Текст книги "Девочка, которая объехала Волшебную Страну на самодельном корабле"

Автор книги: Кэтрин М. Валенте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава IX
«История Субботы»

в которой Вивернарий приносит жертву, в то время как Сентябрь ломает ловушку для омаров и встречает нового друга.

* * *

Яго не разжимал челюстей до тех пор, пока Сентябрь не вывалилась из Бриария, мало что соображая и дрожа от страха. Цветочная дверь прошелестела за ее спиной. От-А-до-Л исчез, не дождался ее. Конечно, он и не ждал вовсе. Он знал, что она слабая, что она сдастся, как только Маркиза начнет ее обхаживать. Он давно раскусил в ней испорченного трусливого ребенка. Она проклинала себя за то, что не оказалась храбрее и умнее. Для чего еще нужен ребенок в Волшебной Стране, как не противостоять злобным правителям? Аэл знал, что она не справится. Сентябрь выдернула руку из пасти огромной кошки и опустилась на колени в траву, глядя невидящим взглядом сквозь подступившие слезы.

– Вот наказание-то, – вздохнул Яго. – Может, не будем тратить время на жалость к себе?

– Я должна была сказать «нет»! Будь я похрабрее, сказала бы! Где же было мое своенравие?

– Нрав, как тебе еще предстоит узнать, зависит от времени суток, погоды, качества сна и рациона. Маркиза всегда добивается чего хочет, моя девочка. Нет ничего постыдного в том, что ты не сумела ей воспротивиться. – Пантер фыркнул и поскреб нос черной лапой. – Мне ли не знать, какое это удовольствие – перечить ей.

– Не может быть! Сентябрь! – послышался знакомый рокочущий голос. Сентябрь вскочила и помчалась навстречу, огибая колючую живую изгородь Бриария. Пантер, не отставая, следовал за ней. Вивернарий стоял на берегу рва с водой, посреди какого-то загона, виляя хвостом из стороны в сторону, как собака, которая нашла клад из косточек. Высокий забор из шелка для кимоно едва доходил ему до колена. От-А-до-Л помахал одной лапой, а затем наклонился – и заглянул в клетку.

Клетка была деревянная, облезлая. Сентябрь узнала в ней ловушку для омаров. Она видела такие на дальнем востоке, где жила тетя Маргарет. Ловцы омаров с помощью этих клеток поднимали их с морского дна. В загоне валялось полным-полно таких ловушек, целых и поломанных, и все они были пусты. Все, кроме одной, в которой, дрожа и потупив взгляд, сидел на корточках мальчик. Кожа его была синей, по спине волнами вились черные узоры. Мальчик посмотрел на нее снизу вверх. Лицо его было худое, вытянутое, сальные волосы собраны в узел на макушке, огромные черные глаза полны слез.

– Не выпускайте меня, – прошептал он. – Я знаю, что вы хотите это сделать. Всякая добрая душа захотела бы. Но она никогда вас не простит.

Ох, Сентябрь! Какие же одинокие, потерянные существа встречаются на твоем пути. Было бы проще, если бы только ты одна потерялась, – но потерявшиеся дети всегда находят друг друга в темноте и холоде. Как бы мне хотелось завести для тебя храбрых и преданных друзей, которые защищали бы тебя, играли бы с тобою в кости и учили тебя прекрасным песням без грустного конца. Если бы ты только могла оставлять клетки запертыми и отворачиваться от никем не любимых вивернов. Лучше бы тебе оставаться Бессердечной – но ты же упрямая и никогда не слушаешь старших.

Сентябрь опустилась на колени перед клеткой:

– Тебе же здесь очень плохо!

– Это правда, – ответил синий ребенок. – Но ты не должна меня выпускать. Я принадлежу ей.

– Это уж точно, – подтвердил Пантер, охотясь на жука, который метался по пыльному загону. – На твоем месте я бы даже не думал выпускать его. Хотя, с другой стороны, на твоем месте я был бы уже не я, а значит, я не мог бы дать тебе этот совет, а значит, ты все равно поступила бы по-своему, так что давай поступай по-своему и покончим с этим.

– Между прочим, – задумчиво протянула Сентябрь, которая горела жаждой сделать что-нибудь наперекор Маркизе. Что угодно, лишь бы поквитаться за свою слабость в Бриарии. – Эта Ложка тоже принадлежала ей, буквально несколько минут назад.

– Но я же не Ложка, я – марид.

На Сентябрь это заявление не произвело ни малейшего впечатления. Мальчик вздохнул, поникнув татуированными плечами, будто всегда ждал от этого мира одних разочарований.

– Ты знаешь, кто такие джинны? – Яго вздохнул выразительно, словно ее невежество причиняло ему страдания.

Сентябрь помотала головой.

– Джинны – это духи или демоны, – встрял Вивернарий, гордый тем, что все это начинается на букву Д и он может помочь. – Они исполняют желания. Иногда что-нибудь обращают в прах, но чаще все-таки исполняют желания.

– Ну да, – согласился Пантер, – вот он, типа джинн, то бишь дух или как его там.

– Ничего я не джинн, – сказал мальчик. – Я – марид. Джинны рождаются в воздухе. Они живут в воздухе. Они умирают в воздухе. Они питаются печеными облаками и тушеными штормами и пьют пиво из молний. Мариды живут в море. Они рождаются в море. Они умирают в море. Внутри нас всегда клокочет море, всегда прилив. Да, мы и желания исполняем. Поэтому Маркиза нас любит. Она и сама сильна в магии, злой старой магии. И она знает, что у нее всегда все получится. Даже если ее магия откажет, под рукой всегда есть мариды. Нас можно заставить поделить ее волю на отдельные желания и исполнить их.

– А почему ты не можешь пожелать себе выбраться из клетки? – резонно спросила Сентябрь.

– Так не выйдет. Это устроено по-другому. Я могу исполнять желания, только если потерплю поражение в схватке, если почти смертельно ранен. Мне не изменить правила. Когда мы ей нужны, она нас призывает и раздает нам деревянные мечи, ее это развлекает.

– Отвратительно! – задохнулась Сентябрь.

– Она посылает за нами этого черного кота, туда, на дальний север, где мы живем. И вот однажды этот кот прыгнул на мою мать, Рабаб, и держал ее, пока рыбаки запирали меня в клетку. Я был маленький. Я не мог ей помочь. Я желал этого изо всех сил, но я же не мог сражаться с самим собой. У меня был ятаган из замороженной соли, и я полоснул им кота, но он перехватил удар и перекусил ятаган, и теперь я никогда не увижу мое оружие. И мать. И сестер. И мое прекрасное пустынное море, которое так далеко, что даже дыхание его мне не слышно.

Яго лизнул лапу и кротко посмотрел на Сентябрь. « Ну, давай, человеческий детеныш, – говорил его взгляд, – расскажи мне, какой я плохой».

– А я ведь знаю Рабаб, – удивленно сказала Сентябрь. – Я видела ее в новостях. Но она же совсем молодая! Она только что вышла замуж!

Мальчик поерзал.

– Мы, мариды, не похожи на других. Наша жизнь глубока, как море. Мы течем во всех направлениях. Все происходит одновременно, громоздится друг на дружку, от дна до поверхности моря. Моя мать знала, что пришло время выходить замуж, потому что у нее уже начали рождаться дети, бродить тут и там, улыбаться, глядя на луну. Это не так просто понять. Марида может встретить своего сына, когда ей всего одиннадцать, а ему двадцать четыре, а потом долгие годы искать в морской пучине возлюбленного, который был бы похож на него, искать того единственного, который всегда был ее возлюбленным. Моя мать нашла Гията, потому что у него были мои глаза.

– Тут и вправду легко запутаться.

– Только если ты сама не марид. Я узнал Рабаб, как только ее увидел. У нее был мой нос и волосы точно того же оттенка черного, что и у меня. Она гуляла по берегу, а облако тумана таскалось за ней, как собачонка. Я принес ей цветок, дюнную маргаритку. Мы долго смотрели друг на друга. Она спросила: «Значит, уже пора?» Я ответил: «Поиграем в прятки!» – и побежал вдоль берега. Она еще должна меня родить, конечно. Это как морское течение: мы течем туда, куда должны. Нас очень много, потому что мы всегда растем вместе, даже те, кто уже вырос. Нас столько, сколько блестящих искр на поверхности воды. Однако мы держимся поодиночке, чтобы избежать неловкости. Это все означает, что, сколько бы Маркиза ни стравливала нас между собой, нас никогда не убудет, ни числом, ни здоровьем. Я думаю, что старый я уже умер.

– Значит, у тебя никогда не будет ни детей, ни жены, раз старый ты уже умер?

– Нет, я потом стану им, надо только подождать.

– Бедняжка, как странно устроена твоя жизнь! Как тебя зовут?

– Суббота, – ответил мальчик. – И это только тебе кажется странным.

– Ну и пусть… меня зовут Сентябрь, и я не допущу, чтобы ты здесь оставался, Суббота. Только не сегодня, после всего, что со мной произошло.

Сентябрь, конечно, могла бы уйти одна – если бы не чувствовала себя такой виноватой из-за того, что оказалась в услужении у Маркизы. Если бы не думала мучительно, как признаться Вивернарию, что им предстоит добывать меч для жестокой Маркизы, и не должна была бы глядеть на его натертую цепями шкуру. Если бы могла подстроить Маркизе какую-нибудь каверзу… Она шагнула вперед, вытащила из-за пояса Ложку и с размаху, едва не заехав стоящему сзади виверну по коленке, что было силы треснула Ложкой по замку клетки. Щепки так и полетели во все стороны.

Суббота попятился на корточках, как пес, почуявший приближение собаколовов. Сентябрь подала ему руку. Синий мальчик колебался.

– Ты меня побьешь, если я откажусь? – прошептал он в страхе.

Сентябрь почувствовала, что вот-вот заплачет.

– Ох, милый, милый! Не весь мир так устроен. Я точно не такая.

Мальчик протянул ей руку. Рука оказалась тяжелее, чем ожидала Сентябрь, она словно была из морского валуна. Сентябрь поразило, насколько темны его глаза, казавшиеся огромными на худом лице. Посмотреть в эти глаза – будто заглянуть в пучину самого глубокого из морей, где диковинные рыбы плавают у самого дна… Он тоже молча и испуганно уставился на нее.

– Вообразила себя самой храброй, а? Как рыцарь? – прорычал Яго.

– Суббота, – сказала Сентябрь, игнорируя Пантера, и осторожно обняла марида за плечи. – Как ты думаешь, я могла бы сейчас пожелать, чтобы все мы убрались отсюда подальше, туда, где есть теплый очаг и сидр для тебя, и еда для всех нас, и кров, и все, что пожелаешь?

– Я же говорил тебе…

– Я помню, но мы же могли бы притвориться, что боремся. А ты мог бы мне поддаться. Это же будет считаться, правда же?

Суббота слегка выпрямился. Он был повыше, чем Сентябрь, но не намного. Волнистые узоры вихрились водоворотами на костлявой спине. На нем было нечто вроде штанов из тюленьей кожи, с дырками на коленях и бахромой.

– Я не умею ловчить. И притворяться не умею. Я все еще силен, даже сейчас. Меня должны вынудить сдаться. Как и моя бабушка – морская стихия, я неизменен, меня можно только укротить. – Его плечи поникли. – Но я хочу быть нежным. И любимым. И никогда не хотел ничего другого, никогда.

– Ох, прости… я не хотела тебя обидеть.

– Я не в обиде, напротив – это мне тебя жаль. Тебя накажут за то, что ты меня освободила. Наверно, тебя сожрет этот кот. Или меня. Или нас обоих. Он очень голоден, почти всегда.

– Аэла ему не сожрать! Пусть только попробует – Аэл его расплющит, я уверена. Пойдем с нами, Суббота! Прочь из Пандемониума, в леса, в глушь, куда она не доберется. Я, может, ростом и не вышла, но у меня есть Ложка и скипетр, и я буду защищать тебя, как смогу.

Пантер Яго посматривал на них, слегка скучая.

– Но я надеялся, что ты останешься на обед, – промурлыкал он. – Я бы положил голову тебе на колени.

– Благодарю от всей души, – жизнерадостно ответила Сентябрь, – но не думаю, что мне бы это понравилось.

– Ты задумала украсть ее марида, – ровным голосом проговорил кот. – Может, прихватишь одну из ее пушек? Они примерно такие же: тупые, опасные и полезные.

– Мальчик – не ее! Он ей не принадлежит!

– Еще как принадлежит, – ухмыльнулся Яго. Его розовый язычок показался меж острых зубов. – Но я тебя не выдам. Яго не доносчик, нет!

– Почему? Она же твоя хозяйка!

– Потому что я – кот. Большой кот, Пантер Суровых Штормов, если точнее. Но все-таки кот. Если увижу блюдечко с молоком, я скорее пролью его, чем оставлю стоять на месте. Если моя хозяйка по рассеянности оставит на виду клубок пряжи, я буду катать его лапами, пока не размотаю. Это же весело! Это как раз то, что кошки умеют делать лучше всего. – Он попытался улыбнуться, но зубы помешали. – Если бы я захотел, я бы даже мог помочь вам. Ясно же, что было бы эффективнее… современнее… долететь до места назначения, чем идти всю дорогу пешком. У меня как у помощника Маркизы есть свои маленькие привилегии. Не так часто и не такие большие, но я бы мог дать поблажку твоему Виверну и снять его цепи. Временно, разумеется. Она бы одобрила это.

От-А-до-Л медленно опустился на корточки, вздымая облака пыли.

– И я смогу летать? На самом деле летать? Как тогда, когда был еще маленьким?

Яго закатил глаза.

– Да, как тогда, когда ты был маленьким. Как тогда, когда ты был крошечной ящеркой и ни о чем не беспокоился, облизывал свои глазные яблоки и высасывал вороньи яйца. Как тогда, в том райском уголке, где прошла твоя чешуйчатая юность. И сейчас будет точно так же чудесно. Так что, цепи снимаем?

Аэл посмотрел вниз, на свои цепи, приподнял их когтями и в ужасе уронил обратно. Несколько раз он открывал пасть, но так и не смог превозмочь немоту. Только раз, один-единственный разок, он позволил себе взглянуть в запретное небо. Наконец он помотал огромной головой. Солнечные блики плясали на его рогах.

– Я… я не могу, – сказал он убитым голосом. – Не могу, пока моя сестра От-М-до-С не летает, пока не летает мой брат От-Т-до-Я. Пока наша мама ковыляет на двух ногах. Маркиза прекрасна, о, как же она прекрасна! Появись она сейчас здесь, я бы нижайше и покорнейше ее благодарил. Но я не могу воспользоваться ее благоволением, не могу выторговать эту радость для одного себя. Если никому не позволено летать, то почему можно мне? У меня ни особых отличий, ни заслуг. Появись она здесь в этот самый миг, я молил бы ее: о благородная и великодушная Маркиза, найдите другую несчастную душу, которая страстно желает летать, и раскуйте ее цепи. Я же пойду пешком, куда бы ни направился. Я пойду к моему дедушке – Городскому Книгохранилищу, и он похвалит меня за бескорыстие. Я всю жизнь ходил пешком, так что ничего со мной не случится, если поброжу еще немного.

Глаза Сентябрь наполнились слезами.

«Ну почему же я просто не отказала Маркизе», – мысленно сокрушалась она. Ее собственный внутренний голос ответил: чтобы спасти его, чтобы он мог сказать «нет», если бы захотел. Клей не может сказать ни «да», ни «нет». Я поступила правильно!

Яго пожал пушистыми плечами.

– Как будет угодно. Не придется взламывать замо́к зубами. Резцы целее будут.

Внезапно его миндалевидные глаза остановились на Субботе и сузились. Пантер на мягких лапах скользнул к мальчику и обнюхал его. Затем с неторопливым изяществом облизал ему лицо.

– Не пропадай, черничка. А ты, Сентябрь, если снова увидишь мою сестру, лизни ее в щеку от меня.

Яго удалился, высоко задрав хвост. Все трое – Аэл, Сентябрь и Суббота, от слабости опиравшийся на девочку, – быстро направились к воротам Бриария. При этом все старательно делали вид, будто идут по делу и ни в чем предосудительном не замечены. Никто ни разу не обернулся.

– Сентябрь, – спросил удивленно Вивернарий, когда колючки и золотые цветы в журчащем рву наконец остались позади, – откуда у тебя эти туфельки?

Глава X
«Великая миграция парноколесных»

в которой Сентябрь, Вивернарий и Суббота покидают Пандемониум и путешествуют по Волшебной Стране на больших велосипедах.

* * *

– Итак, – сказал От-А-до-Л, втянув воздух большими ноздрями, – нам лучше не задерживаться. Листопад, как вы знаете, начинается на букву Л. А Осенние Провинции очень далеко.

Сентябрь остановилась в тенистой аллее. На одной стороне улицы возвышалась вязаная коричневая стена булочной, на другой – банк из золотой парчи. Привратник на углу разминал руки, хрустя сотнями бронзовых пальцев.

– Аэл, тебе стыдно за меня? – горестно воскликнула Сентябрь. – Ты считаешь, что я поступила ужасно?

Вивернарий сморщился и быстро заговорил:

– Ты помнишь, где мы встретились? У моря! А Осенние Провинции находятся у другого моря, на другом конце Волшебной Страны. Если бы я бежал со всех ног, останавливаясь лишь на сон и еду, то я, может, и успел бы. Но не ты. Ты тут же слетишь с меня или переломаешь все кости, пока будешь трястись у меня на спине.

– Аэл, как ты не понимаешь? Я теперь работаю на Маркизу! Я даже не попыталась ей сопротивляться! Я столкнулась со злодейством – а она, несомненно, злодейка – и струсила! Позорно!

Аэл легонько ткнулся в нее гигантской головой:

– Ну, никто и не ожидал, что ты будешь храброй, малышка. Она Королева, а Королевам надо подчиняться, и даже самые смелые теряют свою смелость, когда Королева отдает им приказ. Когда львы пришли заковывать меня в цепи, я просто лежал и плакал. А ты сумела постоять за себя, хоть росточком мне по колено. А сначала ты вообще сказала ей «нет» – я на такое не способен! И ради чего – чтобы спасти меня! Глупую полуящерку-полубиблиотеку. Что я был бы за друг, если бы стал ругать тебя за свое спасение? – Из горла его вырвался странный тихий звук вроде «клуорк». – Когда я слаб, когда несчастен, то терпеть не могу, чтоб меня ругали и стыдили. Но если тебе от этого станет легче, я могу отчитать тебя прямо сейчас, хочешь?

– А еще ты сломала мою клетку, – добавил Суббота. – Хотя и не стоило. – Голос его был странно хлюпающим, как если бы волна вдруг поднялась и попросила чаю. – Маркиза больше всего любит, когда не хотят делать, как она велит, но в итоге все равно делают. Это для нее как… как большая миска взбитых сливок с вареньем.

– И к тому же так ли велика разница – принести Ложку для ведьмы или меч для Маркизы? По-моему, нет.

Сентябрь озадачилась.

– Я думаю, – произнесла она наконец, – разница в том, что я сама вызвалась принести Ложку ведьме Пока. Чтобы осчастливить ее и сделать что-то значительное, отчего я и сама стала бы кое-что значить. А Маркиза не попросила, а потребовала, и вдобавок пригрозила убить тебя, если я не выполню приказ, и меня, если выполню недостаточно быстро. Разница очень большая.

– Все равно это тоже услуга, – тихо произнес Суббота.

– Если не можешь сказать «нет», это не услуга, а рабство, – сказала Сентябрь, уверенная в своей правоте.

– А идти нам все еще очень далеко, – настаивал Вивернарий, – и времени у нас за последние пять минут не прибавилось, а только стало на пять минут меньше.

– Почему ты так говоришь, будто тоже собираешься идти со мной? Ты остаешься в Пандемониуме! Тебе пора отправляться к дедушке, так что счастливого тебе пути, учись хорошенько и осторожней выдыхай там, в библиотеке, огнедышащий!

– Не глупи, Сентябрь. Я иду с тобой. Как я посмотрю деду в лицо, если он узнает, что я позволил маленькой девочке одной отправиться в такое опасное место?

– Не одной, – прошептал Суббота.

– Куда приятнее будет войти в книгохранилище с почестями, свершив великие дела и заодно меч раздобыв, правда же? У моего дедушки наверняка сотни книг о подобных рыцарских подвигах. И мы должны стать рыцарями, все трое! И никто нас не накажет!

Сентябрь посмотрела на него с сомнением и тщательно убрала свои темные волосы за уши.

– Пожалуйста, мой маленький друг, пойми: когда я здесь, так близко к нему, что чувствую запах клея его переплетов, я боюсь, что он не полюбит меня. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы я мог рассказать ему какую-нибудь потрясающую историю. И если бы мог всегда быть уверен, что твоя голова останется на плечах, а не украсит собой живую изгородь в саду Маркизы. И если бы никто не смел назвать меня трусливым. Никогда не хотел быть трусом. Это очень неприятно.

Сентябрь вытянула руки, Вивернарий опустил на ее ладони свою длинную изогнутую морду, и девочка нежно поцеловала ее.

– Какое счастье, что ты со мной, Аэл.

Суббота отвернулся, чтобы не мешать. Этот марид был учтив даже тогда, когда и дышал-то через раз. Невероятно учтив и всегда готов прийти на помощь.

– Вы правы, парноколесные как раз пришли в движение, – сказал он робко, словно повторяя чьи-то слова. Он до сих пор был слишком стеснительным, чтобы предложить что-нибудь напрямую, открыто.

– Какое смешное слово – «парноколесные»! – Сентябрь взялась за Ложку, заткнутую за пояс. Так она чувствовала себя сильнее.

– Вы, конечно же, знаете, что так называют обычные велосипеды. – Суббота переступил с одной ноги на другую. «Вряд ли в мире есть менее уверенное в себе существо», – подумала Сентябрь. – Я вовсе не подразумевал, что вы можете этого не знать.

– О, – воскликнул Аэл. – Велосипеды! Наконец-то мы в моей части алфавита! Сейчас разгар лета, Сентябрь! Это сезон миграции велосипедов, а значит, появляется возможность Стремительной Транспортировки!

Сентябрь с сомнением посмотрела на свой обедневший скипетр, грустно свисавший с бронзовой цепи Аэла.

– Боюсь, не хватит рубинов, чтобы купить нам обоим велосипеды.

– Ха! Мы не будем ничего покупать, мы их поймаем! Сентябрь, стаи велосипедов… или их называют стадами, а не стаями, верно, Суббота? Стада́. Как бы то ни было, путь их миграции проходит через те Луга, что лежат к востоку от города, и если нам повезет разжиться веревкой, то на них-то мы и проделаем весь путь до Провинций. Или почти весь. Это непросто, они же дикие звери. И если я буду бежать изо всех сил, чтобы не отставать от тебя, то никому не придется ломать кости и трястись на моей костлявой спине. Полагаю, и так ясно, что на велосипеде, пусть даже на большом и крепком вожаке, я буду смотреться несколько смешно. Так не станем же медлить! Если мы упустим такой шанс, то горько пожалеем и к тому же застрянем в пути.

– Сентябрь, – жалобно сказал Суббота, и его синие глаза стали еще больше и темнее. – Мне нужно поесть. Если я не поем, то скоро упаду и никогда больше не встану.

– О, какая же я невнимательная! – В предвкушении путешествия Сентябрь забыла про свой собственный голод, теперь он вернулся с новой силой. Поэтому, даже не задумываясь, Сентябрь потратила предпоследний из рубинов в трактире «Сколопендра и Скиния», где столы, стулья и стены были того глубокого черного цвета, какой обычно носят вдовы. В мягком желтом свете шелковых канделябров кожа Субботы выглядела такой же черной, как потолок.

– Соль, – жалобно прошептал мальчик. – Мне нужна соль, и еще камень.

– Ты этим питаешься?! – Сентябрь сморщила нос.

Суббота в смущении опустил глаза.

– Этим питается море. Когда я голоден, ничем другим меня не насытить. А когда не очень голоден, запросто могу отведать с тобой пирог из лебеды с боярышниковым кремом.

– Я не хотела тебя обидеть! Пожалуйста, не поникай так сильно! К тому же я вовсе не уверена, что смогу здесь что-нибудь съесть. Это все как пить дать Волшебная Еда, и если до сих пор мне удавалось вести себя разумно и не подвергаться опасности, то сейчас точно не стоит есть в этом волшебном трактире.

Аэл усмехнулся, будто знал что-то и о волшебстве, и о еде, поскольку оба слова находились в его части алфавита. Но он промолчал. Сентябрь сидела вместе со всеми и пила чистую воду, совершенно безопасную, поскольку едой она не была ну ни капельки. Девочка практически уговорила свой желудок не урчать, пока Аэл расправлялся с тремя тарелками редиски и графином настоящей родниковой воды из источника Завтрашней Лужицы. Суббота грыз кусок голубого морского камня, изящно слизывая соль. Он нерешительно предложил Сентябрь попробовать, но она вежливо отказалась.

– У меня желудок слишком нежный, – сказала она. – Вряд ли он справится с камнем.

Блюдо с крашеными утиными яйцами, бубликами и фондю из зефира проплыло мимо них на голове официанта, который, судя по всему, был гномом. Стараясь не смотреть на яства, Сентябрь снова энергично принялась за воду. Все такая же голодная, но довольная собой, оттого что не поддалась соблазну, она отправила последний рубин со своего скипетра в кассу парома, который был куда меньше и скромней предыдущего. Без приключений, шлепая по воде колесами, он перевез путников на другую сторону Барлибрум, унеся всех троих от сверкающих башен и шпилей Пандемониума прямо на пустынное, поросшее травой побережье.

– Так грустно уезжать, – промолвила Сентябрь, ступив на илистый берег, – мы ведь только приехали. Как бы мне хотелось получше узнать Пандемониум!

Сентябрь завязала узлом рукава зеленого пиджака и сунула его под бронзовую цепь Вивернария. Пиджак испугался и зашелся в беззвучном изумрудном крике. Увы, уши существ с ногами, носами и бровями не восприимчивы к печали существ со швами, пуговицами и лацканами. Сейчас Сентябрь слышала что-то вроде отдаленного грома. Вокруг во всю даль и ширь простирались Луга. Ровная, ухоженная трава, ни деревца, ни прохладной тени, ни крошечного одуванчика. Не будь трава такой густой и зеленой, Сентябрь назвала бы эту землю пустыней.

– Помни, они быстрые, рослые и злобные, эти дикие велосипеды! Многие из тех, кто пытался оседлать их, были тотчас же сброшены на землю и покалечены, а кое-кто даже погиб. – От-А-до-Л в волнении переминался с ноги на ногу. Гром становился все ближе.

Сентябрь покрепче затянула зеленый пояс пиджака для того, чтобы не выпала Ложка. Денег на подходящую экипировку для путешествия не осталось, но она, будучи дочерью своей матери, не сомневалась: все, к чему она прикоснется, будет работать. Однажды мама целый день чинила потрепанный «форд» мистера Альберта, чтобы Сентябрь не пришлось ходить пешком в школу за несколько миль от дома. Сентябрь была бы счастлива просто понаблюдать, как мама копается в двигателе, по локоть в машинном масле, но не тут-то было. Мама быстренько объяснила ей, как работает сцепление, что подкрутить и где подогнуть. Под конец Сентябрь здорово устала, но зато машинка жужжала и покашливала, как ей и было положено. Вот это Сентябрь любила больше всего. Она поняла это теперь, когда мамы нет рядом и можно просто думать о ней время от времени, когда захочешь. Больше всего ей нравилось учиться, узнавать новое и что мама знала столько всякого разного и никогда не говорила, что это слишком сложно, или работа слишком грязная, и ни разу не сказала ей «вырастешь – поймешь». Поэтому неудивительно, что Сентябрь умела вязать вполне достойные узлы; так что пояс, будучи ткань от ткани весьма услужливого пиджака, старательно затянулся еще туже и подготовился к грядущим неудобствам. Суббота наблюдал за этим с живым интересом, но ничего не сказал.

Прозвучал громкий протяжный гудок, и ясный день огласился ответным гиканьем.

– Идут! – восторженно закричал Аэл, подпрыгивая от нетерпения. Крылья его под цепью ходили ходуном, язык болтался, как у щенка.

На самом деле он мог бы и не предупреждать. Стадо велосипедов взметнуло ввысь удушающее облако пыли. Едва прозвучали гудки, Сентябрь и Суббота увидели велосипеды – несметное количество старомодных викторианских велосипедов с огромным передним колесом и крошечным задним, причем «крошечное» в данном случае означало чуточку больше, чем Сентябрь. Такие модели раньше называли «фартинг – пенни». Вздыбленные в небо сиденья были обтянуты потертым бархатом самых пестрых оттенков, покрышки пятнисты как гиены, спицы блестели на солнце, заливавшем луг.

– Держись за меня, Суббота! – закричала Сентябрь.

Мальчик обхватил руками ее талию, и она снова удивилась, насколько он тяжелый, хотя кажется маленьким. Снова раздался гудок, и, когда огромный, вздымающийся ввысь велосипед с ревом проносился мимо них, Сентябрь что было сил бросила в него Ложку – прицельно и метко. Она крепко вцепилась в конец пояса, который растянулся куда больше, чем можно было ожидать, так сильно он хотел угодить своей хозяйке. Ложка застряла в спицах большого колеса, и, увлекаемые его вращением, они взлетели в воздух. Суббота зажмурился, а Сентябрь нет. Она хохотала не переставая, пока в полете не настигла широкое, пестрое, черно-оранжевое сиденье. Она потянулась, чтобы схватиться за него, но пальцы попали ниже, в медные пружины под сиденьем. Колени бились о колеса и обдирались до крови, но она упорно карабкалась.

– Сентябрь, я не могу! – крикнул Суббота. Его синее лицо исказилось от страха и напряжения, он старался удержаться, но соскальзывал все ниже, пока не повис, цепляясь только за ее лодыжку. – Я падаю!

Сентябрь попыталась поднять ногу и втащить его наверх, но велосипед слишком сильно трясся и гудел, яростно стряхивая непрошеных пассажиров. Наконец она уцепилась локтем за сиденье, пахнувшее мускусом, и спустилась как можно ниже, чтобы поймать марида, но этого оказалось недостаточно. Он не мог больше держаться сам и был ужасно, невыносимо тяжелым. Сентябрь закричала от страха, когда велосипед встал на дыбы, с явным намерением расплющить ее о землю.

Суббота падал.

Он не издал ни звука. Он просто смотрел на Сентябрь, которая спешила забраться повыше, все дальше от него, и глаза его были полны вины и печали.

Сентябрь все звала его, а велосипеды дико гудели, будто радуясь своей победе – хоть одного ребенка удастся раздавить! Но тут их нагнал Аэл, громко топая и пинками убирая с дороги велосипеды помладше и послабее. Он поймал Субботу за волосы, прежде чем тот успел коснуться земли, подбросил его так легко, будто марид совсем ничего не весил, и в полете еще подтолкнул кончиком носа, чтобы Сентябрь смогла ухватить его за локоть и втащить на пятнистое сиденье.

Суббота вцепился в нее, мелко дрожа. Сентябрь не могла заставить себя отпустить длинный медный руль. Она стискивала пальцы все сильнее, пока почти не перестала их чувствовать, и все-таки она наклонила голову и потерлась щекой о лоб Субботы, как всегда делал Аэл, когда она чего-то боялась. Мальчик вроде бы немного успокоился. Шум тем временем не стихал, и пыль окутывала их со всех сторон. Аэл бежал рядом. Он ликовал, скакал и смеялся, когда маленькие велосипеды принимали его за вожака и пытались въехать на его плечи, чтобы прокатиться.

– Отличный улов, птичка моя! – раздался над топочущим стадом звучный голос. Сентябрь огляделась и увидела на соседнем велосипеде красивую женщину с темно-коричневой кожей и гривой растрепанных кудрей. На женщине были летчицкая кожаная куртка с меховым воротником, шлем с большими хлопающими отворотами и огромные мотоциклетные очки, защищающие от пыли, а в тяжелые ботинки с дюжинами пряжек были заправлены смешные бриджи, какие Сентябрь видела только в кино, – они оттопыривались по бокам, будто в карманы натолкали арбузов. За спиной у всадницы было нечто совершенно прекрасное: маленькая девочка, одетая точно так же, и переливчатые черные крылья, стянутые тонкой цепью.

Женщина лихо управляла велосипедом, то ныряя внутрь стада, то выныривая обратно, чтобы поравняться с ними.

– Кальпурния Фартинг! – попыталась она перекричать шум. – А это моя подопечная, Пенни!

Девочка радостно помахала. Она была намного младше Сентябрь, лет четырех-пяти, не больше. Иссиня-черные волосы торчали растрепанными косичками, на шее красовалось ожерелье из велосипедных цепей, которое оставляло на коже грязные следы. На ногах были туфли с ремешком, такие же, как прежние туфельки Сентябрь, но только золотые – пусть заляпанные грязью, но все же золотые.