Текст книги "Дневник путешествия из Тоса (Тоса никки)"
Автор книги: Ки-но Цураюки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
Идем, идем,
А все уйти не можем
От сосняка на берегу,
Что в бухте Одзу,
Словно все прядет его любезная моя.
Так и продвигаемся, переговариваясь друг с другом, а тем временем раздается команда: «Гоните судно быстрее, пока погода хорошая!» И тогда кормщик, обратясь к корабельщикам, говорит: «Поступил приказ с самого корабля: прежде чем задует утром ветер северный, бечеву тяни быстрей!» Слова эти, напоминающие стихи, – непроизвольные слова кормчего. Кормчий ведь специально не думал: вот, мол, теперь я произнесу что-нибудь вроде стихов. А те, кто слышал, заметили: «Удивительно! Вот ведь высказался, прямо как стихи прочитал!» А когда попробовали записать, действительно: тридцать и один слог[58]58
31 знак слогового письма – стандартный размер танка.
[Закрыть].
Сегодня не поднимаются ветер и волны: подействовало, что люди целый день молятся: "Не вставайте, о волны!" Только что было место, где собираются и резвятся чайки. В избытке радости от приближения к столице один ребенок читает стихи:
Знаю я: это из-за молений
Наступило затишье от ветра.
Только странно одно
Даже чайки
Мне кажутся пеною волн!
Корабль все продвигается, и вот видна прекрасная сосновая роща в местности Исидзу; и далеко тянется песчаный морской берег.
Потом проходим окрестностями Сумиеси[59]59
Сумиеси – название синтоистского храма в черте современного Осака.
[Закрыть]. Один человек слагает
И тут мать той, что ушла в прошлое, прочла, ибо не забывала ее ни на день, ни на час:
Это никак не значит, что она стремится позабыть дочь; это должно означать, что, отдохнув немного от чувства тоски, она станет тосковать с новой силой.
Пока, переговариваясь так или погрузившись в задумчивость, мы продвигались вперед, внезапно подул ветер, и, сколько ни старались гребцы, корабль все отступал, отступал назад и едва не затонул.
– Эти пресветлые боги из Сумиеси, – промолвил кормчий, – известны, наверное, вам.[62]62
Пресветлые боги из Сумиеси – синтоистские божества Увацу-цуо-но-микото, Сокоцуцуо-но-микото и Накацуцуо-но-микото, охранители морской стихии (соответственно поверхности моря, морского дна и глубин моря), а также покровители дипломатии и поэзии. Считалось, что эти божества начинали внимать обращенным к ним молитвам только после получения угодных им жертвоприношений.
[Закрыть] Чего-то, видимо, им захотелось.
Какие-то они новомодные[63]63
«Новомодные» боги – корыстные, вымогающие у путников дары.
[Закрыть]. Вот кормчий говорит:
– Извольте поднести нуса.
Как он и сказал, подносят нуса. И хотя исполнили все это, ветер ничуть не перестал. Все больше дует ветер, все больше встают волны, ветер и волны становятся опасными, и тогда кормчий опять говорит:
– Ваш корабль не двигается потому, что нуса не удовлетворяют богов. Теперь поднесите им такого, что должно их обрадовать!
Опять сделали, как он сказал.
– Как нам поступить! – говорили мы. – Даже глаза у человека два, а зеркало у нас одно-единственное[64]64
Синтоисты считают, что подношение зеркала ценится их божествами выше всего.
[Закрыть]. Но поднесем и его! – И когда с этими словами бросили его в море, стало жаль. Но как только это сделали, море стало гладким, как зеркало, и тогда кто-то сложил стихи:
Неистовых богов сердца
Тотчас стали видны,
Лишь только зеркало
В бушующее море
Мы погрузили.
Это совсем не те боги, которых называют богами Суминоэ, травы забвения и прибрежных молодых сосенок[65]65
В традиционной поэзии боги храма Сумиеси упоминались как добрые боги Суминоэ, травы забвения и вечно молодых сосен.
[Закрыть]. В зеркале мы явственно увидели сердца богов. А сердце кормчего было таким же, как священные сердца богов[66]66
Т. е. отличалось жадностью.
[Закрыть].
День 6-й. Отправившись от того места, где бакен, причаливаем к Нанива и входим в дельту реки. Все путники, даже старухи и старики, сложив ладони у лба[67]67
Склонить лоб к сложенным ладоням – знак благодарственной молитвы буддам.
[Закрыть], так радуются – больше некуда. Преклонных лет дама с острова Авадзи, что страдала морской болезнью, радуется, говоря: «Близко уже столица!» Подняв голову от корабельного днища, она произносит:
Унынием объятые,
Хотели мы скорей
В лагуну Нанива!
И вот, раздвинув веслами тростник,
Пришел в нее корабль.
Все изумились, потому что произнесла это дама, от которой никак не ожидали. Среди других и старший корабля, сам чувствовавший себя плохо, в крайнем восхищении сказал:
– Как непохоже, что вы были измучены морской болезнью!
День 7-й. Сегодня корабль углубился в дельту реки, и, пока поднимался на веслах по течению, река все мелела, и мы совсем замучились. Подниматься кораблю очень трудно. Между тем старший корабля, будучи от природы человеком неотесанным, с такими вещами, как стихи, не был знаком совершенно. Однако же, восхищенный стихами почтенной дамы с Авадзи или же ободренный приближением к столице, с трудом сочинил неуклюжие стихи. Вот эти стихи:
Вот пришли,
Поднимаемся вверх по реке,
Но мелеет вода на пути.
И корабль, и я сам
Мы измучены оба сегодня!
Это он, должно быть, из-за болезни так сочинил. Одним стихотворением он не довольствуется, и вот еще одно:
Он оттого расстроился
Корабль, который так был рад опешить,
Что обмельчала
Душа воды,
Когда меня узрела.
А это стихотворение наш старший произнес, не в силах, должно быть, сдержать радость приближения к столице. «И все-таки, – сетует он, – получилось хуже, чем стихотворение почтенной дамы с Авадзи. Жаль. Лучше бы мне молчать». Между тем наступила ночь, все уснули.
День 8-й. По реке подниматься по-прежнему трудно; остановились поблизости от места по названию Придворный выпас Торикаи[68]68
В эпоху Хэйан в Японии существовало 32 выпаса, принадлежавшие двум (Левому и Правому) придворным управлениям, содержавшим лошадей (Мэре). Выпас Торикаи находился в окрестностях Осака. Впоследствии на его месте возникло селение Торикаи.
[Закрыть]. Сегодня вечером у старшего на корабле поднялась обычная его боль, и он очень страдал. Один человек принес рыбы свежего улова. Ответное дарение сделали рисом. Мужчины украдкой переговариваются: «Никак, „выуживают по луфарю на рисинку“»[69]69
Несколько переиначенная старинная поговорка, примерно соответствующая русской «Сменял индюка, да на быка».
[Закрыть]. Такие обмены уже случались в разных местах. А сегодня рыбы не употребляем: начинаем поститься.
День 9-й. В нетерпении еще до рассвета принялись тянуть корабль вверх по реке бечевой, но только воды в реке нет, и мы еле-еле тащимся. Между тем достигаем места под названием Развилок, что у пристани Вада[70]70
Место слияния рек Ёдогава и Кандзаки. Было широко известно как место скопления нищих. Расположено по течению ниже Торикаи; здесь ошибка.
[Закрыть]. Нищие просят рису, рыбы и других припасов. Подаем. Пока тянем так вверх по течению свой корабль, проходим мимо монастыря Нагиса. Этот монастырь, если вспомнить старину, был интересным местом. Сзади, на холме, сосновые деревья, а во внутреннем дворике распустились цветы слив. Люди здесь рассказывают: «Это – место, которое в старину слыло знаменитым»: "Это как раз то место, где покойный ныне тюдзе[71]71
Тюдзе – высокий придворный чин.
[Закрыть] Аривара-но Нарихира, сопровождая ныне уже тоже покойного принца Корэтака[72]72
Принц Корэтака (844–897) – старший сын императора Монтоку. Его мать происходила из рода Ки, соперником которого в борьбе за власть в IX в. стал род Фудзивара, посадивший на престол своего ставленника. Корэтака постригся в буддийские монахи и поселился в Оно. Аривара Нарихира, навестивший принца в монастыре, посвятил ему одно из знаменитых своих стихотворений – «Мне кажется, что это сон».
[Закрыть], сложил такие стихи:
Если б вишни
Совсем не цвели
В этом мире,
Было б сердцу спокойно
С приходом весны".
Теперь же один из тех, кто побывал здесь сегодня, сложил такие стихи, подобающие этому месту:
Хоть сосны здешние
Стоят тысячелетья,
В них издревле
Шум ветра
Остается неизменным.
А еще один сложил так:
У этого приюта
Слив цветы
Любил владелец, здесь окончивший свой век.
Они благоухают и теперь
Все тем же, прежним ароматом…
Обмениваясь стихами, мы поднимаемся по течению и радуемся приближению к столице.
Ни у кого из тех, кто едет теперь в столицу, в пору нашего отъезда из нее не было детей. Там, в провинции, у некоторых родились дети. Когда корабль останавливается, все они с детьми на руках сходят на берег. Видя это, мать того, прежнего ребенка, не в силах сдержать свою скорбь, произносит сквозь слезы:
Кто детей не имел,
Тот домой возвратится с ребенком.
У меня же не стало
Той, что прежде со мною была…
Без нее приезжаю – о горе!
Каково же отцу это слышать! Только ведь и слова такие, и стихи произносят отнюдь не потому, что так нравится. Говорят, что и в китайской земле, и у нас это делают тогда, когда нет сил сдержать свои переживания.
Сегодня вечером останавливаемся в месте по названию Удоно.
День 10-й. Случилась помеха, и мы не поднимаемся.
День 11-й. Дождь немного пошел и перестал. Все так же поднимаясь по течению, мы увидели, что на восток от нас лежат горы. Спрашиваем у людей, и нам говорят: "То храм Яхата"[73]73
Храм Яхата – синтоистский храмовой комплекс Исикиемидзу Хатиман-гу, расположенный на горе Отокояма близ Киото.
[Закрыть]. Услышав это, все радуются и возносят молитвы.
Виден мост Ямадзаки[74]74
Ямадзаки – мост у подножия горы Отокояма.
[Закрыть]. Радости нашей нет пределов. Здесь, в окрестностях храма Соодзи[75]75
Соодзи – буддийский храм к западу от моста Ямадзаки.
[Закрыть], ненадолго останавливаем корабль и держим совет о разных вещах. По берегу, возле этого храма, много ив. Один человек, глядя, как эти ивы отражаются на дне реки, сложил стихи:
Видно мне
Будто ткется узор
Набегающей рябью
По зеленой основе
В воде отразившихся ив!
День 12-й. Стоим в Ямадзаки.
День 13-й. Все еще в Ямадзаки.
День 14-й. Идет дождь. Сегодня посылаем в столицу за повозками.
День 15-й. Сегодня притащили повозки. От корабельной неустроенности переезжаем с корабля в дом к одному человеку. В доме у этого человека нам как будто рады, постоянно угощают. При взгляде на этого хозяина и на то, как хороши угощения, приходят дурные мысли[76]76
По-видимому, имеются в виду подозрения в корыстных целях хозяина дома, рассчитывающего на щедрую плату богатого экс-губернатора дальней провинции.
[Закрыть]. Всячески отдариваемся. Манеры владельцев дома приятны и учтивы.
День 16-й. Сегодня вечером едем в столицу. Взглянув мимоходом, мы видим, что и изображения шкатулок на лавочках Ямадзаки, и форма огромных крючков перед лавками на излучине реки нисколько не изменилась. Но ведь говорят же: "Не понять привязанностей торгаша"[77]77
Неизменность вкусов лавочников, по мысли автора, не согласуется с представлением об изменчивости человеческих привязанностей.
[Закрыть].
И вот, когда мы ехали в столицу, то в Симасака один человек устроил нам угощение. Вряд ли это непременно нужно было делать. Однако теперь, когда мы приезжаем домой, люди и стали такими, в отличие от того времени, когда мы отправлялись в путь[78]78
Намек на корыстный расчет людей, оказывающих гостеприимство.
[Закрыть]. Отдарили и этого.
Мы решили, что в столицу въедем, когда наступит ночь, поэтому и не спешим. Тем временем всходит луна. Через реку Кацура (Багряник) переправляемся при лунном свете. Люди говорят: "Эта река – не то что Асука (А Завтра?): у нее ведь не изменились совсем пучины и стремнины"[79]79
Асука (букв. «А Завтра?») – река, отличающаяся капризным течением. В поэзии – символ непостоянства. В «Собрании старинных и новых японских песен» есть стихотворение неизвестного автора, где говорится, что в реке Асука «вчерашняя пучина стала сегодня стремниной».
[Закрыть]. А один человек слагает стихи:
Другой человек произнес:
Реку Багряника,
Которая была далекой,
Как облака на небе,
Переплываем,
Увлажняя рукава.
А еще один человек произнес:
Хоть не впадает
В сердце мне
Река Багряника,
В нем для реки
Достало б глубины.
С избытком радуемся столице, вот и стихов получается избыток.
Наступила глубокая ночь, поэтому вокруг ничего не видно. Радуемся, что вступили в столицу. Когда мы, добравшись до дома, въехали в ворота, от луны сделалось светло и стало очень хорошо видно. Все разрушено и поломано невозможно сказать как, – даже больше того, что мы слышали. Сердце человека, которому было поручено присматривать за домом, тоже находилось в запустении. Он сам просил поручить ему присмотр, потому что у нас с ним как бы один особняк, только разделенный изгородью. И все же после каждого известия ему постоянно посылали подарки. Правда, нынешним вечером "о таких вещах громко говорить не полагается. И хотя хозяин выгладит очень огорченным, он намерен выказать благодарность.
Есть здесь углубление наподобие пруда – место, заполненное водой. Рядом даже была сосна. За эти пять или шесть лет половины ее не стало, будто прошла целая тысяча лет. Сюда же примешались и совсем новые побеги. По большей части все запущено, поэтому люди говорят: "Да, печально!" Не обходится без воспоминаний, а среди самых милых воспоминаний – девочка, родившаяся в этом доме. Ах, как это горько, что она не вернулась вместе со всеми! Спутники все шумят, созывая детей. От всего этого горечь становится еще нестерпимее, и вот для человека, который понимает это состояние, потихоньку звучат стихи:
Но и этого, видимо, было мало, и следом за ними послышалось:
Когда бы можно было
Ненаглядной
Тысячелетье любоваться, как сосной,
Вдали от дома
Не было бы горечи разлуки.
Конечно, много есть незабываемого, вызывающего сожаления, да всего не передать. Так или иначе, порвать бы все это поскорее!
