Текст книги "Навеки твоя"
Автор книги: Кэтлин Харрингтон (Гаррингтон)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Как только Франсин почувствовала, насколько сильно возбуждена его плоть, она вздрогнула и словно проснулась от волшебного сна. Женщина уперлась руками ему в грудь, отчаянно пытаясь оттолкнуть, и с ужасом поняла, что не может освободиться.
– Хватит, – прохрипела она.
Издав тихий, сдавленный стон, он отпустил ее и отступил назад.
– Да, хватит, – задыхаясь, прошептал граф, согласно кивнув головой. – На сегодня.
Грозный шотландец подошел к кровати и откинул одеяло, потом сгреб женщину в охапку своими ручищами, осторожно опустил на матрас и укутал теплым, набитым гусиным пухом одеялом, словно маленького ребенка.
– Вам нужно немного поспать, миледи, – сказал он и, наклонившись, поцеловал ее в лоб и в самый кончик носа. – Скоро начнет светать. Завтра нам придется целый день провести в седле.
Он ласково погладил Франсин по щеке, и она инстинктивно закрыла глаза.
Перед тем как погрузиться в мир сновидений, ей пришла в голову мысль, что вот уже целых полгода – с тех пор, как умер Матиас, – она не чувствовала себя так спокойно и расслабленно. У нее появился надежный защитник.
Франсин смотрела на статую, стоявшую у алтаря церкви Святого Вульфрема, возле которой она только что зажгла свечку.
– Прошу тебя, святая Сесилия, – прошептала она, глядя на лицо статуи, безмолвно взирающей на нее каменными глазами. – Помолись за душу несчастной женщины, моей дорогой сестры, и утешь ее там, на Небесах, где вы обе теперь живете. Эту молитву я возношу за всех девственниц, которые пострадали от мужского насилия. Аминь.
Протянув руку, Франсин прикоснулась к мраморной лире, стоявшей у ног обутой в сандалии статуи. Она вспомнила, как ее младшая сестра играла на лире, и едва заметно улыбнулась, ощутив в душе легкую грусть. Как и ее святая покровительница, Сесилия любила музыку. Друзья и соседи часто говорили, что у нее ангельский голос…
Вернувшись из прошлого в день сегодняшний, Франсин посмотрела туда, где по другую сторону от узкого центрального прохода рядом с Анжеликой сидела Люсия Грациоли, перебирая четки своими скрюченными от старости пальцами.
Позади них, сурово сдвинув брови, стоял хмурый Уолтер. Дикость и свирепость исходили от его могучей фигуры. В руках он сжимал рукоять своего палаша и, казалось, в любую минуту был готов вступить в бой.
Такие же вооруженные, готовые ко всему, Колин и Касберт стояли неподалеку от Франсин. Они находились на почтительном расстоянии, так, чтобы она могла побыть наедине со своими мыслями и помолиться, но достаточно близко, чтобы, в случае необходимости, мгновенно прийти ей на помощь.
За дверями церкви, украшенными резными узорами, их ждали лошади и мулы, нагруженные поклажей. Они должны были отправиться в Ньюарк-на-Тренте, но их план, предполагающий покинуть Грентам на рассвете, был сорван.
Услышав, как за спиной по каменному полу гулко застучали тяжелые сапоги, Франсин обернулась и увидела, что в церковь, под ее высокий сводчатый потолок, вошел Кинрат. Еще двое других Мак-Ратов следовали за ним.
Шотландский граф вошел в божий храм, как и полагается, с непокрытой головой. На нем был костюм для верховой езды: камзол, бриджи и длинные лосины. Он шел по центральному проходу, и свет, пробивавшийся сквозь стрельчатые, украшенные цветными витражами окна, окрашивал его заплетенные в косу волосы в красновато-желтый цвет. Все мужчины были вооружены мечами, кинжалами и палашами.
Кинрат махнул Уолтеру, чтобы тот подошел к нему, потом кивнул Франсин, призывая присоединиться к ним.
Женщина со всех ног бросилась к горцу.
– Что вам удалось узнать? – спросила она, стараясь говорить как можно тише, чтобы не услышала Анжелика.
– Слухи подтвердились, – коротко ответил Кинрат. – Ночью кто-то напал на мадам Сибилу и убил ее. Тело цыганки нашли в лесу за кибиткой.
– Черт бы побрал этого мерзавца, – возмущенно прошипел Уолтер.
– Кто же мог совершить это гнусное преступление? – спросила Франсин, пытаясь унять дрожь. Ради своей дочери она должна держаться мужественно и сохранять спокойствие.
Сердце Франсин сжалось от боли, когда она узнала о смерти цыганки, которая еще вчера днем так лукаво улыбалась Кинрату, предсказывая их будущее. Проницательные черные глаза мадам Сибилы вспыхнули огнем, когда она, весело смеясь, с неимоверной ловкостью поймала монету, которую он бросил ей в качестве награды. Никто и предположить не мог, что эта женщина уже никогда не увидит восход солнца…
На рассвете новость о том, что убили какую-то цыганку, облетела весь город. Позже, когда вся свита принцессы Маргарет собралась на завтрак в главном зале замка Беддингфелд, стало известно, что это преступление совершил какой-то шотландец.
Увидев, как побледнело прелестное личико леди Франсин, Лахлан испугался. Стоит ли рассказывать ей всю правду? Ее глаза выражали муку, голова была понуро опущена, и женщина казалась хрупкой и беззащитной. Однако она все равно узнает подробности. Если не от него, то от кого-нибудь другого.
– Ее изнасиловали, а потом перерезали горло, – сказал он.
С мертвенно-бледным, искаженным от ужаса лицом, Франсин, шатаясь, попятилась назад и, чтобы не упасть, схватилась рукой за спинку ближайшей скамьи.
– Господь милосердный, – прошептала она. – Удалось узнать, кто это сделал?
Лахлан покачал головой, приготовившись подхватить Франсин, если она упадет в обморок. Казалось, это страшное известие потрясло женщину до глубины души. Он и предположить не мог, что она так испугается.
– Нет, – спокойно ответил Лахлан. Он изо всех сил старался успокоить ее. – Однако выяснилось, что это был не грабитель. Когда нашли тело женщины, то кошелек, доверху набитый монетами, по-прежнему висел у нее на поясе.
Граф замолчал, раздумывая над тем, стоит ли рассказывать ей все, что известно об этом деле. Однако его минутное замешательство не прошло незамеченным. Леди Франсин, подозрительно прищурившись, смотрела на него. Догадавшись, что знает не все страшные подробности, она испугалась еще больше. По тому, как исказилось ее лицо, было понятно, что все это вызывает у нее глубокое отвращение.
Собрав всю волю в кулак, Лахлан продолжил свой рассказ.
– Рядом с ее телом нашли мешочек с шотландскими монетами, – сказал он.
– С шотландскими монетами… – повторила Франсин. Казалось, она не поняла, что он сказал. Коснувшись рукой лба, женщина покачала головой, пытаясь оправиться от замешательства. – Я уверена… уверена, что это не ваши люди. Ведь это не их мешок, правда?
– Нет, не их, – резко ответил он. – Я поговорил со всеми до единого и точно знаю, что вечером никто из них даже близко не подходил к кибитке гадалки.
Лахлан не обиделся на Франсин за то, что она усомнилась в честности его соплеменников. Он понимал, что человек, который убил мадам Сибилу, намеренно обставил все так, чтобы подозрение пало на шотландцев.
«Что-то подобное я уже когда-то видел. И тело жертвы лежало в таком же положении, и горло было перерезано так же – от уха до уха», – подумал Кинрат и тут же вспомнил другое преступление. Он вспомнил коварное убийство, которое произошло на его глазах несколько лет назад на пустынном поле боя. Он не стал рассказывать об этом испуганной графине, понимая, что лишние волнения могут довести ее до нервного срыва.
Судя по всему, с мадам Сибилой так жестоко расправились из-за того, что она предсказала им с Франсин счастливую совместную жизнь.
– Вас и ваших родственников арестуют? – спросила леди Франсин. Она подошла к нему ближе и положила свою руку на его. – Вы по-прежнему будете сопровождать нас с Анжеликой, и мы вместе уедем из Грентама?
– У меня проездные грамоты, подписанные двумя королями, – ответил он спокойным, уверенным голосом. – Никто не имеет права нас задерживать. – Он обнял ее и, наклонив голову, прошептал на ухо: – Не волнуйтесь, леди Уолсингхем. Не стоит хмурить свое прелестное личико. Я все время буду рядом с вами на этой чертовой дороге, и мы благополучно доедем до Шотландии.
Лахлан почувствовал, что его кто-то дергает за рукав, и наклонился.
– Мы уезжаем прямо сейчас, лорд Кинрат? – спросила Анжелика жалобным голоском. – Я прочитала все свои молитвы и уже устала ждать. Синьора Грациоли сказала, что мне следует быть более терпеливой, но я, кажется, больше не могу терпеть.
Улыбнувшись этой милой малышке, Лахлан взял ее за руку. Он заметил, что мать и дочь снова надели одинаковые костюмы для верховой езды. На этот раз они облачились в голубой бархат. Маленькие шляпки, слегка сдвинутые набок, украшали их головки с золотистыми локонами.
– Конечно, – успокоил он ее, – мы уезжаем немедленно. Пойдемте со мной, леди Анжелика, я посажу вас на вашего пони.
– Мерлин, – напомнила она ему, радостно засмеявшись. – Моего пони зовут Мерлин.
– Как я мог забыть имя волшебника короля Артура? – пожурил он себя. – Кстати, волшебники – удивительный народ, и я их очень люблю.
Повернувшись к Франсин, он подмигнул ей. Она стояла неподвижно, словно столб, изумленно глядя на него своими огромными глазами. Казалось, она удивилась той чуши, которую он только что сморозил.
«Неужели она не понимает, что я просто подыгрывал девочке?» – подумал Кинрат.
Глава десятая
Ньюарк-на-Тренте
Ноттингемшир, Англия
Франсин посмотрела на Кинрата, который сидел в лодке рядом с ней. Она втайне восхищалась внешним видом графа, однако никогда не призналась бы ему в этом. На нем был шотландский костюм: рубашка желто-оранжевого цвета с кружевными гофрированными манжетами, черно-красный килт, короткие клетчатые чулки и башмаки с пряжками. Легкий ветерок трепал небольшие перья, украшавшие его шапочку (такие головные уборы носили только предводители кланов).
За ними сидел Родди Стюарт, шестнадцатилетний слуга и помощник Кинрата. Он тоже был одет в национальный костюм. Родди управлял рулем, и их небольшое суденышко легко скользило по реке Трент, а попутный ветерок надувал единственный парус.
Небольшой отряд Франсин, состоявший из слуг и вооруженных охранников, прибыл в Ньюарк накануне вечером, немного позже, чем было запланировано изначально. Как только они выехали из Грентама, Кинрат задал сумасшедший темп. Когда Анжелика начала жаловаться на усталость, он посадил девочку впереди себя на своего сильного и выносливого арабского жеребца. На этот раз Франсин не спорила с ним и не жаловалась на то, что он узурпировал власть и сократил время, отведенное для отдыха. Она понимала, что главной и первостепенной его заботой является обеспечение их безопасности.
«Всегда нужно стараться захватить своих врагов врасплох. Пусть они ломают себе голову над тем, что ты собираешься предпринять», – объяснил он, не вдаваясь в подробности, когда они неслись во весь опор по Великому Северному пути к южным воротам города.
Франсин кивнула в ответ. Она так устала, что даже не могла говорить. От ужина, который накрыли в ее личных апартаментах, она отказалась по той же причине. Послушав, как молится Анжелика, Франсин замертво упала на кровать и проспала как убитая до самого утра.
По дороге из Грентама принцессе Маргарет пришлось заночевать в придорожной гостинице, и она прибыла в Ньюарк после полудня.
Люди, столпившись вдоль дороги, приветствовали прибытие принцессы радостными криками. Епископ Линкольн преподнес ей ключи от города. Дети, одетые ангелами, пели «Те Deum»[11]11
«Хвала тебе, Боже» – приветственная песнь.
[Закрыть], стоя на ступенях городской ратуши. Седовласый священник, тяжело опираясь на свой епископский посох, благословил не только юную принцессу из рода Тюдоров, но и всю ее свиту, состоявшую из более чем пяти сотен знатных джентльменов и дам. В каждом городе, в каждом небольшом поселке, которые располагались на пути следования королевского кортежа, их ряды постоянно пополнялись.
В этот день внимание Франсин было полностью занято огромным мужчиной, который сидел возле нее в лодке. Кинрат, облаченный в свой национальный костюм, больше не казался ей опасным чужестранцем. Теперь она считала его невероятно мужественным и чертовски красивым.
Господь свидетель, ей порой было даже трудно отвести от него взгляд. И не вспоминать прикосновения его нежных губ. И то, как он подхватил ее на руки, прижав ладони к попке, и легко поднял над собой. Он был просто сказочно силен. И она ясно почувствовала, что он хочет ее, – она видела его горящий желанием взгляд.
Когда Кинрат повернулся и посмотрел на Франсин, та улыбнулась ему в ответ.
– Вы не забыли взять ключи от пакгауза? – спросила она радостно звенящим голосом, словно эта радость возникла именно тогда, когда она пристально разглядывала его.
«Хвала тебе, Боже» – приветственная песнь.
– Берти выехал раньше нас, и ключи я отдал ему, – сказал он. – Пока мы приедем, он вместе с тремя своими парнями успеет осмотреть склад.
– О, это лишнее, – возразила она. – Никто, кроме Чарльза Берби, не знал, что я приеду сегодня во второй половине дня.
Кинрат ей не ответил, и Франсин заговорила снова:
– Вы можете доверять господину Берби. Он не причинит мне вреда.
– Возможно, – сказал Кинрат. – Однако даже подслушанный разговор или неосторожно сказанное слово могут привести к печальным последствиям. Вашу жизнь и жизнь пашей дочери я могу доверить только своим родственникам. – Он улыбнулся и продолжил разговор более веселым голосом: – Скажите, что мы сегодня будем искать?
Она пожала плечами.
– Даже не знаю. Сначала нужно посмотреть, что там есть. Господин Берби хочет устроить грандиозный спектакль. Вы только представьте: трехмачтовую каравеллу вкатывают в банкетный зал ньюаркского замка. Однако у нас нет костюмов для дам, которые будут стоять у перил палубы и исполнять кантату. Я сказала Чарльзу Берби, что, пока он будет доделывать свой «Корабль Счастья», я поеду на городской склад и поищу там подходящие костюмы.
– В сегодняшнем спектакле будет бутафорский галион? – спросил Кинрат, едва заметно усмехнувшись. – Как вам в голову могла прийти такая странная идея, леди Уолсингхем?
– О, не я придумываю сюжеты спектаклей, – солгала она. – Это дело Главного королевского комедианта, он же и декорации готовит – словом, выполняет всю подготовительную работу вместе с членами городского совета и мастерами из разных гильдий. Я просто даю ему кое-какие советы, так как хорошо знаю вкусы нашей высокородной публики.
Слегка приподняв бровь, Кинрат язвительно усмехнулся. Он, похоже, не поверил ей, но тем не менее не спросил, как они с Чарльзом Берби распределяют обязанности, то есть за что отвечает он, а за что она.
– И вы тоже вместе с другими дамами будете стоять на палубе этого «Счастья»? – спросил он.
Франсин едва сдержалась, чтобы не вздохнуть от облегчения. Кинрат даже не подозревает, какую огромную работу она проделала этой весной. У нее не было почти ни одной свободной минуты, так как ей пришлось выбирать сюжеты для спектаклей, писать стихи, сочинять музыку, репетировать с артистами, давать наставления музыкантам и певцам, выбирать портных, которые будут шить театральные костюмы. Господи, как, оказывается, легко можно обмануть его! Это просто удивительно! Скорее всего, никакой он не волшебник.
– Нет, я займусь другими делами, – призналась она. – Но леди Пемброк будет стоять на этом корабле в костюме Леды. А Колин согласился быть Лебедем.
– Колин? – удивился Кинрат. Он, судя по всему, не знал, что его кузен согласился сыграть роль соблазнителя мифической красавицы. – Зевсом, прятавшим обличье лебедя? Да еще и перед всем английским двором?!
Вот это да! Если граф до сих пор не знал, чем будет заниматься Колин, то он точно не волшебник. Увидев его изумленное лицо, Франсин закусила губу, чтобы не рассмеяться.
– Ага, – сказала она, утвердительно кивнув. – Мы собираемся покрыть его перьями. Странно, что он не рассказал вам об этом.
– Из него получится лебедь-гигант, – заметил Кинрат, язвительно усмехнувшись. В его глазах загорелись озорные огоньки. – Как вам удалось уговорить моего робкого и застенчивого братца на такую авантюру?
Не сдержавшись, Франсин довольно захихикала.
– О, это не моя заслуга. Я попросила Диану, и она уговорила его. Я знала, что Колин не сможет ей отказать.
– Я так понимаю, вы намеренно сделали леди Диану центром внимания всего двора.
Франсин пожала плечами и, сердито сдвинув брови, отвернулась от него. Похоже, он куда умнее, чем она думала…
– Это поможет Диане отвлечься от других вещей.
– От каких, если не секрет? – спросил он, не скрывая своего интереса к этой теме.
– Многие считают Диану законченной кокеткой, – объяснила Франсин. – Все думают, что она беспечное и легкомысленное существо. Когда Диане было четырнадцать лет, ее насильно выдали замуж за ограниченного, вульгарного, невоспитанного человека, который был почти на пятьдесят лет старше нее. У него было только одно достоинство – огромное богатство. И именно это достоинство больше всего интересовало дядю Дианы, который был ее опекуном.
– Браки по расчету редко бывают счастливыми, – сказал Кинрат. В его голосе было сочувствие.
Наклонившись ближе к Кинрату, Франсин сказала, понизив голос, чтобы ее не услышал сидевший позади них Родди:
– Диана очень обижена на вас, Кинрат.
– Чем же я обидел леди Пемброк? – громко спросил он. Его, похоже, не волновало, услышит их разговор слуга или нет.
– Вы должны были стать любовником Дианы, – объяснила Франсин, понизив голос. – Она была уверена, что вы обязательно упадете к ее ногам. По правде говоря, весь двор ждал этого. Многие даже заключали пари на то, сколько времени понадобится Диане для того, чтобы… прибрать вас к рукам. Я думаю, что они чрезвычайно расстроились, ведь при дворе все считают нас… Э… вы, наверное, знаете, что все…
Он не стал дожидаться, пока прекратится это бессвязное бормотание, и спросил:
– И вы тоже сделали ставку, леди Уолсингхем?
– Нет, – ответила она, сдерживая смех. – Но мне очень хотелось, я с большим трудом поборола это искушение. Еще ни одному мужчине не удавалось устоять против ее чар.
– Значит, все были уверены, что это всего лишь вопрос времени – как скоро я паду жертвой ее красоты?
Франсин согласно кивнула, а потом, поймав его изумленный взгляд, недовольно насупилась.
– Вы жалеете, что упустили такую возможность? Ведь теперь, чтобы обеспечить мне круглосуточную охрану, вам приходится спать в моей комнате.
– О-о, мне очень нравится спать в вашей комнате, – без колебаний ответил Кинрат. – А как чувствует себя леди Диана? Она злится на меня?
– Нет, просто проявляет любопытство.
– Что же ее интересует? – спросил он, лукаво улыбаясь. Его зеленые глаза радостно вспыхнули, и это говорило о том, что он прекрасно знал, о чем спрашивала ее Диана.
Франсин залилась веселым смехом.
– Вы уже достаточно хорошо знаете леди Пемброк, милорд. Как вы думаете, что ее интересовало?
Не успел он ответить, как их лодка ударилась о причал, возле которого уже стояла на приколе еще одна такая же лодка. Кинрат накинул канат на железную сваю, выпрыгнул из лодки и подал руку Франсин.
– Ты останешься здесь, Родди, – приказал Кинрат. – И смотри в оба.
– Ага, сэр, понял, – поправляя парус и понимающе улыбаясь, ответил юноша с прической, похожей на взъерошенную ветром копну сена.
На причале их ждали Касберт Росс и три его родственника. Их приветственные улыбки свидетельствовали о том, что они уже проверили склад и убедились, что там никого нет.
Формально это огромное деревянное строение, в котором устроили склад, принадлежало союзу мастеровых гильдий Ньюарка-на-Тренте. По особым случаям, таким как религиозные праздники и торжества, которые привязаны к определенному времени года, различные гильдии устраивали костюмированные шествия, представления или миракли[12]12
Средневековые мистерии, сюжетом которых было чудо из жития святого или чудо Богородицы.
[Закрыть], как в просветительских целях, так и для того, чтобы просто повеселить горожан. Пекари, мясники, торговцы рыбой, трактирщики, хозяева постоялых дворов и гостиниц, колесных дел мастера, кожевники и каменотесы собрали весь необходимый для этих грандиозных представлений реквизит и свезли его на хранение в этот общественный склад.
Войдя в здание, похожее на дырявое решето, Лахлан и предприимчивая английская графиня увидели причудливые лабиринты дорожек между рядами шкафов, уходящих под самый потолок. Коробки, заполненные театральным реквизитом, баночки с гримом и косметические кисти, диковинные парики разнообразных цветов и форм, яркие костюмы – все это лежало на полках в полнейшем беспорядке.
– Если вы искали вдохновение, леди Уолсингхем, – сказал ей Лахлан, – то вы попали именно туда, куда нужно.
– О, посмотрите на это! – воскликнула его бойкая спутница. Она взяла черную венецианскую маску и, приложив ее к лицу, посмотрела на Лахлана сквозь прорези для глаз.
– Как бы я хотела побывать в Венеции во время карнавала! Покататься на гондоле по залитому лунным светом Каналу Гранде, подняться по величественной лестнице Дворца дожей…
– Честно говоря, я все это видел собственными глазами, – ответил он.
Опустив блестящую маску, Франсин удивленно посмотрела на него.
– Вам доводилось бывать там? – спросила Франсин. Похоже, ей трудно было в это поверить. Она тряхнула головой, и ее локоны, словно темное золото, заблестели в лучах солнца, проникавших внутрь сквозь дырявую крышу. – И вы катались на гондоле?
Он кивнул.
– Мы с братьями были гостями дожа, когда вели переговоры о заключении торгового договора между Венецией и Шотландией.
Леди Франсин присела на большой деревянный ящик, стоящий неподалеку. Маска, которую она держала за длинные серебристые ленты, слегка покачивалась.
– О, как я вам завидую, лейрд Кинрат! Вы так много путешествовали, – тихо сказала она. – Пока мы с Матиасом жили в Неаполитанском королевстве, я многое узнала об итальянских городах-государствах. Мы ездили в Милан, где я познакомилась с герцогом Сфорца. Там я и научилась танцевать лавольту, – пояснила она, одарив его радостной улыбкой. – Однако в Венеции мы так и не побывали, – вздохнула Франсин и продолжила свой рассказ: – Мне говорили, что венецианские куртизанки признаны самими красивыми женщинами в мире.
– Да, они чертовски хороши собой, – согласился Лахлан. – Однако я не считаю их самим красивыми. На нашей грешной земле есть гораздо более совершенные создания.
Под его пристальным взглядом ее щеки покрылись ярким румянцем. Они стали почти такими же алыми, как розы, вытканные на ее парчовом платье. Темные глаза леди вспыхнули огнем в ответ на его комплимент, который он, казалось, так ловко замаскировал.
Однако Франсин не стала ждать, пока он начнет осыпать ее любезностями. Вскочив с деревянного ящика, она бросила маску обратно на полку и пошла дальше по проходу между шкафами.
– Я нашел кое-что интересное, миледи, – крикнул ей Лахлан.
Когда она повернулась и увидела в его руках тюрбан, ее глаза загорелись любопытством. Тюрбан был сделан из темно-фиолетового атласа, его украшал огромный стеклянный рубин и белое, неимоверно длинное перо страуса. Такой тюрбан, наверное, носил сам халиф Багдадский.
– Наденьте его, – приказала она. – А заодно и этот турецкий кафтан.
Графиня встряхнула шелковое одеяние и, когда их окутало густое облако пыли, громко чихнула.
Лахлан исполнил ее просьбу. Ему доставляло удовольствие принимать участие в этом воображаемом спектакле. Надев тюрбан и расшитый кафтан, он подошел к ней, требуя оценить его восточный наряд.
Встав на цыпочки, леди Франсин поправила тюрбан на голове Лахлана и смахнула пыль с его плеч.
– Вы выглядите так натурально, что запросто смогли бы управлять всей Османской империей, – сказала она и, не сдержавшись, засмеялась. – Вот только ваши волосы немного портят картину. Никакой уважающий себя султан не станет красить волосы в рыжий цвет.
– Мои волосы не рыжие, – возразил он.
Графиня внимательно его изучала, и, как ни странно, это доставляло ему невообразимое удовольствие. Кто бы мог подумать, что игра в маскарад с этой непредсказуемой женщиной настолько увлечет его!
– Вы ошибаетесь. В косе, которая висит у вас за спиной, я вижу рыжие пряди, – ответила она, заливисто смеясь. – Ваша голова сияет, как медный чайник.
Протянув руку, Лахлан схватил один из ее длинных локонов и легонько потянул за него. Подойдя к ней еще ближе, он наклонил голову к смеющемуся лицу Франсин.
– Далеко не все могут похвастаться такими прекрасными золотыми локонами, леди Уолсингхем. Локонами, которые поцеловало солнце.
Услышав хриплый голос графа, Франсин мгновенно перестала смеяться и, вспомнив, что произошло между ними в ту последнюю ночь, проведенную в Грентаме, испуганно посмотрела на него.
Черт побери, он по-прежнему хорошо помнил незабываемые ощущения, которые испытывал, прижимая ее гибкое тело, прикрытое тонкой ночной рубашкой, к своей восставшей плоти. Это воспоминание, подобно возбуждающему снадобью, тут же пробудило в нем желание. Все его чувства обострились, в жилах снова забурлила кровь.
Прикосновения. Запахи. Ощущения. Взгляды. Звуки.
Ему хотелось испить ее до дна, насладиться ею, каждой клеточкой ее тела. Хотелось гладить ее нежную, шелковистую кожу, упиваясь исходящим от нее ароматом лаванды и слушая ее прерывистое дыхание. И так до тех пор, пока она не достигнет кульминации.
– Нам нужно продолжить поиски. Ведь мы так и не нашли подходящих костюмов, – предложила Франсин, робко улыбнувшись и отведя взгляд.
Отпустив ее волосы, Лахлан указал рукой на извилистый проход.
– Показывайте дорогу, миледи, – сказал он и положил на полку тюрбан и кафтан.
– Я нашла здесь кое-что интересное, – обернувшись, крикнула ему через плечо леди Уолсингхем.
Она подбежала к открытому шкафу, полки которого были завалены всевозможными атрибутами для воссоздания атмосферы морского дна или мифов о море. Костюмы тритонов, наяд, сирен, морских коньков, дельфинов и русалок валялись здесь в полнейшем беспорядке. Рядом с этим шкафом на грубом полу лежали две половины огромного морского чудовища.
– О! Да это именно то, что я искала! – воскликнула графиня звенящим от радости голосом. – Я попрошу, чтобы господин Берби прислал слуг, пусть они принесут все эти костюмы в замок. Но морского дракона я хочу забрать прямо сейчас. У меня возникла одна идея, но, чтобы воплотить ее в жизнь, Чарльзу придется приступить к работе сразу после того, как мы вернемся в замок.
– Если я надену на себя голову этого дракона, то не смогу управлять лодкой, – предупредил он ее, недовольно поморщившись.
Его равнодушие не испугало Франсин.
– Мы можем поступить так: я возьму одну половину этого дракона, а вы другую, – объявила она. – Мне кажется, что я смогу донести ее до лодки. Правда, правда! Несмотря на небольшой рост и хрупкое телосложение, я довольно сильная. – Ямочка на ее щеке стала еще глубже, когда она улыбнулась, умоляюще глядя на него.
«Первое впечатление оказалось верным, – подумал Лахлан. – Леди Уолсингхем может свести с ума даже святого».
– Давайте лучше продолжим поиски, – предложил он, понимая, что у него один выбор: либо выполнить ее просьбу, либо увидеть в этих огромных карих глазах досаду и разочарование. – Мы вернемся за этим драконом на обратном пути, когда будем уходить со склада.
Она кивнула и вприпрыжку побежала по проходу.
«Интересно, ей кто-нибудь когда-нибудь хоть в чем-нибудь отказывал?», – глядя ей вслед, подумал Лахлан.
Вполне возможно, хотя маловероятно.
Потом они прошли туда, где хранились музыкальные инструменты. Их было так много, причем самых разнообразных, что Франсин замерла от восторга, глядя на все это великолепие. На полках лежали барабаны, колокольчики, лиры, гитары, тамбурины. В детстве она училась играть на лютне и арфе, но виртуозом так и не стала. Однако у нее были способности к композиции, она сочиняла музыку и ставила театральные спектакли. И все же из двух сестер именно Сесилия была поистине талантливым музыкантом.
Взяв в руки итальянскую мандолину и начав перебирать струны, Франсин погрузилась в воспоминания. Она посмотрела на Кинрата. Тот стоял, прислонившись к деревянному столбу, и наблюдал за ней.
– Вы умеете играть? – спросила она.
– Немного.
Она почему-то думала, что он скажет «нет». Поймав ее удивленный взгляд, граф пожал плечами и улыбнулся.
– Это «ля», милорд, – сказала она, тронув одну струну. – Прошу вас, доставьте мне удовольствие, покажите свое мастерство.
Вот теперь-то и выяснится вся правда. Он, скорее всего, не сможет взять ни одной ноты. С каких это пор шотландских пиратов стали обучать изящным искусствам?
– Как прикажете, леди Уолсингхем, – согласился он, коротко кивнув.
Кинрат взял испанскую гитару и, присев на деревянный ящик, стал настраивать ее, перебирая струны.
Когда он заиграл, казалось, что инструмент ожил в его руках. Слушая эту знакомую, нежную мелодию, которая плыла, парила в воздухе вокруг нее, Франсин, замирая от восторга и изумления, подумала, что она ничего не знает об этом человеке.
Как только прозвучали последние аккорды, граф посмотрел на Франсин. Когда он увидел ее вытянувшееся от изумления лицо, его глаза весело заблестели и он едва заметно усмехнулся. «Кинрат все знал, он понял, что я сомневаюсь в его способностях», – догадалась она, увидев эту улыбку.
– Что вам еще сыграть, миледи?
– Что-нибудь на свой выбор, – ответила она, не скрывая своего удивления.
Хотя чему удивляться? Пират, конечно, не может быть хорошим музыкантом, но вот волшебник… Стоит ему только захотеть – и он в один момент освоит все известные людям инструменты.
– Только если вы мне поможете, – ответил Кинрат, продолжая улыбаться.
Ах, как же раздражала, как же бесила Франсин эта его улыбка!
Она села напротив него, положив на колени мандолину, и быстро настроила инструмент. В Неаполе ей приходилось играть на этом инструменте, и поэтому у нее была полная уверенность, что она не оскандалится и вполне прилично сыграет. «А что, если, имея такой необыкновенный талант к музыке, он и репертуар себе сложный подобрал? Вот тут-то я и сяду в лужу», – вдруг испугалась женщина.
Она пытается тягаться с волшебником, пытается заткнуть его за пояс. И как только такая бредовая идея могла прийти ей в голову?! Когда она представила, какое унижение придется пережить, если шотландец поднимет ее на смех, то почувствовала, как к горлу подступает ком.
Франсин судорожно сглотнула слюну.
Господи, Отец наш Небесный! Прошу Тебя, сделай так, чтобы мой голос не был похож на кваканье лягушки, призывающей своего суженого.
– Что мы с вами будем петь? – спросила она, изо всех сил стараясь казаться веселой и беспечной.
– О, сейчас сообразим, – ответил он и задумался. – Наверное, то, что мы оба с вами знаем.
И начал играть «Лето приближается».
Облегченно вздохнув, Франсин запела вместе с ним прелестное английское рондо, написанное более ста лет назад. В юности они с Сесилией часто пели эту песню дуэтом, аккомпанируя себе. Ее очень любил их отец.
