Текст книги "Команда мести"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

– М-да-а… – Грусть Семена Геннадьевича была искренней и неподдельной. – Вот как все по-дурацки получилось. Опростоволосились…

– Вы уж извините… – Максим выглядел несколько смущенным. – Поверьте, я не хотел вас подставить.

– Успокойся, майор! – небрежно отмахнулся начальник СБ. – Давай лучше подумаем, как теперь с вашим уродцем быть…

– Вы хотите сказать… – оторопело спросил Оболенский, – что еще не все возможности использованы?

– Не все… – задумчиво согласился Семен Геннадьевич. Но тут же, перехватив жадный взгляд Максима, уточнил: – Нет, посадить самолет на территории России у нас не получится. Ни под каким видом! Но можно связаться с моим коллегой… бывшим. Он сейчас занимает в аэропорту Душанбе должность, аналогичную моей. Можно попробовать попросить его о помощи…

– Так давайте сделаем! – чуть не выкрикнул Максим.

– «Давайте сделаем», – передразнил Оболенского Семен Геннадьевич. – А какие документы у тебя на него есть? Ему предъявлено обвинение, имеется постановление на этапирование? Каков вообще его статус по уголовному делу? Или все то, что мы с вами тут чудим, – неофициально?

Максим молча вытащил из кармана сотовый телефон, выбрал кнопку быстрого набора, и уже через несколько секунд ему ответили:

– Да!

– Игорь, срочно нужно постановление о заключении под стражу Бобошерова.

– Вы его взяли? – Голос Михайлова был слышен всем находящимся в кабинете. – Успели?

– Нет, – признался Оболенский. – Мы опоздали. Он улетел. Но есть вариант прихватить его в аэропорту Душанбе…

– Это – фантастика! – резко ответил Игорь. – Возвращайся в управление – таджики нам его не выдадут. Теперь можно пробовать только через Генеральную прокуратуру и Министерство иностранных дел. И то…

– И все же попытаться стоит, – не согласился с другом Максим. – Если есть хотя бы один шанс, его нужно использовать.

– Я поговорю с Лунем, – после короткой паузы сказал Игорь. – Но постановление о заключении под стражу… Вряд ли. Только постановление о задержании в качестве подозреваемого.

– А если мы не успеем его вывезти за двое суток? – засомневался Оболенский.

– Сначала нужно задержать, – вполне резонно ответил Михайлов. – А потом… Будет день – будет пища. Что-нибудь придумаем. Я надеюсь, суд пойдет нам навстречу. Ведь это дело напрямую касается каждого из судей…

– Тогда пусть Андрей вынесет постановление о задержании, – решил Максим. – И сразу же перебросьте его по факсу… – Он развернулся к Семену Геннадьевичу: – Какой номер? – Начальник СБ назвал. Максим повторил семизначный набор цифр в трубку. – …Записал? Ну, все. Жду. – И отключил аппарат.

– Значит, подозреваемый… – сумрачно констатировал Семен Геннадьевич, слышавший весь разговор, от первого до последнего слова. – Ох, ребята-ребята! Как говаривают братья наши меньшие, неразумные, гоблиноподобные, втягиваете вы меня в блудняк!

Максим медленно встал с места.

– Ладно. Поедем мы, пожалуй…

– Да сядь ты! – На мгновение из-под личины добродушного и простоватого старичка выглянул жесткий и опытный командир. – Сядь, сказал! Взрослый мужик, а обидчивый, как девочка.

Максим, потоптавшись у двери, вернулся на место.

– Вот так-то лучше. – На круглой физиономии Семена Геннадьевича появилась немного глуповатая улыбка. – Что с вами поделать! Будем звонить… – Он, подчеркнуто не спеша, извлек из ящика стола пухлую записную книжку, нацепил на нос очки. – И где это у нас?… – листая страницы, бормотал себе под нос. – Ага! Вот! – И набрал длинный номер. В ожидании ответа бросил короткий взгляд на часы. – Он еще должен быть на службе…

Наконец-то на той стороне ответили. Семен Геннадьевич облегченно вздохнул и, подмигнув гостям, произнес в трубку:

– Здравствуй, брат…

Идибек Мухаммаджонов повертел в руках полученные по факсу бумаги. Однако… Бобошеров, Бобошеров…

Услужливая память бывшего разведчика немедленно выдала короткую «объективку»: возраст, образование, размеры состояния и источники доходов. Причем не только официальные источники, такие, как экспорт-импорт, строительство, сельское хозяйство. Все это, конечно, в полной мере соответствовало действительности, Бобошеров вкладывал деньги во все эти сферы бизнеса, как и в политику. Но основной доход получал от операций с наркотиками.

Впрочем, в Таджикистане, небольшой республике у подножия Памира, возникшей на обломках Советского Союза, таким трудно было кого-то удивить. Чрезвычайно, баснословно выгодный бизнес, в котором нашли свое место тысячи людей. Кто-то выращивал мак и перерабатывал его в героин на территории сопредельного Афганистана, раздираемого на части бесконечной войной. Кто-то организовывал транспортировку в Таджикистан – несмотря на все старания российских пограничников, граница существовала только на картах. Дальше цепочка наркотрафика тянулась через Узбекистан и Казахстан в Россию. Героин везли под мешками с луком и чесноком, в специально оборудованных тайниках, в собственных желудках. Каждый житель нищей республики при желании мог заработать свою копеечку. Но были люди – немного, очень немного! – которые контролировали весь процесс, от первого до последнего шага. Эти люди обладали огромными, фантастическими средствами. И пользовались соответствующим средствам влиянием.

Так вот одним из таких людей и был Бобошеров.

Идибек сокрушенно покачал головой. Нехорошо поступает старый друг и сослуживец. Ох как нехорошо! Такая подстава!

Мухаммаджонов еще раз перечитал постановление о задержании. Убийство. Среди бела дня, в центре одного из промышленных и культурных центров России. Дерзко, нагло, вызывающе. Напоказ. Значит, не просто убийство, а своего рода наказание. Тем более что жертва – судья областного суда…

Интересно, а что сделает Бобошеров с ним, с бывшим полковником внешней разведки, не имеющим ни надежных связей на высшем уровне, ни серьезных денег? Даже представить страшно. Неужели Семен не понимает, что люди, обладающие такимиденьгами, как Бобошеров, в условиях реалий дня сегодняшнего стоят над законом? Что они могут себе позволить все? Что с судьей, чем-то досадившей наркодельцу, поступили очень гуманно – просто застрелили? Или там, в России, все обстоит как-то по-другому? Чушь! Богатый человек – он везде богатый человек. Что в Таджикистане, что в России, что в Африке.

Значит, сделать вид, что ничего не было? Ни телефонного звонка, ни факса, ни обещаний? Хотя обещаний и вправду не было. Так, согласие оказать помощь. По возможности.

Поразмыслив, Мухаммаджонов пришел к выводу – нет. Нельзя так. И дело тут никак не в верности долгу и старой дружбе, все это – в прошлом, в другой, исчезнувшей с мировой карты стране. А здесь, в Таджикистане, у него дети, внуки… Надо обеспечивать их будущее.

Ему не однажды предлагали деньги. По нынешним временам – не так уж чтобы большие. Но можно было, как и многие его подчиненные, нагнать количество денежных знаков «валом», вступая в сделки с каждым встречным.

Однако Идибек Шукурджонович такой подход к делу считал несерьезным и даже постыдным. Мелким, не по его масштабам. И не деловым, а деляческим. Он не первый день жил на свете и прекрасно знал: рано или поздно тот, кто платит деньги, начнет подминать под себя того, кто берет. Значит, со временем беспринципный сотрудник СБ станет просто шестеркой мелкого деляги. А этот деляга, в свою очередь, тоже чья-то шестерка. И быть шестеркой у шестерки… Да такой мелочи и места в нормальной колоде нет! А Мухаммаджонов себя ценил и уважал.

Сегодня судьба подарила ему редкий шанс: минуя буферные зоны, одним махом он мог выйти на контакт с представителем самого верхнего уровня. Сотрудничество с человеком уровня Бобошерова можно назвать не просто достойным – даже почетным. Главное – не продешевить, не ограничиться получением, пусть и очень большой, но разовой подачки. Сейчас важно показать товар лицом – продемонстрировать все свои возможности, обозначить намерения на долгосрочное сотрудничество. О деньгах можно и не заикаться – умный человек сам сумеет оценить по достоинству новое приобретение. А в том, что Бобошеров не только жестокий, но и умный лидер, Идибек Шукурджонович не сомневался. Будь он дураком, не занимал бы своего сегодняшнего положения, а, подобно другим, таскал бы тюки с героином через границу и возил бы в собственном желудке несколько граммов кайфа для граждан бывшей братской республики…

Все то время, что «триста шестой» был в воздухе, Скопцов не находил себе места. То выходил из кабинета «безопасника», то возвращался. Успел он и с патрульными ментами пообщаться, и машину Максима перегнать в другую, отведенную для парковки зону.

Оболенский же, наоборот, вел себя спокойно. Негромко разговаривал с Семеном Геннадьевичем.

– …Ты пойми, майор, мне ведь не все поровну! – журчал голос начальника СБ. – Мне, как тому Верещагину, за державу обидно! Сколько раз такое бывало – идем с дочерью по улице… А у лотка с увядшими фруктами стоит этакий… Усатый-волосатый. Орлом вокруг смотрит, по-хозяйски. «Эй, девющка, хочишь банан?» Это он дочуре моей кричит. И тычет в ее сторону гниль какую-то. А сам, на своем языке, второму орлу рассказывает, что бы он с ней сделал и как именно. Ему ведь невдомек, что я на его родном языке лучше его говорю. И самое страшное в этом то, что я отлично знаю – сделает! Все, о чем говорил, на что способна его гнилая фантазия, – сделает! И ни я его не остановлю, ни кто-то другой. Потому что для него мы не люди – скот! Как ишаки или козы на его горячо любимой родине. А кто со скотом разговаривает?…

Максим пока помалкивал. Только потемнела и натянулась кожа на скулах и подбородке, заострив лицо.

– Понимаешь, майор, – продолжал свой монолог Семен Геннадьевич, – он в моей стране живет, мой хлеб жрет и меня же за человека не считает! Прийти в гости и проявить откровенное неуважение к хозяевам – ты можешь себе такое представить?

– Уважения от них не дождешься, – едва размыкая губы, произнес Максим. – Да и не нужно мне его уважение. Эти понимают только один язык – язык силы. Значит, пусть не уважают. Но – боятся.

– Да я никогда националистом не был! – взмахнул рукой Семен Геннадьевич. – Я ведь в другой стране вырос, где все люди – братья. И запугивать человека только потому, что у него иной разрез глаз… Не по мне это!

– Я тоже из другой страны, – ответил Оболенский. – И знаю прекрасно – не все среди них сволочи. Просто на волне этих бесконечных передряг выплывает всякая мразь, которую не пугать надо, а отстреливать без малейшей пощады. Немного – десяток-другой… Самую крупную мразь. Тогда мелкая задумается – а стоит ли оно того? И не потащит в мойдом наркоту, не возьмет в руки оружие… Даже говорить на своем языке при мне не посмеет.

– Однако! – покачал головой Семен Геннадьевич. – Не слишком ли круто, майор?

– В самый раз, – спокойно проговорил Максим.

– И ты готов взять на себя роль и судьи, и палача? – азартно спросил «безопасник».

– Готов, – просто ответил Оболенский.

Вроде бы просто… Но в то же время прозвучало это настолько значительно и уверенно, что у Семена Геннадьевича и тени сомнения не возникло – действительно, готов.

Несколько секунд начальник СБ вглядывался в зеркальные стекла солнцезащитных очков, которые Максим не снял даже в помещении. Потом тихо спросил:

– А закон? Ведь ты ему служишь…

– Я Отечеству служу, – холодно сказал Оболенский. – Закон – величина непостоянная и изменчивая. Сегодня Дума один примет, завтра – изменит в угоду кому-то, послезавтра вообще отменит. А Отечество остается…

Семен Геннадьевич откинулся в кресле, какое-то время приглядывался к Максиму так, будто впервые его увидел. Потом задумчиво произнес:

– А ведь ты, майор, не шутишь. И не рисуешься. Не мент ты…

– Как это – не мент? – теперь уже удивился Оболенский. – Вы ведь видели удостоверение!

– Удостоверение – туфта… – «Безопасник» тут же поправился с улыбкой: – Нет, настоящее. И служишь ты в милиции или полиции – хрен вас там разберешь, но… Ты там не родной, ты из другого теста слеплен.

Максим в ответ лишь плечами пожал.

В это время в углу надрывно закашлял Скопцов, дожидаясь, пока на него обратят внимание.

– Господа офицера, извините, что прерываю вашу столь содержательную беседу… Но, судя по времени, самолет произвел посадку.

Семен Геннадьевич взглянул на часы.

– А ведь точно! Заболтались. По расписанию он уже должен быть на месте. Ну что же, дадим Идибеку еще полчаса на организационные мероприятия.

Скопцов издал горестный вздох – еще полчаса ожидания, и безо всякой гарантии, что они не напрасно тратят время! Максим ничем не проявил своего отношения к услышанному, только сплетенные пальцы рук побелели от напряжения.

Эти несчастные тридцать минут растянулись на несколько часов. По крайней мере, так показалось собравшимся в кабинете начальника СБ. Но – наконец-то! – и это время, отпущенное Семеном Геннадьевичем на «организационные мероприятия», а если проще, на обычное разгильдяйство, закончилось.

– Звоним? – занес руку над телефонным аппаратом «безопасник».

Максим лишь кивнул в ответ.

– Ну… – Семен Геннадьевич глубоко вздохнул, будто собирался нырнуть.

Максим, сцепив руки и плотно стиснув зубы, оставался все в той же позе. Василий же настороженно замер на месте и, как зачарованный, смотрел на телефонный аппарат, вроде как ждал, что сейчас оттуда, прямо из трубки, выскочит сам Бобошеров, которого тут же придется «ломать».

Между тем Семен Геннадьевич закончил набор номера и теперь, благодаря громкой связи, длинные гудки были прекрасно слышны всем находившимся в кабинете «безопасника».

Один… Второй… Трубку на той стороне сняли после четвертого.

– Я слушаю! – послышался немного хрипловатый начальственный басок.

– Это я, – сказал «безопасник». И на всякий случай добавил: – Семен.

– А, брат, долго жить будешь! – обрадовался его собеседник. – Только что тебя вспоминал, клянусь Аллахом!

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Семен Геннадьевич. И, подмигнув своим гостям, перешел к главному: – Что там с моей просьбой?

– А-а-а! Ты знаешь, Семен, на красногорском рейсе этого человека не было.

– Как – не было?! – вскинул голову Максим.

– Как – не было?! – нисколько не заботясь о том, что его могут услышать на той стороне, воскликнул Скопцов.

– Как это не было? – озадачился Семен Геннадьевич. – Что-то ты не то, Идибек, говоришь. Он летел бизнес-классом, мой человек на борту с ним общался. Проводил досмотр.

– Не знаю! – В голосе говорившего не было и тени сомнения. – Кого там твой человек досматривал – не знаю, но только Бобошеров у нас борт не покидал.

– Что же он, по-твоему, с парашютом прыгнул? – уже не скрывая презрительной насмешки, поинтересовался Семен Геннадьевич. – С десяти тысяч? С гражданской «тушки» и без специального снаряжения?…

– Семен! – На том конце трубки продолжали говорить все тем же уверенным тоном. – Я не знаю, что там происходило в полете! Об этом спроси у своего человека. Но на моей территории Бобошеров не появлялся. Это все, что я могу тебе сказать.

– Ну… Ладно, Идибек. Спасибо тебе, что не отказал, что принял нашу нужду близко к сердцу.

– Да не стоит благодарности! – «не замечая» откровенно издевательского тона собеседника, ответил Мухаммаджонов. – Ты звони, Семен, если вдруг какая нужда. Всегда поможем!

Послышались короткие гудки отбоя.

– Вот так, – негромко сказал Семен Геннадьевич, возвращая телефонную трубку на аппарат. – Еще один…

Уточняющих вопросов не последовало – всем было понятно, о чем идет речь.

– Ушел, скотина! – обреченно выдохнул Скопцов. – Мы его теперь оттуда фиг когда вытянем, животинку!

За несколько последних дней он уже успел свыкнуться с мыслью, что принимает участие в полицейском расследовании, и считал себя одним из полноправных членов следственно-оперативной группы.

– Мне очень жаль, ребята. – Семен Геннадьевич, разводя руками, встал из-за стола. – Чем богаты – тем и рады.

– Спасибо вам. – Максим тоже поднялся со своего места. Если он и был разочарован, то внешне это никоим образом не проявлялось. – Вы сделали даже больше, чем могли… – Он повернулся в сторону двери, но Семен Геннадьевич остановил его:

– Одну минуточку, майор. – Откашлялся смущенно, после чего предложил: – Может, коньячку? По капельке?…

Подняв на уровень груди правую ладонь, расстоянием между большим и указательным пальцем обозначил размеры этой самой «капельки».

Скопцов покосился на Максима – как отнесется к подобному предложению старший в их тандеме? Сам он так очень даже не прочь…

Заметив колебания гостей, Семен Геннадьевич слегка усилил нажим:

– Да чисто символически. За знакомство… – И, бросив взгляд в сторону телефонного аппарата, добавил: – Или за упокой души раба Божьего…

– Тогда уж лучше за знакомство, – ответил Максим, возвращаясь к стулу, который он только что покинул.

Мухаммаджонов повесил трубку. Нехорошо получилось, конечно, да еще со старым товарищем. Этот Бобошеров с его заскоками… «Скажи русским ментам, что меня в самолете не было! Пусть у себя в России ищут!» Никто там его искать не будет – знают совершенно точно, что улетел и что самолет успешно приземлился в аэропорту назначения. Значит, и Бобошеров уже на месте, на своей исторической родине, где все его знают и уважают и откуда никогда не выдадут. Ни через МИД, ни через ООН, ни… Никто тут не поможет. Зачем же тогда, спрашивается, ему, Идибеку Мухаммаджонову, плевать против ветра? Лучше уж постараться извлечь максимум возможного из сложившейся ситуации.

Мысли бывшего разведчика обратились к приятной стороне скандального происшествия. Карман легкого летнего пиджака оттопыривала, приятно согревая грудь, весьма увесистая пачка денег. Причем не каких-то там таджикских сомони, а настоящих зеленых, с портретами заокеанских президентов.

Но деньги – это не главное. В уголке бумажника укрылся маленький бумажный прямоугольник с десятком цифр телефонного номера. Ни имени, ни фамилии владельца этого номера, правда, нет. Но в данном случае они и не нужны. В отличие от имени мелкого чиновника Мухаммаджонова, имя Бобошерова в дополнительной рекламе не нуждалось. В этой стране его знали если и не все, то очень многие.

Это подобие визитной карточки оказалось в руках «безопасника» уже после денег, после короткой доверительной беседы, завершившейся к полному удовлетворению обеих сторон. Бобошеров разрешил Идибеку звонить в любое время суток и по любому поводу. И благосклонно принял «визитку» самого Мухаммаджонова, пообещав не забывать нового друга…

Отставной разведчик самодовольно ухмыльнулся. Можно считать, что будущее его внуков обеспечено. К нему не будут обращаться с просьбами прикрыть какого-нибудь доходягу-курьера с героиновой «начинкой» в брюхе. Для людей уровня Бобошерова все курьеры, сколько их есть в Таджикистане, не более чем пыль под ногами. Мухаммаджонов вообще не был уверен в том, что людям такогоуровня известно о существовании этих самых курьеров. У них в ходу другие категории. И другие суммы.

А дружба… В наши дни она не ходовой товар. Идибек Шукурджонович нисколько не жалел о сделанном.

Глава 9

Плохо начавшись, день заканчивался так же плохо.

Когда Максим и Василий покинули наконец-то здание аэропорта, на улице уже стемнело. Вообще-то, здесь, в Сибири, темнеет намного позже, и в это время должно быть светло. Но красное закатное солнце вдруг спряталось за набежавшие откуда-то тучи, которые начали старательно засевать землю мелким, редким и потому особенно противным дождиком.

А тут еще на выезде… Сидящий в будке у шлагбаума молодой мордастый охранник повертел в толстых пальцах полученную при въезде карточку, вставил ее в какой-то прибор, после чего выложил на полочку у окошка чек:

– С вас…

– А по лицу? – самым задушевным тоном осведомился Василий и начал выбираться из машины.

И дело не в том, что названная сумма оказалась совершенно «неподъемной», деньги были… Просто требовалась разрядка, необходимо было дать выход накопившемуся за этот бесконечный день раздражению. Вот и завелся Скопцов.

И охранник… Нет чтобы промолчать. Повел устрашающе массивной челюстью, сурово сузил глаза и сказал несколько очень нехороших слов. То ли высказал свое мнение о личности Василия, то ли о ком-то из его дальней и ближней родни. Трудно было разобрать – говорил негромко и неразборчиво, едва шевеля губами, но только Скопцову и этого хватило с лихвой. Легонько пнув будку, он склонился к узенькому оконцу и приказным тоном сказал:

– Выходи!

Охранник, рассмотрев своего оппонента поближе, особой охоты выполнять эту команду не продемонстрировал.

– Не заводись, – равнодушно посоветовал Скопцову Максим, ковыряясь в бумажнике. Требования охранника он счел вполне разумными и вступать с ним в конфликт не собирался. Тем более из-за такой мизерной суммы – это Оболенский вообще считал ниже своего достоинства.

Однако совет оперативника чуть запоздал – Скопцова уже несло, и успокаиваться он не собирался.

– Выходи по-хорошему! – Он еще раз пнул будку, на этот раз значительно сильнее, так, что она покачнулась. – А то я тебя, морда, через это окошко вытащу! – И попытался действительно просунуть внутрь руку. Однако не потерявший бдительности охранник быстро захлопнул форточку. – И что мне теперь с ним делать? – Скопцов развернулся к Максиму, который оставался за рулем. – Стекла бить, что ли?

Кто знает, как бы закончилась эта сцена, если бы вдруг откуда-то сбоку не прозвучал молодой, но требовательный голос:

– Что здесь происходит?

К месту происшествия приблизился наряд патрульно-постовой службы местного отделения полиции. Видимо, несмотря на внешнюю хлипкость, будка была оборудована какими-то средствами связи с линейным отделением аэропорта.

– Выходить не хочет! – пожаловался Василий, указывая на несколько оживившегося охранника, и добавил: – Такая вот скотина…

– Ага! – Старший наряда с ходу оценил обстановку и определил нарушителя спокойствия. – Пройдемте с нами, молодой человек.

И сказано это было тоном снисходительным, даже в большей степени пренебрежительным. И обращался сержант к Скопцову, который был как минимум лет на десять его старше… Максим понял – если он сейчас не вмешается, быть беде.

– Майор Оболенский. – Выскочив из салона автомобиля, он вклинился между уже не на шутку расходившимся Скопцовым и полицейскими, одновременно показывая открытое удостоверение. – Областной уголовный розыск.

– Ага! – Заглянув под красную «корочку», сержант удовлетворенно кивнул. – А этот, стало быть, с вами? – Последнее высказывание относилось к Василию.

– Слышь, сержант, я тебе не «этот»! – Скорее всего, Скопцов прекрасно понимал, что он в данной ситуации глубоко не прав, однако остановиться уже не мог. – Ты за речью-то следи!

Тут еще и охранник подлил, что называется, масла в огонь. Уверенный в том, что после появления рядом с его обителью наряда полиции ему ничего больше не грозит, он открыл форточку и поспешил наябедничать старшему:

– Платить отказываются! Хулиганят! Угрожали! Оф!..

Бедолага ничего не успел сообразить, как Скопцов, стремительно развернувшись, ловко поддел его пальцами под ноздри и потянул на себя.

– Оп-па! Есть сазанчик!

«Сазанчик», не в силах произнести ни слова, только тянулся всем своим немалым телом за пальцами-«удочкой». Правда, ширина окошка не позволяла «рыбаку» вытащить «улов», который елозил круглой физиономией по стеклу.

Старший полицейского наряда сурово сдвинул брови, рука легла на рукоять резиновой дубинки…

«Сейчас прольется чья-то кровь…» – подумал Максим.

– Брек! – Короткое и резкое, как выстрел, слово заставило всех участников действа замереть на месте. – Отпусти его, Васька! – повернулся Оболенский к Скопцову. И было что-то такое в голосе опера, что заставило Василия безоговорочно выполнить этот, по сути, приказ.

– Живи, баклан! – Отпустив жертву, он еще успел и обтереть свои «рабочие» пальцы о ворот форменной рубашки охранника.

Максим в это время извлек из кармана заранее заготовленную купюру и выложил ее к окошку со словами:

– Держи, болезный. Сдачи не надо. – И обратился к старшему наряда: – Я думаю, инцидент исчерпан?

Сержант помялся немного, покосился в сторону напарника и наконец согласился:

– Да, господин майор.

– В машину! – Оболенский кивнул Скопцову на стоящий «Рейндж Ровер», и Василий послушно начал обходить автомобиль.

В это время самого Оболенского кто-то сзади тронул за рукав. Развернувшись, оперативник увидел перед собой человека. Пол, возраст и телосложение определить было невозможно – человек этот был облачен в старомодный просторный брезентовый дождевик, капюшон которого закрывал голову и отбрасывал тень на большую часть лица.

Самое же интересное было то, что Максим даже не заметил, когда и как этот человек сумел приблизиться. «Старею… – подумал он. – Теряю форму…»

– Извините… – начал незнакомец. Теперь, когда он заговорил, можно было понять, что это мужчина, и явно немолодой. – Вы ведь в город…

Вроде бы и вопрос… Но в то же время вопросительных ноток в голосе не слышно.

– Да, в город, – кивнул Максим.

– Не могли бы вы меня подвезти? – Незнакомец плавно повел рукой вокруг. – А то, знаете ли, погода разыгралась…

Он и изъяснялся как-то старомодно. Человек далеких времен, ровесник своего дождевика – в старых кинофильмах такими плащами пользовались ночные сторожа, а сейчас такой – вещь редкая, антикварная…

«А почему нет?» – подумал Максим, глядя на незнакомца. Явно не молод, ростом невелик, никакой опасности собой не представляет. Больше того, и не может представлять.

– Я заплачу! – по-своему истолковал возникшую заминку незнакомец.

Эта фраза решила все.

– Не надо, – отмахнулся Оболенский и, указав на заднюю дверь джипа, добавил: – Устраивайтесь…

Почти до самого города ехали молча. Пассажир, обосновавшись на заднем сиденье, не только не отбросил неуместный в комфортабельном салоне иномарки капюшон, а, наоборот, надвинул его еще ниже. Василий старательно избегал встречаться глазами с Оболенским, с повышенным интересом высматривая что-то в темноте по правому борту автомобиля. Максим тихо злился – день оказался на редкость неудачным. И в деловом плане – опасный преступник, который, считай, был уже у них в руках, ускользнул, причем туда, откуда вытащить его будет стоить немалых трудов и усилий – и еще не факт, что все эти труды и усилия будут не напрасной тратой времени и сил. А тут еще и погода… Отнюдь не радует солнцем и теплом. Лето, называется…

Уже на окраине Оболенский дал выход переполнявшему его раздражению.

– Вася, блин! – не поворачивая головы, обратился он к Скопцову. – Я не могу понять – для чего ты устроил этот цирк в аэропорту?

– А что такого? – ненатурально удивился Василий, шкодливо пряча глаза. – По-моему, все нормально…

– Это по-твоему. – Оболенский говорил спокойным, размеренным тоном, не позволяя эмоциям возобладать над разумом. И только тот, кто хорошо знал обычно немногословного оперативника, мог в полной мере оценить степень раздражения, которое он сейчас испытывал. – А если по-моему… Какого черта ты прицепился к этому куску сала!

– Не, а чего эта, блин, «бабушка в окошке» гриву распушила? – взвился Скопцов. Вообще-то, в той ситуации, что сложилась при выезде из аэропорта, он считал себя правым, и каяться в чем-либо не собирался. Наверное, он мог бы сейчас сказать много гневных и, в сущности, правильных слов и о самом охраннике, и об аэропорте, и о государственной политической системе России в целом…

Но в этот самый момент, впервые с начала поездки, проявил признаки жизни неизвестный пассажир на заднем сиденье.

– Извините, что вмешиваюсь в вашу беседу… – ловко вклинился он в короткую паузу, – но не могли бы вы остановить во-он там…

Максим резко бросил машину к обочине, к тому самому месту, на которое указал таинственный пассажир.

Кстати, место оказалось не менее странное, чем сам попутчик. Какие-то склады, одинокий столб с древней лампочкой, в желтом свете которой пролетали к земле короткими черточками дождевые капли. Тропинка, убегающая в густые дебри неухоженного кустарника и далее, к платформе электрички. И ни души вокруг…

Оболенский не успел даже удивиться столь странному пункту назначения незнакомца, как тот деловито спросил:

– Сколько я должен?

– Сочтемся! – небрежно откликнулся оперативник. В конце концов, не настолько он бедствует, чтобы брать с этого старого гриба деньги.

– Ну что же… – Случайный попутчик, громко шурша своим дождевиком, начал выбираться под дождь. – Спасибо, Максим Николаевич. И – до встречи…

– До свидания, – кивнул Максим.

Дверца, закрываясь, негромко чавкнула, джип тронулся с места. Какие-то мгновения в зеркало заднего вида еще можно было разглядеть несуразную фигуру в нелепом дождевике, застывшую в тусклом конусе света уличного фонаря. А потом она осталась где-то позади. Да и Максим переключил внимание на дорогу.

– Ты что, с этим дядькой знаком? – спросил Скопцов через несколько секунд.

– С каким дядькой? – не сразу сообразил полностью погруженный в отнюдь не радостные размышления Максим.

– Ну, с этим… – Скопцов мотнул головой назад. – Которого подвозили.

– Первый раз его вижу, – отмахнулся оперативник.

– Да? – удивился Василий. – Тогда почему он тебя по имени-отчеству?…

И вот тут Максим сообразил – а ведь верно! Вася прав, человек в дождевике не мог знать имени и тем более отчества Оболенского! Но – знал. И эта прощальная фраза… «До встречи…» До какой такой встречи?

А еще Максим опять, как недавно в аэропорту, подумал: «Неужели старею?…»

Правда, эти размышления не помешали ему резко ударить по тормозам и сразу же включить заднюю передачу. Незнакомец в допотопном дождевике его заинтриговал, и оперативник собирался, не откладывая дела в долгий ящик, разрешить если уж не все странности сегодняшнего дня, то хотя бы некоторые из них.

Машина стремительно летела по дороге задом, против основного направления движения, но водителя это нисколько не смущало. Впервые за долгое время он позволил выплеснуться наружу охватившим его злости, раздражению и недовольству несовершенством этого мира.

Несколько секунд бешеной гонки, во время которой джип Оболенского не раз мог легко столкнуться с каким-нибудь запоздалым автолюбителем, – и в зеркале заднего вида опять блеснула тусклая желтизна одинокого фонаря.

Вот только под ним никого уже не было. Загадочный незнакомец исчез. Испарился. Истаял в дождевых струях, как кусочек рафинада.

«Мистика какая-то!» – подумал Максим. И уже в который раз за этот долгий день добавил мысленно: «Точно. Старею…»

Дождь, начавшийся поздним вечером, так и сеял… Но, несмотря на дождливую мрачную погоду, на входе городского кладбища «Каргалык» собралось довольно много народа. Причем в толпе преобладали не «бичи», стремящиеся на халяву урвать стопку-другую горячительного. Публика в основном была, что называется, «чистая». Среди мужчин – солидные, строгие костюмы положенных к скорбному случаю расцветок. Среди женщин – тоже все, как и подобает подобному случаю. Хотя… Нет. Ну зачем же уж так о лучшей половине человечества?