355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кейт Клейборн » Любовь с чистого листа » Текст книги (страница 5)
Любовь с чистого листа
  • Текст добавлен: 17 мая 2022, 12:03

Текст книги "Любовь с чистого листа"


Автор книги: Кейт Клейборн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5

Пишу Риду, что встретимся у скульптуры портного – большой бронзовой статуи пожилого мужчины в ермолке, который согнулся над ручной швейной машинкой. Трогательная дань работникам, своим трудом достигшим былой славы швейной индустрии Нью-Йорка. Мне нравится ждать именно у этой скульптуры, ведь я никогда особо не любила центр города. Даже за несколько кварталов слышен гул Таймс-сквера, вызывающий глазную мигрень: все эти гудки, вспышки огней, туристы, которые по непонятным причинам даже наслаждаются всем этим безумием. У скульптуры довольно шумно, тем более днем в среду, но мне спокойно рядом с мирным неподвижным портным. Поскольку я приехала на целых полчаса раньше – будто пытаюсь доказать, что у меня сильнее в одном месте чешется, – у меня достаточно времени успокоиться.

Большую часть этого времени я занималась двумя вещами: первая – я сравнивала список выбранных мной адресов с отметками на карте в телефоне, чтобы сверить маршрут. Если я все правильно расписала, что спорно, ведь никогда не знаешь, что случилось с рукописной вывеской: может, ее убрали навсегда, а может, ее просто не видно из-за нового щита или баннера. Сегодня мы с Ридом должны увидеть по крайней мере 12 знаков. Нравится мне район или нет. Швейный квартал очень богат на знаки, есть даже такие – как вывеска магазина одежды из 60-х, – на которых встречаются рисунки. Глядя на список, думаю, что я молодец и хорошо подготовилась. Я готова пройти этот маршрут и по-другому встретить Рида, ведь теперь у нас общая цель.

Второе, чем я занималась, – это думала о том, что, как и подобает простой человеческой женщине, я проснулась с двумя новыми прыщиками на лбу именно в тот день, когда у меня важное дело и мужчина, для которого я хочу выглядеть привлекательно.

Вот эта мысль, очевидно, не самая продуктивная, хотя если вам кажется, что трогать их каждые 45 секунд – это продуктивно…

Этим я и занимаюсь, когда на месте появляется Рид.

Сегодня его наряд диаметрально противоположен кэжуалу, будто Рид взял и порвал любые с ним связи. Он в костюме. Темно-синем, почти черном. Сидящем по фигуре. Белая рубашка, серый галстук. Серая сумка-мессенджер через плечо.

Уолл-стрит Рид.

На самом деле здесь нечему удивляться. Рид назначил дату и время, отталкиваясь от встречи где-то в этом районе. Совершенно ясно, что она связана с его крутой работой. И все же я поражена его видом, и Рид будто бы знает об этом. Приветственно кивнув, он останавливается и несколько мгновений просто стоит перед скульптурой застывшего с серьезным видом портного.

Я сжала листок со списком с такой силой, что он почти сложился пополам.

– Тонкая работа, правда? – наконец говорю я, вставая рядом с ним. – Ты первый раз его видишь?

– Нет. – Он смотрит на меня, затем поворачивает голову в сторону Седьмой авеню. – Я был в свадебном салоне здесь неподалеку.

Он сказал это без какого-либо злого умысла, но вокруг нас повисла неловкость. Возможно, все на километр вокруг сморщились, уловив ее в воздухе.

– Точно, – говорю я, молясь, чтобы мое лицо не выглядело сейчас как смайлик с пугающе лживой улыбкой. – В этом районе много свадебных салонов и магазины одежды. – Я вспоминаю, насколько странно наше соглашение да и то, что мы вообще общаемся. Часть меня тут же хочет сбежать и забыть обо всем этом.

Вдруг меня толкнул проходящий мимо человек из толпы туристов, уставившихся в свои телефоны, и я по инерции врезалась в Рида, а он придержал меня за локоть и бросил в сторону прохожего:

– Придурок, смотри на дорогу! – Уверена, мужчина его не услышал, но неожиданность самой фразы вырывает меня из угнетающих размышлений.

– Вау… – говорю я, вытаращив глаза. – Ты назвал того дядьку придурком!

Румянец, которого я так ждала тем вечером в магазине, теперь слабо, но все же проступил на внешнем своде скул Рида.

– В смысле, я не ожидала услышать от тебя слово «придурок». – Он недоверчиво хмурит бровь, и я поясняю: – Я думала, твои ругательства будут… не знаю. «Подлец», «недомерок». Старомодные такие.

– Почему это? – Его тон все еще равнодушный, но в глазах мелькает интерес, а рука все еще держит меня за локоть, который, по-видимому, стал моей новой эрогенной зоной.

Я пожимаю плечами, убирая его руку. Наверное, не стоит упоминать «Антологию драмы».

– Ты прозвучал как настоящий ньюйоркец.

Мышцы его челюсти дрогнули.

– Ты говорила, здесь много чего можно посмотреть.

– Да, точно! – слишком радостно восклицаю я и даю ему листок, уже без лишней радости. Нахмурив брови, он рассматривает его.

– Надо поменять первые три с последними двумя. Так рациональнее, – говорит он.

Я заглядываю в листок через плечо Рида, затем смотрю на карту в телефоне. Точно. Он прав.

– Это было грубо, – вдруг произносит он, я смотрю на него. У него усталые глаза, их яркая пронзительная голубизна побледнела. – То слово.

Я улыбаюсь, потому что знаю, о чем он: это слово я нарисовала в воображении прямым шрифтом без засечек, как только Рид его произнес.

«Придурок». Но делаю вид, что не поняла.

– Значит, рациональнее? – переспрашиваю я, драматично округлив глаза.

Кажется, он рад тому, что я решила обойти тему, на его лице появляется и тут же исчезает черточка. Напряжение между нами от этого не спадает, но становится гораздо более выносимым. В голове сразу всплывают воспоминания из школы, когда учитель говорит классу разделиться на пары, то есть те самые минуты, когда чувствуешь, что рядом за партой находится совершенно незнакомый человек, хотя вы целый год просидели всего в нескольких рядах друг от друга.

Начало прогулки неплохое, честно. Первые три знака – действительно рационально! – все еще на месте. Самый первый из них простоват – не более чем разноразмерные базовые глифы[16]16
  Глиф – элемент письма, единица графики.


[Закрыть]
, но второй и третий то, что надо, – огромные, рукописные баннеры на торцах кирпичных зданий и рекламные вывески одна на другой, все в разном стиле, с разными шрифтами. В обоих случаях мы топчемся на краю тротуара, чтобы не преграждать путь, и я делаю снимки, стараясь не мешать прохожим. Так мы находим свой общий ритм, в котором проходим еще несколько точек по списку. Рид даже пару раз взял у меня телефон, чтобы сделать фото под лучшим углом; с его ростом и длинными руками это намного легче. Иногда, чтобы подобраться ближе, он переходит улицу или вытягивается во весь рост за припаркованной машиной. Когда мы разговариваем, я спокойна и сосредоточенна – он спрашивает, как называются разные стили леттеринга[17]17
  Леттеринг считается формой искусства, где каждая буква во фразе выступает в качестве иллюстрации и создается с вниманием к деталям. На основе леттеринга обычно не создают шрифты, поскольку буквы рисуют с учетом конкретного слова.


[Закрыть]
и просит объяснить какой-то термин, обозначающий часть буквы. В какой-то момент я даже в шутку советую ему посмотреть мои короткие видеоуроки для начинающих, даю свою визитку и предлагаю заглянуть на мой сайт. Рид смотрит на карточку, разглядывая ее аккуратный дизайн, и внутри у меня что-то трепещет, сама не знаю почему. Как будто я подглядываю за очень интимной сценой, прямо как та, когда я нашла его визитку в магазине.

Он бережно кладет ее во внутренний карман пиджака, хлопнув по нему один раз с такой серьезностью, будто и вправду собирается посмотреть мои видео, и я заливаюсь румянцем в польщении. Однако примерно на шестом по счету знаке события начинают принимать неприятный оборот. Две вывески подряд не находятся – либо я ошиблась с адресом, либо их закрыли чем-то сверху. А следующий сильно выцвел и стал нечитаем. После того мой знак ателье, на который я так надеялась, – не знаю, в чем дело, но ничто из окружающего ни капли не похоже на фотографию из интернета. Снова смотрю на карту, приближаю место в режиме съемки со спутника; прошу Рида посмотреть в другом приложении с картами. Я в панике и растерянности, так что Рид предлагает пойти дальше.

Ко всему прочему тротуары постепенно заполняются народом. Стоять в сторонке, никому не мешая, становится уже не так просто. И так зажатый Рид становится даже более зажатым; он взвинченный и напряженный – «Я ненавижу Нью-Йорк», – и я тоже начинаю нервничать. Замечаю знаки не из списка, думаю, надо ли останавливаться, а затем с трудом могу сосредоточиться на нашем маршруте. Пока мы гуляли, небо еще больше посерело, оно стало, как серые дома, нависающие со всех сторон, и разглядеть знаки стало значительно труднее. На углу 6-й и 36-й авеню есть вывеска, на которую я наткнулась в чьем-то блоге, но, подойдя ближе, я ужаснулась: там, где ее видно, она вся выцвела, а строительные леса вокруг мешают смотреть. Шум невыносимый: грохот, скрежет металла – унизительно. Нам с Ридом приходится кричать друг другу, обсуждая, под каким углом вывеску видно лучше. Один раз мы в полнейшем непонимании развернулись и направились в противоположные друг от друга стороны. Мне пришлось потянуть его за рукав, чтобы провести за собой по огражденному тоннелем тротуару, поближе к вывеске. Мы идем, и шум усиливается, даже кости вибрируют, а воздух внутри нагрелся от проходящих мимо людей. Мы выходим, я оборачиваюсь на Рида и вижу, как сильно стиснуты его челюсти. Наверное, он прошел так весь тоннель.

– Просто попробуем ее рассмотреть, – говорю я, открывая камеру на телефоне.

– Ее не рассмотреть. Максимум две буквы.

Он прав, но я не хочу сдаваться. Начинаю осматриваться, будто в надежде найти новую дорогу – какую-нибудь высоченную лестницу, по которой можно забраться к этой вывеске. Важно, что у нее темно-красный фон; буква W как бы отбрасывает тень, чего я не видела ни на одной другой вывеске. Я уверена: это какой-то шифр.

– А что, если…

И тут пошел дождь.

Не тот, что начинается постепенно. Этот дождь обрушился большими каплями и промочил нас до нитки. Разгоняющий толпы дождь: все, кроме нас с Ридом, рванулись искать себе укрытие, большинство попрятались в тоннеле над тротуаром, из которого Рид с таким облегчением выбрался. Плюсом моей огромной мешковатой сумки является то, что я могу надеть ее себе на голову. Но тут Рид достает из своего достаточно вместительного портфеля зонт, и я чувствую себя полной идиоткой. Пусть он и знает слово «придурок», сам им точно не является, потому что раскрывает зонт надо мной вместо себя и указывает на голубой козырек, под которым невысокая женщина обеспокоенно пытается втащить в магазин стенд со свертками ткани. Мы бежим, шлепая по мокрому бетону, одежда пачкается брызгами проезжающих машин, Рид на полшага позади меня. Мне кажется, я чувствую, как его рука висит в воздухе над моей спиной.

Не касается. Лишь висит над ней.

Наконец добравшись до укрытия, мы можем оценить урон. Колготки на мне промокли до колена, платье прилипло к бедрам. Его костюм потемнел от воды, волосы стали медно-каштановыми. Я смотрю на него с улыбкой солидарности. Смешно, да? Смешно, как все обернулось?

– У тебя что, нет зонта? – спрашивает он, и это… не смешно.

Он сердится.

Я смотрю на него долгую секунду, осуждая этот его тон и высокомерный взгляд на меня. Вспоминаю о своей шуршащей и полной хлама сумке.

В поезде я захотела достать баночку драже, а нашла носок, низкий такой, какие под кроссовками носят. Ужасно, конечно, что у меня с собой нет зонта, но то, что он указывает мне на это, не менее ужасно.

– Дождь не предвиделся, – отвечаю я.

Рид что-то проворчал у меня за спиной.

– Что ты говоришь?

– Я говорю, сорок процентов.

Продолжаю смотреть. На завитке волос у его виска повисла капелька воды.

– Сорок процентов вероятности дождя, – поясняет он. – По прогнозу в приложении на телефоне.

– Но сорок – это не сто, правильно?

Капелька дождя падает на борт его пиджака. Мой ответ совершенно сбивает его с толку, Рид снова стискивает челюсти. Мы синхронно оборачиваемся и смотрим на дорогу, дождь льет с невероятной силой. Между нами прослойка воздуха, будто бы искрящаяся странной энергией.

– Твой новый проект, – наконец произносит он, стараясь перекричать звонки и стук дождя о навес над нами. – Ты откажешься от своих клиентов ради него?

Порыв ветра обрушивает дождь на нас, и я отступаю, наблюдая, как асфальт намокает вокруг носочков моих ног. Я злюсь и не хочу ни с кем говорить: прогулка пошла не по плану, затем еще эта ситуация с зонтом, и я все еще чувствую, где он меня коснулся.

Но в ответ лишь пожимаю плечами, играя наивность, хотя настроение у меня совершенно не игривое.

– Наверное, нет. Мне нравится создавать что-то своими руками. Но я-то всего одна. С этим проектом можно перестать волноваться о завтрашнем дне, он открывает много возможностей. Я точно смогу брать меньше клиентов.

– Ты сейчас занимаешься только фрилансом?

Я перевожу на него взгляд, он смотрит прямо перед собой, на дорогу.

– Д-да-а, – протягиваю я, подозрительно. Не знаю, долго ли мне еще удастся изображать перед ним наивность.

– Что, если месяц не удался?

Сжимаю губы. С одной стороны, не хочется быть надутой идиоткой, а с другой, Рид и сам надутый идиот, раз задал такой вопрос.

– Мне легко найти заказы, я востребована.

Он кивает:

– Но если бы выпали трудные времена, – говорит Рид. – У тебя оформленное ООО или что-то вроде? Как ты выплачиваешь себе зарплату?

Боже мой. Если есть в этом мире что-то хуже менсплейнинга, это оно. Он не просто объясняет что-то, он устроил целый допрос. До этого, на Променаде он задавал вопросы прямо, слишком резко. И все равно они звучали не так. Сейчас Рид задает вопросы слегка порицательно и далеко не слегка поучающе.

– Разве ты не говорил, что работаешь консультантом по бизнесу?

– Говорил, – отвечает он мрачно, затем затихает. Наступает долгое молчание, дождь перешел в монотонный, но сильный ливень. Рид кряхтит и снова спрашивает:

– А откуда у тебя медицинская страховка?

– Ой, смотри, – обрываю его я, кивая на ту сторону улицы. Голос у меня все еще радостный, а вот на душе кошки скребут. – Там магазин носов для любопытных варвар. А прямо рядом с ним бутик для тех, чье мнение никто не спрашивал.

Я не смотрю на него, но знаю… знаю, что он делает. Тоже смотрит на ту сторону улицы. Понимает, что таких вывесок там нет, но все равно смотрит.

– Я лишь имел в виду, что медицинские услуги стоят целое состояние, и многие люди творческих профессий…

– Рид. – Я поворачиваюсь к нему, скрестив руки на груди, справа на меня – на одежду, лицо, волосы – тут же обрушивается косой дождь.

Никогда не понимала выражение «капать на мозги». Теперь мои мозги оказались под водопадом.

Я делаю глубокий вдох, жду, когда он на меня посмотрит. Чувствую себя как оголенный провод.

– Давай кое-что проясним. Я не испытываю к тебе жалость, так что и к себе жалости не прошу. Я не маньячная пикси-мечтательница, чью жизнь надо организовать. Я хороша в том, что делаю. У меня довольно успешное дело в одном из самых конкурентных городов мира, и оно только растет. И я просто подумала, как здорово, если у меня будет… – Я замолкаю в ужасе, все лицо горит. Я хотела сказать «друг». Господи, что же я делаю? Зачем все это ему рассказываю?

– Что будет? – спрашивает он.

– С кем погулять, – вяло заканчиваю я. – Как я уже говорила.

– Тебе есть с кем погулять.

– Я не… – Боже мой. Как же обескураживает… наше общение. То, как он давит на меня с каждым своим вопросом, как заставляет меня произносить те вещи, которые не надо произносить. Как не дает просто хорошо проводить время.

– Я не то имела в виду, – говорю я.

Вокруг нас все затихло, дождь внезапно успокоился и теперь превратился в мелкую морось. Только с навеса шлепаются крупные капли, и за две секунды улица вновь наполняется людьми, вышедшими из своих укрытий на время ливня. Рид наблюдает за ними с напряженным, печальным, но таким красивым видом, и даже разочаровавшись в этой встрече, я все еще чувствую что-то – эмпатию, нашу связь.

Само собой, никакой связи нет. Я выхожу из-под навеса. Большая капля срывается с навеса и бьет меня по лбу, прямо по прыщикам. Нет зонта – нет достоинства. Что за дурацкий день.

– Мэг, – зовет он мягко. На секунду мне кажется, что у него… просящий взгляд? Но он снова замолкает. Ему нечего больше сказать. Вся эта ситуация со мной с самого начала была для него болезненной.

Он предлагает мне зонт, но я отмахиваюсь.

– Это была ошибка, – говорю я, и теперь он не кашляет, услышав это слово. То самое слово. Только смотрит на меня, держа в руке этот идиотский сорокапроцентовероятностный зонт, толку от которого теперь, как и от нашей прогулки.

Я разворачиваюсь и ухожу, спиной чувствуя, как оставляю дорожку из букв того самого ужасного слова.

♥ ♥ ♥

Возвращаюсь домой вся вымокшая, с всклокоченными волосами, злая как собака. По сути, я выгляжу, как бездомная кошка, если к бездомным кошкам пристают в метро по два раза на дню – первый мужчина настаивал, чтобы заняла его место, а когда я наконец сказала, что лучше постою, он обозвал меня «неблагодарной сучкой». Второй мужик, его друг, сказал, что любит «девчонок» с характером и вызывающе, омерзительно уставился на мой пах. Выходя, я незаметно прилепила жвачку к лямке его рюкзака, но раз она не может растянуться и заключить его и его придурка-дружка в большой, безвоздушный пожеванный кокон моей феминистской ярости, радоваться нечему.

– Эй, ты вернулась!

Я сейчас настолько злая и расстроенная, что ни частички благодарности, или облегчения, или надежды не чувствую от того, что Сибби здесь и встречает меня, будто каждый день только и ждет моего прихода домой. Она сидит за двухместным столиком на кухне, перед коробкой лапши навынос, и вся эта картина меня только раздражает. Мало того что волосы у Сибби сухие, они еще и отлично уложенные. Стрелочки на глазах выглядят идеально, а вот половина моей туши наверняка уже растеклась по лицу. И это я еще ни слова не сказала о ее ровной коже. Да и лапша из моего любимого ресторанчика.

– Мне надо принять душ. – Она поражается моему тону. В последние пару месяцев я как только с Сибби не разговаривала: просьбами, вежливо, наверное, даже отчаянно. Но зло и резко – никогда.

– Да, конечно, – отвечает она, взмахнув пластиковыми палочками для еды. Вообще-то это мои пластиковые палочки, и пусть домогательства в метро с этим не сравнятся, но хотелось бы мне иметь при себе жвачку.

– Тебе двадцати минут хватит? Я иду к Элайдже, но сначала хотела кое-что обсудить с тобой.

Мне хочется сделать самый глубокий в мире демонстративный вздох. Что бы она ни сказала, этот день уже ничто не исправит; я слышу, как душ зовет меня, но лучше сначала покончить с этим. Зато потом я смогу одновременно поплакать и о дурацкой ссоре с Ридом, и об этом разговоре. Выкуси, Рид! И кто теперь рациональный? Снимаю сумку и небрежно кидаю на пол, на что в ответ получаю очередной изумленный взгляд. Я, конечно, не чистюля, но с самого начала нашей совместной жизни я старалась этого не показывать, скрывала от Сибби все признаки неряшливости. Ей всегда нравился порядок, а я – эм – подстраивалась.

– Просто расскажи сейчас. Уверена, много времени это не займет. – С тобой теперь ничего не занимает много времени. Во мне сейчас столько пассивной агрессии, что можно на видео записать и отправить маме. Она бы мной гордилась.

– Ладно, – растягивает Сибби. – Ну, я знаю, что говорила про конец лета. – Она замолкает.

Я испускаю тихий, неуловимый вздох.

– В этом же здании сдается другая квартира, и, Мэг, она намного лучше. На кухне такое классное окно, и…

– Это мои палочки для еды, – вырывается из меня. Она недоуменно моргает. – Не важно. Забирай. Мне все равно.

– Брось, Мэг, – произносит она заботливо. Какой смысл в этой заботе сейчас, когда за последние месяцы она нанесла мне тысячу мелких ран своими словами? Я массирую пальцем висок, потираю все еще мокрый лоб, болезненно задевая прыщики. Плечи, спина и ноги ноют от усталости. Правда в том, что мы обе знаем: я не стану с ней ругаться. Особенно из-за переезда. Если хочет уйти, пусть уходит. Иначе только хуже будет, я знаю – родители с самого моего рождения держались за свой брак, говоря, что «надо быть вместе ради ребенка».

– Слушай, у меня был сложный день. – Я наклоняюсь, поднимаю с пола сумку, стараясь не подавать вида, будто все, о чем я думаю – это сейчас же отправиться в душ и нареветься вволю. – Если не в конце лета, то?..

Она опускает взгляд на лапшу. Вот и тяжелый разговор. Мои и так напряженные плечи напрягаются еще сильнее.

– Можно будет заехать уже в конце июня.

– Это… скоро. – Слишком скоро, чтобы я успела найти соседку. Да и в любом случае я надеялась, что она не понадобится мне сразу же после переезда Сибби.

Я бы получила работу в «Счастье сбывается».

Во мне поднимается очередная волна гнева, непреодолимо хочется уйти отсюда, подавить этот гнев.

– Я думала позвонить папе, – говорит Сибби, – чтобы отдать тебе деньги за квартиру до конца лета, несмотря на то что съезжаю раньше, чем говорила.

Теперь это я недоуменно моргаю. Сибби перестала брать деньги у отца примерно четыре года назад, когда он приехал в Нью-Йорк на конференцию. Они сходили в ресторан и на какой-то мюзикл, который Сибби уже три раза смотрела. Потом они сидели в баре отеля, и мистер Мичелуччи сказал Сибби, что не хочет и никогда не захочет видеть ее на сцене. «Ты не как эти девушки, Сибил, – сказал он ей. – У тебя же ни голоса, ни внешности, ни фигуры. В твоем возрасте пора уже быть серьезнее».

Позже, дома, она не могла перестать плакать, давясь на каждом сказанном им слове, и в тот момент мое сердце разбилось. Как лучшие друзья, мы любили и ценили все похожести и совпадения между нами, но я бы ни за что не пожелала ей разрушенных отношений с одним из родителей, как у меня в семье, – особенно с папой. Они всегда были очень близки, он всегда ее поддерживал.

Так что я знаю, как сложно ей будет просить его об этом.

– Не звони ему, – говорю я. Я растеряна и злюсь на Сибби. Но, с другой стороны, все еще люблю ее. Все еще желаю ей счастья. И раз она готова на такой шаг, значит, переезд сделает ее счастливой. – У меня есть деньги.

– Неужели? – ритмично пропевает она. Пошел ее папа в мой кокон из жвачки к тем придуркам. Он так ошибся. У нее есть все: и голос, и внешность, и тело, что бы это ни значило. Дело лишь в том, что у многих в этом городе есть все то же самое.

– Да, да, – я… почти пищу. – Я справлюсь.

Я уже вспоминаю, сколько у меня на счете в банке (счете для малого бизнеса, прошу заметить), какие есть сбережения, сколько проектов у меня намечается на следующие несколько недель и когда снова надо будет оплачивать налоги. Просто дико, как пощечина бесит мысль о том, насколько же кстати было бы сейчас иметь под рукой биржевого аналитика, который рассчитает все это в уме. Красавчик-калькулятор, который всегда с собой.

– Можем позже все обсудить? Мне очень надо в душ.

– Конечно. – Она берет телефон, лежавший сбоку от коробки с лапшой, смотрит на время.

– А почему у тебя был такой тяжелый день?

Я смериваю ее долгим взглядом. Что я успею объяснить за пару минут до ее ухода? Есть ли вообще в этом смысл, учитывая, как редко мы стали общаться? Болезненно вспоминаю о Риде и его коротких, четко по делу вопросах. В которых он выражает мнение, о котором никто не спрашивал. Не спрашивал, но все же.

Вопросы – это не так уж плохо.

Я не отвечаю ей. Только пожимаю плечами и указываю на свое мокрое, помятое лицо, на забрызганную одежду, желаю ей хорошего вечера с Элайджей. Ухожу в свою комнату и закрываю дверь.

Перед тем как раздеться, я достаю телефон из сумки и, держа его в руке, несколько минут осматриваю комнату. Неделями я видела здесь только бардак на рабочем столе, следы работы, которую я делала и переделывала, пытаясь справиться с проектом «Счастье сбывается». Конечно, в целом комната маленькая и немного неприбранная, но обустроена уютно и заботливо. Идеальное стеганое одеяло с пухлыми голубыми квадратами. Большие белые подушки с серыми вензелями, которые я придумала, – этакое потворство вышедшей в «Таймс» статье. Яркий розовый шарф на прикроватной лампе. Статуэтка из розового золота, которую Сесилия подарила мне на позапрошлое Рождество: отдыхающая птичка, ее округлое тельце в руке охлаждает и успокаивает. Моя картина: очертания зданий Манхэттена, где сами здания я сделала из надписей крошечным старым латинским шрифтом – обрывки услышанных разговоров в метро, разделенные только точками.

Я не хочу переезжать отсюда сейчас. Не хочу очередных потрясений.

Но мне нужны деньги – и как можно скорее, – чтобы остаться здесь. Поскольку я больше не буду гулять с Ридом, будет достаточно времени на работу.

В голове слышится фраза, сказанная Риду: «Мне легко найти заказы, я востребована».

Я включаю телефон, пролистываю список контактов.

– Сесилия, – говорю я, когда она берет трубку. – У тебя остался номер женщины, о которой ты говорила?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю