю, что на свете счастья нет, но есть покой и воля.

– Хорошо сказано, – одобрительно кивнул Таук.

– Это цитата, – махнул рукой Ким. – В мои молодые годы – там, две тыщи лет назад – мы ее перефразировали. На свете счастья нет, но есть пивко и вобла.

Таук засмеялся.

Джессли покачала головой, посмотрев искоса сначала на Кима, потом на Ёсио, потом – в упор – на Таука.

– То есть мы летим преодолевать зло, которое есть отсутствие добра, чтобы добиться покоя, который есть пиво с сушеной рыбой?

– Соленой, – наставительным тоном поправил девушку Ким.

Джессли упрямо задрала подбородок.

– Пиво так пиво. Правда, я не очень люблю пиво. Но я точно знаю, что я не собираюсь провести всю жизнь в страдании ради того, чтобы обрести покой. Я родилась, чтобы быть счастливой. И если вы идете бороться против зла, то я тоже иду с вами.

– В борьбе обретешь ты право свое, – пробормотал Ким.

– Опять цитата? – спросил его Таук.

– Увы, да. – Ким посмотрел налево, в далекую выпуклую туманную даль. – Ребята, какой у меня в Финляндии дом хороший… Вот бы куда сейчас всей компанией махнуть…

Ёсио с улыбкой покачал головой.

– Кто знает, Ким? Может, когда и доведется. Я бы с удовольствием.

Таук посидел молча, поглядывая то на раскрасневшуюся от волнения Джессли, то на мрачного Кима.

– Ладно, друзья, отставить философию, как сказал бы Роби Кригер по прозвищу Реостат. Лучше придумайте наименее ресурсоемкую маскировку для прохода по Полярному Терминалу.

Ким оживился.

– И вправду. У кого какие предложения? У меня есть одно: давайте переоденемся пиратами и возьмем Терминал на абор-р-рдаж.

* * *

Полярный Терминал был данью памяти героической эпохе начала освоения Галактики. Воздвигнутый Единой Землей в те легендарные годы, когда первые сооружения будущего Космопорта Галактика еще только проектировались, а «Корпорация Галактика» еще зарабатывала деньги добычей реликтовой сверхтяжелой воды на Плутоне, Терминал эстетически напоминал эпическую песнь. Диск семикилометрового диаметра, неколебимо парящий на высоте тридцати пяти километров в фиолетовом небе стратосферы над Северным полюсом Земли, и днем и ночью был хорошо виден с орбиты. Днем его серебристая поверхность нестерпимо сверкала, отражая солнечные лучи; ночью ярко сияли бесконечные кольца затянутых силовыми полями проемов во всех его поверхностях. Говорят, в ясные ночи разглядеть его блеск над горизонтом можно даже с севера Европы или из полярных городков Канады.

Пришедший в небрежение в смутные времена, Терминал тем не менее устоял и не был ни разобран, ни спущен на поверхность. После создания Конфедерации «серебряный доллар» (так его звали в народе) был объявлен историческим памятником, отреставрирован и превращен в туристский аттракцион и модный курорт, доходы от которого стократно превысили расходы на удержание в рабочем состоянии тысяч его гравистатических двигателей.

В последние пятьсот лет Терминал перестал быть модным, но зато стал по-хорошему традиционным. Сюда приезжали проводить первую неделю медового месяца те новобрачные, которые не могли заплатить за поездку в Космопорт – а таких были сотни тысяч в год; здесь традиционно проводили выпускные вечера учебные заведения (не Принстон и не Сорбонна, конечно, но десятки университетов рангом пониже, а особенно – технические училища Космофлота). На Рождество, Хануку или лунный Новый год сюда прибывали десятки тысяч пенсионеров.

Сейчас было межсезонье: зимние праздники уже прошли, выпускные вечера еще не начинались. По бесконечным кольцевым коридорам Терминала на трехколесных роботах-рикшах раскатывали редкие парочки молодоженов, в большинстве своем – из тех районов Земли, что и в галактическую эпоху остались сравнительно отсталыми.

Терминал, под которым сходились все часовые пояса планеты, жил по абсолютному времени, совпадавшему со Средним гринвичским.

В девятнадцать ноль-ноль двадцать четвертого апреля Терминал прекратил прием гражданских машин в связи с объявленными «мерами третьей и второй степени». На практике это означало, что принимать перестали любые машины, потому что все рейсы общественного транспорта до Терминала были внезапно задержаны или отменены, а военные машины на Терминал не летают. Ну, или, во всяком случае, не летают заметно для публики.

Несколько сотен людей, направлявшихся в этот час на Терминал на личных скарах, получили уведомление диспетчерских служб о том, что Терминал не принимает до отмены «мер третьей и второй степени», и с досадой повернули – те, кому позволяли ресурсы машины, к месту отбытия, а те, у кого ресурсы были на исходе – в ближайшие к полюсу северные города: Алерт, Лонгьир, Барроу, Тикси, Туле, Крейг-Харбор и так далее. В этих крохотных, занесенных снегом поселениях, где жизнь не так уж сильно и изменилась за последние тысячи лет, в этот день произошло кратковременное оживление скудной местной индустрии отдыха, поскольку неудачно слетавшие на Терминал личности и парочки принялись активно компенсировать несостоявшиеся развлечения романтической экзотикой суровой полярной жизни: в таких маленьких и удаленных городах «меры» хотя и были введены, но не слишком строго соблюдались.

Терминал же медленно вращался в сиреневой полутьме, скрытый вечными сумерками высоких широт. Серебряный Доллар продолжал извергать потоки света из всех своих портов, в кажущемся беспорядке разбросанных по поверхности, но потоки эти теперь не освещали ничего, кроме легких перистых облаков далеко внизу.

Но вот свет блеснул на серебряных с синевой обводах нескольких военных машин, поднимавшихся к Терминалу со стороны Европы. Два звена планетарных истребителей, медленно разойдясь веером, дали дорогу двум хищным, остросовременным эсминцам новейшего проекта, которые, облетев весь периметр Терминала и отсканировав пространство, зависли по обе стороны так называемой «парадной лестницы» – опрокинутого веретенообразного шпиля, нацеленного из-под брюха Терминала на Северный полюс Планеты. Вслед за ними, прикрываемый снизу еще двумя звеньями истребителей, из непроглядных туч скользнул вверх сквозь перистые облака «Синий Флаг 1» – личный крейсер Президента Галактического совета. Мощное цилиндрическое тело самой защищенной планетарной машины в Галактике медленно сблизилось с острием «лестницы» и состыковалось с ней. Истребители, разойдясь на расстояние пять километров от Терминала, на малой скорости двинулись в облет его, каждый в своем направлении и по своей траектории. Лучшие пилоты человечества вели эти могучие боевые машины. Хвастаться такими вещами было не принято, но каждый в личной эскадрилье Президента знал, что в настоящий момент «объект охраны» практически неуязвим для нападения из атмосферы.

Впрочем, выше верхней грани «доллара» ни один из истребителей не поднялся. Пилотам это было запрещено. Пространство над Терминалом осталось и без прикрытия, и без наблюдения. Разве что откуда-то с орбиты за этим пространством робко наблюдали. Но – именно что робко. Никаких активных средств. Никакой локации и сканирования. Если что и было, то только старое доброе визуальное наблюдение, которое практически нельзя обнаружить.

Тем временем в вестибюль «парадной лестницы» из переходного шлюза «Синего Флага» вышли шесть человек. Как всегда в федеральных структурах такого уровня, они могли служить живой иллюстрацией к лозунгам политической корректности: это были трое мужчин и три женщины, причем каждый пол представлен был европеоидом, негроидом и монголоидом. Могучие бойцы и профессионалы охранного дела, они быстро и умело развернули различное спецснаряжение, обменялись короткими репликами с местной охраной, после чего та удалилась, и заняли вестибюль, просматривая и сканируя все возможные подходы. Два человека, остававшиеся в вестибюле после ухода местных секьюрити, заметно занервничали. Это были два пожилых белых джентльмена в старомодных костюмах – директор Полярного Терминала и его заместитель по безопасности.

Из шлюза в вестибюль вышли еще двое – азиат и черный, мощные, рослые, оба с заметной сединой. На синей парадной форме черного сверкали серебряные знаки различия контр-адмирала Космофлота, на белом мундире азиата – золотые нашивки бригадного генерала Федеральных Вооруженных Сил. Позади них шагал неприметный молодой человек латиноамериканского или ближневосточного типа в военном сером комбинезоне без знаков различия. Генерал и адмирал остановились, синхронно взглянув на молодого человека. Тот кивнул им и полуприкрыл глаза, медленно поворачивая свою небольшую, низколобую, густо заросшую курчавым черным волосом голову. На лбу его выступили мелкие капли пота. Наконец он открыл глаза и шумно перевел дыхание, вытаскивая из кармана комбинезона носовой платок. Утирая лицо, он негромко сказал на линке:

– На всем пространстве Терминала присутствия опознаваемого сигнала не наблюдается.

Темнокожий адмирал нахмурился:

– Я никогда не слышал от вас такой формулировки, майор. Что значит – опознаваемого сигнала?

Психократ задумался.

– Именно то, что я сказал. Я в состоянии опознать присутствие как мощного психократа, так и разного рода некробиотики. Ни того, ни другого здесь я не ощущаю. Но на Терминале имеется неопознаваемый сигнал. По всем признакам он не может принадлежать нежити, а для человека он запредельно велик. Скорее всего, это фоновый сигнал незнакомой мне аппаратуры. Мне не приходилось бывать на Терминале в… служебном качестве. Здесь есть макрогены или субаппретенальные генераторы?

Генерал повернулся к директору Терминала. Тот закивал:

– Гироскопы Терминала контролируются субаппретеналикой.

Психократ удовлетворенно кивнул:

– Значит, я именно этот сигнал и ощущаю.

Генерал и адмирал переглянулись и кивнули психократу, тот по-уставному щелкнул каблуками и ушел в шлюз. Адмирал сказал в микрофон:

– Хуа, можно.

Оба старших офицера расступились, повернувшись к шлюзу, и приняли стойку «смирно». Послышались шаги, из шлюза вышли еще двое офицеров, только европеоидов, в черных комбинезонах Специальной службы Космофлота и с черными кофрами спецаппаратуры, прикованными стальными цепочками к левой руке каждого. Один из них торжествено произнес в пространство:

– Президент Галактического совета Конфедерации человечеств Роберт Норман.

Они тоже расступились, и вслед за ними вышел невысокий седой темнокожий человек в старомодном черном костюме с белой рубашкой и при скромном коричневом галстуке. На секунду остановившись, он кивнул офицерам и подошел к директору Терминала. Волнуясь, тот пожал руку Президента и сказал:

– Господин Президент, Полярный Терминал рад впервые приветствовать Вас на борту, пусть и в таких необычных обстоятельствах. Все полностью подготовлено. Терминал готов для проведения переговоров.

– В соответствии с поставленными условиями, – сиплым голосом добавил заместитель директора по безопасности, – мы сняли весь контроль с верхнего обзорного купола и отомкнули внешний шлюз. Конференц-зал во втором уровне верхнего купола и весь его сектор полностью оцеплены и внутри пусты. Мы готовы сопровождать Вас до конференц-зала. Прошу Вас.

Он посторонился, показывая на открытые в глубине вестибюля двери «спецлифта». о существовании которого обычные посетители Терминала не знают. Первыми туда направились трое телохранителей, затем офицеры, Президент, два джентльмена в старомодных костюмах и, наконец, последние трое бойцов. Лифт закрылся. Тогда из шлюза вышли двое часовых в боевой броне и сурово замерли по сторонам люка «Синего Флага 1».

В лифте Президент и сопровождающие расселись по мягким креслам у стен, в стенах зашипел гравикомпенсат, и кабина устремилась вверх, в зону верхнего купола, расположенную в километре над «парадной лестницей».

Президент вытянул из-за уха еле заметную дужку веббера – не такого, как у всех федералов, а какого-то особенно миниатюрного. Как многие другие федеральные политики, он с трудом мог вести переговоры без опоры на могучие справочные ресурсы служебных массивов ФедНета. Это не порок, это просто привычка.

– Санджават, – обратился он к бригадному генералу. – Я просил вас подготовить справку по тем лицам, выдачи которых требует наш… э-э… визави.

Азиат еле заметно скосил глаза: на его зрительный нерв пошел сигнал с его собственного веббера.

– Да, господин Президент, справка готова. Вот ее текст.

Он сделал знак рукой, отправляя ярлык документа в буфер обмена замкнутой веб-системы, образованной его и президентским веббером. Президент повторил его жест, открывая документы, и тоже скосил глаза, начав прямой съем документа на мозг.

Через несколько секунд он присвистнул, сложив губы трубочкой. Это так не вязалось с его обычно строгим и сдержанным поведением, что оба адъютанта озадаченно уставились на него.

– Не верится, – пробормотал Норман вслух. – Ушли из-под ареста в Телемском Красном Доме? Как это может быть?..

Прошло еще несколько секунд, и лицо Нормана поразительно изменилось: глаза выкатились, губы вытянулись, но, вместо того, чтобы свистнуть, он громко и отчетливо произнес:

– F-ff-fuck!

Адъютанты переглянулись. Кто-то из телохранителей хрюкнул, с трудом подавив смешок.

Нормен смущенно обвел всех глазами и пробормотал:

– Прошу прощения, господа. Но это поразительная информация. Санджават, бригадного генерала Кауста на связь… Быстрее. Спасибо. Кауст, это я. Быстро мне полный отчет по операциям «Крысолов», «Громоотвод» и «Тень крысолова». Я сказал – полный! У вас три минуты. Через три минуты я должен начать его читать. Выполняйте.

Президент перевел дух, коричневым морщинистым пальцем оттянул воротник рубашки.

– С Вами все в порядке, господин Президент? – встревоженно спросил его темнокожий адмирал.

– Да, Сибонгиле, – раздраженно ответил ему Норман. – Не отвлекайтесь. Дайте мне на связь Рибейру. Спасибо. Фернандо? Войдите со мной в полный контакт. В полный, Фернандо. Скоро поймете. Когда будете готовы, дайте мне знать.

Лифт начал тормозить.

Норман встал и повернулся к адъютантам.

– Господа, как было решено, в зоне переговоров я остаюсь один. Группа охраны и вы остаетесь в лифте. Лифт в закрытом виде должен стоять на уровне конференц-зала. Прошу не нарушать условия переговоров. До их начала остается еще около двадцати минут, и я хотел бы за это время просмотреть кое-какие материалы. Прошу не мешать мне. Пожелайте мне удачи.

Лифт остановился и открылся, и Президент торопливо, не слушая адъютантов, вышел в полутемный холл конференц-зала Верхнего купола Терминала. Некоторое время из лифта было видно его узкую, слегка сгорбленную спину; затем Норман ушел из поля зрения адъютантов и охраны за изгиб стены, и лифт закрылся.

Адъютанты переглянулись, и генерал Санджават сказал:

– Тебе не кажется, что все это неспроста?

И они многозначительно закивали друг другу.

Президент Галактического Совета Конфедерации Человечеств Роберт Норман тем временем, удалившись метров на тридцать от спецлифта по кольцевому вестибюлю в VIP-зоне конференц-зала, остановился, полузакрыв утомленные, с красными прожилками глаза, и принялся «читать» – снимать с биоконтроллера документы непосредственно на мозг. Обладая огромным опытом чтения именно таким образом и – что даже более важно – огромным опытом отбора получаемых на мозг сведений (опытом, дающимся только многолетней работой с колоссальными массивами информации), Президент за несколько следующих минут получил, впитал и усвоил десятки мегабайт текста и видеоинформации. То, что он узнал, заставило его устроить небольшой разнос находившемуся с ним на прямой связи секретарю Галактического Совета по безопасности Фернандо Рибейре. Поскольку за последние годы Президент привык к полной конфиденциальности и был уверен в том, что оцепленный доброй сотней спецназовцев VIP-сектор совершенно пуст, он говорил вслух, причем не очень стесняясь в выражениях. Английский язык не был родным языком его собеседника, но Президент был уверен, что тот его понимает на сто процентов.

– Фернандо, неужели тебе не ясно, что ваша мышиная возня может поставить под удар не только меня – забудь об этом; она может поставить под удар дело, которым и я, и ты занимаемся уже добрых двадцать лет во имя процветания человечества? You stupid piece of crap, could you understand that, or you have completely lost your fuckin' mind intriguing in your fuckin' Galactic Council? Почему я узнаю о важнейших деталях, из которых исходит Ямамото, за четверть часа до встречи? Почему ни ты, ни Глумов не взяли на себя смелость доложить мне об этом хотя бы еще утром? Chickened out?

Некоторое время он молча слушал собеседника, затем яростно отчеканил:

– Я должен был узнать о том, что на Телем послан этот Джервис. Я должен был узнать о вашем предположении, что Таука и Лорда вывел из Красного Дома именно он. Тем более я должен был узнать о том, что вы в этом убедились! Хорошо, теперь я знаю, но ни с тебя, ни с Глумова я не снимаю ответственности. Be ready that when we'll get out of all that, I'll cut out the chicken asses of you both. Ты понял меня? Теперь отключись. Я должен еще подумать.

Норман яростно сдернул с головы изящную гарнитуру веббера и сунул ее в нагрудный карман пиджака. Обычно он был настолько сдержан, что его даже пресса называла «сонным тигром». Если бы сейчас его видели со стороны те, кто работал с ним каждый день, они могли бы и усомниться в душевном здоровье своего Президента: он был в ярости, в невиданном раздражении.

Несколько минут Норман молча ходил по вестибюлю, пару раз пройдя мимо спецлифта. Наконец, не выдержав, он вытащил веббер и снова надел его. Собственно, он хотел узнать, сколько времени осталось до встречи, но как-то забыл, что можно просто взглянуть на часы: он привык каждую секунду видеть показания часов на виртуальном рабочем поле веббера.

– Сними веббер, будь так добр, – услышал он чей-то вежливый, сухой голос и сильно вздрогнул. Завертев головой, он никого не увидел и вдруг почувствовал, как внезапный холодный пот заливает ему глаза.

– Не волнуйся так, – услышал он. Прямо перед ним возник Ямамото.

Президент перевел дух.

– Ф-фу, это ты, Тацуо. Напугал. Я забыл про твои способности к этим штучкам.

Отставной адмирал кивнул маленькой головой, сверкнув проседью в черных волосах.

– А веббер ты все-таки выключи и сними, – повторил он. – Я не хочу, чтобы нас кто-то слушал – с твоего ведома или нет.

Вздохнув, Норман снова снял и убрал веббер: у него возникло чувство, будто он закрыл глаза и заткнул уши.

Ямамото, склонив голову набок, смотрел на него. Оба они были, в общем, пожилыми людьми – крепко за шестьдесят Президенту, около шестидесяти адмиралу. Но Ямамото выглядел лет на двадцать моложе, только обильная седина в черной щетке волос выдавала. У адмирала была бледная кожа, но широкий приплюснутый нос, что делало его похожим скорее не на японца, а на филиппинца; впрочем, в нем явно имелась примесь и южноевропейской крови, отчего подбородок у него был покрыт нехарактерной для японца густой черной (и тоже с проседью) щетиной. В последний раз брился он давно, и переодевался тоже давно – его белый комбинезон порядком износился, и края воротника покрылись сальным коричневатым налетом. Крест-накрест на груди Ямамото была затянута подскафандровая ременная пилотская «сбруя», на которой болтались его командирские цацки – два мультикома, два тяжелых пистолета, запасные обоймы, блокнот, блоки питания и переходники для веббера и еще пара каких-то устройств. На левой руке адмирала было надето что-то вроде вратарской перчатки.

– Что это? – кивнул Президент на левую руку Ямамото.

Тот вежливо усмехнулся.

– Это биоконтроллер, – нейтральным, сухим тоном объяснил он. – Читает мою биоактивность. Если она аварийно снизится, мой подарочек Земле рванет. Это просто на тот случай, если кто-то из твоих бойцов окажется слишком ретивым.

Норман облизнул губы.

– Тацуо, так ты это всерьез? Эта штука – здесь? И ты действительно подорвешь ее?

Ямамото кивнул.

– А как ты думаешь, Роберт? Может быть, ты считаешь, что я шучу шутки? Я не шучу шутки. – Он строил английские фразы, будто на линке или на японском. – Я здесь вовсе не для шуток. Я прежде всего хочу задать тебе вопрос, что происходит, Роберт? Почему ты нарушил нашу договоренность?

Президент нахмурился.

– Поверь, старина, я ничего не нарушаю. Произошла целая цепь досадных случайностей. Иди сюда, я все тебе объясню.

Он потянулся было к вебберу, отдернул руку и сделал приглашающий жест, увлекая Ямамото в глубь вестибюля, к широким удобным скамьям. Они отошли и сели там. Сквозь густую листву пальм и рододендронов пробивались только отдельные слова, убедительно произносимые низким голосом Нормана:

– Мне не доложили… стечение обстоятельств… оказались в одном и том же месте уникальные специалисты… никто из них в отдельности не собирался… не имели представления ни о каких договоренностях… все было под контролем, но…

В просвет между листьями было видно лицо Ямамото. Адмирал внимательно слушал, настороженно блестя глазами: он то бросал взгляды по сторонам, чтобы убедиться, что они с Норманом и впрямь одни в вестибюле, то сосредотачивался на лице Президента, будто стараясь определить, насколько искренне тот говорит.

– Хорошо, Роберт, – произнес он наконец, и Норман замолк на полуслове. – Мне не нужны сейчас оправдания. Я готов поверить, что ты не был в курсе этих совпадений. Но ведь ты знал, кто был прототипом вашего Железного Дровосека, так называемого Сардара. И если уж этот парень оказался настолько хитер и своенравен, что вышел из операции и едва не сорвал ее, то почему он не остался на Акаи? И каким образом он оказался на Солнечной стороне так быстро? И он ли это? Может, кто-то ведет еще одну игру, а, Роберт? Может, Железный Дровосек был не один, а?

Президент протестующе поднял руку и сразу же опустил, так как Ямамото нервно дернулся.

– Ну-ну, Тацуо, – успокаивающе прогудел Норман. – Я не собираюсь аварийно снижать твою биоактивность. – Он позволил себе усмехнуться. – Дело в том, что и я не понимаю, как этот тип умудрился пересечь Галактику за одни сутки. И никто не понимает, поверь мне. Для этого мои верные дурачки и вытащили из небытия тень Джервиса. Самое смешное, что старина Майк не подвел и разыскал этого Таука буквально за пять дней. Ты, скорее всего, знаешь, что Таук был арестован на Телеме.

– Знаю. Вместе с тем борзописцем, который угнал у меня джампер.

– Ты, наверное, догадываешься, что Таук был арестован не просто так.

– Догадываюсь. Сдавать своих – любимый спорт родного отечества, не так ли? Если ты думаешь, что товарищ твой представляет угрозу человечеству – заложи его начальству, да? Хорошо помню. Вся моя служба на флоте шла под аккомпанемент мощного стука со всех сторон.

– Ну-ну, Тацуо. Что теперь опять затевать эти разговоры. Для того я и пошел тебе навстречу, чтобы изменить этот проклятый мир.

– Да-да-да, конечно. Оставь этот пафос, Роберт. Мы оба – старые циники и хорошо знаем, с какой целью мы в свое время договорились. Да, мир станет лучше, когда в нем больше не будет Конфедерации в ее нынешнем виде, но самое-то главное, что в этом мире станет очень хорошо определенным людям.

– Нет, Тацуо, ты знаешь, что я не думаю о себе.

– Допустим. Ты – не такой, как я. Ты – идейный. Это не меняет дела. Объясни мне, что там случилось дальше.

– А дальше случилось то, что из-за референдума на Телеме мы не смогли вовремя связаться с тем, кто был когда-то Джервисом, и отозвать его. Прямой сигнал не проходил, и резидентура из-за неразберихи на планете сработала неоперативно: после ориентировки по Тауку и этому Лорду, некоторое время они ничего не могли получить от нас. Джервис отправился в Красный Дом и, конечно, вытащил оттуда обоих. После чего они ушли с Телема. УБ уже приняло меры, все следы официально прикрыты, их корабль объявлен несуществующим, экипаж и они сами – вне закона, так что их арест и полная нейтрализация – вопрос часов. Ты веришь мне?

– Д-да… пожалуй, верю, – произнес Ямамото после некоторой паузы. – Ты и вправду настолько идейный, что не умеешь складно врать. Мне, во всяком случае, ты никогда не врал, и теперь я тебе верю.

– Тогда объясни мне, в чем смысл твоего демарша. Мы попытались, конечно, все свести к блефу, приуменьшить эффект, но ведь на Планете паника…

Ямамото покачал головой.

– Это не демарш. Ты понимаешь, что я был поставлен в чрезвычайные обстоятельства. Удаление бандитов, оседлавших Компанию и готовых провалить все дело своим дурацким упрямством – это одно дело. Но, Роберт, я чувствовал себя затравленным. Ты должен был предусмотреть это. Я чувствовал себя мишенью. Предполагалось, что нам дадут спокойно сесть и укрыться на Хелауатауа – но там нас ожидала засада. Один из моих кораблей был сбит, ты понимаешь? А ты знаешь, что я только по какой-то невероятной случайности оказался не на яхте «Угольный Мешок», которую сбили, а на «Клыке Льва»?

– Еще одна нелепая случайность, – возразил Норман. – Мы не можем управлять Службой слежения Имперского флота, а это именно она навела Управление по режиму Хелауатауа на ваши корабли. Опять бюрократическая несостыковка: Управление не было правильно ориентировано.

Ямамото возмущенно фыркнул.

– Ваши несостыковки могли стоить мне головы!

– Риск неизбежен, – возразил Норман. – Ты же помнишь старину Хатами, тогда, двадцать лет назад. Нелепая случайность, и он попал в перестрелку наших же сил, не опознавших друг друга. А сработай кое-кто тогда лучше – между прочим, на Эриадорской базе тогда служил не кто-то, а именно ТЫ – и Бахтиёр Хатами до сих пор возглавлял бы Движение вообще и Компанию в частности, а мы преданно шли бы за ним. И, я тебя уверяю, старик был бы более успешен и последователен, чем мы, недостойные его дети. Конфедерация давно была бы распущена, периферийная шелуха сброшена, и в Галактике царила бы, как это предначертано, Великая Земля.

– Ладно, ладно, что теперь ворошить прошлое, – пробурчал Ямамото. – Цель Движения все равно близка, с какими бы идеями каждый из нас к ней ни стремился. Бандитов из Компании мы убрали. Теперь только отдай мне этих специалистов… Таука, Лорда и этого, покойного Джервиса – и дай мне отсидеться где-нибудь, но уж так надежно, чтобы никто не пронюхал. Объявляй о моем аресте, о моем устранении – о чем хочешь. Мне нужно будет три-четыре месяца, чтобы развернуть и полностью легализовать структуры, которые мы вывели из-под контроля покойных бандитов из нарийи. А потом дело уже только за тобой: нужен будет референдум о роспуске Конфедерации.

– Я помню программу, – с легкой иронией ответил Президент. – Не надо мне напоминать. Ты получишь все, о чем говоришь. Таука и прочих ты увидишь в течение ближайших часов. Я надеюсь – уже нейтрализованными.

Президент собирался сказать что-то еще, но внезапно подавился словами и замер в ужасе. Вокруг Нормана и Ямамото буквально из воздуха с шумом движения возникли какие-то люди, и к головам обоих оказались прижаты стволы оружия.

– К счастью, вам выпал шанс увидеть нас гораздо раньше, – заявил Президенту невысокий, худой, коротко стриженный блондин в кожаном костюме хайкера, крепко сжимая при этом левую руку Ямамото. Адмирал, высоко подняв брови, от неожиданности попытался вскочить, но на плечо ему надавил, усаживая, бритоголовый полный мужчина, державший голову Ямамото под прицелом пистолета. Президент оглянулся: к его собственной голове ствол пистолета прижимала какая-то легкомысленного вида девица, одетая по-хайкерски, а в некотором отдалении, держа наготове офицерский скрэчер, стоял, внимательно оглядывая и Нормана, и Ямамото, очень опасный с виду молодой азиат. Президент посерел, насколько это было возможно при его коричневой коже, и проклял себя за то, что снял веббер: без него он не мог незаметно поднять тревогу.

– Легче, Ямамото, легче! – жестко и повелительно сказал блондин, с силой отводя руку адмирала назад. – Снимите блокировку биоконтроллера, быстро! Ну!!!

Ямамото сделал какое-то неясное движение, и массивная белая перчатка соскочила с его левой руки. Блондин тут же стремительным движением метнул ее в сторону.

– Ловушка, Роберт! – скрипуче воскликнул адмирал.

Президент ничего не успел ответить, а Ямамото каким-то чудовищным усилием извернулся в руках двух мужчин и вдруг исчез из виду.

– Ах ты змея! – воскликнул блондин и тоже исчез. Послышался шум, несколько мощных ударов, яростное проклятие на линке, еще один удар и глухой стон. Ямамото вновь стал видимым, только шагах в пяти от скамей: он стоял на коленях, судорожно хватаясь за живот и пытаясь вдохнуть. Перед ним возник блондин в черной коже и, переводя дыхание, сказал:

– Ким, держи его на мушке, и если попытается повторить этот трюк – стреляй.

Лысый Ким опять направил на Ямамото пистолет и каким-то особенным голосом сказал:

– Посмотрите на меня, адмирал. В глаза.

Президент Роберт Норман не видел глаз и вообще лица этого Кима – тот стоял теперь к нему спиной; но он видел отблеск животного страха, отразившийся вдруг на бесстрастном обычно лице Ямамото.

– Стойте неподвижно, – сонным, слегка гнусавым голосом проговорил Ким, и Ямамото замер. Было видно, что он отчаянно борется с охватившим его ступором. Он даже начал было преодолевать его, но тут блондин в коже дошел до отброшенного в сторону биоконтроллера, поднял толстую белую перчатку с пола и что-то сделал внутри ее, раздернув ее напополам. Ямамото обмяк и отвернулся, насколько мог: мышцы шеи, повинуясь приказу лысого Кима, все еще не служили ему.

Блондин в черной коже, небрежно помахивая выключенным биоконтроллером, вернулся к Президенту и несколько секунд стоял перед ним, глядя ему в глаза. Потом отвел взгляд.

– А я ведь голосовал за вас, мистер Норман, – сказал он наконец.

Тут только до Нормана дошло, кто такой этот блондин.