Текст книги "Отодвигая границы (ЛП)"

Автор книги: Кэти МакГэрри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

47 – Эхо

Мой нос защекотало от запаха акриловой краски, когда я зашла в галерею. Стены полнились пейзажами. Мой взгляд остановился на картине с травой, гнущейся под дуновением ветра.

Чуть ранее сегодня я показала миру свои шрамы. Днём я собиралась найти ответы.

От нервов кровь лихорадочно бежала по моим венам. В последний раз, когда я была здесь, Айрес был жив, а мама – на таблетках. Она смеялась, когда брат сказал, что не понимал смысла её картин, и он дёрнул меня за волосы, когда я назвала его идиотом. Затем я стукнула его в ответ, и он залился смехом. Мои лёгкие сжались от тяжести. Смех Айреса. Мне стоило обнять его тогда. И никогда не отпускать.

– Вам помочь? – спросил женский голос.

Я натянула улыбку на лицо и повернулась.

– Привет, Бриджет.

Её голубые глаза округлились. Чернильные волосы девушки свисали до плеч и делали лицо более угловатым. Она нависала надо мной, будучи 180 сантиметров ростом. Как всегда, на ней был чёрный деловой костюм.

– Эхо. Боже, как ты выросла!

– Такое случается. – Я перенесла вес с одной ноги на другую. – У тебя есть пару минут?

– Для тебя – конечно. Хочешь воды?

– Да. – Она повела меня в свой кабинет.

– Что я могу для тебя сделать?

Сейчас или никогда.

– У меня к тебе две просьбы.

Она вручила мне бутылку с водой и сняла крышечку со своей.

– Давай первую.

– Ты однажды сказала, что, если я когда-нибудь захочу продавать свои картины, то мне стоит позвонить тебе. Это предложение всё ещё в силе?

Бриджет облизала губы и села.

– Твоя мама годами показывала мне твои наброски. Я безумно ждала этого дня. Ты принесла их с собой?

Я покачала головой.

– Выбери пять любимых картин и принеси мне завтра альбом на осмотр. – Она прищурилась. – Ты же всё ещё в школе, верно?

– Через месяц выпускной.

– Замечательно. – Её глаза заблестели, будто она задумалась о чём-то далеком. Женщина моргнула и вернулась в реальность. – А вторая какая?

– Я хочу найти маму.

Блеск и улыбка исчезли с её лица.

– Кэсси здесь больше не работает. Ты же знаешь.

– Да, но ты была её лучшей подругой. Я надеялась, ты сможешь хотя бы сказать, где она оказалась. Может, она нашла другую работу, кто её нанял, кто звонил по поводу рекомендаций?

Бриджет сделала долгий глоток воды.

– Твоя мама долгое время была в затруднительном положении, Эхо. Случившееся с тобой – трагедия, и она раскаивается.

Моё сердце забилось быстрее.

– Ты знаешь, что со мной случилось?

– Да. – Её длинные пальцы оторвали бумажку с бутылки. – И она упоминала, что ты – нет.

Моё тело наполнилось адреналином. Я застучала ногой по полу.

– Вы всё ещё общаетесь?

– Да. – Тишину наполнил звук рвущейся бумаги.

Я достала конверт из заднего кармана.

– Пожалуйста, передай это ей. Пусть сама решит, как действовать дальше. Хорошо?

Она посмотрела на мою протянутую руку.

– Знаю, что твой папа любит держать тебя в неведении, так что, может, ты не в курсе о судебном приказе.

– Я не заинтересована в отправке её в тюрьму. Просто хочу увидеться. – Я потрясла письмом и попыталась изобразить щенячьи глаза миссис Колинз. – Пожалуйста, Бриджет.

Она взяла конверт.

– Я ничего не обещаю, поняла?

Я кивнула, слишком перенервничав, чтобы что-то ответить. Либо я решила все свои проблемы, либо создала новые. Но всё это не важно.

Мне надоело жить в страхе. Пришло время стать сильной.

48 – Ной

– Как твои дела, Ной? – Миссис Колинз улыбнулась, когда я протанцевал в её кабинет и сел в кресло.

– Бывало и лучше.

Это привлекло её внимание.

– По крайней мере, сегодня ты честен со мной. С чего бы?

Я покачал головой, не в состоянии ответить. По школе пошёл слух, что Люк бросил девушку этой недели с намерением пригласить Эхо на выпускной. Ублюдок едва дождался прохождения трёх недель, чтобы начать охоту на мою девушку.

Заёрзав на месте, я попытался избавиться от мысли, что Эхо – моя. Мы расстались, и Исайя был прав – я никак этому не препятствовал. Мне хотелось, чтобы она была счастлива, а это невозможно с парнем, занятым заботой о двух мальчиках. Исайя посоветовал дать ей выбор и снова поговорить. Я хотел вернуть Эхо в свою жизнь, но ей лучше без меня.

Бет пообещала поспрашивать и узнать, приняла ли Эхо приглашение Люка. Часть меня надеялась, что она согласилась. Я испортил её танцы на честь Дня Валентина. Она заслуживала хорошего выпускного.

– Спешу тебя порадовать, тест на наркотики, который запросил судья, оказался негативным.

Я пожал плечами: уже несколько месяцев не курил травку.

– Вы ожидали другого результата?

Она засмеялась.

– Я встречалась с Бет.

Тут и я рассмеялся. По крайней мере, она не пыталась приукрасить ситуацию.

Последние пару недель миссис Колинз докапывалась до моей жизни, но я сворачивал все темы к братьям.

Иногда мы обсуждали возможность на обучение в колледже, которой у меня никогда не будет.

– Как дела с Джейкобом?

После моего визита в Правовую Помощь, Кэрри и Джо наняли крутого адвоката и добились отмены моих привилегий на посещение. Наплели какую-то чушь насчёт того, что я употребляю наркотики и часто гуляю на вечеринках – плохой пример для братьев. И тут всплыл тест на наркотики. Умный ход с их стороны. До Эхо их подозрения были не беспочвенными, но сейчас…

– Ты же знаешь, я не могу обсуждать личные детали, но могу рассказать тебе сказку о замечательном мальчике по имени Джек, который три года страдал ночными кошмарами.

Мои губы дёрнулись в улыбке. Не так уж плоха эта миссис Колинз.

– И что стало с Джеком?

– Он проспал целую ночь без кошмаров на прошлой неделе.

У меня перехватило дыхание, стало трудно дышать.

– Спасибо.

– Тебе спасибо. Не думаю, что Кэрри и Джо догадались бы, что его мучило, если бы ты не сказал. – Мы сидели в молчании с пару секунд. Я уставился на свои ботинки.

– Мне хотелось бы обсудить, что мучает тебя.

– Эхо часто отсутствует. – Две недели назад она пропустила три дня, и два на прошлой неделе.

Женщина подняла брови.

– Не совсем то, что я имела в виду, но сойдет. Да, это так.

Чем больше я говорил, тем больше загонял себя в угол, но мне было плевать. Может, я к этому и стремился.

– С ней всё хорошо?

– Почему бы тебе самому у неё не спросить?

– Мы не общаемся. – Но я в этом нуждался. Та деталь, которую Исайя заказал для машины Айреса, наконец пришла.

Миссис Колинз облокотилась на стол.

– Что между вами произошло?

– Мы расстались, – выдавил я. – Я передумал. Не хочу говорить об Эхо. – Я отвернулся. Думать о ней было больно.

Женщина посмотрела на меня своими щенячьими глазами и открыла мою папку.

– Тогда давай обсудим приближающуюся дату ACT.

***

Миссис Колинз уговорила меня зарегистрироваться на ACT. Если я пройду тест и подам документы в парочку университетов, тогда она поможет мне подготовиться к встрече с судьей после выпускного. Пустая трата времени. Любые сомнения по поводу получения права на опеку над братьями закончились, когда Кэрри и Джо лишили меня встреч с ними.

Зазвонил телефон миссис Колинз – такого прежде никогда не случалось при мне. Она мгновенно ответила и повернулась:

– Увидимся на следующей неделе. Пожалуйста, передай Эхо, что я освобожусь через пару минут.

Наша встреча закончилась. Я скользнул рукой по лицу, открыв дверь. Последние три недели я старался изо всех сил, чтобы избежать времени наедине с Эхо, и теперь… Чёрт.

Она сидела в одиночестве посреди ряда стульев, уставившись в экран телефона и качая ногой в собственном ритме. Я закрыл за собой дверь и прислонился к ней.

– Исайя достал деталь для починки машины Айреса.

Она сверкнула удивлённой улыбкой, и её глаза заблестели.

– Шутишь? Я думала, после… ну, сам знаешь… он не захочет…

– Исайя ходит с постоянным стояком после того, как увидел машину. Кроме того, я же обещал помочь тебе починить её. – Часть моего сердца восторжествовала, увидев её счастливой; вторая утопала в жалости к себе. – Он сказал, что зайдёт на выходных и закончит работу.

– На этих выходных? – Эхо спрыгнула со стула. – Исайя починит машину моего брата на этих выходных?! О. Мой. Бог! – Она прикрыла рот рукой. – Это замечательно!

Девушка кинулась ко мне в объятия. Я закрыл глаза в момент, как её руки скользнули по моей шее. Я положил руки на уже родные мне места и начал наслаждаться её приятным ароматом. Три недели я чувствовал себя пазлом с недостающими кусочками. Её тело идеально подходило моему, делая меня вновь целым.

– Я скучал по тебе.

Клянусь, Эхо обняла меня крепче, прежде чем отступить назад.

– Прости. Это было неуместно.

Я неохотно отпустил её и хихикнул.

– Я руками и ногами за неуместность.

Её смех исцелял и ранил в то же время.

– Да, ты такой. – Она закусила губу, и моя улыбка расширилась, когда взгляд девушки прошёлся по моему телу. Эхо моргнула. – Как обстоят дела с твоими братьями?

Я кивнул подбородком на стулья, и мы сели рядом. Её колено и плечо едва задевали меня, и больше всего я хотел провести пальцами по её волосам.

– Судья назначил дату нашей встречи после выпускного. Миссис Колинз готовит меня.

– Это же замечательно!

– Да. – Я попытался добавить оптимизму в голос.

С лица девушки исчезла улыбка и намёк на радость.

– Что не так?

– Кэрри и Джо наняли адвоката, и я потерял право на встречи.

Эхо положила свою нежную ручку поверх моей.

– Ох, Ной, мне так жаль. Ты вообще их не видел?

Я провёл бесчисленное количество времени на диване в подвале, пялясь в потолок и гадая, чем она занималась. Её смех, улыбка, прикосновение её тела к моему и раскаяние, что я так легко позволил ей уйти, преследовали меня. Пойдя на риск, я переплёл наши пальцы. Скорее всего, такая возможность мне больше никогда не представится.

– Нет, миссис Колинз убедила меня, что лучше всего держать дистанцию и следовать закону.

– Вау, а она творит чудеса! Опасный Ной Хатчинс стал на тропу порядка. Осторожно, а то она может испортить твою репутацию среди девушек. – Эхо заиграла бровями.

Я понизил голос:

– Не то, чтобы это имело значение. Меня волнует мнение лишь одной девушки.

Она расслабила руку и погладила меня большим пальцем.

– С миссис Колинз на твоей стороне, ты вернёшь их.

Минута наедине, и мы снова влюбились друг в друга, будто и не было этого расставания. Я мог бы обвинить её в нашем разрыве, но, в конце концов, это я согласился с её решением.

– Что насчёт тебя, Эхо? Ты нашла свои ответы?

Эхо позволила волосам упасть на лицо, и её колено задёргалось.

– Нет.

Если уж я нарушаю правила расставшихся парочек, могу нарушить и ещё парочку. Я убрал кудряшки ей за плечо и позволил руке задержаться в них дольше, чем требовалось, чтобы насладиться их мягкостью.

– Не прячься от меня, солнце. Мы прошли через слишком многое, чтобы вернуться к этому.

Эхо прижалась ко мне и положила голову мне на плечо, позволяя обнять себя рукой.

– Я тоже скучала, Ной. Я устала тебя игнорировать.

– Так не игнорируй. – Это было больно. Куда приятнее признавать её присутствие.

– Мы не особо похожи на друзей. – И чтобы подтвердить свои слова, она подняла голову. Тёплое дыхание Эхо ласкало мне шею, и моё тело загудело от мысли о поцелуе.

Я сглотнул, пытаясь избавиться от сладко-горьких воспоминаний о нашей последней ночи вместе.

– Где ты была? Меня убивает, когда ты не ходишь в школу.

– Везде понемногу. Я ходила в арт-галерею, и куратор проявила интерес к моим работам, а затем, через два дня, продала мою картину. С тех пор я ходила по разным галереям, пытаясь прорекламировать свой товар.

– Это очень круто. – Я рассеянно гладил её плечо. Часть меня радовалась за неё; друга расстроилась, что она делала такие большие успехи без меня. – Похоже, тебя ждёт идеальное будущее. – Ни битв за опеку, ни переворачивания бургеров, ни детей. – Куда ты решила поступать?

– Не уверена, что я пойду в колледж.

Меня пронзил шок, и я отодвинулся, чтобы убедиться, что правильно понял.

– В смысле, что ты имеешь в виду? Да все колледжи глотки перегрызут, чтобы заполучить тебя, а ты, чёрт возьми, не уверена, что будешь поступать?

Моя чёртова маленькая серена рассмеялась.

– Вижу, ты всё так же любишь громко выражаться.

Пуф – и злость исчезла, как по волшебству. Миссис Колинз бы многое отдала, чтобы проанализировать её. Видимо, её попытки заставить меня думать о будущем увенчались успехом. Я вновь прижал Эхо к себе.

– Если ты не собираешься в колледж, то чем займёшься?

– Мои картины висят в разных галереях в этом и окружающих штатах. Я не стану богатой, но с каждой проданной картиной я получаю неплохую сумму. Я подумываю отложить поступление на год или два, и начать путешествовать по стране, по разным галереям.

Чёрт, да весь её мир менялся!

– И твой папа не против?

– Это не ему решать. – За её весёлым тоном крылась ярость.

Может, что-то и не изменилось.

– Я больше не хочу жить с ним и Эшли. Продажа картин – это мой выход. Я не хочу смотреть на стены и думать о маме. Не хочу сидеть в комнате и вспоминать все ночи, когда Айрес оставался со мной и болтал. Не хочу, чтобы каждое мгновение моей жизни полнилось воспоминаниями о прошлом, которое нельзя вернуть.

Обыденность. Мы оба жаждали её, и ни один больше никогда её не испытает. Эхо надеялась, что, узнав правду о произошедшем с ней и мамой, она решит свои проблемы, и я обещал помочь.

– Чувствую себя мудаком. Мы пошли на сделку, и я бросил тебя. Я не из тех парней, что не держат слово. Чем я могу помочь тебе узнать правду?

Грудь Эхо поднималась и опускалась с дыханием. Чувствуя, что наше время на исходе, я закопался носом в её волосах, пытаясь запомнить запах. Она похлопала меня по колену и отпрянула.

– Ничем. Ты ничего не можешь сделать.

Девушка пересекла комнату и прислонилась к столу.

– Пару раз я пробовала гипноз, но так ничего и не вспомнила. Думаю, пришло время двигаться дальше. Эшли будет рожать через пару недель. Папа готов полностью отдаться своей новой семье. Как только я окончу школу, этой части моей жизни придёт конец. Я не против того, что не знаю о случившемся. – Её слова звучали красиво, но я-то знал…

Эхо моргнула три раза подряд.

Миссис Колинз открыла дверь.

– Прости, Эхо, неотложные дела… – Её взгляд упал на меня, затем переметнулся к Эхо. Я покачал головой, когда её губы дёрнулись. – Заходи, когда будешь готова. – Не дожидаясь ответа, она закрыла дверь.

– Ну, мне пора. – Эхо вернулась к стулу и подняла сумку.

Я выпрямился и скользнул по ней руками, прижимая ближе к себе, запоминая ощущения от каждого нежного изгиба её тела.

Три недели я убеждал себя, что наше расставание – правильный выбор. Но время с ней, её смех, голос… я понял, что лгал себе.

Глаза девушки округлились, и я опустил голову к ней.

– Необязательно, чтобы всё было так. Мы можем найти способ снова быть вместе.

Она наклонила голову и облизала губы, говоря с придыханием:

– Ты играешь не по правилам.

– Согласен.

Эхо слишком много думала. Я запутался пальцами в её волосах и поцеловал её, не оставляя возможности обдумать наши действия. Мне хотелось, чтобы она чувствовала то же, что и я. Упивалась нашим притяжением. Чёрт, я хотел, чтобы она любила меня без всяких сомнений.

Её сумка упала на пол с громким стуком, и волшебные пальчики девушки оказались на моей спине, шее и голове. Её язык заплясал в такт с моим: голодный и возбуждённый.

Мышцы Эхо напряглись, она снова заработала головой. Я прижал её крепче, отказываясь отпускать. Эхо отодвинула голову, но не смогла отойти.

– Ной, нельзя.

– Почему? – Я случайно потряс её, но если бы это помогло ей образумиться, я бы потряс её снова.

– Всё изменилось. Или ничего не изменилось. Тебе нужно спасать семью. А я… – Она отвернулась, качая головой. – Я больше не могу здесь жить. Уезжая из города, я могу спать. Понимаешь, о чём я?

Понимал. Даже слишком хорошо, и одновременно ненавидел себя за это. Поэтому мы игнорировали друг друга. Когда она ушла в первый раз, моё чёртово сердце взорвалось, и я поклялся не дать этому произойти вновь.

И вот, я стоял здесь, как идиот, и поджигал бомбу.

Я снова вплёл свои руки в её волосы и вцепился за мягкие кудряшки. Как бы сильно я ни держался, они продолжали выскальзывать из моей хватки, как поток воды из неба. Я прижался к ней лбом.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– И ты тоже, – прошептала она. Я отпустил девушку, и она ушла из офиса. Когда я впервые связался с Эхо, то пообещал, что помогу ей найти ответы. Я был человеком слова, и она вскоре об этом узнает.

49 – Эхо

Моё тело дрожало от нервов, и я всеми силами сосредоточилась на том, чтобы не описаться. Мой мочевой пузырь уменьшился на пару размеров, а подмышки хлопковой рубашки с коротким рукавом пропитались потом. Уверена, выглядела я просто сногсшибательно.

Моё сердце сжал скользкий и холодный удав… шрамы. Теперь я всё чаще носила кофты без рукавов и практически перестала сходить с ума из-за своих рук. По крайней мере, пока на них никто не смотрел. Естественно, она о них знала, но от их вида может стать не по себе. Я тяжко вздохнула и припарковалась под большим дубом. Слишком поздно возвращаться домой и переодеваться.

Она стояла у могилы Айреса. Я потупила взгляд и начала считать шаги от машины. Где-то между третьим и пятым в моей крови поднялся адреналин, от чего я почувствовала себя улетающим воздушным шариком. Апрельская суббота была достаточно тёплой, но моя кожа всё равно казалась склизкой.

Я попросила её о встрече, тем самым подтверждая, что я окончательно потеряла чёртову голову.

Убрав волосы за ухо, я остановилась. Между нами была могила Айреса. Мама по один бок, я по другой.

– Эхо, – прошептала она. В её зелёных глазах заблестели слёзы, и она сделала шаг ко мне.

Сердце дико забилось об грудную клетку, и я тут же отступила назад. На секунду мне захотелось убежать, и я с трудом заставила себя остаться.

Мама отошла и подняла руки в воздух в знак примирения.

– Я просто хочу тебя обнять.

Я обдумала её просьбу. Обнять маму было бы естественно, автоматической реакцией. Я сглотнула, пряча руки в карманы.

– Прости, но я не могу.

Она слабо кивнула и оглянулась на надгробие Айреса.

– Я скучаю по нему.

– Я тоже.

Все мои воспоминания о маме не соответствовали этой женщине. Я помнила её юной красавицей. Сейчас же она могла составить папе конкуренцию. Вокруг её глаз и рта были глубокие морщины. От природы дикие, вьющиеся рыжие волосы, которые я помнила, были выпрямлены утюжком.

В лучшие времена казалось, будто мама порхает в воздухе. В худшие, она цеплялась за землю. Стоя передо мной, она была ни на высоте, ни в упадке. Она просто была.

Мама выглядела почти нормальной. Как любая другая стареющая женщина, горюющая на кладбище. В этот момент она не была какой-то бесконтрольной психопаткой или опасным противником. Просто женщиной, почти похожей на человека.

Похожа или нет, а все мои инстинкты кричали бежать.

Горло опухло, и я поборола рвотный позыв. У меня было два варианта: потерять сознание или сесть.

– Ты не против присесть? Мне бы не помешало.

Мама быстро улыбнулась и кивнула.

– Помнишь, как я учила вас с Айресом делать браслеты и украшения на шею из клевера? – Она сорвала парочку белых цветков и переплела их вместе. – Ты любила вплетать их в волосы, как тиару.

– Ага, – вот и всё, что я ответила. Мама наслаждалась ощущением от травы под босыми ногами, потому никогда не заставляла нас с братом обуваться.

Мы втроём любили гулять. Она продолжала вплетать клевер в одну нить, а ситуация становилась всё более неловкой.

– Спасибо, что ответила на сообщение. Какое из писем до тебя дошло? – Я намеренно посетила арт-галереи, где мама однажды продавала картины, оставляя ей письмо в каждой из них.

– Все. Но именно Бриджет убедила меня прийти.

Быстрая вспышка боли задела мой живот. Значит, мои письма были недостаточно убедительны для неё?

– Ты часто приходишь к Айресу? – спросила я.

Её руки замерли.

– Нет. Мне не нравится мысль, что мой ребёнок под землёй.

Я не собиралась её расстраивать, но «Рестхевен» казался безопасным местом для встречи. Если кто-то заметит нас вместе, мы можем сказать, что встретились случайно. Никто не обвинит её в нарушении судебного приказания.

Мне стоило спросить её о той ночи и уйти, но, глядя на неё, видя её… я поняла, как много вопросов у меня имелось в запасе.

– Почему ты не перезвонила мне на Рождество?

В прошлом декабре горе от потери брата стало настолько невыносимым, что я позвонила ей. Оставила сообщение с номером мобильного и домашнего. Сказала, в какое время можно звонить. Ответа не последовало. Затем, естественно, в январе папа сменил номер домашнего, и мобильного в феврале.

– Я пережила тяжёлые времена, Эхо. Мне нужно было сосредоточиться на себе, – просто сказала она, без намёка на вину.

– Но я нуждалась в тебе! Я так и сказала, верно? – По крайней мере, мне казалось, что я произнесла это в голосовом сообщении.

– Да. – Она продолжала переплетать клевер. – Ты выросла прекрасной девушкой.

– Если не считать шрамов. – В тот же момент я прикусила язык. Мама молчала, а моя нога закачалась взад-вперёд. Я сорвала травинку и методично порвала её на полоски. – Я мало что знаю о судебном запрете. Наверняка он скоро закончит своё действие.

Может, дыра в моём сердце уменьшится, если я смогу периодически видеться с мамой.

– Бриджет показала мне твои работы, – снова проигнорировала мою речь мама. – Ты очень талантлива. В какие арт-колледжи ты подавала документы?

Я замолчала, ожидая, когда она поднимет голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Она избегала моего взгляда? По кладбищу пронёсся тёплый ветерок. Нас разделял лишь гроб Айреса, а казалось, словно Большой каньон.

– Ни в какие. Папа запретил мне рисовать после произошедшего. Мама, ты прочитала хоть одно моё письмо? – То, что молило её о встрече, чтобы я, наконец, поняла, что между нами произошло. То, в котором говорилось, как я скучаю. То, что твердило, как мне плохо, ведь за какие-то шесть месяцев я потеряла и её, и Айреса.

– Да, – едва уловимо прошептала она. Затем выпрямилась и заговорила профессиональным голосом куратора галереи: – Перестань менять тему, Эхо. Мы обсуждаем твоё будущее. Твой отец никогда не понимал нашу жажду творить искусство. Уверена, он с радостью воспользовался случаем избавить тебя от всего, что было связано со мной. Молодец, что не послушалась и продолжила рисовать! Хотя, мне бы хотелось, чтобы ты могла постоять за себя и поступить в приличный университет. Можно попробовать пойти на весенний приём. У меня хорошие связи. Я не против написать тебе рекомендацию.

Написать мне рекомендацию? Мой разум превратился в чистый холст, пока я пыталась уловить ход её мысли. Мне не показалось, я же вслух спросила о судебном запрете?

– Я не хочу в арт-колледж.

Лицо мамы покраснело, и в её слова и движения проникло раздражение:

– Эхо, ты не создана для бизнеса. Не позволяй отцу загнать тебя в жизнь, которой ты не хочешь.

Я уже и забыла, как сильно ненавидела их постоянную войну.

Забавно, я всю жизнь пыталась сделать их обоих счастливыми – маму искусством, папу знаниями – но, в итоге, они оба отказались от меня.

– Я хожу на уроки по бизнесу в школе и получила пять по всем предметам.

Она пожала плечами.

– Я готовлю, но это не делает меня шеф-поваром.

– Что?

– Это значит, что ты такая же, как я. – Она посмотрела мне прямо в глаза.

«Нет, не такая», – закричал тоненький голосок в моей голове.

– Я рисую, – сказала я в голос, будто доказывая, что это единственное, что нас связывает.

– Ты художница. Как я. Твой отец никогда меня не понимал, и вряд ли поймёт тебя.

Нет, папа не понимал.

– Дай угадаю, – продолжала она. – Он постоянно давит на тебя. Что бы ты ни делала – этого недостаточно, не по его стандартам. Так и будет продолжаться, пока ты не почувствуешь, что скоро взорвёшься.

– Да, – прошептала я, и моя голова качнулась вправо. Я не помнила её такой. Да, периодически она ругала папу, и всегда хотела, чтобы я выбрала её жизненный путь, а не его, но в этот раз всё было по-другому.

Это личное.

– Я не удивлена. Он был ужасным мужем и стал ужасным отцом.

– Папочка не так уж плох, – буркнула я, внезапно почувствовав желание защитить его и напряжение по поводу женщины напротив. Я не думала, что наша встреча пройдёт легко и непринужденно, но и не представляла, что она будет такой странной. – Что произошло между вами в ту ночь?

Она уронила нить из клевера и снова избежала моего вопроса.

– Я отправилась на лечение. Сначала не по собственному желанию, но вскоре поняла, что произошло, что я сделала… и, э-э… осталась. Доктора и персонал были очень милыми и не судили меня строго. С тех пор я покорно пила лекарства.

В висках запульсировало. Ну, молодец она! Приняла свои таблетки, и мир не перевернулся!

– Я не об этом спрашивала. Расскажи, что со мной случилось.

Мама почесала лоб.

– Твой отец всегда проверял меня перед твоим приездом. Я зависела от него. Оуэн должен был заботиться обо мне, тебе и Айресе, а он всё испортил!

Какого чёрта?

– Какое отношение он имеет к несчастью Айреса?

Она прищурилась.

– Он позволил ему пойти в армию.

– Но Айрес сам того хотел. Ты же знаешь, это была его мечта.

– Твой брат мечтал не об этом. Во всём виновата эта ведьма, на которой женился твой отец, из-за неё у него появилась такая идея! Это она рассказала ему истории о карьере своего отца и братьев. Ей было плевать на то, что он может умереть. Ей плевать на то, что с ним произошло. Я просила его не уходить. Говорила, что его решение сильно меня ранит. Говорила… – она замолчала. – Говорила, что больше никогда не буду с ним общаться, если он поедет в Афганистан. – Её голос сломался, и мне внезапно захотелось уехать, но я не могла двинуться с места.

Мой разум охватило странное спокойствие.

– Это были твои последние слова?

– Это вина твоего отца, – сухо сказала она. – Он привёл её в нашу жизнь, и теперь мой сын мёртв.

На этот раз я заговорила так, будто она ничего не произносила:

– Не «я люблю тебя». Не «увидимся, когда вернёшься домой». Ты сказала, что больше никогда не будешь с ним общаться?

– Эта ведьма осквернила мой дом. Она украла твоего отца.

– Дело не в Эшли, папе или даже Айресе. Дело в нас с тобой. Что, чёрт возьми, ты со мной сделала?!

Колокольчики на соседней могиле зазвенели от ветра.

У нас с мамой были глаза одинакового цвета и формы. Эти тусклые и безжизненные глаза смотрели на меня. Я надеялась, что мои выглядели более счастливыми.

– Он винит меня в той ночи? – спросила она. – Твой отец когда-нибудь рассказывал, как он бросил тебя? Как не отвечал на звонки, когда ты звала помощь?

– Мам. – Я выдержала паузу, пытаясь подобрать нужные слова. – Я просто хочу, чтобы ты рассказала, что произошло между нами.

– Он тебе не рассказал, не так ли? Ну естественно. Он спихивает всю вину на меня! Ты не понимаешь. Я потеряла Айреса и не могла справиться со своим горем. Я думала, что мне станет легче, если я начну рисовать. – Она оторвала жменю травы.

– Папа ничего на тебя не спихивает. Он частично признал свою ответственность, но я не помню, что с нами произошло. Я упала на закрашенное стекло, и ты лежала со мной, пока я истекала кровью. – Мой голос становился громче с каждым словом. – Я не понимаю. Мы поссорились? Я упала? Ты толкнула меня? Почему ты не вызвала помощь, почему рассказывала сказки, пока я умирала?!

Она снова оторвала траву.

– Это не моя вина. Он должен был это предвидеть. Но таков твой отец. Он никогда не пытался понять. Он хотел милашку-жену и развёлся со мной в ту же секунду, как нашёл её.

– Мама, ты перестала пить лекарства. Папа не имеет к этому никакого отношения. Расскажи, что случилось.

– Нет. – Она упрямо задрала подбородок; мне был хорошо знаком этот жест.

Я дёрнулась.

– Нет?

– Нет. Если ты не помнишь – я ничего не скажу. Я слышала, что он нанял тебе какого-то дорогого терапевта с Гарвардским дипломом. – Её губы изогнулись в горькой ухмылке. – Есть ли что-нибудь, что твой отец не пытается исправить деньгами и контролем?

На долю секунды кладбище напомнило мне шахматную доску, и моя мама походила королевой. Если мы с Айресом были пешками в игре родителей, то когда же она заметит, что я перестала играть?

– Слышала? – повторила я, удивлённая её ответом. – А как же судебный приказ? Откуда ты это услышала?

Она часто заморгала, её лицо побледнело.

– Я хотела знать, как ты поживаешь, и связалась с Оуэном.

Я почувствовала тошноту и горечь на языке.

– Когда?

Она опустила голову.

– В феврале.

– Мам… почему ты мне не перезвонила? Я дала тебе свои номера.

Я замолчала, не в силах сдержать эмоции и вопросы, рвущиеся на волю. В феврале. Эти слова буквально пронзили меня. В тот месяц папа без объяснений забрал мой телефон и машину. Он соврал мне, чтобы спрятать от неё.

– Я хотела поговорить с тобой. Ещё в декабре молила, чтобы ты позвонила мне. Зачем ты обратилась к папе? Ты же могла отправиться в тюрьму! Ты что, забыла о судебном приказе?!

– Его нет, – просто сказала она. – Он потерял своё действие через тридцать дней после твоего восемнадцатилетия.

Казалось, будто кто-то врезал мне под дых.

– Что?!

– Таковы были условия приказания, когда судья подписывал его два года назад. Твой отец пытался продлить его до конца школы, но прошло много времени – судья больше не видел во мне угрозы.

Я не могла дышать, моя голова качалась взад-вперёд.

– То есть, ты могла спокойно связаться со мной в феврале, но не стала этого делать?

Она замешкалась.

– Да.

– Почему? – Я была настолько нелюбима? Разве матери не должны хотеть встречи с дочерьми? Особенно когда те просят о помощи?

Не зная, что с собой делать, я встала и обхватила руками своё дрожащее тело.

– Почему?! – закричала я.

– Потому что. – Мама встала и упёрла руки в бока. – Я знала, как ты отреагируешь. Что захочешь знать, что произошло между нами. Я не могу тебе сказать.

– Почему?

– Ты будешь меня винить, а я больше не могу этого вынести. Я не виновата, Эхо, и я не позволю тебе заставить себя так чувствовать.

Ощущение, будто в моё тело врезался грузовик, и плечи согнулись от удара. Какой поразительно эгоистичный ответ!

– Ты не знаешь, как я отреагирую. Я не рада, что ты перестала пить таблетки, но я понимаю, что ты не контролировала свои поступки. Я понимаю, что в ту ночь ты была не в себе.

Она громко вздохнула, и звук эхом разнёсся по одинокому кладбищу.

– Я знаю, как ты отреагируешь, Эхо. Я уже говорила, мы с тобой похожи. Стоит раз нас предать, и мы никогда уже не простим.

Тёмный ил, заполнявший мои вены с момента, как я узнала о роли отца в том злосчастном дне, медленно опустился до живота, замораживая меня изнутри.

– Я не такая.

– Разве? Как поживает та сучка, на которой женился твой отец? Когда-то ты любила её.

Я не похожа на неё. Я не похожа на свою мать.

Я моргнула и уставилась на могилу Айреса, отчасти надеясь, что он докажет её неправоту. Что это значило? Что это говорило обо мне? И Эшли? И об отце?