Текст книги "Невинные грехи"

Автор книги: Кэтрин Каски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Кроме бабушкиного ожерелья, у меня не было ничего по-настоящему ценного. – Фелисити вытерла рукавом слезу со щеки. – Я так обрадовалась, что вы живы. Если бы у меня было еще что-то, я бы и то им отдала.

– Фелисити, вы ангел! Я верну ваше ожерелье. Даю слово. – Грант сжал ее пальцы. – Только я… устал. Очень устал. – Глаза его закрылись, и он заснул, держа ее за руку.

Спустя два дня

После горячей ванны Поплин помог Гранту одеться и спуститься в гостиную.

– Если вам что-нибудь понадобится или если вы захотите вернуться в спальню, звоните.

– Я могу сам ходить, Поплин.

– Да, милорд, – ответил слуга, ставя рядом с ним серебряный колокольчик. – Вот колокольчик.

– Поплин? – Грант поманил его к себе.

– Да, милорд. – Старик повернулся. – Принести вам чаю?

– Нет. – Грант заговорил вполголоса. – Посылка. Ее доставили?

– Да, милорд. Ящики снесли в подвал.

Грант улыбнулся, впервые за несколько дней.

– Спасибо, Поплин. Когда увидите Локлена, попросите, пожалуйста, его зайти в гостиную.

Поплин кивнул и ушел, встретившись в дверях с Присциллой, которая как раз входила с пачкой писем. Она села рядом с Грантом, но ничего не сказала.

– Что это? – Он указал на письма.

– Счета к оплате. – Девушка помахала бумагами у него перед лицом. – Я подумала, раз ты не можешь ими заняться, я сама это сделаю.

– Вообще-то я и сам могу. Я просто не обращал на них внимания последние несколько недель, вот и все. Присцилла, у нас нет денег, – помолчав, добавил он.

– Да? Тогда, если мы не можем позволить себе купить газету, где ты взял три тысячи фунтов? – Она бросила письма на стол, развернула одно из них и вручила ему. – Ты купил дюжину серебряных кубков и четыре ящика вина… В то время, как к нам приходят сборщики долгов и чуть не убивают тебя, между прочим!

Грант поежился.

– Я купил за день до этого… В кредит.

– Это при том, что мы уже в долгах как в шелках!

В двери появился Локлен.

– Тебе что-то нужно, Грант? Поплин сказал, ты хотел меня видеть.

Присцилла сложила на груди руки.

– Может быть, кубки и вино в подвале имеют отношение к плану, о котором ты упоминал за столом несколько дней тому?

Лицо Локлена просветлело.

– Вино? У нас есть вино?

– Есть, – вставила Присцилла. – Открыв этот договор и узнав, что нам что-то привезли, я обыскала дом. Сходи сам посмотри, Локлен. Кубки действительно прекрасны. Жаль, что их придется вернуть.

– Боюсь, что моя слабость сильнее меня.

В комнату с чашкой чая вошла Фелисити. Поставив ее на стол рядом с серебряным колокольчиком, она сказала:

– Слабость? Я думала, вам сегодня стало лучше.

– Он говорит о другой слабости, – сказал ей Локлен. – Грант говорит о своем грехе… Об обжорстве… Или, вернее, о потребности в излишествах. – Фелисити непонимающе пожала плечами. – Нас называют «Семь Смертных Грехов» не только потому, что нас семеро.

Фелисити посмотрела на Гранта, надеясь услышать объяснение от него.

– Когда мы были детьми, после смерти мамы наш отец стал искать утешения в виски. Нашим воспитанием он не занимался, и вскоре жестокие люди начали называть нас «Семь Смертных Грехов». Нас всех это прозвище очень обижало. Но потом в один прекрасный день нашему брату Стерлингу пришло в голову, как использовать это прозвище для игры. Каждый из нас должен был выбрать один из грехов и, бывая на людях, вести себя в соответствии с ним. Учитывая заложенные в нас самой природой наклонности, выбирать грехи было нетрудно. – Присцилла кивнула на Гранта. – К примеру, наша мама перед смертью отдала Гранту перстень с печаткой. Он принадлежал еще ее отцу, нашему деду, и был очень дорог ей. После смерти перстень этот стал для Гранта символом ее любви. Вскоре он начал собирать красивые, изысканные вещи: идеальной формы белый камешек, голубое перо, золотую пуговицу – все, что ему казалось ценным.

– Но он же был ребенком!

– Мы все были детьми, – вставил Локлен. – Но через несколько лет нам уже не нужно было притворяться. Каждый стал настоящим воплощением своего греха.

– Когда Грант вырос, то начал покупать драгоценности и хорошие вина. Он обзавелся лучшей одеждой и приобрел самую быструю лошадь. Но ему все было мало. – Присцилла с грустью посмотрела на брата. – Сегодня я узнала, что, несмотря на наши огромные долги, Грант купил дюжину серебряных кубков и четыре ящика вина.

Грант выпрямил, как мог, спину.

– Моя слабость, мой грех – обжорство… Страсть к излишеству… И, боюсь, что именно это стало причиной того положения, в котором мы оказались.

– Мой грех – гордыня, – призналась Присцилла.

– Мой – похоть, – сказал Локлен как раз, когда в комнату вошел Киллиан.

– Грехом Стерлинга была алчность. Зависть снедала Айви, а Сьюзен отличалась ленью. – Киллиан посмотрел на свои разбитые в кровь кулаки. – Мой грех – гнев.

– О нет! – Присцилла бросилась к брату и осмотрела его руки. – Ты все-таки сделал это.

– Один ушел. – Он усмехнулся Гранту. – Остальные двое не скоро снова начнут собирать долги. Поблагодарить меня сможешь позже, братец.

– Кажется, я поняла. Ваш отец требует, чтобы вы искупили свои грехи. – Фелисити обвела их взглядом и дождалась, пока все кивнули. – Но как брак может вернуть вам наследство?

– Женившись или выйдя замуж за достойных людей, мы и сами станем достойными людьми, – ответил Грант. – Фамилию Синклер снова начнут уважать. Наш брат и две сестры, обзаведясь собственными семьями, уже вернули свои доли наследства.

Фелисити покачала головой.

– Если это правда, то почему теперь, когда мы женились, вам не вернулась ваша доля?

– Дорогая Фелисити, наш брак нельзя назвать достойным, потому что я был помолвлен с другой. Теперь его нужно аннулировать, чтобы я мог жениться, как полагается. – Грант повернулся к Локлену. – Покупая кубки, я думал только о том, чтобы владеть ими, но теперь вижу, что они могут стать ответом на наши молитвы.

– Как это? – Присцилла села на диван.

– Мы продадим их. Парами. Как набор из двух. Так, чтобы выручить как можно больше денег. Этими деньгами мы сможем оплатить наши самые неотложные долги… А я смогу обратиться к адвокату и узнать, как расторгнуть брак.

Братья принялись обсуждать этот план, и только Присцилла увидела, как Фелисити молча вышла из гостиной, и успела заметить, каким печальным стало обычно веселое ее лицо.

Она встала с дивана и пошла за ней, но, к тому времени, когда Присцилла подошла к двери, Фелисити уже поднялась по лестнице.

– Грант! – Присцилла развернулась. – Грант, послушай меня.

Братья замолчали и повернулись к ней.

– Что?

– Как ты можешь быть таким бессердечным? У Фелисити тоже есть чувства. Она не отходила от тебя день и ночь, когда докеры принесли тебя домой. Она мыла тебя, чистила, перевязывала твои раны, до того как Поплин пригласил доктора. – Она укоризненно помахала в воздухе пальцем. – А ты говоришь об аннулировании брака прямо при ней, даже не думая, каково ей это слышать.

– Я думал об этом и решил поступить, как джентльмен. Как только мои финансовые дела наладятся, я прослежу, чтобы она ни в чем не нуждалась.

– Да? А как быть с ее сердцем? – Присцилла уперла руки в боки.

Грант вскинул голову.

– Я тебя не понимаю.

– Грант, ты что ослеп? – Присцилла возмущенно взмахнула рукой. – Только слепой может не видеть, что Фелисити любит тебя.

Глава 8

На следующее утро

Еще не было одиннадцати, когда Грант, опираясь на трость, вышел к лестнице. Поплин, зная привычки Синклеров, не ждал его появления еще самое меньшее час, что давало Гранту шанс походить без посторонней помощи. Взявшись левой рукой за перила и сжимая в правой палку, он начал медленный спуск.

Лоб его покрылся потом; дойдя до последней ступеньки, он почувствовал, что начинает терять равновесие, остановился и сделал глубокий вдох. Неожиданно он услышал щелчок. Подняв голову, Грант увидел, что на двери поднимается запор. Тут же голова его взорвалась от мыслей о сборщиках долгов.

Дыхание его участилось, сердце заколотилось в груди, когда он понял, что не спасется.

Дверь беззвучно отворилась, и в дом вошла Фелисити. Она сняла ротонду, повесила ее на крючок у двери и повернулась.

– Ах! Грант, вы напугали меня. Я не думала, что в это время кто-то не спит. – Брови ее удивленно взметнулись. – Что это вы так бледны? Прямо как привидение. Где Поплин? Почему он вам не помогает?

Девушка поспешила к Гранту, помогла ему сойти с последней ступеньки и провела в гостиную.

– Я хотел походить без помощи. Не вините Поплина. Он не знает, что я так рано встал. – Фелисити помогла Гранту обойти деревянный ящик, стоявший у двери, и усадила его в кресло. – Где вы были?

Она вздрогнула.

– Я еще не привыкла спать позже шести утра. Я… гуляла.

– Вы гуляли сами? Фелисити, вам нельзя самой выходить из дома. Это небезопасно… Люди, которые сделали такое со мной… Мы не знаем, что еще они могут придумать, чтобы заставить меня расплатиться с долгами. – Он взял ее за руку. – Обещайте, что больше не будете так поступать.

Фелисити улыбнулась и высвободила руку, потом расстегнула и сняла перчатки. Он не сводил с нее взгляда, но она отвернулась, не ответив.

– Что в этом ящике? – Девушка подошла к двери.

– Локлену захотелось увидеть кубки, и он вчера вечером поднял ящик из подвала.

После изучения содержимого ящика Локлен неплотно закрыл крышку, что дало возможность Фелисити заглянуть внутрь.

– Так эти… – Она сдвинула крышку. – Да тут, в самом деле, серебряные кубки! – Она запустила руку в ящик и извлекла завернутый в ветошь серебряный сосуд. – Можно посмотреть? – восторженно спросила она, а ее руки уже разворачивали ткань.

– Да. – Ему доставляло сильную душевную боль смотреть на кубки, зная, что скоро они будут принадлежать кому-то другому.

Стряхнув липнувшую к пальцам шерстяную упаковку обратно в ящик, Фелисити бережно подняла кубок к глазам.

– Он прекрасен! – Она посмотрела на Гранта и лучезарно улыбнулась. – Само совершенство.

Проникавшее в гостиную солнце озаряло Фелисити почти волшебным сиянием. Кубок сверкнул у нее в руке.

– Да. Совершенство.

Неожиданно Гранта накрыло теплой волной. Ничего подобного прежде он не испытывал. Его израненное существо наполнилось ощущением необычайной легкости и подъема.

И, глядя на Фелисити, он понял, что высшее совершенство заключалось не в кубке.

Оно заключалось в самой Фелисити.

Его жена была воплощением совершенства. Она была его будущим. В тот миг он понял, что для него она – самое ценное, что есть в жизни. Как же он не увидел этой истины раньше?

Грант вдавил трость в ковер и встал с кресла. Постояв секунду, он поднял голову, посмотрел на Фелисити и почувствовал, что любит ее больше, чем все, что у него было и есть. Трость со стуком упала на ковер.

Фелисити замерла.

– Грант, что с вами?

Она поставила кубок на крышку ящика и пошла к нему.

Он сделал шаг ей навстречу. Потом еще один.

– Ничего. Каким же дураком я был! Почему так долго не понимал, насколько вы совершенны? Ведь вы все это время были так близко.

Тремя широкими шагами он подошел к ней, заключил в объятия и поцеловал.

Фелисити сперва удивилась, но потом, когда он поцеловал ее во второй раз, прильнула к нему и обвила шею руками.

– Грант, – прошептала она, – пожалуйста, не заставляйте меня думать, что вы испытываете ко мне какие-то чувства.

Внутри у Гранта все сжалось. Он отступил от нее, задумавшись о возникшем затруднении. Наследство было ему необходимо, чтобы расплатиться с кредиторами и спасти собственную шкуру. Но он понимал и то, что уже не сможет расстаться с Фелисити.

Наконец-то он открыл для себя эту простую и совершенную истину. То, что его братья и сестра так долго пытались втолковать ему. Он подумал, что ему чертовски повезло заполучить Фелисити. Она была доброй, честной, заботливой… и такой красивой! Наверняка отец тоже увидит это и простит сына за то, что тот бросил дочь Рэйфордов.

А ее придется бросить. И скоро он это сделает. Грант, прихрамывая, подошел к двери, закрыл ее и запер на ключ; потом подвел Фелисити к дивану и усадил.

– Я не вижу своей жизни без вас.

Она ахнула, когда он подался вперед, чтобы прижаться губами к ее устам, сбив при этом серебряный колокольчик на столе.

– Грант? – Киллиан постучал в дверь. – Грант, ты там?

О, черт! Грант встал с дивана.

– Я слышал звон. Что-то случилось?

– Нет. – Грант задыхался от приложенных усилий. – Ничего не случилось, я просто решил походить без посторонней помощи.

– Тебе еще рано ходить самому. Я слышу, как тяжело ты дышишь. Впусти меня, я помогу. – Киллиан снова несколько раз грохнул кулаком по двери. – Открой дверь или я ее выломаю!

Понимая, что тот действительно это сделает, Грант поднял трость и пошел к двери. Фелисити вскочила с дивана и оправила платье. Когда он открыл дверь гостиной, Киллиан заглянул в комнату ему через плечо и увидел Фелисити с алыми, как мак, щеками.

– Э-э-э… Извиняюсь, Грант. Правда, я чувствую себя ужасно глупо. Я решил, что тебе угрожает опасность.

Грант бросил взгляд на Фелисити, потом снова посмотрел на брата и скромно улыбнулся.

– Ничего такого, с чем бы я не справился.

Киллиан кивнул и ушел, явно сконфуженный тем, что помешал брату в такую важную минуту.

Щеки Фелисити полыхали.

– Я… Я должна проверить, не нужно ли помочь миссис Уимпол с завтраком.

Она бросилась к двери мимо Гранта, не решаясь посмотреть ему в глаза после того, что между ними только что произошло.

– Умоляю, Фелисити, не уходите. – Грант поймал ее за руку. – Нам нужно поговорить о расторжении нашего брака.

Глядя в пол, она выдернула руку.

– Я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, Грант. Я не могу. Я так… запуталась.

– Тогда позвольте мне все объяснить. – Он поднял с пола колокольчик и поставил его на стол. – Мне вдруг все стало понятно.

Он повернул девушку к себе и приложил ладонь к ее щеке.

– Фелисити, вы хорошая, достойная женщина. Мой отец будет горд принять такую в семью.

– Возможно. – Она склонила голову. Он убрал руку от ее лица. – Но вы, насколько я знаю, хотите аннулировать наш брак… Ради благосостояния вашей семьи.

– Но вы не знаете того, что я больше не хочу его аннулировать. Фелисити, вы нужны мне! – Глаза его наполнились слезами счастья. – Вы… вы дороги мне. Вы – все, что я когда-либо хотел… Именно то, что я искал всю свою жизнь.

Фелисити опустила голову еще ниже и закрыла лицо ладонями.

– Я не такая, как вы думаете. Если бы вы действительно меня хорошо знали, у вас сложилось бы другое мнение.

– Я знаю, что такое добродетель, я знаю, что такое красота. Я знаю, что такое совершенство. Вы – само совершенство!

Она покачала головой.

– Нет, Грант. Я не совершенство. Вам нужны красота и совершенство, но я не стану вашим очередным приобретением. Я человек. Настанет день, и вы увидите мои недостатки, мои изъяны, и после этого я уже не буду вам так желанна.

Он обнял ее.

– Нет, Фелисити. Я точно знаю, что чувствую.

– Грант, прошу вас… Я не безделушка, которую захотел – оставил, захотел – выбросил. Я женщина, и мое сердце можно разбить.

Глаза Фелисити наполнились слезами, и она бросилась вон из гостиной.

Она не была совершенством и знала, что, как только Грант узнает о ее матери в тюрьме, блеск Фелисити потускнеет в его глазах безвозвратно и он перестанет любить ее.

Рано или поздно он узнает правду, которую она от него скрывает, и не существовало способа этому помешать.

Ее тайна неизбежно будет раскрыта, потому что Фелисити ни за что не оставит мать умирать от голода и холода в Ньюгейте. Никогда!

Несмотря на трудное прошлое, она была хорошим человеком и чувствовала себя в долгу перед матерью.

Глава 9

Предрассветная мгла пробирала колючим холодом, когда Фелисити подошла к Ньюгейтской тюрьме. Под застегнутой на все пуговицы ротондой было спрятано старое одеяло, выброшенное миссис Уимпол. Фелисити могла только надеяться, что его удастся тайком передать матери.

Сегодняшняя ранняя отлучка была обоснована. Грант мог снова встать рано, и, хотя она не давала обещания не ходить по утрам на прогулку в одиночестве, если он узнает, что она опять ушла, это неминуемо вызовет у него тревогу и подозрения.

Перед тем как шагнуть внутрь, Фелисити глубоко вздохнула. Ньюгейтская тюрьма была таким мрачным заведением, что человека тонкого и чувствительного не покидало чувство отвращения. Глаза и нос ее горели огнем, живот выкручивало. Терпеть это было решительно невозможно. Трудно представить, что должны чувствовать женщины и дети, которым приходилось жить в такой грязи каждый день.

Она чуть отстала от надзирателя, который провел ее в женское отделение и дал время привлечь внимание матери, чтобы передать ей через двойную решетку одеяло. Мать ушла в темный угол и свернулась на полу, укрывшись одеялом.

Когда Фелисити опустила руки, поняв, что мать не будет с ней разговаривать этим утром, ее взгляд упал на голое тельце замерзшего ребенка, лежавшее на полу между решетками. Невинная жертва несправедливости, царившей в Ньюгейте… Она закрыла рукой рот, сдерживая крик.

Взявшись за решетку, Фелисити всмотрелась в темноту. Откуда-то издалека доносились детские крики и плач. Сколько детей томилось в заключении вместе с матерями? Сколько безгрешных маленьких узников жило в невообразимо жестоких условиях?

Фелисити смотрела через решетку, и сердце ее готово было разорваться от жалости, а в голове зарождались пока еще смутные мысли. Когда время истекло и за ней явился надзиратель, решение созрело. Она не могла спокойно смотреть, как умирают женщины и дети, попавшие в водоворот английской пенитенциарной системы. И не будет!

Фелисити решительно развернулась и уверенными шагами вышла из здания тюрьмы. Начнет она с детей. Она продаст все, что у нее есть: лучшую одежду, серьги, обувь – все, что нужно, чтобы купить фланели и пошить детям одежду. Быть может, она спасет всего несколько жизней, но это станет хорошим началом.

Ее переполняли мысли. Возможно, удастся убедить Присциллу помочь. Да что там говорить: если бы все дамы света и квакеры увидели невыносимые условия, в которых содержат их сестер в Ньюгейте, то пришли бы в ужас.

Что ж, она позаботится, чтобы они об этом узнали.

Объединив силы, дамы из общества смогут изменить жизнь этих несчастных женщин и детей.

Позже, в тот же день

Повесив на крючок ротонду, Фелисити вошла в гостиную и увидела Присциллу, занятую чтением романа.

О, она знала, что не стоило возвращаться так поздно, но ее настолько захватили мысли об улучшении жизни женщин и детей в Ньюгейтской тюрьме, что она не заметила, как проехала нужную улицу, и только через четверть часа, опомнившись, велела извозчику разворачиваться.

– Присцилла, у тебя есть карманные деньги? – спросила Фелисити.

– Ни гроша.

– У меня тоже.

Она посмотрела на ящик с серебряными кубками, все еще стоявший у двери. Нет, это будет воровство. Она заставила себя отвернуться. Но мысль о кубках, возникнув, уже не покидала ее, и Фелисити снова повернулась к ящику.

Всего лишь за один кубок можно выручить достаточно денег, чтобы одеть десяток малышей в женском отделении тюрьмы.

Тут же возникла другая мысль: как она может думать о подобном? Она не была воровкой или интриганкой, как ее родители.

Но она не была и тем, кто может позволить детям умирать от холода, если есть возможность этого не допустить. Подняв голову, Фелисити глубоко вздохнула. По крайней мере, можно это предложить.

Она взяла один из кубков и повернулась к Присцилле.

– Присцилла, ты знаешь, как продать серебряный кубок, скажем… на улице?

– Я бы не стала продавать его на улице. Я бы отнесла его ювелиру. – Присцилла опустила книгу и с улыбкой посмотрела на Фелисити. – Что ты задумала? Новое платье? Туфли? Я уже и сама об этом подумываю: мои туфли для танцев совсем износились. – Она встала с кресла.

– Вообще-то я думала о фланели.

Присцилла поморщилась.

– Не модно.

– Нет-нет, фланель, чтобы пошить пеленки.

– Пеленки? – Присцилла какое-то время озадаченно смотрела на Фелисити, потом глаза ее округлились.

– Боже, Киллиан что-то говорил о том, как помешал вам с Грантом. Так вы с ним… Ну, вы женаты… Значит, ребенок?

– Господи, нет! – Фелисити закрыла дверь гостиной. – В Ньюгейтской тюрьме от холода умирают дети. Десятки детей. Невинных маленьких ангелочков.

Выражение лица Присциллы сделалось еще более удивленным.

– Я знаю, это сумасшедшая идея, но, как думаешь, не мог бы Грант отдать мне один из кубков? Продав его, можно купить фланели и пошить пеленки и одежду для деток постарше… Можно спасти много жизней.

– Ох, Фелисити! Благотворительность. Грант был прав, когда говорил, какая ты добрая. Я помогу тебе. В конце концов, это же благое дело. Только представь, как я буду заниматься благотворительностью! Отец будет гордиться мной, если я стану помогать тебе. – Она схватила один из кубков. – Сколько продадим? Шесть?

– Что ты, нет. Так много не понадобится. Фланель не такая уж дорогая.

– Тогда два? Когда понадобится еще одежда, будет за что купить. – Присцилла нагнулась и стала рыться в ящике.

Фелисити взяла ее за плечи.

– Нужно сначала спросить Гранта.

– Он купил кубки в кредит, и долг лежит на семье… На мне в том числе. Я говорю, возьмем два кубка. Что он сможет сказать, когда узнает, что вырученные за них деньги пошли на спасение замерзающих детей? – Она достала из ящика два кубка. – Какая же ты славная, Фелисити! Я так рада, что ты стала женой Гранта и моей сестрой!

Спустя три дня

В шесть утра Фелисити и Присцилла уже стояли у ворот Ньюгейтской тюрьмы. Пока не вошли в здание, у Присциллы слипались глаза, но отвратительный запах подействовал на нее, как сильная нюхательная соль, и сонливость как рукой сняло. Потом она бросилась в угол, где ее стошнило.

– Наверное, я не смогу идти дальше.

– Сможешь. Ты сильная. Помни: мы спасаем жизни детей.

Присцилла закрыла нос и рот руками.

– Какая же ты храбрая, Фелисити!

– Ты тоже.

Надзиратель провел их по коридору, в конце которого слышались жалобные женские стенания.

– Я хочу войти в камеру, – сказала Фелисити.

– Не положено. Я вам это уже говорил, мисс.

– Вы знаете, кто это? – Фелисити указала на Присциллу. – Это дочь герцога Синклера. Позвольте нам войти. Разве вам не известно, каким влиянием пользуется леди Присцилла в Лондоне? Одно ее слово – и вы навсегда лишитесь места в тюрьме.

Под высокомерным взглядом Присциллы надзиратель заметно стушевался.

– Но я… Я не смогу обеспечить вашу безопасность, если вы туда войдете.

– Нам ничего не грозит, уверяю вас, – уверенно произнесла Фелисити.

– Ну хорошо, если мы договоримся. Но я не смогу защитить вас.

Надзиратель открыл первую решетку, потом вторую, и их тут же окружили заключенные.

– Отойдите! – воскликнула Присцилла, выставив руку вперед, и посмотрела вокруг, глядя свысока на женщин. – Мы пришли, чтобы помочь детям. Не вмешивайтесь.

Заключенные отступили, не зная, что и думать.

Откуда-то из тени вышла мать Фелисити и начала помогать им с узлами.

– Так это твоя новая сестра? – чуть слышно спросила она.

– Я же просила тебя не говорить об этом. – Девушка повернулась и увидела, что Присцилла услышала их разговор.

Пока они поднимали фланелевые и соломенные свертки по лестнице, мать Фелисити наблюдала за Присциллой.

– Пожалуй, ты удачно вышла замуж, – заметила она, когда Фелисити подошла к ней. – Ты только посмотри, какое на ней атласное платье!

Присцилла повернулась и посмотрела на узницу. Даже сквозь грязь она заметила ее сходство с Фелисити.

– Вы родственница Фелисити? – спросила она.

– Я ее мать. Мортима Лайтфут. – Она вскинула одну бровь и улыбнулась, обнажив те желтые зубы, которые еще остались у нее во рту.

Присцилла перевела взгляд на Фелисити.

– Это твоя мать? – Глаза ее широко раскрылись.

– Да. Мама, это леди Присцилла, сестра моего мужа.

– Рада знакомству. – Присцилла кивнула и с ошеломленным выражением лица пошла обратно к лестнице.

– Рада знакомству? Со мной? В самом деле? – Мортима засмеялась вместе с другими женщинами, стоявшими у нее за спиной.

Неожиданно Присцилла развернулась. Если Фелисити в присутствии матери робела, то она испытала совсем другие чувства.

– Если не хотите меня рассердить, помогайте нам и не путайтесь под ногами, Мортима. У нас с вашей дочерью важное дело.

Пока Мортима и ее подруги ходили по камере, Фелисити и Присцилла начали одевать детей во фланелевые костюмчики, которые принесли с собой. Но скоро стало понятно, что этого не достаточно. Им придется очень скоро вернуться.

Пока же они одевали детей и пеленали младенцев, разговаривая с молодыми матерями и вселяя в них надежду добрыми словами.

Для больных они насыпали на пол свежую солому и вынесли старые грязные подстилки.

Даже для Присциллы, которая не привыкла заботиться ни о ком, кроме себя самой, то было долгое, но счастливое утро.

На Гроувенор-сквер Присцилла и Фелисити вернулись до полудня. Миссис Уимпол принесла наверх ведра с горячей водой, чтобы они переоделись и вымыли тела и волосы, к которым прилип тюремный запах.

Накинув халат, Присцилла начала расчесывать мокрые золотистые локоны Фелисити.

– Я ужасно устала, но мое сердце уже рвется обратно. Нам понадобится еще ткань.

– Многие из заключенных там ходят в лохмотьях, – с горечью в голосе произнесла Фелисити. – Как можно сохранить хоть какое-то самоуважение, если тебе приходится жить, как зверю, в клетке?

Часы в коридоре пробили двенадцать.

– Пора одеваться и завтракать. – Открыв шифоньер, Присцилла достала из него сорочку и легкое платье. – Должны быть какие-то благотворительные общества, которые смогут нам помочь. Чем больше людей будет участвовать, тем большего мы сможем добиться.

– Согласна. – Фелисити сходила в свою спальню и вернулась в простой утренней одежде. – Тюремщик упоминал об одной квакерше из общины в Ист-Хэме, миссис Элизабет Фрай. Говорят, она многое делает для изменения условий жизни заключенных. В Ньюгейте, несмотря на возражения властей, она организовала школу для детей заключенных.

– Я уже восхищаюсь ею.

– Я тоже. – Фелисити восторженно всплеснула руками. – Наверное, я сегодня напишу ей письмо и попрошу о встрече. С посторонней помощью мы сможем сделать гораздо больше.

– Прекрасная идея! Нужно написать ей немедленно. – Присцилла натянула на себя сорочку и коснулась руки Фелисити. – Я не хотела говорить, но не могу промолчать. Фелисити, Грант не должен знать, что твоя мать в Ньюгейте. Пока.

– Я знаю. – Они подошли к кровати Присциллы и сели. – Он уже запретил мне гулять по утрам и ни за что не разрешит нам ходить в тюрьму.

– Но мы делаем благое дело. – Присцилла погладила Фелисити по руке. – Со временем мы придумаем, как ему сказать об этом. Но пока… – Она приложила палец к губам Фелисити, и та, вздохнув, кивнула.

Спустя три дня

– Поверить не могу, – радостно воскликнула Присцилла, – что эти квакерши, о которых говорил тюремщик, – миссис Элизабет Фрай и миссис Мэри Сэндерсон, – согласились встретиться с нами сегодня же в Гайд-парке! Как они выглядят? Ты с ними знакома? Как мы их узнаем?

– Наверное, они будут в простых квакерских платьях и белых чепцах.

Фелисити опустила тяжелую корзинку с едой собственного приготовления и приложила руку ко лбу. Солнце светило ярко, и, несмотря на прохладу, день обещал быть чудесным.

Присцилла вышла вперед, ища глазами женщин в квакерских платьях.

– Хотя не знаю. Миссис Элизабет Фрай может быть в очень дорогом наряде, ведь она из богатой семьи и, по крайней мере, в молодости придерживалась умеренного квакерства, как мой опекун с тетей и я сама.

– Откуда ты все это про нее знаешь? – Присцилла сорвала листик с одного из молодых деревцев, мимо которых они проходили. – Мы же еще несколько дней назад даже не знали о ее существовании.

– Я слышала о миссис Фрай раньше. Когда тете сообщили, что маму посадили в тюрьму, она заставила меня сходить к ней, сказав, что, если меня не пустят, я должна буду обратиться к миссис Фрай из Ист-Хэма. Говорят, начальник Ньюгейтской тюрьмы к ней прислушивается.

– Тайная встреча… Это так волнующе! – Присцилла остановилась. – Смотри, к нам идут две женщины. Кажется, они знают нас. Удивительно!

– Ничего удивительного. Я написала им, что буду идти с высокой и очень красивой женщиной с длинными, черными как смоль волосами. – Она рассмеялась. – О, тебя невозможно не заметить, Присцилла.

Фелисити помахала женщинам, и те ответили.

– Я была приятно удивлена, когда получила ваше письмо, мисс Лайтфут. Я и не знала, что кто-то еще занимается улучшением жизни женщин и детей в тюрьмах, – сказала Элизабет Фрай, прожевав кусок пряного хлеба.

– Должна признаться, мы начали совсем недавно, – ответила Фелисити.

– И я благодарна вам обеим за это. Теперь, когда нас становится все больше, мы превратимся в силу, с которой придется считаться… Наши голоса будут услышаны!

Миссис Фрай внимательно посмотрела на Фелисити и Присциллу.

– Как случилось, что двум таким молодым и воспитанным женщинам стала небезразлична доля несчастных заключенных и их детей?

Фелисити опустила голову.

– Моя мать – заключенная в Ньюгейтской тюрьме. Она уже несколько лет дожидается суда. Меня взяли на воспитание тетя и ее муж, они оба квакеры из Лутонской общины.

Миссис Фрай окинула взглядом модное прогулочное платье Фелисити.

– Из умеренных. Понятно.

– Да. Я тоже была квакершей. Не так давно меня отлучили. – Фелисити покраснела.

– Но она прекрасный, добрый человек, уверяю вас, – вставила Присцилла. – Она замужем за моим братом, лордом Грантом.

– О, я поняла. Вы вышли за мужчину со стороны.

Фелисити подумала было объяснить, что ее брак был случайным и не из-за него ее исключили из сообщества, но решила, что это только отнимет время.

– Миссис Фрай, вы в своем письме упомянули, что вы и еще несколько женщин собираетесь создать новое общество, называемое «Ассоциация для реформирования женских тюрем в Ньюгейте».

– Совершенно верно. В нашем обществе одиннадцать квакерш и миссис Англезарк, жена священника из Ист-Хэма. Наша главная задача – обеспечивать женщин одеждой, заниматься их образованием, предоставлять им работу и одновременно знакомить со Священным Писанием.

Вторая женщина добавила:

– Мы добиваемся, чтобы нам позволили бывать в тюрьме каждый день, выплачивать жалованье смотрительнице, покупать материалы, необходимые для работы заключенных женщин, и продавать то, что они производят.

Миссис Фрай широко улыбнулась Фелисити и Присцилле.

– Можем ли мы добавить вас, леди, в список наших членов?

Обе, не задумываясь, кивнули.

– Славно, потому что у нас много работы. Для начала нужно убедить мистера Ньюмана, начальника Ньюгейтской тюрьмы, позволить нам это благородное начинание. – Миссис Фрай отломила еще кусочек хлеба. – Если мы принесем ему буханку такого хлеба, я думаю, наши шансы на успех значительно возрастут.