Текст книги "Волчата голодны всегда"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Все же меняется. Не было доказательств, а теперь есть, – перебил его Фролов.

– Какие? – недоверчиво прищурился задержанный.

– Ты дал показания, что золотые изделия снял с утопленников на дне озера, а молекулярно-биологическая экспертиза утверждает, что эти изделия не были на их телах в воде.

– Ну и что? – озабоченно нахмурился подозреваемый. – Что же, по-вашему, я, что ли, убил мэра с женой? На кой ляд мне это было нужно?

– Золото. Начальство считает, что жажда наживы тебя обуяла, – спокойно произнес капитан, пытаясь вывести собеседника на откровенность.

– Ну да, – поник головой Хлыстов, – жаба меня задушила на этих утопленников такие дорогие украшения вешать. Вот я и прикарманил их, а должен был вначале повесить на жмуриков и только после этого их обнаружить.

– А кто тебя об этом просил? – напрягся как стальная пружина Фролов.

– Вы что, капитан, хотите, чтобы я до своего освобождения не дожил? – отрицательно покачал головой собеседник.

– А если без протокола? – попробовал использовать свой последний аргумент полицейский. – Ты же читал письмо своей девушки, она просит тебя мне поверить. Если все расскажешь, то я тебе обязательно помогу.

– У меня для этого адвокат есть, – опять ощетинился, словно еж, парень. – Вы что же, впрямь решили, что вам это по плечу в нашем городе? Вы здесь не имеете никакого веса.

– Я? Это точно, никакого. Не то что Степанков, начальник ОБНОНа. Вон он вчера арестовал твоего друга Рогатого. Не знаешь почему?

– Вот сука, – взвился Хлыст. – Он же обещал, что нас не тронут!

– Кто он? – продолжал давить на него Фролов.

– Обносов Кузьма Сергеевич, – сгоряча выпалил Хлыст.

– Да ладно гнать, ему какое дело до всего этого? – Опер специально провоцировал начавшего говорить задержанного на дальнейшую информацию.

– Кто гонит? Он же со своим братом весь наркобизнес в городе держит!

– Он с братом? – оперативник переспросил, потому что не понял, о ком говорит Хлыст.

– Ну да, с Ильей Сергеевичем, – подтвердил подозреваемый. – А мы тут с Рогатым и другими пацанами замутили свой маленький ручеек… Вот у меня и было толковище с Кузьмой. Он сказал, что разрешит пару точек держать, если я ему помогу ментов за нос поводить. Он же и передал мне часы и цепочку с крестиком.

– А где трупы затоплены, он тебе показал? – задал очень важный вопрос капитан, мысленно моля Бога, чтобы не подвел диктофон.

– А чего показывать, там дерево у берега сгнившее, так аккурат напротив него в пятидесяти метрах. – Интонация Хлыстова стала раздраженной. – Оно наклонено и как раз показывает, в каком направлении считать пятьдесят метров.

– Ну, может, план начертил? – старался уточнить оперативник, чтобы привязать Обносова в показаниях Хлыстова на все сто процентов.

– Чего ты ко мне пристал? – ощетинился Хлыстов.

– Ладно, остынь, – сбавил обороты Фролов, чтобы не лишиться важных показаний. – Ты это повторишь перед следователем?

– Слышь, начальник, ты сам сказал – без протокола, – замотал головой Дмитрий Хлыстов. – За базар, ведь знаешь, отвечать надо.

Отправив задержанного в камеру, капитан еще раз прослушал запись их разговора. Все выходило, как он и предполагал. К убийству мэра и его жены был причастен Обносов, их мажордом. В отделении, куда Фролов примчался для доклада начальнику, дежурный объявил, что полковник Нефедов заболел и находится дома. Андрей Фролов, полагая, что ситуация не терпит отлагательств, позвонил на мобильный телефон полковника. На том конце раздался голос явно больного человека. Извинившись, Фролов стал настаивать на встрече, но полковник категорически отказывался. И только когда оперативник сказал, что у него есть доказательства причастности Обносова к убийству мэра, начальник согласился принять его. Через десять минут капитан был у него дома. Его встретила жена начальника, и по ее заплаканному лицу оперативник понял, что дела на самом деле неважные. Но то, что он увидел, когда зашел в кабинет начальника, не могло уложиться в его голове. Полковник Нефедов лежал на расстеленном кожаном диване с видом больного из травматологического отделения городской больницы.

– Что с вами, Сергей Михайлович? – невольно забыв о цели визита, Фролов вглядывался в многочисленные гематомы на лице и загипсованную руку полковника. Один его глаз закрылся полностью.

– Неудачно упал, – пытался пошутить начальник и хохотнул, при этом сразу схватившись за переломанные ребра.

Вчера вечером, поужинав, выпив изрядно коньяку, полковник полиции был в приподнятом настроении, но жена стала пилить его за сына, за то, что он отбился от рук, и вина за это на отце. Настроение испортилось, и вместе с этим пришли нерадостные мысли о сыне. Мобильный Карла не отвечал. Так прошло прилично времени, родители не спали, ожидая возвращения сына, и наконец в первом часу ночи к воротам их коттеджа подъехала машина. Подгоняемый женой, Сергей Михайлович вышел во двор, но, открыв ворота, был ослеплен фарами приехавшей машины. Из машины вышли четверо с бейсбольными битами. Только теперь начальник догадался, что это была машина омсовцев. Лица ребят из отряда молодежной самообороны были спрятаны за темными масками.

– Ты чего же, мент поганый, сына своего терроризируешь?

Один из молодых людей отделился от группы и без всяких предупреждений, размахнувшись, нанес удар дубинкой. Полковник успел подставить руку, которая приняла на себя удар битой – и тут же повисла бездвижной плетью. Главный полицейский города закричал от боли, но на него посыпался град ударов ногами и руками по лицу, ребрам, спине…

– Хватит, убивать пока не велено, – видя, что полковник теряет сознание, остановил своих бойцов старший группы.

Бойцы, как дрессированные хищники, попрыгали обратно в машину.

– Если до субботы не отдашь сыну деньги за уничтоженный героин, в следующий раз то же будет и с твоей женой, – напомнил напоследок старший, наступив ногой на переломанную руку полковника.

Ночь прошла на обезболивающих препаратах. Сын так и не приехал. Нефедов не мог принять решения, обращаться с заявлением о нападении или нет. Мешал страх за себя и жену, а кроме того, опасение, что вышестоящему начальству вряд ли понравится, что главный борец с преступностью в городе сам становится жертвой бандитов, а значит, не в состоянии навести порядок. А потом, нужно будет рассказывать про героин сына… Одним словом – отставка.

– Ладно, Фролов, я принял тебя. Сам видишь, в каком виде, так что не разочаруй меня своим рассказом, – отвлекся от тягостных воспоминаний полковник.

Ничего не говоря, капитан достал диктофон и включил недавнюю запись. Пока звучала запись, полковник прикрыл опухшие от гематом глаза, словно погрузился в дрему. Когда разговор закончился, полковник приоткрыл один глаз и, словно Кутузов, вперил его в своего подчиненного.

– И чего ты предлагаешь?

– Допросить Обносова и передать материалы в областную прокуратуру, – предложил капитан.

– Почему в областную? – поинтересовался Нефедов.

– Потому, что местная купленная, – наступил на больное оперативник.

– Думаешь, областная не куплена? – усмехнулся полковник.

– Тогда в Генеральную, – не сдавался капитан, – а под ее контролем и нашим уже некуда будет деться.

– Думаешь, он убил? – стал рассуждать вслух начальник. – Зачем? Ах да, мэр боролся с наркотой, а Обносов – главный поставщик наркотиков на улицы города. Он его и убрал, чтобы тот не мешал его бизнесу.

– Ну, вообще, правильно. Кроме того, опрошенная мною прислуга Малахитовых подтвердила, что Кузьма Сергеевич снабжал наркотиками сына мэра и сделал из него наркомана. Отец мог узнать, что у него под носом его же управляющий калечит его единственного ребенка. Чтобы его не арестовали, Обносов мог убить хозяина.

– В это мне больше верится, – убедила Нефедова схожесть проблем Ника и его сына, но потом начальник спохватился, вспомнив про ежемесячные взятки, кредит, закладную на дом. – Хотя, с другой стороны, мало ли чего скажет уголовник. Все же Обносов кандидат на пост мэра, и, судя по всему, эти выборы он выиграет.

– Если не сядет, – настала очередь усмешки подчиненного.

– С выборами вообще скандал выйдет. Скажут, что мы на его конкурентов работаем, специально ему это обвинение предъявили, чтобы опорочить его как кандидата, – нагнал на себя страха полковник, решивший уже, что это новое обстоятельство нужно притормозить.

– Вы же слышали, что сказал про Обносова Хлыст, что он со своим братом Степанковым весь город заполонили наркотой, – нажал на больную тему капитан, – сколько детей они на иглу посадили.

– Хорошо, действуй по закону, – согласился начальник, – только о том, что ты был у меня, и о нашем разговоре ни гугу.

– Само собой! – пообещал довольный Фролов.

– Я еще пробуду на больничном две недели, так что даю тебе карт-бланш. – Начальник так возбудился от своей решительности, что поднялся с дивана. – Запомни, у тебя только две недели.

– Мне хватит, – выходя из его кабинета, буркнул себе под нос капитан полиции.

Подготовка к выборам шла полным ходом. В своем предвыборном штабе, который был организован в административной части ночного клуба, Кузьма Сергеевич чувствовал себя Наполеоном перед очередной военной кампанией. Конкуренты по выборам были полностью дискредитированы в глазах избирателей, так что результат голосования был заранее предрешен. Обносов только что дал задание своим пиарщикам отработать отца Арсения, поднять против него общественное мнение и рассорить с приходом. После их ухода он хотел выпить коньяку, но секретарша доложила о приходе его брата.

– К тебе уже не прорваться, скоро записываться на прием придется. – Илья Сергеевич, отодвинув секретаршу в сторону, прошел в комнату, волоча за собой большой кожаный чемодан.

– А что, может, и придется, – самодовольно развалился в кресле будущий мэр. – А ты никак переезжать собираешься?

– Нам и здесь неплохо, – не отреагировал на шутку брата Степанков. – Вот тебе деньги на голоса избирателей. – Он с трудом взвалил на стол чемодан и открыл замки.

– Через два дня нужно будет еще столько же, – напомнил старший брат, разливая по рюмкам дорогущий коньяк.

– Могу сказать еще приятную новость: наши молодые героиновые конкуренты обезврежены, – доложил Степанков. – Ты решил вопрос с их главным, ну а я «замел» весь оставшийся «мусор».

– Да, Хлыста я развел на раз, – довольный собой, вспомнил Обносов, – теперь ему светит лет двадцать строгого режима за двойное убийство.

– Не пойму только, зачем ему нужно было убивать мэра с женой. Да и как он смог, у них же охрана? – удивленно покачал головой Илья Сергеевич.

– Да, может, он их и не убивал, – огорошил собеседника Кузьма Сергеевич. – Просто он встал у нас на пути, вот я его и решил сделать козлом отпущения.

– Но как? – не смог скрыть изумления младший брат.

– Договорился с ним, что разрешу ему торговать своим героином на одной-двух точках, если он поможет мне в важном деле – обнаружить тела Малахитовых. Дальше я рассчитывал обвинить его в их убийстве и продемонстрировать фотомонтаж с камер наблюдения, которые покажут вход Хлыста в дом Малахитовых накануне исчезновения, погрузку завернутых тел в их машину и вывоз трупов.

– Но как это было бы на камерах? – словно на выступлении фокусника, открыл рот до ушей Степанков.

– Да все просто, – снисходительно улыбнулся Обносов. – Я вызвал в загородный дом Хлыста, якобы для того, чтобы обо всем договориться. Он зашел на территорию. Время года и суток совпадало с датой исчезновения практически один к одному, ведь прошел почти год. Затем я попросил его помочь загрузить в хозяйский джип два старых ковра, в которые были завернуты мешки с мусором, и две гири, и попросил его вывезти все это и выбросить на свалку. Затем я склеил записи видеокамер и перебил на них дату на день исчезновения хозяев. Этот материал я, с помощью программиста, загнал в компьютерный файл, и теперь, чтобы окончательно засадить Хлыста, нужно только, чтобы следователь изъял эту запись.

– А чего же менты раньше не взяли записи? – недоумевал Степанков.

– А после исчезновения хозяев я снял две из пяти камер наблюдения, как раз одну с внутренней стороны калитки и вторую у запасного выхода. Так, на всякий случай. Вот он и пришел. – Обносов был доволен своей проницательностью.

– А почему Хлыст не расскажет о том, что ты просил его тебе помочь? – поинтересовался Илья Сергеевич.

– Не может, слишком много на нем трупов, – уверенно произнес Кузьма. – Ты же представляешь, сколько людей он на тот свет отправил, работая в этой молодежной самообороне у Николая. Он же не сможет сказать: дескать, это не Малахитовы, это другие люди, я же знаю, кого я убивал…

Кузьма Сергеевич, довольный собой, засмеялся.

– Я просто горжусь, что у нас с тобой один отец. – Восхищенный Степанков поднял в знак почтения рюмку с коньяком.

– Спасибо, – чокнулся с братом Обносов. – Теперь осталось немного: засадить Хлыста, оформить родительское наследство на Николая и через четыре года, после мэрства, баллотироваться на пост губернатора.

– Еще час назад посмеялся бы, – признался Илья брату, – но теперь верю, что если ты захочешь, то сможешь добиться и этого.

Не успели братья отпраздновать маленькую победу, как секретарь доложила, что звонит прокурор города.

– Соедини, – кивнул Обносов.

Пока ему что-то говорил прокурор, Кузьма молчал и лишь многозначительно посматривал на брата. Наконец он положил трубку и, торопливо налив себе рюмку коньяка, махнул ее залпом.

– Это ты сглазил, – сказал он брату, – прокурор говорит, что у него на столе запись с признанием Хлыста в том, что это я дал ему золото, чтобы он повесил на утопленников. Меня вызывают на допрос.

– Это опасно? – встревожился Илья.

– Да, приятного мало, но я что-нибудь придумаю, – озабоченно потер затылок Обносов. – Главное, что мне сейчас на выборах этот скандал совсем не нужен. Ты это понимаешь?

– Еще бы, – озадачился начальник ОБНОНа. – Столько денег вложено!

– Я тебя попрошу по своим каналам подкинуть информацию следствию, что не весь материал с видеокамер был изъят из дома Малахитовых. Пусть поторопятся забрать доказательства против Хлыста.

– Сделаю, – кивнул Степанков, – оформлю как агентурные сведения, полученные от своего доверенного лица.

– Иди, прямо сейчас и оформляй, – прибавил твердости в голосе Кузьма Сергеевич, – нет времени прохлаждаться.

В дверях Степанков столкнулся с Николаем Малахитовым, который пришел к своему мажордому поинтересоваться предвыборными делами. Узнав, что дела идут хорошо, он равнодушно кивнул, по его виду было видно, что причина его прихода была другой.

– Ну, что на этот раз? – догадался, что хозяин чем-то обеспокоен, его управляющий.

– Анжела забеременела, – открыл свою озабоченность Малахитов.

– И что? – Обносов не знал, как на это реагировать, поэтому отделался уточнением.

– Я не хочу ребенка. – Николай был серьезен как никогда.

– Ну, наверное, нужно было бы сказать об этом самой Анжеле, – предположил Обносов. – Сказать, что не готов стать отцом, что вы еще слишком молоды, чтобы брать на себя такую ответственность. Сказать, что дети могут быть, но не сейчас.

– Я никогда не захочу иметь детей, – уточнил Николай.

– Но сказать – не сделать; главное, чтобы ты добился того, чего хочешь, – пожал плечами Кузьма.

– Я и так добьюсь, – уверенно заявил Ник. – Ты мне, если что, поможешь?

– А куда я денусь, – развел руками управляющий. – Мы же с тобой теперь надолго вместе связаны.

Николай понял подтекст его слов, но они его не напрягли, а наоборот, добавили уверенности, что все будет нормально. Выйдя на улицу, он направился прямиком в цветочный магазин и купил дорогой букет. Приехав домой, он поднялся на второй этаж и со словами извинения подарил цветы своей девушке. Анжела растаяла. Для нее подаренный Николаем букет значил намного больше, нежели просто извинение за недавнюю грубость.

– Спасибо, Ник, – прильнула к нему девушка. – Я знала, что ты меня любишь, что все поймешь и не бросишь меня в таком положении.

– Ну конечно, дурочка, я же без тебя не смогу жить, – признался Николай.

– Значит, ты больше не сердишься на меня? – продолжала ластиться к нему девушка.

– Нет, только ты должна мне пообещать, что в дальнейшем будешь во всем меня слушаться, – поставил условие Малахитов.

– Хорошо.

– А это небольшое недоразумение мы быстро исправим, – перешел к важному разговору Николай, – на ранних сроках от этой проблемы избавляют за час.

– Проблемы? – ужаснулась девушка. – Что ты называешь проблемой, нашего ребенка?

– Твоего, – уточнил Ник. – Я никакого ребенка заводить не собирался. Не правда ли?

– Ну, раз так получилось, – стала умолять его Анжела. – Он же твое продолжение, он будет наследником того, что ты успеешь создать при жизни. Как и ты. Ты же являешься наследником своих родителей.

– Вот именно, – грустно кивнул Малахитов, – ребенок будет являться моим наследником, а это значит, что ему будет выгодна моя смерть.

– Почему? – растерялась девушка.

– А ты что, не видишь, что происходит? – оскалился в злобной улыбке Ник. – Дети убивают своих отцов за имущество, они при живых родителях уже мечтают быстрее принять наследство. И ты мне предлагаешь такую участь?

– И что же теперь делать? Я не собираюсь делать аборт, я буду рожать нашего ребенка, – сжалась в ожидании его ответа девушка.

– Ты окончательно решила противоборствовать мне? – угрожающе спросил Малахитов.

– Ну хорошо, я готова родить ребенка и сама его воспитывать, не требуя от тебя ничего, – решилась на последнее средство Анжела. – Мало того, ни одна живая душа не узнает, что ты его отец. У него будет другая фамилия.

– Уж не поповского ли сына фамилию ты решила ребенку дать? – стал выходить из себя Николай.

– Нет, при чем тут это? Мою фамилию будет носить.

– Я же тебе сказал, что не смогу без тебя жить, – попытался взять себя в руки Малахитов. – Поэтому мы не расстанемся. Но это недоразумение нужно устранить, и я до завтра буду ждать от тебя согласия.

– А если я не соглашусь?

– Такого не должно быть, – ушел от ответа Николай и, выйдя из комнаты, закрыл ее снаружи на два оборота ключа.

– Ты что делаешь, открой! – стала колотить закрытую дверь Анжела, но вскоре поняла, что оказалась запертой, словно пойманная птица в клетке.

Слезы стали душить ее, и она разрыдалась.

Капитан Фролов зашел в кабинет к следователю за пять минут до очной ставки. Ему не терпелось увидеть выражение лица Кузьмы Сергеевича, когда тот услышит показания Хлыстова. Следователь, молодой лейтенант юстиции, с порога продемонстрировал оперативнику только что полученный видеоматериал с камер наружного наблюдения, которые ранее отсутствовали в материалах уголовного дела.

– Откуда это? – просмотрев действия Хлыста на видео, поинтересовался капитан полиции.

– Была получена агентурная информация одной из оперативных служб, что в доме Малахитовых находятся видеозаписи с камер наружного наблюдения, которые не были изъяты в ходе первого осмотра и могут быть уничтожены, – пояснил следователь. – Пришлось срочно проводить изъятие.

– Сразу после того, как Хлыст дал показания на Обносова, – усмехнулся Фролов, – словно эти записи держались про запас.

Следователь пожал плечами.

– Надо проверить, не монтаж ли? – продемонстрировал свое недоверие к новым доказательствам оперативник.

– Проверим, – равнодушно кивнул следователь.

В дверь постучали, и в кабинет вошел Обносов.

– О, даже Фролов здесь? – сделал удивленное лицо Кузьма Сергеевич. – Пришли поддержать своего подопечного?

– О чем вы? – недовольно поморщился оперативник.

– Ну как же, вы спите и видите меня за решеткой, – пустился в атаку тот. – Вашими же стараниями была сделана компрометирующая меня запись с этим уголовником, как его? – Обносов притворился, что не помнит даже фамилию Хлыста.

– Хлыстов, – напомнил следователь.

Фролов отвернулся к окну, давая понять всем своим видом, что эти нападки на него не действуют.

Привели Хлыста. Тот, увидев Обносова, укоризненно посмотрел на Фролова, который обещал ему разговор без протокола. Он уже знал о записи их разговора, поэтому, припертый обстоятельствами, решил спасать свою шкуру, несмотря ни на что. После формальных протокольных процедур следователь попросил Хлыстова повторить свои показания о роли Обносова в обнаружении трупов Малахитовых и о золотых украшениях. Хлыст нарочито развязно, чтобы скрыть свой страх, повторил все практически дословно.

– Что вы можете сказать по поводу услышанного? – обратился к Обносову следователь.

– Это ложь, – спокойно опроверг нападки Хлыста Обносов. – Никаких трупов я обнаруживать не просил и золотых изделий, принадлежащих убитым, ему не давал.

– Да чего он лжет! – стал возмущаться Хлыст. – У меня свидетелей два человека! Я когда к нему для разговора о наркоте приезжал, со мной в машине были Рогатый и моя баба.

– О наркоте? – уточнил следователь.

– Ну да, я оперу об этом уже рассказывал, – кивнул Хлыст. – Так вот, когда вышел, я не удержался и показал часы Рогатому, сказал, мол, все круто и этот удод ими от меня якобы от страха откупился. Ну, это так я соврал для того, чтобы меня мои пацаны уважали и боялись больше. Ну, типа как босса наркомафии. А вечером не выдержал и крестик бабе своей показал; так она мне всю ночь спать не давала, все просила ей его отдать. Я, может, из-за нее золото и не стал на утопленников вешать.

– То есть ты продемонстрировал часы сразу после того, как вышел из дома Малахитовых, – уточнил следователь, занося ответ подозреваемого в протокол.

– Нет, не сразу. Меня этот дядя припахал по хозяйству, – уточнил Хлыстов, – попросил какой-то хлам на свалку отвезти, и две шестнадцатикилограммовые гири тоже почему-то выбросить попросил.

– А мусор не в ковры ли завернут был? – моментально среагировала оперативная смекалка Фролова.

– Ну да, – кивнул задержанный. – Хорошие еще ковры, а он говорит, старые, молью поеденные. Одним словом, у богатых свои причуды.

– И вы вывозили гири с коврами на машине Малахитовых? – многозначительно перемигнулся со следователем оперативник, делая это намеренно, чтобы видел Кузьма Сергеевич.

– Да, он говорит, твою машину во двор охрана не пустит, поэтому бери джип и вывези все это за ворота, а там уже перегрузишь на свою. – Хлыст уже вполне освоился изобличать Обносова и чувствовал себя уверенно.

– На какую свалку вывез ковры и гири? – задал последний интересующий его вопрос Фролов.

– Я что, похож на Рокфеллера? – удивился Хлыстов. – Ковры я отвез в наш штаб молодежной самообороны, ну а гири – к себе домой.

Фролов, к своей радости, увидел на лице Обносова багровые пятна негодования. Кузьма Сергеевич с трудом сдерживался, чтобы не растерзать Хлыста, который создавал ему огромные проблемы. Его даже прошиб пот.

– Вы подтверждаете данные показания? – обратился к Обносову следователь.

– Я не буду отвечать на этот вопрос без своего адвоката, – процедил Обносов.

– А что же вы пришли без адвоката? – поинтересовался лейтенант.

– Так мой адвокат, Борисенков, сказал, что является его защитником, – Обносов кивнул на Хлыста, – и поэтому не сможет вести мое дело.

– Да, у вас и Хлыстова неразрешимые противоречия, – согласился следователь.

Хлыстова отвели назад в камеру.

– Я – на обыск и выемку за коврами и гирями, – не пытаясь скрыть своего торжествующего вида, встал капитан Фролов.

– Годится, – кивнул следователь, переведя взгляд на Обносова, словно проверяя его реакцию.

– С вами я не прощаюсь, Кузьма Сергеевич, – чтобы окончательно добить неприятного для себя человека, обратился к Обносову капитан полиции. – Думаю, мы теперь часто будем встречаться с вами, пока в деле об убийстве мэра и его жены не будет поставлена жирная точка.

В дверях Фролов обернулся к следователю:

– А Хлыста надо будет, после обысков и допросов указанных им свидетелей, все же отпускать. Слава Богу, что его место на шконке в тюрьме не успеет остыть. – Это было равносильно контрольному выстрелу в голову Кузьмы Сергеевича Обносова.

Выйдя от следователя, Обносов первым делом позвонил полковнику Нефедову, но его телефон не отвечал. «Нет, сначала надо снять стресс и успокоиться», – решил кандидат в мэры города и направился в свой ночной клуб, где у него все было под рукой.

В клубе к нему ринулись его многочисленные помощники по выборам, докладывая текущую обстановку, но он равнодушно устранился и заперся в своем кабинете наедине с бутылкой французского коньяка. Спокойно оценив сложившуюся обстановку, Обносов пришел к выводу, что хорошо спланированная операция провалилась и грозит похоронить его под своими обломками. Чтобы оставаться на плаву, необходимо было срочно предпринять какие-нибудь шаги.

– Ну что же, приступаем к запасному варианту, Кузьма Сергеевич, – чокнулся со своим отражением в бутылке Обносов. – Я никогда не сяду на шконку, господин Фролов, кишка у вас тонка…

Полковник Нефедов нарочно не взял телефон, когда на нем определился номер Обносова. Начальник городского отделения полиции понимал, что после активности капитана Фролова ему сразу перезвонит недовольный кандидат в мэры и будет кричать про заказ его конкурентов по выборам. Несмотря на свое отсутствие на работе, он был полностью в курсе происходящего в городе. Каждый час обстановку в городе ему докладывал дежурный по ГОВД. А обстановка складывалась все хуже и хуже. За сутки в дежурной части раздавалось до сотни вызовов жителей с жалобами на бесчинства молодежи, которая, чувствуя свою безнаказанность, устроила террор взрослому населению. Опьяненные пивом и чувством стаи, молодые ребята и девушки, словно распоясавшиеся футбольные болельщики, совершали рейды по городу, напоминающие погромы черносотенцев. Только теперь вместо евреев жертвами молодежи становились взрослые, которые имели неосторожность сделать им замечание или даже косо посмотреть в их сторону.

Группы бесчинствующей молодежи только на первый взгляд казались стихийно организованными. На самом деле во главе каждого сборища был предводитель из числа омсовцев, который и руководил действиями группы в соответствии с отработанными заранее планами. Эти планы разрабатывались и корректировались в штабе омсовцев. Их разрабатывал адвокат молодежной организации и согласовывал с Николаем Малахитовым. Деятельность общественной организации, возглавляемой Ником, стала переходить в заключительную стадию, задачей которой был захват полной неформальной власти в городе и подчинение своей воле всех городских служб и ведомств.

Начальник полиции был даже рад, что оказался на больничном. Будь он на рабочем месте, ему пришлось бы принимать решения и потом нести за них ответственность. Не успел он об этом подумать, как очередной звонок дежурного известил его о начавшихся погромах в центре города.

– Малолетки звереют, побили стекла в магазинах, подожгли машину пенсионера, избили приехавший по вызову наряд полицейских, – голосом, близким к панике, рапортовал дежурный по городскому управлению. – Звонили из областной администрации, спрашивали, что тут у нас творится.

– Посылайте ОПОН и задержите зачинщиков погромов, – услышав про реакцию вышестоящих властей, решился начальник.

– Есть! – радостно рявкнул в трубку подчиненный.

Ровно через час полковнику доложили, что около двадцати зачинщиков беспорядков задержали и сопроводили в отделение. Обстановка в городе нормализовалась. Не успел Нефедов успокоиться, как ему позвонил Малахитов и грубо потребовал отпустить задержанных «активистов» молодежного движения.

– Какие активисты? Это преступники! У нас разграблено несколько магазинов и более десяти человек находятся в больницах с травмами различной степени тяжести, – оправдывался в трубку поникший духом офицер.

– Я даю вам времени один час, – категорично заявил Малахитов, прерывая разговор.

Полковник Нефедов невольно вспомнил про невыплаченный кредит за коттедж, и у него защемило сердце.

Николай все не мог найти общего языка со своей пленницей. Анжела не хотела избавляться от беременности и даже стала отказывать Нику в интимной близости. Юноша относил это исключительно к ее новому физиологическому состоянию и ссоре с ним, даже не допуская мысли, что девушка могла изменить к нему свое отношение. Он стал раздражительный, взрывной и нетерпимый. Его настроение немного улучшилось с повышением активности молодежи, которая сутки практически управляла городом, но после задержания их командующего ядра пелена гнева вновь застлала ему глаза. Не надеясь на быструю реакцию Нефедова, он позвонил Карлу и поставил перед ним задачу повлиять на отца, в противном случае пригрозив ему черными временами.

– Ник, – жалобно завыл в трубку Нефедов-младший, – я вторые сутки в ломке, распорядись, чтобы меня подлечили, иначе я встать не смогу.

– Решишь вопрос – открою тебе месяц кредита, – непоколебимо ответил Малахитов. – А к отцу тебя отвезут на машине, я распоряжусь.

Закончив разговор с одноклассником, Николай почувствовал недомогание и поспешил сделать себе укол героина. Ловя «приход», он откинулся в кресле, но насладиться наркотическим кайфом ему помешал звонок мобильного. Телефон настойчиво звонил. Николай протянул руку, чтобы его отключить, но, увидев в определителе, кто звонит, почувствовал, как по спине пробежался холод, а лоб покрылся испариной. Звонок был от его ОТЦА. Малахитов начал тереть глаза, списывая это на галлюцинацию, но каждый раз на экране мобильного продолжало пульсировать одно и то же слово «Отец».

– Спокойно. Наверное, это кто-то воспользовался телефоном или «симкой», – стал вслух подбадривать себя Николай, принимая вызов.

– Да, – как можно небрежнее бросил он в телефон.

– Здравствуй, сынок, – оглушил Николая голос его отца. – Ты, наверное, уже не ждал меня услышать.

Малахитов хотел что-то ответить, но в горле пересохло настолько, что полностью парализовало связки.

– Что молчишь? – Голос отца прозвучал строже. – Натворил дел, а теперь, как нашкодивший щенок, отмолчаться решил?

– Этого не может быть, ты же мертв, – обрел наконец голос Малахитов-младший.

– С чего бы это? Не расскажешь, – в голосе отца зазвучала ирония, – кто же это меня жизни лишил? Уж не ты ли?!

У Николая от страха начались позывы в туалет, и он, не выдержав такого напряжения, выключил телефон. Затем, посчитав это недостаточным, вытащил из него батарейку. От приема наркотика не осталось и следа. Ник подошел к роковому телефону и, быстро подключившись, набрал телефон Кузьмы.

– Быстро ко мне. Чтобы был через пять минут! – истерично заорал он в трубку.

– Я не успею, мне еще нужно… – начал было оправдываться управляющий.

– Уничтожу, сука старая! – рявкнул Малахитов, бросив трубку.

Через пять минут бледный Обносов вбежал в кабинет.