![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vo-vlasti-chernyh-ptic-378580.jpg)
Текст книги "Во власти черных птиц"
Автор книги: Кэт Уинтерс
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
– Не знаю. Но я уверена, что постоянные встречи со скорбящими родителями и супругами… и беспокойство об ушедшем на войну ребенке… кого угодно доведут до нервного срыва.
– Бедняжка кузина Грейси была встревожена, как перепуганная мышь.
– Бедняжка кузина Грейси переболела гриппом и выжила. От лихорадки у нее поседели и выпали волосы. Поэтому она и ходит в парике.
– Это был парик?
Тетя кивнула.
Я судорожно сглотнула.
– Я была готова поверить, что со всей этой спиритуалистической активностью семья считает, что в их доме обитают привидения.
Тетя Эва ерзала на сиденье, но не призналась в том, что дом Эмберсов вывел ее из равновесия. Мне уж точно было не по себе. Я начинала понимать, почему Стивену так не терпелось уехать из дома.
Я опустила пакет на колени и провела пальцами по собственному имени, выведенному почерком, который я обожала и который отражал художественную натуру его обладателя. Ш в Шелли и Б в Блэк казались почти чувственными. Мое странное зловещее имя в его исполнении всегда превращалось в нечто лирическое и красивое.
Я заметила, что шнурок, скрепляющий пакет, с одной стороны ослаб, как если бы кто-то уже отодвигал его в сторону, чтобы изучить содержимое. Бумага также была слегка надорвана.
– Мне кажется, пакет кто-то уже вскрывал. Как ты думаешь, это был Джулиус?..
– Мэри Шелли…
Мое имя сорвалось с губ тети тихим стоном.
Я отвернула надорванный край упаковки и вытащила фотографию в рамке. На мгновение я даже перестала дышать. Тепло разлилось по моему лицу и груди, распространившись до кончиков пальцев рук и ног. Завязки моей маски натянулись над широкой улыбкой.
В качестве своего последнего подарка перед тем, как уйти на войну, Стивен, зная о моей любви к электричеству, подарил мне фотографию молнии, зигзагом вонзающейся в сумрачное ночное море.
Глава 5. Призрачная фигура
Я не планировала вешать какие-либо украшения на стены своей спальни в доме тети Эвы. Это означало бы признать, что Сан-Диего предстоит надолго стать моим домом.
Впрочем, в воскресенье, на следующий день после визита к Эмберсам, мне не оставалось ничего, кроме как повесить молнию Стивена на золотистые обои неподалеку от изножья моей кровати. Я заручилась разрешением тети Эвы вбить в стену два гвоздя и повесила обе фотографии Стивена – бабочку и молнию – рядом. Никакой записки в пакете не оказалось, и я была уверена, что ее забрал Джулиус. Но снимок наконец-то попал ко мне в руки.
Я обнаружила, что Стивен зачеркнул несколько слов в правом нижнем углу. Возможно, это было отвергнутое им название. Между золотисто-белыми барашками, бороздящими поверхность океана, он написал одну из своих анаграмм:
РОМПОТИС
Я щурилась и составляла из этих букв другие слова. Ром. Тис. Сим. Но ни одна из полученных в результате моих усилий фраз не была похожа на название снимка мощной грозы над Тихим океаном.
Тетя Эва постучала в открытую дверь и впорхнула в комнату.
– Пожалуй, я схожу к Джулиусу за твоей фотографией завтра рано утром перед работой. Я могу сесть на первый паром. Только придется надеть юбку поверх рабочих брюк.
Я отошла от снимков на стене.
– Студия будет открыта так рано?
– Полагаю, что да. Джулиус много работает.
– Я поеду с тобой.
– Это не очень хорошая идея. Тебе не следует контактировать с публикой больше, чем это необходимо.
– Вчера у меня не было никакой необходимости ехать к нему домой, но ты мне позволила это сделать. В основном мы будем дышать чистым морским воздухом.
– Я об этом подумаю. – Она заметила фотографии. – Ты уверена, что хочешь, чтобы они висели у тебя на стене?
– А почему нет? Они красивые.
– О, Мэри Шелли… – Она поцокала языком и взяла меня за руку. – Иди сюда. Присядь со мной на минутку, чтобы мы могли поговорить о чем-то очень важном.
Она усадила меня на кровать и сама присела рядом на старое сине-белое стеганое одеяло бабушки Эрнестины, служившее покрывалом.
– Я знаю, что в твоей жизни никогда не было матери, которая рассказывала бы тебе о делах сердечных…
– Только не надо вспоминать то утро, когда я поцеловала Стивена.
– Я не об этом. Я только хотела сказать, что знаю: ты считаешь себя по уши влюбленной в этого паренька. Но не забывай, что ты еще очень юная. И… не исключено, что он уже никогда не вернется домой.
– Я это уже знаю. – Я отняла руку. – Зачем тебе понадобилось мне об этом напоминать?
– Потому что всякий раз, когда в разговоре всплывает его имя, твои глаза вспыхивают так, как будто он вот-вот войдет в комнату. А теперь ты вешаешь на стену сделанные им фотографии и продолжаешь окружать себя им. Он хотя бы просил тебя его ждать?
– Он сказал, что, если не хочу, я могу его не ждать. Он не хочет, чтобы я попусту теряла время, переживая о нем.
– Вот как. – В ее голосе прозвучало удивление. – Ну… это очень мило с его стороны.
– Он добрый человек.
Она снова взяла меня за руку и сжала мои пальцы своими мозолистыми ладонями.
– Если он предлагал тебе свободу, отпусти его. Не растрачивай свою юность, сомневаясь в том, вернется ли к тебе мальчик из твоего прошлого.
К горлу подступили слезы.
– Мне кажется, ты не совсем понимаешь, как много мы со Стивеном значим друг для друга.
– Мэри…
– Я тебе когда-нибудь рассказывала, как мы подружились?
Ее карие глаза смягчились за стеклами очков.
– Кажется, нет.
– Мне было восемь, а ему еще не исполнилось десяти. Я его уже видела в школе, но он всегда был просто милым спокойным мальчиком с интересной фамилией, а я в основном играла с девочками. Но в тот день он принес в школу свой маленький карманный фотоаппарат Брауни.
Руками я показала приблизительную ширину фотоаппарата – около двадцати сантиметров.
– Это был совсем небольшой фотоаппарат, обтянутый красной искусственной кожей, с красивыми мехами темно-красного цвета. Я шла домой со своей подружкой Нелл и еще двумя девочками и издалека увидела, как он фотографирует рыжего кота, лежавшего на крыльце старой церкви. А потом… – это воспоминание заставило меня вздрогнуть и напрячься, – к нему подошли мальчишки постарше и начали дразнить его неженкой, который прячется за спину старшего брата, Джулиуса. Они выхватили у него камеру и бросили ее на тротуар. Я услышала ужасный треск, и по асфальту разлетелись куски корпуса. А потом эти мальчишки толкнули его в плечо и ушли.
Тетя Эва поморщилась.
– Я уверена, что их отец пришел в ярость из-за того, что фотоаппарат разбили.
– Именно это и крикнул им вслед Стивен. Он сказал: «Отец пришлет ко всем вам копов», – а затем прибавил несколько замысловатых проклятий, которых я никогда не слышала из уст хороших мальчиков. Я сказала подружкам, чтобы они шли домой, и начала помогать ему собирать разлетевшиеся осколки. Некоторые винтики раскрутились, и часть деревянного корпуса под искусственной кожей разошлась. Стивен сказал, что я не смогу ему помочь, потому что я девочка, но я села прямо на ступеньки той церкви и все снова собрала и скрутила с помощью маленького набора для ремонта очков, который мне подарил папа. Еще я вытащила из волос ленту и обернула треснувший корпус, чтобы он смог донести его до дома и склеить без дополнительных повреждений.
– Ах да, – кивнула тетя Эва. – Это, случайно, не тогда дядя Ларс решил купить тебе набор инструментов побольше?
– Кажется, да.
Улыбка озарила ее лицо.
– Я совсем об этом забыла.
– Представь себе, – продолжала я, – я собирала камеру Стивена, как головоломку, прилаживая на место никелевую оправу объектива, болтая о книге, которая торчала из его сумки – «Белый Клык» Джека Лондона. И все это время Стивен таращился на меня, как на какое-то чудо. Но не так, как на меня иногда смотрят другие люди – как на циркового клоуна. Нет, он смотрел с уважением и признанием, как если бы он был за границей и встретил кого-то, кто говорил бы на его языке, хотя никто вокруг этого языка не знал. Вот такие у нас с тех пор отношения. Мы понимаем друг друга даже тогда, когда ставим один другого в тупик.
Ее глаза увлажнились.
– Я просто не хочу, чтобы ты страдала. Надеюсь, что ты сможешь его забыть и найти в своей жизни другие вещи, которые сделают тебя счастливой.
– Просто позволь мне пока что сохранить в сердце надежду на его возвращение, ладно? Пусть его фотографии висят на этой стене, напоминая мне о том, что в этом жутком году однажды случилось и что-то прекрасное.
Шмыгнув носом, она обняла меня за плечи одной рукой и прижала к себе.
– Хорошо. Но будь настороже. Я знаю, как это, когда любовь превращается в агонию. В мире нет ничего мучительнее этого.
Когда мы на рассвете подошли к двери студии и постучали, никто не ответил. Мы стояли возле дома Эмберсов в тумане, настолько плотном, что даже не видели Тихого океана на другой стороне улицы.
Я плотнее запахнула пальто.
– Может, постучим в парадную дверь?
– Не знаю. – Тетя Эва сошла со ступенек, ведущих к боковой двери, и начала сквозь туман всматриваться в сторону главного входа. Чтобы скрыть рабочую униформу, она надела поверх брюк синюю плиссированную юбку, но штаны создали такой объем, что она выглядела как гигантский колокольчик – тощий торс, пышные бедра. – Не хочется беспокоить его маму. Мне тогда показалось, что она очень больна.
– Но тебе нельзя опаздывать на работу.
– Я не знаю, что делать.
Она взбежала по лестнице и постучала еще раз.
Вдалеке раздался шум двигателя приближающейся машины. И вдруг из тумана вынырнул автомобиль. Взвизгнув тормозами, он резко повернул и остановился на боковой улочке за домом.
С пассажирского сиденья выскочил мужчина со взлохмаченными черными волосами.
Тетя Эва потерла горло и шепотом спросила:
– Это Джулиус?
Я прищурилась, всматриваясь в туман.
– Кажется, да.
– Джулиус, ты справишься? – спросил водитель, плотного сложения парень в очках, скорее мой ровесник, чем одногодок Джулиуса. – Может, лучше не закрывать студию на целый день? Я мог бы тебя подменить.
Не обращая внимания на водителя, Джулиус побрел к дому. Его рубашка выбилась из брюк, подбородок покрылся темной щетиной. Он был похож на дядю Уилфреда, умиравшего от туберкулеза: серое, потное, осунувшееся лицо. Взгляд его воспаленных глаз упал на нас.
– Что вы здесь делаете?
Он явно не был нам рад.
– Мы пришли за фотографией Мэри Шелли. Джулиус, тебе нездоровится?
Он бросился к двери, обдав нас запахом одеколона и чего-то сладковатого, хотя с виду ему явно не мешало бы принять ванну.
– Входите и быстро забирайте снимок. А потом, пожалуйста, уходите. Я плохо себя чувствую.
Тетя Эва отскочила в сторону.
– Я надеюсь, это не грипп?
– Нет, это не чертов грипп. – Он с трудом нашарил скважину, отпирая дверь, а затем потянулся к выключателю, зажигая электрические лампы на стенах. – Подождите здесь. Я принесу.
Он вошел.
У нас за спиной заурчал двигателем отъезжающий «форд» модели Т.
Я переступила порог студии, провожая взглядом Джулиуса, скрывшегося за дверью рядом с черной портьерой, которая служила фоном для клиентов. Я всегда считала, что это дверь в чулан, но она оказалась входом в кабинет, где висели сохнущие фотографии – как белье на веревке.
– Что с ним? – спросила я.
Тетя Эва все еще потирала горло.
– Понятия не имею. Я никогда его таким не видела.
– Это опиум?
– Мэри Шелли!
Джулиус вернулся в студию с коричневой папкой в руках.
– Вот, забирайте.
Он держал скрытую внутри папки фотографию кончиками пальцев.
Дрожа, я подошла и взяла у него папку.
Его красные глаза слезились.
– Теперь уходите. Пожалуйста.
– Я хотела бы сначала увидеть фотографию.
– Уходите.
Затаив дыхание, я раскрыла папку и увидела себя в черно-белом цвете. Я сидела на бархатном сиденье стула с камфорным мешочком и цепочкой из часового механизма на шее. Мои глаза над марлевой маской смотрели в объектив.
Позади меня стояла призрачная фигура – красивый русоволосый мальчик в нарядной рубашке и галстуке.
Стивен.
Призраком на моей фотографии был Стивен.
Тетя Эва взяла папку из моих рук.
– О нет, Джулиус. Это твой брат?
Эти слова болью отозвались у меня в сердце. Я поняла, что они подразумевают.
– Он у…
Губы тети Эвы отказывались выговорить это слово.
Джулиус откашлялся.
– Мы только что узнали, что он погиб во время сражения. В телеграмме говорилось, что в начале октября шли ожесточенные бои. Он пал смертью храбрых.
Мне стало душно. Я прижала ладони к животу, ощущая, как в барабанных перепонках звенит, будто перед обмороком. В глазах потемнело. Ноги подкосились.
Тетя Эва схватила меня за локоть, чтобы не дать упасть.
– Мэри Шелли, ты в порядке?
Джулиус отвернулся от меня.
– Уведи ее отсюда.
Меня привел в чувство донесшийся сверху крик. Мы все вскинули головы, глядя в потолок.
– Стивен! – кричала миссис Эмберс, как будто кто-то рвал ее сердце на части. – Стивен!
Джулиус схватил меня за руки выше локтей и развернул к себе.
– Я сказал, уведи ее отсюда. Обе убирайтесь прочь. Уносите ноги как можно дальше. Меньше всего на свете мы хотели бы сейчас видеть детскую любовь моего брата.
Я спотыкалась, не успевая переставлять ноги, пока он бесцеремонно тащил меня к двери. Мы с тетей Эвой снова вышли в туман, и дверь за нами захлопнулась. Даже рокот прибоя не заглушал несущегося из-за стен крика миссис Эмберс.
– Пойдем. – Тетя взяла меня за руку и помогла спуститься по лестнице. – Их нужно оставить наедине с горем. Это ужасно, ужасно, когда кто-то, кого ты любишь, погибает на другом конце света.
Тело меня не слушалось. Я не могла ни нормально идти, ни дышать. Боль с такой силой сводила мои легкие, что идти я могла только с помощью тети Эвы, поддерживавшей меня плечом.
– Я предупреждала тебя, чтобы ты по нему не тосковала. – Она обхватила меня за талию, чтобы я держалась на ногах. – Я знала, что он разобьет тебе сердце.
– Я хочу… – Я задохнулась и поперхнулась, как если бы я плакала, но мои глаза оставались сухи. – Я хочу, чтобы ты бросила эту фотографию в залив, когда мы окажемся на пароме. Стивен… если бы он ее увидел, он был бы в ярости.
– Не думаю, что в твоем нынешнем состоянии это хорошая идея. Я сохраню ее для тебя на тот случай, если ты передумаешь.
– Нет.
– В будущем она может тебе понадобиться.
– Нет.
– Шшш. Сосредоточься на ходьбе. Когда ты вернешься домой, тебе станет легче.
– Мой дом в Портленде. Я никогда туда не вернусь. Мне никогда не станет легче.
И хотя мы уже шли мимо соседнего дома, до нас продолжали доноситься крики миссис Эмберс, пока наконец шум прибоя не заглушил ее плач.
Глава 6. Электрический разряд
Мы расстались на пристани с нашей стороны бухты. Судя по сдвинутым бровям тети Эвы, она не хотела оставлять меня в одиночестве, но ей нужно было на работу. Я, не оглядываясь, побрела прочь. Фотография плавала в воде. Я вынула ее из папки и швырнула в холодную соленую воду.
Карантин заглушил шум города. Ветер поднял и понес над тротуаром одинокую газетную страницу. Пара чаек над головой перекликалась, уносясь в сторону океана в стремлении сбежать от цивилизации. Неудивительно. Группа мужчин и женщин вышла из желтого электрического трамвая возле универмага Марстона. Подобно мне они были одеты в темную одежду и маски и шли, склонив головы и вперив взгляды в асфальт в ожидании смерти.
Мы все были воплощением несчастья.
На половине магазинов висела табличка ЗАКРЫТО, а в тех, которые не закрылись, посетителей все равно не было. Я прошла мимо парикмахерской, в которой мастер, склонившись к зеркалу, подстригал собственные волосы – видимо, от скуки. В окне расположенного по соседству табачного магазина виднелся плакат с окровавленным отпечатком ладони немца. «СЛЕД ГАНСА, – гласил он. – БЕЙ ГАНСОВ ОБЛИГАЦИЯМИ СВОБОДЫ».
В голове крутилась одна мысль: «Ганс – убийца Стивена».
– Нет, он не умер, – шептала я. – Не умер. Он обязан прийти домой. Обязан прислать мне еще одно письмо.
Мужчина в котелке с рекламным щитом на плечах перешел дорогу по другую сторону перекрестка.
– Грех – корень зла в мире! – орал он, не обращаясь ни к кому конкретно. – Бог наказывает нас чумой, раздором, голодом и смертью.
Висевший на его шее щит гласил: «ЧЕТЫРЕ ВСАДНИКА АПОКАЛИПСИСА УЖЕ ЗДЕСЬ! ТЕ, КТО СОГРЕШИЛ, БУДУТ СРАЖЕНЫ».
В ужасе наблюдая за ним, я вдруг поняла: «Мы все просто ждем, пока нас убьют. Все, что нам осталось, – это страдать от горя, пока мы не умрем, захлебнувшись собственными биологическими жидкостями. Зачем вообще жить?»
Мне было тяжело дышать. Я отвернулась к стене из песчаника и стянула маску, хватая ртом воздух. Я вдыхала ртом пахнущий тунцом ветер, и меня тошнило от этого запаха. Меня тошнило от всего. Почему не я погибла от микробов или бомб? Почему я стою в одиночестве посреди опустевшего города? Почему умный и талантливый мальчик пошел в армию? Как он мог поступить так глупо?
Пустой перекресток не мог дать мне ответов на эти вопросы, и я потащилась дальше, как во сне, с трудом передвигая будто налитые свинцом ноги. Мое неровное дыхание перешло в икоту, в боку была мучительная боль.
Подойдя к жилому кварталу, я увидела – в значительной степени благодаря обонянию – жуткую сцену во дворе дома гробовщика. Сосновые гробы были сложены друг на друга. Четверо маленьких мальчиков взбирались по ним, будто на деревянную крепость. Они распевали песенку, которую я слышала в начале учебного года, когда эпидемия гриппа была в самом начале.
Маленькая птичка
По кличке Грипп
Влетела в окошко,
И я охрип.
– Эй, вы, слезайте оттуда! – закричала я на детей. – Вы топчетесь по телам мертвых. Вы что, не видите мух? Вы заболеете.
Заводила этой компании, русоволосый мальчуган в штанишках до колена, закричал друзьям, пытаясь не свалиться с неустойчивой деревянной конструкции:
– Пацаны, это немцы. Стреляйте в них!
Остальные розовощекие мальчишки навалились на гробы и начали палить в меня из невидимых винтовок.
– Где ваши родители? – спросила я.
– Продолжайте стрелять, парни. Задайте этим грязным фрицам.
Они продолжали расстреливать меня из воображаемого оружия, не собираясь покидать свою отвратительную игровую площадку. Раскаты грома в темнеющем небе к западу вызвали у ребятишек громкие восторженные вопли.
– Это был залп из нашей пушки, Фриц, – заявил вожак. – Ты умрешь.
– Это вы умрете, глупые дети, если будете здесь играть. Убирайтесь отсюда. – Я вошла в наполненный смрадом двор, где меня окружили мухи, и схватила русоволосого мальчишку за руки. – Я сказала, убирайтесь отсюда.
– Отпусти.
– Нет.
Я вцепилась в сопротивляющегося мертвой хваткой и выволокла со двора гробовщика.
– Отпусти меня!
– Возвращайся домой к маме. – Я толкнула его вперед, как только мы оказались на тротуаре. – Не желаю больше ничего слушать о мертвых мальчиках.
– Ты чокнутая, вот ты кто!
Он возмущенно оглянулся на меня через плечо и побрел по тротуару. Его друзья присоединились к нему, прыская в кулак.
Не успела я дойти до конца квартала, как русоволосый мальчишка закричал издалека:
– Если хочешь знать, моя мама лежит в больнице. У нее грипп. Я не могу пойти домой к ней.
Я смахнула слезы тыльной стороной руки и ускорила шаг.
Пройдя три квартала к желтому дому тети Эвы, я увидела чей-то велосипед возле ее роз. Долговязый мальчишка лет двенадцати, не больше, в форменной кепке и черном галстуке ожидал на крыльце с конвертом и планшетом в руках. Увидев, что я свернула к дому, он быстро пошел мне навстречу. Я приготовилась услышать плохие новости.
– Здравствуйте, мисс. – Голос мальчика звучал приглушенно из-за маски, которая была завязана так туго, что наверняка причиняла ему боль. – Вы миссис Уилфред Оттингер или мисс Мэри Шелли Блэк?
– Я мисс Блэк.
– Пожалуйста, распишитесь здесь.
Слова на его планшете расплылись перед моими усталыми глазами. Я увидела только жирную надпись ВЕСТЕРН ЮНИОН в самом верху страницы. Кто-то прислал нам телеграмму.
– О нет. – Я оттолкнула планшет. – Еще одна смерть сегодня – это слишком. Не надо мне это отдавать. Не надо сообщать мне о смерти отца.
– Я не читаю телеграммы, мисс. – Он снова сунул мне планшет. – Пожалуйста, распишитесь. Я не могу уехать, не доставив телеграмму, если кто-то был дома.
Я покачнулась и схватила мальчика за руку, чтобы не упасть.
– Прошу вас, мисс. Все будет хорошо.
Он поддержал меня, и я трясущимися пальцами нацарапала что-то похожее на подпись. Взяв у него коричневый конверт, я разорвала его и прочла короткое сообщение от дяди Ларса из Портленда.
ОН ЗАДЕРЖАН БЕЗ ПРАВА
ОСВОБОЖДЕНИЯ ПОД ЗАЛОГ.
СУД НАЗНАЧЕН НА ДЕКАБРЬ.
ЕМУ ГРОЗИТ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ.
ПУСТЬ М. Ш. ПОБУДЕТ У ТЕБЯ.
Л.
Двадцать лет.
Если суд присяжных решит судьбу моего отца таким образом, когда он освободится, ему будет шестьдесят пять лет. Мне будет тридцать шесть. И все потому, что папа ненавидит войну.
Телеграмма выпала из моих пальцев на дорожку. Я направилась к дому, оставив на листке бумаги грязный отпечаток своего ботинка, и хлопнула дверью с такой силой, что окна задребезжали. Оберон затрещал у себя в клетке. У мальчика из «Вестерн Юнион», наверное, сердце ушло в пятки. Прыгнув на велосипед, он умчался с такой скоростью, какую только могли развить его костлявые ноги.
Я взбежала по лестнице к себе в комнату и сорвала маску. Фотографии Стивена все еще висели на золотистых обоях, напоминая о времени, когда он был жив, а мой отец не гнил заживо в тюрьме. Стремительными шагами я мерила комнату, схватившись за волосы, и кожа на голове горела огнем.
– Заберите меня отсюда. Заберите меня отсюда!
Вдалеке раздался гром. Я бросила взгляд в окно и затаила дыхание. Десять секунд спустя на западе появилась грозовая туча, которую пронзила молния; за ней снова последовал раскат грома.
Гроза.
Подняв оконную створку, я почувствовала, как волоски у меня на руках встали дыбом. Молния зарядила воздух. Я хотела, чтобы ее разряд вывел меня из этого кошмара и вернул к прежней жизни.
Я нашла в комнате материал для воздушного змея – упаковочную бумагу от посылки Стивена для корпуса, проволочную вешалку для рамки и моток лент для волос вместо шнура. Цепочке из часового механизма предстояло стать проводником. Я вынула летные очки из кожаной докторской сумки, надела их и бросилась вниз по лестнице, сжимая в руках свое творение.
Раскаты грома теперь отделяли от молний лишь две секунды. Ветер взъерошил мои волосы, а свежие струи дождя забрызгали стекла очков и насквозь промочили ленты. Теперь от них не было толку. Глупо было ожидать, что ткань не промокнет и не станет слишком тяжелой. Упаковочной бумаге ни за что не взлететь. Мое имя, написанное на ней почерком Стивена, расплылось, превратившись в черные пятна, которые исчезли навсегда.
Молния пронзила небо зигзагом, более ярким, чем вспышка Джулиуса. Через мгновение от грома завибрировали даже подошвы моих ботинок. Буря разразилась прямо у меня над головой. Я всем своим существом жаждала, чтобы разряд электричества уничтожил этот отравленный мир. Я хотела к нему прикоснуться. Мне было необходимо к нему прикоснуться.
Я схватила цепочку и, сжав ее голыми пальцами, подняла вверх.
Новая вспышка озарила двор. Раскат грома расколол небо над моей головой, и кончики моих пальцев онемели от легкого разряда электричества.
Но мне было этого мало.
– Давай! – закричала я. – Дай мне то, что я смогу прочувствовать.
Чей-то визг на другой стороне улицы отвлек меня, заставив повернуть голову. Но в ту же секунду все вокруг поблекло, я почувствовала боль в ушах. Электричество обожгло мою ладонь, и я упала на землю.
Это убило меня.