Текст книги "Смертельные тайны"

Автор книги: Кэти Райх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

12

Миссис Спектер вернулась к своему «Вогу», а я поднялась наверх, не вполне уверенная, почему она так терпелива: из любезности или от отвращения, вызванного моим антисанитарным обликом. Впрочем, меня это не особо волновало. Я была вся грязная, кожа зудела, я устала и пребывала в депрессии после шестичасового откапывания трупа. Нужно было принять душ.

Я воспользовалась всем, что предлагалось в наборе туалетных принадлежностей. Ромашковый шампунь и кондиционер, цитрусовый гель для душа, медово-миндальный крем для тела, гель для волос с зеленым чаем и кипарисом.

Одеваясь, с тоской посмотрела на кровать. Больше всего хотелось спать и меньше всего – долго разговаривать с убитой горем матерью. Но я тут же подумала: а что, если?.. Если миссис Спектер что-то скрывала, а теперь решила излить душу? Если она намерена поведать нечто такое, что помогло бы раскрыть даже не одно дело?

Что, если она знала, где Шанталь?

Мечтай дальше, Бреннан.

Я вернулась к миссис Спектер, благоухая, словно парфюмерный магазин. Она предложила пойти в парк в двух кварталах к северу от отеля. Я согласилась.

Парк де лас Флорес оказался небольшим сквером, окруженным розовыми кустами и разделенным идущими наискосок дорожками на четыре треугольника, которые занимали деревья и деревянные скамейки.

– Прекрасный вечер. – Миссис Спектер убрала со скамейки газету и села.

«Сейчас одиннадцать часов», – подумала я.

– Напоминает летний вечер в Шарлевуа. Знаете, что я там живу?

– Нет, мэм, не знала.

– Бывали в той части Квебека?

– Там очень красиво.

– У нас с мужем небольшой дом в Монреале, но я стараюсь при любой возможности бывать в Шарлевуа.

Мимо прошла пара. Женщина толкала коляску, колеса тихо поскрипывали по гравию. Мужчина обнимал ее за плечи. Я вспомнила Галиано – и моя левая щека вспыхнула в том месте, где ее касались его пальцы. Я вспомнила Райана – и вспыхнули обе щеки.

– Сегодня день рождения Шанталь, – вернули меня к реальности слова миссис Спектер. – Ей теперь семнадцать.

В настоящем времени?

– Она пропала четыре с лишним месяца назад.

В темноте я не могла разобрать выражения ее лица.

– Шанталь никогда не причинила бы мне таких страданий. Если бы она могла со мной связаться, обязательно так бы и поступила.

Женщина нервно потеребила ярлык на сумочке. Я молча ждала продолжения.

– Прошлый год был очень тяжелым для нас. Как там говорил детектив Галиано – трудные времена? Oui [43]43
  Да ( фр.). – Прим. перев.


[Закрыть], трудные. Но даже когда Шанталь fait une fugue… как это сказать?

– Сбегала.

– Даже когда Шанталь сбегала из дома, она всегда сообщала, что все хорошо. Могла отказываться вернуться, не говорить мне, где она, но всегда звонила.

Мать пропавшей замолчала, глядя на старуху, что копалась в мусорной урне в соседнем треугольнике.

– Я знаю, с ней случилось что-то ужасное.

Фары проезжающей машины осветили лицо миссис Спектер, затем оно снова погрузилось в темноту.

– Боюсь, что там, в отстойнике, была Шанталь, – продолжила она через несколько секунд.

Я попыталась что-то сказать, но женщина меня прервала:

– Все далеко не всегда так, как кажется, доктор Бреннан.

– Что вы хотите сказать?

– Мой муж – чудесный человек. Когда мы поженились, я была очень молода, – быстро заговорила она. – Он на десять лет старше. В первые годы порой случалось…

Она замолчала, боясь сказать правду, но бедняжке требовалось выговориться.

– Я была еще не готова остепениться. Завела роман.

– Когда? – Я впервые начала понимать, почему я здесь.

– В восемьдесят третьем. Супруга послали на работу в Мехико, но он постоянно был в разъездах. Большую часть времени я проводила одна – вот и начала по вечерам выходить в свет. Никого и ничего не искала, просто хотела чем-то заполнить время. – Она глубоко вздохнула. – Познакомилась с мужчиной, мы начали встречаться. В конце концов у меня возникла мысль разойтись с Андре и выйти замуж за него.

Спектер снова замолчала, думая, что сказать, а что оставить при себе.

– Прежде чем я приняла решение, жена Мигеля обо всем узнала и наши отношения закончились.

– Вы забеременели, – предположила я.

– Шанталь родилась следующей весной.

– Ваш любовник был мексиканцем?

– Гватемальцем.

Я вспомнила лицо пропавшей девушки на фотографиях: темно-карие глаза, высокие скулы, широкий подбородок. Меня сбили с толку светлые волосы. Предвзятое мнение замутило взгляд.

Господи! С чем еще я могла напортачить?

– Что-нибудь еще?

– Этого недостаточно?

Она склонила голову в сторону, словно шея не могла вынести тяжесть.

– Многие обманывают супругов. – Уж это-то я знала из первых рук.

– Я прожила со своей тайной почти двадцать лет, и это был настоящий ад. – Голос ее дрожал, но вместе с тем в нем чувствовалась злость. – Так и не смогла признаться, от кого моя дочь, доктор Бреннан. Ей, ее отцу, моему мужу, кому угодно. Обман лег пятном на всю мою жизнь, отравив мысли и мечты.

Слова ее показались мне странноватыми.

– Если Шанталь нет в живых, в этом виновата я.

– Вполне естественная реакция, миссис Спектер. Вы одиноки, чувствуете вину, но…

– В январе я рассказала девочке правду.

– О ее биологическом отце?

Она кивнула.

– В тот вечер она исчезла?

– Не хотела верить, обзывала меня по-всякому. Мы страшно поссорились, и дочь убежала из дома. Больше ее никто не видел.

Минуты две мы обе молчали.

– Посол знает?

– Нет.

Я представила себе будущий отчет о костях из отстойника.

– Если в «Параисо» была ваша дочь, то, что вы мне рассказали, может всплыть.

– Знаю.

Женщина подняла голову и приложила к груди ладонь. Лакированные ногти на бледных пальцах в темноте казались черными.

– Я также знаю про труп, который нашли сегодня возле Каминальхую, хотя, к сожалению, не помню, как звали бедную девочку.

У Спектеров были хорошие источники.

– Жертва не опознана, – сказала я.

– Это не Шанталь. Так что круг сужается до трех.

– Откуда вы знаете?

– У моей дочери прекрасные зубы.

У Спектеров были очень хорошие источники.

– Шанталь ходила к зубному врачу?

– На чистку и профилактику. В полиции есть ее карточка. Увы, муж не одобряет рентгеновское просвечивание без необходимости, так что снимков там нет.

– Возможно, скелет из «Параисо» не принадлежит ни одной из девушек, которых мы ищем, – сказала я.

– Или, быть может, это моя дочь.

– У вас есть кошка, миссис Спектер?

Я скорее почувствовала, чем увидела, как она напряглась.

– Странный вопрос.

Значит, источники Спектеров все же небезупречны. Жена посла ничего не знала о находках Миноса.

– На найденных в отстойнике джинсах обнаружена кошачья шерсть. – Я не стала упоминать об образце, взятом у нее дома. – Вы говорили детективу Галиано, что у вас нет домашних животных.

– Мы потеряли нашего кота на Рождество.

– Потеряли?

– Гимов утонул. – Черные ногти плясали на черных жемчужинах. – Найдя его тело в пруду, Шанталь была вне себя от горя.

Женщина немного помолчала.

– Уже поздно, а вы, наверное, очень устали.

Встав, она разгладила воображаемые складки на идеальном сером шелке и шагнула на дорожку. Я последовала за ней.

Когда мы дошли до тротуара, она заговорила снова. В бледно-оранжевом свете уличного фонаря ее лицо приобрело прежнее выражение, свойственное жене дипломата.

– Муж кое-куда звонил. Окружной прокурор свяжется с вами, чтобы договориться, когда вы сможете заняться анализом останков из «Параисо».

– Меня к ним допустят? – ошеломленно переспросила я.

– Да.

Я попыталась ее поблагодарить.

– Нет, доктор Бреннан. Это я должна вас благодарить. Простите.

Мы молча шли дальше. Из открытых дверей баров и бистро лилась музыка. Мимо проехал велосипедист. Прошел, шатаясь, какой-то пьяница. Пробрела старушка с тележкой для покупок. Отчего-то я подумала: «Не эту ли старуху мы видели в парке?»

Когда мы подошли к отелю, к обочине скользнул черный «мерседес». Мужчина в темном костюме вышел из него и открыл заднюю дверцу.

– Буду за вас молиться.

Она скрылась за тонированным стеклом.

Следующим утром, в десять часов, скелет из Каминальхую лежал на столе из нержавеющей стали в судебном морге в Третьей зоне. Я стояла над ним, рядом – Галиано. В конце стола встали доктор Ангелина Ферейра и ее ассистент.

По указанию Ферейры останки сфотографировали и просветили рентгеном еще до нашего прихода. Одежду сняли и расстелили на столе за моей спиной. Волосы и мешок для трупов обыскали на предмет каких-либо следов.

Холодная плитка, стол из нержавеющей стали, блестящие инструменты, флуоресцентный свет, исследователи в масках и перчатках. Более чем знакомая сцена.

Через несколько минут должен был начаться безжалостный процесс протыкания и соскребания, измерения и взвешивания, отделения тканей, распиливания костей – крайняя степень унижения, куда больше, чем она могла пережить перед смертью.

Отчего-то мне хотелось прикрыть ее, укатить от этих стерильных чужаков к тем, кто ее любил, дать ее семье возможность предоставить последний покой тому, что от нее осталось. Но более рациональная часть разума понимала, что жертве нужно имя – и лишь тогда семья сможет ее похоронить. Кости заслуживали шанс заговорить, беззвучно прокричать о событиях последних часов ее жизни. Лишь тогда у полиции появится надежда восстановить то, что с ней случилось.

И потому мы собрались вокруг с бланками, лезвиями, весами, штангенциркулями, блокнотами, банками для образцов, фотоаппаратами.

Ферейра согласилась с моей оценкой возраста, пола и расы. Как и я, она не обнаружила свежих переломов или других признаков насилия. Вместе мы измерили и рассчитали рост, извлекли кость для анализа ДНК, который, возможно, последует. Но это не понадобилось.

Через полтора часа появился Эрнандес с данными стоматологической карты Клаудии де ла Альды. Хватило одного взгляда, чтобы понять, кто лежит на столе.

Вскоре после того, как Галиано и его напарник отправились сообщить печальное известие семье де ла Альда, дверь снова открылась и вошел доктор Лукас из «Параисо». Я узнала его. Лицо эксперта в резком свете казалось серым. Поздоровавшись с Ферейрой, он попросил ее выйти.

В ее глазах над маской мелькнуло удивление. Или злость. Или негодование.

– Конечно, доктор.

Сняв перчатки, она бросила их в бак для биологических отходов и вышла. Лукас подождал, пока дверь не закрылась.

– Вам дадут два часа на скелет из «Параисо».

– Этого мало.

– Придется успеть. Четыре дня назад разбился автобус, погибли семнадцать человек. С тех пор умерли еще трое. У меня не хватает сотрудников, помещения переполнены.

Конечно, я сочувствовала жертвам катастрофы и их семьям, но куда больше сострадала молодой беременной женщине, которую сбросили в канализацию, словно накопившиеся за неделю помои.

– Прозекторская не требуется. Я могу работать где угодно.

– Нет, нельзя.

– По чьему распоряжению я ограничена двумя часами?

– Окружной прокуратуры. Сеньор Диас остается при своем мнении: посторонние ни к чему.

– В каком смысле посторонние? – со злостью спросила я.

– На что вы намекаете?

Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

– Я ни на что не намекаю. Просто стараюсь помочь и не понимаю, почему окружной прокурор усиленно пытается мне помешать.

– Прошу прощения, доктор Бреннан, но это не мое требование. – Он протянул мне листок бумаги. – Кости доставят сюда в выбранное вами время. Позвоните по этому номеру.

– Бессмысленно! Мне предоставлен полный доступ к останкам из Каминальхую, но практически запрещено исследовать труп, найденный в «Параисо». Чего так боится Диас? Что я могу найти?

– Таков протокол, доктор Бреннан. И еще одно. Вы не имеете права что-либо забирать или фотографировать.

– Огромный пробел в коллекции сувениров, – бросила я.

Как и Диас, Лукас начинал выводить меня из себя.

– Buenos días.

Доктор вышел.

Несколько секунд спустя вернулась Ферейра. От нее пахло сигаретным дымом, к нижней губе прилип клочок бумаги.

– Аудиенция у Гектора Лукаса. Повезло вам.

Во время вскрытия мы ограничивались испанским, а сейчас она говорила по-английски. Ее акцент походил на техасский.

– Угу.

Облокотившись на стол, Ангелина откинулась назад и скрестила ноги. У нее были седые, коротко подстриженные волосы, брови как у Пита Сампраса [44]44
  Бывший американский теннисист греческого происхождения. Был первой ракеткой мира 286 недель – рекорд среди мужчин.


[Закрыть], темно-карие глаза и коренастая фигура.

– Может, он и похож на охотничьего пса, но доктор превосходный.

Я не ответила.

– Вы что, на ножах?

Я рассказала ей про отстойник. Она слушала с серьезным видом, а когда я закончила, взглянула на то, что осталось от Клаудии де ла Альды.

– Галиано подозревает, что эти случаи как-то связаны?

– Да.

– Бог даст, это не так.

– Аминь.

Сковырнув ногтем бумажку с губы, Ферейра посмотрела на нее и щелчком отбросила в сторону.

– Думаете, скелет из «Параисо» может оказаться дочерью посла?

– Возможно.

– А вдруг Диас поэтому вам и препятствует? Боится дипломатических проблем?

– Какой смысл? Я получила доступ к телу именно благодаря Спектеру.

– На два часа. – Голос, полный сарказма.

Ферейра была права. Если Спектер обладал достаточной властью, чтобы обойти Диаса, то почему я не получила полного допуска?

– Если есть хоть какой-то шанс, что это его дочь, почему бы послу не удостовериться? – Ферейра задала тот же самый вопрос, что крутился у меня в голове.

– У Диаса не могло быть других причин, чтобы не подпускать меня к тем костям?

– Например? – спросила она.

Я ничего не могла придумать.

– Лукас заявляет, будто все из-за автокатастрофы.

– Тут вообще творится нечто странное. – Ферейра встала. – Если это хоть чем-то утешит – дело не в вас. И Лукас, и Диас терпеть не могут постороннего вмешательства.

Я попыталась возразить, но она подняла руку.

– Знаю, вы ни во что не вмешиваетесь. Но возможно, они считают иначе. – Женщина посмотрела на часы. – Когда планируете заняться костями?

– Сегодня днем.

– Я могу помочь?

– У меня есть идея, которая потребует помощи.

– Выкладывайте.

Я рассказала о своем плане. Она перевела взгляд на Клаудию де ла Альду, потом снова на меня:

– Что ж, могу.

Три часа спустя мы с Ферейрой закончили вскрытие де ла Альды, быстро пообедали, и она занялась одной из жертв автокатастрофы. Клаудию поместили в холодильное отделение, и ее место на столе занял скелет из «Параисо». Ассистент сидел на табурете в углу, превратившись из помощника в наблюдателя.

Кости выглядели такими же, какими я их помнила, их только очистили от грязи и мусора. Я осмотрела ребра и таз, отметив состояние швов на каждой кости и черепе, обследовала зубы.

Оценки пола и возраста остались прежними: женщина не старше двадцати лет.

Верным оказалось и мое предположение о монголоидном происхождении. Чтобы подтвердить визуальные наблюдения, я подвергла данные измерений черепа и лица компьютерному анализу.

Поиски следов предсмертных травм ничего не дали. Не заметила я и особенностей скелета, которые могли бы помочь в идентификации. Аномалии и пломбы на зубах отсутствовали.

Я почти закончила записывать длину костей для расчета роста, когда в соседней комнате зазвонил телефон. Ассистент ответил на звонок и, вернувшись, сообщил, что время вышло.

Отойдя от стола, я опустила маску и стянула перчатки. Не проблема. Я уже получила, что хотела.

На улице сквозь поднимающиеся над горизонтом облака, похожие на сахарную вату, пробивались солнечные лучи. В воздухе пахло дымом от горящего мусора. Легкий ветерок гнал по тротуару обертки и газеты.

Я глубоко вздохнула и уставилась на кладбище рядом. Надгробия, дешевые вазы и банки из-под варенья с пластиковыми цветами отбрасывали тени. На деревянном ящике сидела старуха с вуалью на голове и в черных одеждах на иссохшем теле. С ее костлявых пальцев свисали четки.

Мне, наверное, следовало радоваться. Я одержала победу над Диасом, пусть и неполную. Мои первоначальные предположения оказались верными. Но я не ощущала ничего, кроме грусти.

И страха.

Между тем днем, когда последний раз видели в живых Клаудию де ла Альду, и днем, когда пропала Патрисия Эдуардо, прошло три месяца. Чуть больше двух месяцев прошло между исчезновениями Патрисии Эдуардо и Люси Херарди. Шанталь Спектер пропала через десять дней после Люси Херарди.

Если виной всему был один и тот же маньяк, интервалы укорачивались.

Его кровожадность росла.

Достав мобильник, я набрала номер Галиано, но не успела нажать кнопку вызова – телефон ожил в руке. Звонил Матео Рейес.

Молли Каррауэй пришла в себя.

13

Едва рассвело. Мы с Матео мчались в Сололу по асфальтированному шоссе, напоминавшему русские горки. На подъемах в глаза били розовые лучи восходящего солнца, на спусках мы проваливались в туман. В воздухе чувствовалась прохлада, горизонт окутывала утренняя дымка. Матео, крепко сжимая руль, до упора вдавил педаль газа, и лицо его казалось каменным.

Я ехала на переднем сиденье, выставив локоть в окно, словно водитель грузовика в Таксоне. Ветер бил в лицо, развевая волосы. Я рассеянно отбросила их назад, полностью сосредоточившись на мыслях о Молли и Карлосе.

С Карлосом я встречалась всего пару раз, Молли знала уже десять лет. Примерно моего возраста, она поздно пришла в антропологию. Школьную учительницу биологии утомили дежурства по столовой и патрулирование туалетов, и в тридцать один год Молли решила сменить профессию, вернувшись на последипломный курс. Защитив докторскую по биоархеологии, она получила должность в отделении антропологии Университета Миннесоты.

Как и меня, Молли привлекали к работе медицинского эксперта полицейские и коронеры, не понимавшие разницы между физической и судебной антропологией. Как и я, она посвящала часть своего времени расследованию нарушений прав человека.

Но, в отличие от меня, Молли никогда не оставляла своей работы с древними мертвецами. Занималась иногда судебной экспертизой, но археология оставалась ее главным делом. Ей еще предстояло пройти сертификацию в Американской коллегии судебных антропологов.

Ты пройдешь ее, Молли. Пройдешь.

Мы с Матео ехали молча многие мили. Когда выехали из столицы, дорога стала свободнее, но по мере приближения к Сололе машин становилось все больше. Мы мчались мимо зеленых долин, желтых пастбищ с худыми коричневыми коровами, деревень, где по обочинам толпились торговцы, выкладывая утренний товар.

Матео заговорил лишь через полтора часа:

– Доктор сказал, что она волнуется.

– Открой глаза после двухнедельного провала в жизни – тоже будешь переживать.

Пролетели поворот. Пара машин пронеслась навстречу, обдав нас через открытые окна потоком воздуха.

– Возможно, дело в этом.

– Возможно? – Я посмотрела на него.

– Не знаю. Мне в голосе доктора послышалось что-то странное.

Он вдавил педаль газа, обгоняя медленно движущийся грузовик.

– Что?

Мужчина пожал плечами:

– Просто показалось, по его тону.

– Что он еще тебе сказал?

– Не так уж много.

– Ущерб здоровью останется?

– Он не знает. Или не хочет говорить.

– Кто-нибудь приехал к ней из Миннесоты?

– Отец. Она не замужем?

– Разведена. Дети – старшеклассники.

Оставшуюся часть пути Матео молчал. Ветер развевал его джинсовую рубашку, в темных очках мелькали отражения желтых полос.

Больница в Сололе представляла собой шестиэтажный лабиринт из красного кирпича и грязного стекла. Рейес припарковался на маленькой автостоянке, и мы направились к главному входу по обсаженной деревьями дорожке. Во дворе перед зданием нас приветствовал цементный Иисус с вытянутыми руками.

Вестибюль был заполнен людьми, которые бродили, молились, пили содовую, дремали или ерзали на деревянных скамейках – некоторые в домашней одежде, другие в костюмах или джинсах. Большинство были в одежде солольских майя – закутанные в полосатую ткань женщины с туго запеленатыми младенцами на животах или спинах, мужчины в шерстяных передниках, ковбойских шляпах и красочно расшитых штанах и рубахах. То и дело сквозь разномастное сборище пробирался кто-то из работников больницы в накрахмаленном белом халате.

Я огляделась. Атмосфера знакомая, расположение помещений – нет. Указатели направляли посетителей в кафетерий, магазин сувениров, администрацию и десяток медицинских отделений – радиографии, урологии, педиатрии.

Не обращая внимания на вывешенные на стене инструкции для посетителей, Матео повел меня прямо к лифтам. Мы вышли на пятом этаже и свернули налево, постукивая каблуками по блестящей плитке. Идя по коридору, я видела собственное отражение в маленьких квадратных окнах в десятке закрытых дверей.

– ¡Alto! [45]45
  Стойте! ( исп.) – Прим. перев.


[Закрыть]– послышалось сзади.

Мы обернулись. «Огнедышащая» медсестра приближалась, прижимая к безупречно-белой груди больничную карту. Волосы под белой шапочкой были так туго стянуты на затылке, что на лбу пролегла глубокая морщина.

Медсестра-дракон вытянула руку с картой и обошла нас кругом. Неприступная хранительница пятого этажа.

Мы с Матео обворожительно улыбнулись.

Дракониха поинтересовалась, что мы здесь делаем.

Матео объяснил.

Убрав карту, она взглянула на нас, будто на Леопольда и Лёба [46]46
  Натан Леопольд (1904–1971) и Ричард Лёб (1905–1936) – американские преступники, совершившие одно из самых знаменитых в США убийств. – Прим. перев.


[Закрыть].

– ¿Familia? [47]47
  Родственники? ( исп.) – Прим. перев.


[Закрыть]

Матео показал на меня:

– Americana.

Она вновь оценивающе посмотрела на нас:

– Numero treinta y cinco [48]48
  Номер тридцать пять ( исп.). – Прим. перев.


[Закрыть].

– Gracias.

– Veinte minutos. Nada mas. Двадцать минут, не больше.

– Gracias.

Молли походила на натюрморт, изображавший обманутую смерть. Тонкий хлопчатобумажный халатик, выцветший от миллиона стирок, обтягивал тело, словно воздушный саван. Из носа шла трубка, а еще одна – из похожей на скелет руки.

– Jesucristo, – судорожно вздохнул Матео.

Я положила ладонь ему на плечо.

Глаза Молли напоминали пещеры цвета лаванды. Открыв их, она узнала нас и попыталась приподняться на подушках. Я поспешила к ней.

– ¿Qué hay de nuevo? – слабо проговорила она.

– У тебя-то что нового? – ответила я.

– Отличная была сиеста.

– Тебе нужно было отдохнуть. – Матео старался, чтобы его голос звучал как можно веселее, но удавалось это ему плохо.

Слабо улыбнувшись, Молли показала на стакан с водой на столике возле кровати:

– Можно?

Развернув стол к ней, я наклонила соломинку. Взяв ее сухими губами, она напилась и снова откинулась на подушки.

– Вы знакомы с моим отцом? – Рука ее поднялась и тут же снова упала на серое шерстяное одеяло.

Мы с Матео оглянулись. В углу сидел на стуле пожилой мужчина с седыми волосами и глубокими морщинами на щеках, лбу и подбородке. Белки его глаз пожелтели от возраста, но голубая радужка казалась прозрачной, словно горное озеро.

Матео подошел к нему и протянул руку:

– Матео Рейес. Шеф Молли, если можно так выразиться.

– Джек Дейтон.

Они пожали друг другу руки.

– Рада познакомиться, мистер Дейтон, – сказала я от кровати.

Он кивнул:

– Жаль, что приходится знакомиться в таких обстоятельствах.

– То есть?

– Прошу прощения?

– Что случилось с моей девочкой?

– Папа, успокойся.

Я положила ладонь на плечо Молли.

– Полиция занимается расследованием.

– Прошло уже две недели.

– На подобные дела требуется время, – сказал Матео.

– Угу.

– Вас держат в курсе? – спросила я.

– Ничего не сообщают.

– Уверена, они этим занимаются. – Сама я не верила, но его хотела утешить.

– Прошло уже две недели. – Мужчина уставился на свои лежащие на коленях узловатые пальцы.

Верно, Джек Дейтон. Совершенно верно.

Я взяла ладонь Молли в свою:

– Как ты?

– Скоро буду здорова как лошадь. – Она снова слабо улыбнулась.

– Никогда не понимала этого выражения. Наверное, пошло от фермеров. – Женщина повернула голову, поглядела на отца. – Вроде папы.

Старик не пошевелил ни единым мускулом.

– Мне сорок два, но родители до сих пор считают меня маленькой девочкой. – Молли снова повернулась ко мне. – Они не хотели, чтобы я ехала в Гватемалу.

В углу блеснули голубые как лед глаза.

– Сами видите, что случилось.

Она заговорщически улыбнулась мне.

– Меня могли ограбить и на улице в Манкато, папа.

– Дома мы ловим преступников и сажаем их в тюрьму.

– Ты же знаешь, что так бывает далеко не всегда.

– По крайней мере, копы говорят на знакомом мне языке.

Дейтон поднялся на ноги и подтянул ремень.

– Скоро вернусь.

И вышел, шаркая по плитке кроссовками «Найк».

– Простите папочку. Порой он бывает вспыльчив.

– Он тебя любит и боится за тебя, потому и злится. Вполне естественно. Что говорят доктора?

– Физиотерапия, а потом здорова как лошадь. Не стану утомлять подробностями.

– Рада за тебя. Мы все страшно волнуемся. Некоторые бывают здесь почти каждый день.

– Знаю. Как дела с Чупан-Я?

– На анализ скелетов брошены все силы, – сказал Матео. – Через пару недель должны закончить опознание.

– Все и впрямь так плохо, как рассказывают свидетели?

Я кивнула:

– Множество огнестрельных и рубленых ран. В основном женщины и дети.

Молли промолчала. Я посмотрела на Матео. Он кивнул. Я сглотнула.

– Карлос…

– Копы рассказали.

– Тебя допрашивали?

– Вчера. – Она вздохнула. – Я мало что могла поведать. Фрагменты словно стоп-кадры. Свет фар в заднем стекле. Какой-то автомобиль сталкивает нас с дороги. Двое идут по обочине. Спорят. Выстрелы. Кто-то подходит к машине с моей стороны. И больше ничего.

– Помнишь, как звонила мне?

Она покачала головой.

– Сможешь узнать тех двоих?

– Было темно. Я не видела лиц.

– Помнишь, что они говорили?

– Почти ничего. Карлос сказал что-то вроде «mota, mota».

Я посмотрела на Матео.

– Взятка.

Она откинула назад волосы, проведя бледной, словно рыбье брюхо, рукой по лбу.

– Один говорил другому, чтобы тот поторопился.

– Что-нибудь еще? – спросила я.

В конце коридора звякнул лифт. Молли бросила взгляд на дверь, потом снова на меня.

– Я не слишком хорошо владею испанским… – Она стала говорить тише. – Но, кажется, один из них что-то говорил про какого-то инспектора. Может, это были копы?

Она снова взглянула на дверь. Я вспомнила Галиано в «Гукуматце».

– Или солдаты, имевшие отношение к резне в Чупан-Я?

Тут в палату вошла медсестра-дракон и властно уставилась на Матео.

– Пациентке нужно отдохнуть.

– Миссия отменяется, – театрально прошептал тот, прикрыв рот рукой. – Нас обнаружили.

Дракониху это нисколько не позабавило.

– Пять минут? – улыбнулась я.

Она скосила взгляд на часы:

– Пять минут. Я вернусь. – Судя по выражению лица, она готова была позвать подкрепление.

Посмотрев вслед уходящей драконихе, Молли опустила руку и приподнялась на локтях.

– Было еще кое-что. Я не рассказывала об этом полиции, сама не знаю почему. Просто не стала говорить, и все.

Она перевела взгляд с Матео на меня.

– Я… – Сглотнула. – Слышала имя.

Мы ждали.

– Могу поклясться, что один из них сказал «Бреннан».

Меня будто швырнули о стену. В другом конце комнаты выругался Матео.

– Ты уверена? – Я ошеломленно уставилась на Молли.

– Да. Нет. Да. Господи, Темпе, думаю, да. Все так запутано… – Молли упала на подушки, поднесла руку ко лбу, и глаза ее наполнились слезами.

Я сжала ее пальцы:

– Все хорошо.

Во рту у меня пересохло, комната вдруг словно стала меньше.

– Что, если теперь они охотятся за тобой? – В голосе ее послышалась тревога. – Что, если ты – их следующая цель?

Я погладила ее по голове свободной рукой:

– Было темно. Ты испугалась. Все случилось так быстро. Вероятно, ты ослышалась.

– Я не вынесу, если пострадает кто-то еще. Обещай, что будешь осторожна, Темпе.

– Конечно, я буду осторожна.

Я улыбнулась, но меня била дрожь.

После больницы мы с Матео пообедали в кафе в отеле «Пайсахе», в квартале от центральной площади Сололы. Обсудив рассказ Молли, решили, что он вполне заслуживает того, чтобы сообщить куда следует.

Прежде чем вернуться в столицу, мы заехали в управление полиции. Занимавшийся расследованием детектив не смог рассказать ничего нового. Он взял у нас показания, но было ясно, что он мало верит, будто Молли вспомнила, что слышала мое имя. О ее словах про «инспектора» мы упоминать не стали.

Пока мы ехали назад в Гватемалу, с серого неба опустился туман, столь густой, что в долинах полностью окутывал путь перед джипом, а на вершинах холмов плыл над дорогой, словно морская пена.

Как и по пути туда, мы с Матео почти не разговаривали. В голове у меня клубилось множество мыслей, каждая из них заканчивалась вопросительным знаком.

Кто стрелял в Карлоса и Молли? Почему? Полиция явно ошибалась, предполагая, что мотив – ограбление. Американский паспорт дороже золота. Почему его не забрали у Молли? Почему полиция не хотела искать иные мотивы? И каковы были ее собственные?

Неужели Молли права и целью расстрела было помешать расследованию событий в Чупан-Я? Неужели кто-то считал, что ему могут угрожать новые сведения о случившейся там резне, которые, возможно, появятся?

Молли была уверена, что нападавшие произнесли фамилию Бреннан; я знала лишь одну ее обладательницу. Чем я их заинтересовала? Не я ли их следующая жертва?

Кто такой этот «инспектор»? Почему полиция медлит с расследованием? Не сами ли они соучастники преступления?

Я обнаружила, что то и дело поглядываю в зеркало заднего вида.

После часа езды откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Я не спала с пяти часов утра, поэтому путались мысли и тяжелели веки.

Плавно покачивался джип. Ветер дул в лицо.

Несмотря на тревогу, я начала погружаться в дрему.

Инспектор. Что за инспектор?

Строительный инспектор. Сельскохозяйственный инспектор. Дорожный. По загрязнению окружающей среды. По водопроводу. По канализации.

Канализация.

Отстойник.

«Параисо».

Я выпрямилась.

– Что, если это был вообще не инспектор?

Матео бросил взгляд на меня и снова перевел его на дорогу.

– Что, если Молли слышала не одно имя?

– Сеньор Инспектор?

Моему спутнику хватило наносекунды.

– Сеньор Спектер.

– Именно. – Я порадовалась, что Галиано рассказал Матео про Шанталь Спектер.

– Думаешь, они говорили об Андре Спектере?

– Может, нападение было как-то связано с дочерью посла?

– Зачем было расстреливать Карлоса и Молли?

– Возможно, Молли приняли за меня. Мы обе американки, примерно одного роста, с каштановыми волосами.

Господи… Слишком уж правдоподобно это выглядело.

– Может, именно потому они назвали мое имя.

– Галиано подключил тебя к расследованию дела из «Параисо» только через неделю после того, как стреляли в Карлоса и Молли.

– Может, кто-то узнал о его намерениях и решил меня устранить.

– Кто мог об этом знать?

Я снова вспомнила Галиано в нише в ресторане «Гукуматц». По спине пробежал холодок.

– ¡Maldición! – крикнул Матео несколько минут спустя. – Проклятье!

Взгляд его был прикован к зеркалу заднего вида. Я взглянула в зеркало со своей стороны.

В тумане позади нас пульсировал красный свет. Слышался едва различимый, но безошибочно узнаваемый звук сирены.

Матео переводил взгляд с зеркала на лобовое стекло и обратно. Я полностью сосредоточилась на преследующей нас полицейской машине.

Светящееся пятно увеличилось, превратившись в красный вихрь. Сирена стала громче.

Матео свернул в правый ряд.

Полицейский автомобиль устремился к нашему бамперу. Внутренность джипа залило красным. Взвыла сирена. Матео продолжал смотреть прямо перед собой. Я уставилась на ржавое пятно на приборной панели.