Текст книги "Князь оборотней"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Соавторы: Илона Волынская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Свиток 25,
о том, как кошка птичку ловила, а медведь не давал

Кроны деревьев бурлили, как река на перекатах. Прошлодневные иголки сыпались вниз, качались ветки, точно в урагане. Плескались крылья, и жуткий клекот перекрывал бешеный рык, вопли боли и завывания неутоленной ярости. Бой кипел на земле, у корней деревьев, в ветвях и в воздухе тоже! Птицы, снежно-белые и угольно-черные, огромные, какими не бывают даже самые крупные орлы, с клекотом пикировали, атакуя мечущихся между стволов тигров. Удар! Птичьи когти сомкнулись на холке тигра, вспарывая желто-черную шкуру. Прыжок! Тигр изогнулся винтом, оставляя клочья кровавого мяса на когтях противника. Клацнули челюсти, смыкаясь на жилистой птичьей лапе. Птица заорала, долбанула клювом тигру по черепу – таким ударом можно расколоть камень! Яростно рычащий тигр не разомкнул зубов.

Клекот! Выставив когти, другая птица ринулась в атаку. Ревущая от злобы тигрица выметнулась сбоку, сшибла, противники покатились по земле, беспомощно полоскались изломанные крылья. Удар лапой! Черные, точно лакированные, перья, и клочья окровавленной рыжей шерсти, и алые брызги крови развернулись в воздухе, как фазаний хвост! Неистово молотя изодранными крыльями, еще одна птица рвалась вверх – прочь, прочь! Бурые потеки крови пятнали ее голубовато-белые перья, кровь текла по разбитому клюву. Мелькая меж ветвей, оранжевой молнией тигр несся вверх по дереву, во что бы то ни стало стараясь не упустить, догнать, добить… У корней дерева корчился другой тигр, и его изломанные ребера торчали сквозь разорванную шкуру. Клубки из сцепившихся бойцов перекатывались через него, не слыша и не замечая его дикий вой.

Р-рав! – сверкнуло, точно луч солнца выстрелил прямо из ствола сосны. Громадная золотистая тигрица оттолкнулась от ветки, распласталась в прыжке… и всей массой врезалась в парящего над схваткой крылатого гиганта. Громадный клюв ударил Золотую тигрицу в глаз, кровь хлынула, заливая морду, но тигрица уже всадила зубы в шею врага, ее когти драли ему брюхо. Распахнув крылья цвета Ночи, крылатый кружил на месте, как дятел молотя тигрицу клювом по голове, но она только глубже запускала в него когти. Крылатый метнулся вправо – бац! Тигрицу ударило о сосну. Метнулся влево – бац! Тигрица влетела в переплетение ветвей, острые сучья проткнули золотистую шкуру. Она отчаянно взвыла, чувствуя, что добыча вырывается, жесткие перья забивают ей пасть, не давая прорваться к горлу, собственная кровь заливает морду.

– Ма-ма-а-а! – заорал внизу такой знакомый, единственно родной, самый главный голосишко…

Тигрица разжала пасть, выпуская горло врага:

– Белый-ррр! Иду-ррр!

Когти тигрицы прочертили глубокие борозды на груди крылатого, мгновенно налившиеся кровью, но крылатый уже освободился из хватки. Удар! Такого тигрица не ожидала. Земля была огромная и твердая, хищной кошке едва хватило сил собраться в комок, чтобы из нее не вышибло дух. Тигрица поднялась на подгибающихся лапах.

– Белый! – вертя слепою башкой, ревела она. Кровь из разбитой головы залила глаза, вопли и рев боя забили тонкий детский скулеж. – Белый!

Черная тень рухнула сверху, и страшный удар швырнул тигрицу на бок. Неистовая боль, как от удара охотничьим ножом, вспыхнула в груди, в боку, в лапе, крылья врага заслонили небо – и тигрица поняла: своего тигренка ей уже не найти. Тоскливый бессильный рев вырвался из ее груди… Клюв крылатого рванул к ней, как копье – в самое сердце!

– Ма-м-а-а! – крик тигренка сменился диким визгом…

А потом вспыхнул Огонь – слепящее Пламя цвета сапфира!

И злой девичий голос проорал:

– Зажарю!!! Отвали, кура-гриль!!!

Цепочка мельчайших Огоньков, похожих на низку ягод голубики, мчалась от корней дерева вверх по стволу, нагоняя взлетающего по ветвям тигра. Обогнала – и длинным языком Пламени взвилась меж ветвей, заставив громадного кота зашипеть, прижимая уши, и едва не грохнуться с дерева. Белая птица забила крыльями и, заложив крутой вираж, вильнула в сторону. Голубые Огоньки сверкали везде – разбегались по земле, мелькали среди веток, искристые костры вспыхивали под лапами тигров, заставляя их с воем метаться между деревьев, позабыв о своих крылатых противниках. Но птицам тоже было не до драки. Голубые Огоньки один за другим вспыхивали на кончиках их перьев. Это было фантастически красиво… и страшно.

«Я-то знаю, что такие Огоньки жрицы-фанатки на каждой игре в каменный мяч над медной площадкой развешивали, – меланхолично подумал Хадамаха. – Но тигры с крылатыми сейчас по всей тайге разбегутся-разлетятся – лови их потом!»

Точно подслушав его мысли, крылатые рванули вверх – осыпавшие их крылья Огонечки сверкали живым узором. Длинная ветка вдруг изогнулась и с силой хлестнула подлетающую птицу, отшвыривая ее назад. Две ветви сплелись, потом еще и еще, они перехлестывались между собой, тугой сетью отгораживая птиц от неба.

– Лунги леса, чьи руки как ветви, чьи пальцы как сучья… – бормотал Донгар. – Давайте остановим неразумных, задержим убегающих и поведем беседу… Амыр-менди айтыржыылы, Аржаан сугдан ижээлин, гэр… Будем здороваться дружно, будем пить целебную воду…

Вопя, как воронья стая, гигантские птицы бились под куполом ветвей, врезаясь друг в друга. Тигры метались между деревьев, пытаясь сбежать от гоняющихся за ними Голубых огоньков. Огоньки впивались тиграм в носы, жалили под хвосты, лопались под лапами, болезненно оглаживали бока – к запаху жженых перьев прибавилась вонь паленой шерсти. Но сбежать тиграм не удавалось. Деревья вокруг точно хоровод водили, не давая вырваться из замкнутого круга, в центре которого стоял черный шаман. Не обращая внимания ни на безумие на земле, ни на безумие в воздухе, волчком вертелись гигантская черная птица с широко распахнутыми крыльями и девушка с развевающимися голубыми волосами.

– Айка с Донгаром отлично справились, – хладнокровно объявил Хакмар. – Чувствую себя лишним. – И он погладил рукоять меча.

– Я все-таки поучаствую. А то сделает Аякчан из этого крылатого куропатку, запеченную в перьях, – так и не узнаем, откуда они взялись и при чем тут вообще крылатые! – буркнул Хадамаха, вытаскивая из-под корней неплохих размеров булыжник. Маловат, конечно, да и вовсе не обкатан, не то что каменный мяч. Но плох тот игрок, что не сыграет хоть бы и поленом!

Пятидневный мальчишка с белой как снег шевелюрой, широко распахнув ручонки, бежал к золотой тигрице, огибая попадавшихся ему на пути тигров, перепрыгивая через бьющихся на земле раненых крылатых.

– Мамка-а-а! – с воплем Белый сиганул на шею матери и зарылся носом в пушистый золотой мех. Золотая тигрица ответила ревом… и вертящаяся меж деревьев безумная Нижнемирская карусель замерла – на один ничтожный, краткий миг.

Хадамаха размахнулся – булыжник вонзился меж ветвей, как игла в пробитую в шкуре дырку… и… Бум! Вмазал противнику Аякчан точно по клюву. Из горла громадной птицы вырвался клекочущий хрип, она кувыркнулась в воздухе и, задрав кверху лапы, рухнула наземь. Черные крылья распростерлись по окровавленной земле.

– И чем это вы, крылатые да хвостатые, тут занимаетесь? – грозно рыкнул Хадамаха. – Вы-то чего не поделили?

– Это я хотела бы знать… – раздался слабый женский голос. – Что здесь забыли медведи? У тигров к вам никаких дел нет!

У Хадамахи стала такая морда, точно это он получил собственным камнем по башке.

Свиток 26,
где крылатые не хотят дружить с хвостатыми

Это мамка моя! – обнимая за шею окровавленную женщину с золотыми, как Рассветный луч, волосами, прокричал Белый и гордо добавил: – Я ж говорил – она всех победит!

– Это точно… – выдохнул Донгар.

Даже в родной, во все стороны исхоженной тайге можно увидать кое-что новенькое, если в путь отправиться с настоящим шаманом. Хищно склонившиеся вокруг сражающихся деревья… одеревенели! Кто б про одеревеневшие деревья рассказал, Хадамаха первый на смех поднял, а тут… Деревья замерли в совершенно дурных позициях – каждое из них до боли напоминало ошарашенного до полной потери разумения шамана. Донгар окинул поле боя окончательно помраченным взглядом… а потом медленно опустился на корточки и уткнулся лицом в коленки, чтобы не видеть. Средь ветвей тех самых, одеревеневших, деревьев Хадамаха успел заметить множество блестящих глаз. Лесные лунги оказались не такими стеснительными, как страшный черный шаман.

Хакмар сохранял невозмутимость, но щеки стали красными, как после Огненной темницы!

– Хакмар, рот закрой – крылатый залетит! – предложил ему Хадамаха, разглядывая медленно приходящих в себя бойцов. Ему-то что, он привычный! Когда вечно то в шкуру влезаешь, то из шкуры вылезаешь, а иногда даже выскакиваешь, и то же самое делают все твои родичи и соседи – и не к такому привыкнешь! Правда, медведицы Мапа обычно стесняются, визжать начинают, прикрываться… А с тигриц что взять, все они кошки бесстыжие!

Выступая из-за стволов деревьев, ловко спускаясь с ветвей, поднимаясь с земли, их неторопливо окружали стройные гибкие девушки – и кровь из ран от клювов и когтей ярко алела на их обнаженных руках, плечах… животах. Других частях тела. Хадамаха хмыкнул – тигришки-бесстыжки это специально делают. Такой у них боевой прием: раз – и перекинулись, была тигрица в шкуре, стала… девица. В коже. Своей собственной. Пока противник, выпучив глаза и задыхаясь, пялится куда не следует, его – бац! Когтистой лапой по морде – и клыки в горло. Перекидываются тигры туда-сюда очень быстро!

Из-за того и вражда между Мапа и Амба не утихает. Медведям-то что, они как раз к соседкам со всей симпатией. Это медведицы тигриц поубивать готовы. И вовсе не лапой по морде, если кто не понял, такое медведицы и сами умеют.

– Все нормально, я ж тебе не дикарь стойбищный, – крупно сглатывая и отводя глаза, пробормотал Хакмар. – У нас в горных мастерских даже сама Таньчулпан с Чусовой… – голос его стал почтительным. – Для статуи Эйлик Мойлак эгеши, дочери небесного кузнеца Божинтоя, позировала… в купальном костюме.

– Тигры – они тоже купаться любят, – согласился Хадамаха.

Сверху спикировала Аякчан, и Хадамаха понял, что не только медведицы и тигрицы, все девчонки как одна делятся на бесстыжих и тех, кто их за ту бесстыжесть прибить готов.

– И не с-с-стыдно в таком виде – при ребенке? – словно сама была из змеиного рода, прошипела Аякчан, и глаза ее снова стали треугольными и пылающими, а волосы взвились, как Пламя костра.

– Это ты парня своего имеешь в виду? – в не залитом кровью глазу тигрицы мелькнуло веселье, и она поглядела именно на Хакмара. – А на вид так вполне взрослый мальчик – ишь, как пялится, глаз отвести не может!

– Не с-с-стоило мне тебя с-с-спасать, чтобы ты и твои девки тут голышом красовались! – Огненный шар в руке Аякчан запылал вовсе нестерпимо.

– Уж лучше голышом! – Целый глаз тигрицы сполна выразил презрение. – Тебе не кажется, что тебя эти лохмотья полнят, а, жрица?

Лицо Аякчан утратило всякое сходство с человеческим – раздвоенный язык заметался между искаженных губ, Огненный шар в руках разбух до размеров каменного мяча, топя все вокруг в голубом сиянии.

– Врежь ей, жрица, кошке драной! – заорала одна из позабытых всеми крылатых. Крылатым – им проще, свойство у них отличное – в любом облике крылья сохранять. Когда крылатые в людей перекидываются, руки-ноги появляются, а крылья – остаются. Торчат себе из-под лопаток. Улететь на них в человечьем теле не выйдет – тяжелое оно, а вот завернуться, как в плащ, после превращения удобно.

– Захлопни клюв, курица, пока я тебе остатки перьев не повыдергивала! – бросила через плечо Золотая тигрица.

Клекот крылатых заглушил даже гневные вопли Аякчан. Тигры дружно зарычали.

– А ну… Пр-р-рекратить! – накрыл тайгу медвежий рев, достойный самого Хозяина леса Дуэнте.

Уже изготовившиеся к схватке бойцы замерли.

– Какой горластый медвежонок! – пробормотала Золотая.

– Какой он тебе медвежонок – это Хадамаха! – вдруг обиделся тигренок и даже отстранился от мамки. – Он будет вожаком Мапа, как я – вожаком Амба, и мы с ним будем дружить, а не ругаться!

Хадамаха почувствовал, что вот теперь и он шалеет – в вожаки произвели!

– Если так дальше пойдет, ты вожаком станешь очень скоро, когда мамку в могилу сведешь! – немедленно огрызнулась Золотая.

Тигренок принялся возить ножонкой по земле.

– Ну ничего ж плохого не случилось… Чего? – ощетинился он, поймав выразительный взгляд Хадамахи. – Вовсе я мамке не вру – и нечего на меня так глядеть! Ну забрел я на охотничьи земли Мапа… – выпалил тигренок, с мужеством отчаяния глядя Золотой тигрице в глаза. – Но я не хотел! Нет, ну, хотел, конечно… Но ведь я же не нарочно! Ну или нарочно, но… Просто так вышло! Шло себе, шло… Глядь, а уже земли Мапа…

– Сознался! – изумленно расширила глаза Золотая тигрица. – Сам сознался, даже не выкручивался! Вот что значит мужская рука! – И она совершенно по-иному поглядела на Хадамаху. – В смысле – медвежья лапа.

– Меня Аякчан с Хадамахой почти сразу спасли! – завопил Белый тигренок, теперь уже косясь на Хадамаху в ужасе – видимо, боялся, чтобы от мамкиного восхищения грозной «медвежьей лапой» не пострадала одна маленькая тигриная попа. – Вот как я чуть в лесу на дереве не утонул, так и сразу!

Выражение лица у Золотой тигрицы стало… интересным.

– И в стойбище у медведей спрятали! – продолжал частить тигренок.

– От кого? – недобрым тоном поинтересовалась Золотая тигрица.

– Так от медведей же! – вскричал Белый тигренок. – Других… Которые плохие… А Хадамаха хороший! Ну, почти… Был бы совсем хороший, сперва бы на речку с ребятами пустил, а не сразу домой поволок.

Золотая тигрица зарычала. Она рычала и трясла головой, точно пытаясь вытрясти набившийся в уши сор. И вдруг спросила, почему-то с претензией глядя на Хадамаху:

– А почему я тогда точно знаю, что моего сына похитили крылатые и держат у себя в стойбище?

– Чего тут понимать… – раздался новый голос. Вожак крылатых пытался сесть, отталкиваясь от земли черным крылом. Руки у него были заняты – крепко держались за голову. – Мы, крылатые, прекрасные и благородные дети Великой птицы Кори, поэтому злобные пучки шерсти с когтями так и рады нас в чем-нибудь обвинить! – И с глубокой убежденностью кивнул. – Правильно мы на вас напасть решили!

– А-ш – ш! – Золотая тигрица оскалилась и зашипела.

– А почему вы на тигров напасть решили? – осторожно поинтересовался Хадамаха.

– Да потому, что Амба – злобные пучки шерсти с когтями! – возмущенно повторил вожак крылатых. – Разве можно такое терпеть?

Кутающаяся в белые перья красотка-крылатая скользнула ему за спину и что-то прошептала на ухо. Некоторое время на носатой физиономии вожака отражалась мыслительная работа, и наконец он равнодушно обронил:

– И еще их шаман убил нашего шамана.

– Как мог наш шаман убить вашего, если у нас нет шамана? – озадачилась Золотая тигрица.

– Вы, тигры, на что угодно способны! – взмахом крыла отмел возражения крылатый.

– А давайте мы где-нибудь спокойно сядем, может, выпьем чего, поедим и обговорим, кто тигренка украл, шамана убил, дичь прогнал… – вкрадчиво начал Хадамаха.

– Дичь прогнали вы, Мапа, из-за этого крылатым есть нечего! Вот Амба заклюем и на вас налет устроим, – без тени сомнений объявил крылатый. Его белокрылая спутница едва слышно курлыкнула, и он снисходительно объявил: – Но говорить мы согласны! Только скажите вот ей, что она не должна летать! – он ткнул крылом в сторону Аякчан.

– Почему? – возмутилась жрица.

– Потому что у тебя крыльев нет! Доступно для тупых жриц! – пояснил вожак крылатых.

– А не рано тебе на посиделки с выпивкой, медвежонок, который будет вожаком? – усмехнулась тигрица и поднялась во весь рост. Сидящий на корточках Донгар тихо застонал, и даже Хакмар торопливо отвел глаза. – Ладно уж… – обводя их насмешливым взором и остановившись на невозмутимой физиономии Хадамахи, обронила тигрица. – К нам в стойбище пойдем – близко это. Говорить будем. А уж стоит ли кормить вас, поить, я потом решу. Смотря до чего договоримся.

– Может, по дороге в стойбище на себя чего накинешь? – Голос Аякчан зазвенел. – Хоть тигриную шкурку, хоть штаны?

– Я могла бы сказать, что в таких штанах, как твои, я тебя к нашему стойбищу не подпущу – чтобы тигрята их вида не пугались. Могла бы сказать, что даже снимешь ты штаны – все едино глядеть не на что… Но! – тигрица подняла палец. – Мой тигренок говорит, ты его спасла. Поэтому добро пожаловать к Амба, юная жрица! – И Золотая тигрица поклонилась, скрывая насмешливый блеск глаз.

Свиток 27,
в гостях у Амба

Эх ты! – восхитился Хакмар, оглядывая стойбище Амба.

– Кошки, – небрежно ответил Хадамаха. – Большие, хищные… Все равно кошки.

По стойбищу Мапа понятно было, что здесь обитают медведи: каждая полуземлянка – вылитая берлога! Глубокая, теплая, для врагов неприступная. Амба жили в больших круглых шалашах с каркасом из согнутых ивовых стволов. Каркас оплетали гибкие ветви, так что дома Амба походили на шары – с таким же круглым отверстием входа. Шары лепились к обрывистому берегу реки, точно низка ягод.

– Зачем им вторая колода, однако? – разглядывая деревянные колоды у входов в жилища Амба, поинтересовался Донгар. – Одна – дрова рубить, а вторая?

– Вторая – когти точить!

Из шалаша выглянула молоденькая Амба – чуть постарше самого Хадамахи – и, кокетливо выгибая спинку, принялась со скрипом точить коготки об заинтересовавшую Донгара колоду. Спираль стружек скручивалась из-под ее когтей, а желтые глазищи косились на незнакомых путников.

– Позади шалашей у них еще лоточки с песком есть, – невинно сообщил Хадамаха. – Все ж таки не дикие таежные тигры…

Тигры, на время пути вновь принявшие звериный облик, гибко втягивались внутрь круглых шалашей, точно оранжево-черные ленты. Раздался шум крыльев – стая громадных черно-белых птиц опустилась на стойбище. Начали перекидываться в людей и заворачиваться в роскошные плащи крыльев. Мягко ступая когтистыми лапами, Золотая двинулась к самому большому из круглых шалашей. Обернулась от входа, поглядела на нежданных гостей и широко зевнула, демонстрируя могучие клыки. И скрылась внутри. Белый тигренок аж споткнулся на пороге, совсем человеческим жестом развел лапами и запрыгнул следом за мамкой.

– Не очень-то она нам рада, – пробормотал Хадамаха, чувствуя, как клыки сами собой норовят выщериться в недобром оскале. Насилу сдержавшись, он принялся спускаться по береговому склону к шалашу.

– Если она по лесу голая бегает, представляю, в каком виде она у себя дома… – подлетая над скользкой тропой, проворчала Аякчан и следом за Хадамахой нырнула в круглый проход. – Ой! Это… что?

Стены шалаша покрывали… обрывки ниток. Побольше, и поменьше, и совсем крохотные, с ноготь длиной. Нитки из крученых жил, из оленьей шерсти, и даже совсем тоненькие, привезенные издалека нитки Огненного шелка. Нитки всех цветов радуги, и северного сияния, и блеска рыбьей чешуи, превращавшие стены шалаша в сплошную, до ряби в глазах пестрятину.

– Роскошный цветовой примитивизм, – обронил Хакмар. – На стилистику ранних горских пещер похоже – только у нас такие стенки выкладывались самоцветами.

– И не примитизм никакой вовсе! – возмущенно влез вновь принявший человеческий облик тигренок. – Приметать у нас любая девушка может, а моя мама шьет и вышивает! Мама – великая рукодельница!

– Хвастается Амба, – в ответ на вопросительные взгляды остальных усмехнулся Хадамаха. – Как новую вышивку заканчивает, остатки ниток в стенку выплевывает – они и прилипают.

– Про ядовитую слюну я слыхала, но чтобы клейкая… А если она случайно слюну пустит, у нее хвост к лапам не приклеится? – очень-очень озабоченно поинтересовалась Аякчан.

Ну вот как тут расследование вести, если Аякчан с Золотой с первого взгляда (взгляда Аякчан на перекинувшуюся Амба) вцепились друг в друга, как… тигры лютые.

– Вот и видно, что жрицы никогда иголку в руках не держали, – буркнул он и занудно-поучающим тоном, от которого у самого аж скулы сводило, принялся объяснять: – Нитки для вышивок пропитывают рыбьим клеем, чтобы и на коже, и на ровдуге держались. А когда в много цветов вышивают, нитки приходится между зубов придерживать – руки-то заняты!

– Твоя подружка-жрица, похоже, не только иголку не держала, но и с тиграми дел не имела – иначе прикусила бы язычок… пока его не откусила я! – из-за перекрывающей шалаш занавески донесся рыкающий голос Амбы.

Аякчан лишь презрительно фыркнула:

– Напугала! Я с вами, тигрицами, не то что драться не боялась – я вам зачет по богатырству сдавала, а это еще страшнее!

Отделяющая женскую половину занавеска раздвинулась, и Золотая тигрица уставилась на Аякчан:

– Ты знала уже… какую-то Амба?

– Алтын-Арыг была наемной убийцей и училкой по богатырству в моей Школе Огня, – спокойно ответила Аякчан. – Уж не знаю, что хуже. А еще она красила волосы в розовый цвет!

– Ты знала Алтын… – На лице тигрицы отражалась непривычная растерянность. Потом черты стали твердыми и жесткими, и Золотая отчеканила: – Алтын-Арыг – позор народа Амба! Ее имя запретно в племени.

– За то, что волосы в розовый цвет красила? – возмутилась Аякчан. – По мне, так очень стильно смотрелось. – Она горделиво отбросила назад свои голубые пряди и презрительно покосилась на золотые локоны тигрицы. – А тетки, которых она убивала, мне не нравились. Тигрица б не убила – пришлось бы самой.

– А как же верховная Айгыр? – шепнул Хакмар. – Она ведь была твоей покровительницей.

– Много ты понимаешь во внутренней политике Храма! – скривилась Аякчан. – Покровительниц у нас убивают первыми, чтобы много не воображали. Айгыр же меня убила… в прошлой жизни, когда я основала Храм.

– Ну да… Какая основательница – такой и Храм, – вздохнул Хакмар.

– Мы все знали тигрицу Алтын-Арыг! – рыкнул Хадамаха. – И будем драться с любым, кто скажет о ней дурное слово!

Лицо предводительницы Амба стало еще тверже и холодней.

– Ты, сдается, говорить хотел, медвежонок? А теперь мне же, в моем же шалаше дракой грозишь – из-за предательницы?

– Очень хочу говорить и узнать многое хочу, – стараясь не дать и когтя высунуть бушующей внутри багровой ярости, согласился Хадамаха. – Да только разом с Алтын-Арыг мы зуб к зубу, коготь к когтю с такими врагами дрались, в такой… Нижний мир спускались… – он едва заметно усмехнулся – вот уж чистая правда! – Что отныне та тигрица из рода Амба сестра мне по крови и Огню навеки, и хаять ее я даже родичам не позволю!

– Алтын-Арыг весь Сивир спасла, – тихонько проблеял Донгар. И уже гораздо внушительнее добавил: – Это я вам как шаман говорю!

В глазах Золотой Амба промелькнуло странное выражение, и она задумчиво покачала головой:

– Ладно, наглые детишки, пока я вас не прогоню!

– Вот спасибо тебе, старая женщина! – ехидно кивнула Аякчан.

Хадамаха возвел глаза к выгнутому потолку шалаша. Операция по откусыванию Аякчан языка, которую обещала проделать Амба, представлялась ему все привлекательней. Вот сейчас Амба взъярится, как тигрицы могут, и пропало расследование! Но странное выражение не исчезало из глаз Амбы – и тигрица… промолчала! Только отбросила прикрывающую ее занавеску и шагнула навстречу.

– А-а-а-хх! – из груди Аякчан вырвался полустон-полувсхлип.

Амба облачилась в теплый халат, весь, от подола до ворота, расшитый оленьей шерстью. Искусно подобранные шерстинки – совсем белые, серенькие, коричневые и вовсе черные – сплетались в картину: покрытая льдом река, темные сосны…

– Зачем ты носишь шкуру? Зачем бегаешь голышом? Если у тебя есть такие вещи! – крик Аякчан звучал чистым, неприкрытым страданием. Лицо голубоволосой ведьмы исказилось, и стало понятно, что для нее уж слишком – стоять здесь, в глухомани тайги, перед роскошно одетой золотоволосой тигрицей, когда на самой напялены обноски с медвежьего плеча. От гордой матери-основательницы Храма не осталось ничего – была просто девушка, растерзанная в клочья, будто побывала в Амбиных клыках!

Амба глянула на Аякчан со слабеньким, но все равно удивительным сочувствием:

– Ты не понимаешь, жрица. С вещами поосторожнее надо. Не дело вовсе, чтобы видели их, надо, чтобы видели, на что они надеты.

Взгляд Хадамахи невольно скользил вдоль извивов вышитой реки, по темному лесу, чьи сосны карабкались вверх по полю халата… и вдруг уткнулись в полоску белоснежной кожи, ямку между ключицами, как отпечаток пальца в мягкой глине, и золотой локон, струящийся вдоль отворота халата. Хадамаха невольно вздрогнул и резко вскинул глаза… встретившись с желтыми глазами Золотой, в которых тлела насмешка.

– Вот так это и работает, мальчик. – Ее губы изогнулись в улыбке, словно охотничий лук.

Хадамаха залился краской смущения, но больше – злости. Достала все-таки его хитрая Амба! Как Донгара, как Хакмара… Не успокоилась, пока не доконала честного медведя!

Амба удовлетворенно хмыкнула, понимая, что добилась своего, и повернулась к Аякчан:

– Тебе сложнее, жрица. Тебя люди не видят вовсе. – И прежде чем Аякчан успела вспылить, рассыпая вокруг Огненные искры, Золотая мурлыкнула: – Они видят твои голубые волосы и думают – вот храмовница, если что сделаю не так, спалит в золу и пепел. Твое могущество не дает им заметить, что у тебя… – Золотая склонила голову к плечу, оценивающе разглядывая Аякчан, – очаровательное личико, хорошей формы носик, губы… Глаза хороши, но все помнят только, что в них бушует Пламя.

– А еще иногда они становятся треугольными. – Тон Хакмара был неприязненным, будто ему очень не нравился этот «разбор Аякчан по статям».

– Фигурка тоже должна быть хороша, там, под этими лохмотьями. Тоненькая, как камышинка. – Амба кивнула жадно слушавшей ее Аякчан.

– Голышом ходить не буду, – буркнула девушка – она тяжело дышала, а глаза цвета сапфира затуманились, точно она очнулась от завораживающего сна.

– У нас не было другой одежды, – обиделся Хадамаха.

– Ну ясно… Медведицы! – фыркнула Амба и снова оценивающе поглядела на Аякчан. Точно примеривалась.

– Мы сюда пришли, чтобы глазки, носики и тряпки обсуждать? – с раздражением спросил Хакмар.

– А ты боишься, она поймет, как хороша, и бросит тебя? – насмешливо осведомилась Амба.

– Мы пришли, чтобы разобраться в бедах, что случились на нашей земле! – внушительно вмешался Хадамаха.

У круглого входа в шалаш послышался шум, и двое крылатых – черноперый предводитель и его белоперая подруга, пригнувшись, шагнули внутрь.

– На нашей земле только одна беда – эта вот опять летала, когда вдоль берега спускалась! Я видел! – крылатый указал кончиком крыла на Аякчан.

– Ерунда! Я же не могу летать. У меня крыльев нет, – объявила девушка, и пока крылатый судорожно подергивал длинным носом, пытаясь переварить ее слова, уселась на почетные нары напротив входа, всем видом давая понять, что только жрице здесь и сидеть.

– Сначала привет – потом разговоры, – кивнула Золотая Амба, тоже усаживаясь. Раздуваясь от важности, Белый тигренок устроился рядом – внимать беседам взрослых. Хадамаха вдруг почувствовал, как холодный, липкий, тошнотворный страх расползается в животе. Он-то сам что тут делает? Сейчас придется говорить: перед Золотой тигрицей, перед вожаками крылатых, говорить… – так уж вышло! – от всего племени Мапа, как сын вожака. А он ни слова не помнит! Еще пару ударов сердца назад у него были догадки и подозрения, а сейчас в голове пусто, как в вылизанном котелке после ужина!

Юная тигрица, что точила когти возле шалашей, теперь уже в человеческом облике, пронесла деревянное блюдо. Угощение было еще скромнее, чем в Хадамахином стойбище: всего лишь улаты – мелко, чтобы всем хватило, порезанные кусочки юколы с прошлодневной черемшой – да туесок с инготе – сушеной икрой, залитой нерпичьим жиром. Юная тигрица, покачивая бедрами, прошла между гостями, опустила блюда на низенький столик… и сама опустилась на колени у ног Донгара.

– Большая честь служить вам, мой господин, – с легким придыханием мурлыкнула она и, ухватив тонкими пальчиками кусочек рыбы, поднесла его прямо ко рту Донгара.

Донгар уставился на круглое личико тигрицы с таким ужасом, точно увидел морду нижнемирского авахи. Тигрица усмехнулась и провела кончиком острого язычка по розовым губам. Донгар глянул на кусок рыбы в ее пальцах и стиснул зубы так, что аж хруст по шалашу пошел!

– Возьми! – заезжая проклятому шаману локтем в бок, прошипел Хадамаха. – Обидишь!

Донгар шевельнул челюстями, будто хотел разомкнуть и не мог, и наконец едва-едва, на ширину мизинца раздвинул зубы. Тигрица подождала. Поняла, что дальше рот «господина» удастся открыть разве что стальным долотом, и, касаясь мягкими пальцами Донгаровых губ, мизинчиком пропихнула кусок внутрь. Челюсти черного шамана лязгнули, как сомкнувшиеся тиски. Молоденькая тигрица чуть слышно взвизгнула и завалилась на попу, прижимая к себе руку, словно боялась недосчитаться пальцев. Донгар зажмурился и застыл с рыбой за щекой, как хомяк, – разжевать и проглотить у него не хватало смелости.

– Иди отсюда, малышка Тасха! – с легкой досадой бросила Золотая. – Взрослым надо поговорить. Потом паренька своего подкараулишь.

Донгар втянул голову в плечи. Хадамаха ощутил острое желание сделать то же самое. Это его к взрослым причислили? Стараясь скрыть смущение, он потянулся к блюду…

– У вас тоже запасы подходят к концу? – пробормотал он.

– Если ты хочешь сказать, что племя Амба принимает гостей, будто нищие какие, то… да! В племени почти не осталось еды, – рыкнула Амба.

Хадамаха смущенно засопел – вот тебе и взрослый, хозяйку оскорбил.

– Они врут, – забрасывая в рот кусок рыбы и по-птичьи запрокидывая голову, клекотнул черноперый крылатый. – Это у нашего племени вовсе не осталось еды. А тигры на нашей беде жируют.

– А-ш-ш-ш! – скаля клыки, зашипела Золотая.

– А-ш-ш! – подхватил ее тигренок.

– Они не выглядят особо жирными. Очень даже стройные, – выдвигаясь вперед, чтобы оказаться между Амба и крылатыми, вмешался Хадамаха. – С чего вы взяли, что Амба забрали вашу дичь?

– На наших землях дичи нет – где-то же она должна быть? Выходит, у тигров. А где ж еще? – забрасывая в клюв… то есть в рот, еще кусок, заключил крылатый.

– Почтенный крылатый летел над землями Амба – видел ли он дичь? – поинтересовался Хадамаха.

– Припрятали, – немедленно объявил Черноперый. – Или съели.

– Конечно, съели, ты, кур безмозглый! – не выдержала Золотая. – Что было, еще в начале Ночи переловили, потом на прошлодневных запасах сидели… – она сморщилась, точно вместе с рыбой прихватила слишком много черемши. – Половину шаману Канде пришлось отдать, в счет долга.

Белая спутница крылатого впервые шевельнулась, что-то тихо шепнув ему на ухо.

– У нас Канда почти все забрал. Украшения из перьев, что на ярмарку делали, птицу битую, рыбу… – перечислил Черноперый и упрямо добавил: – Если б не Амба, мы бы рассчитались!