Текст книги "Упс, малыш для рок-звезды (ЛП)"
Автор книги: Кэсси Минт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
3
Джетт
Настоящее
– Он снова киснет, – бросает Дэнни, проходя мимо и легонько щелкая меня по затылку, а потом ведет остальных парней в гримерку.
Это место куда круче, чем те, в которых мы бывали в последнее время – старый театр с историей, а не очередной спортивный стадион. У каждого есть свой уголок, а перед ним – зеркало в обрамлении ярких лампочек.
Я сижу спиной к своему зеркалу, опершись на две ножки стула и закинув ноги в тяжелых ботинках на стол. В руках гитара – не подключена, но струны глухо звенят, пока я лениво перебираю их.
– Кто это тут киснет? Я – не кисну.
Ложь, и мы все это знаем.
Рокко и Зик заходят следом за Дэнни и захлопывают дверь, отрезая нас от оглушающего рева толпы, которая там, за стенами, ждет нас. Жаждет нашей энергии, нашего пота. Да, место у нас сегодня пафосное, но фанаты всегда одинаковы – дикие, готовые на все ради веселья.
Перед глазами всплывает пара темных, как ириска, глаз с густыми ресницами. Глаза с душой. Такие, в которые заглянешь один раз и потом помнишь их всю чертову жизнь.
Вот это была ночь. Настолько хорошая, что теперь мне все остальное кажется серым.
– Может, она там, в зале, – произносит Рокко, плюхаясь в свое кресло, как мешок кирпичей.
Наш барабанщик никогда не был изящным, зато половина орущих фанаток визжит именно из-за него. Им нравятся его татуированные руки, мощная грудь, бритая голова и опасный взгляд. Если бы они только знали, что он – настоящая наседка нашей группы.
– Взбодрись, мужик. Ты ее еще найдешь.
Одна из струн жалобно звякает, я глушу ее ладонью и раздраженно подаюсь вперед.
– Прошло, блин, три чертовых месяца!
Дэнни фыркает, копаясь в огромной миске с шоколадными батончиками.
– Три месяца – без траха, вот что это значит. А теперь перестань мучить мою гитару.
Сжав челюсти, я хватаю ближайший предмет – коробку салфеток – и швыряю ему в голову. Дэнни только ухмыляется, когда коробка отскакивает от его лба – слишком легкая, чтобы причинить вред.
– Хочешь сладкого? – спрашивает он.
Я откидываю голову назад, стул опасно скрипит, балансируя на двух ножках.
– Нет.
Нет, я не хочу сладкого. Я вообще не хочу играть этот гребаный концерт, хотя тур по стране вместе с Wishbone столько лет был мечтой моей жизни. Единственное, чего я хочу, – это ее.
Тэмсин.
Девушка с VIP-пропуском, с той самой ночи, что изменила меня. Девушка, которая озарила комнату своей хитрой улыбкой, дразнила меня хрипловатым голосом, а потом позволила увести себя в мой гостиничный номер… и исчезла до рассвета.
Кто вообще так делает? Она даже не ограбила меня. Мой кошелек лежал прямо на виду, готовый к тому, чтобы его забрали. Но Тэмсин не взяла даже денег на такси. Просто ускользнула, пока я вырубился на кровати, наверняка храпя как идиот, и исчезла, словно дым. Как сон.
Если бы парни тоже не видели ее в VIP-зоне, не здоровались с ней, не жали ей руку, я бы решил, что она мне просто привиделась. Иногда, в самые хреновые ночи, я до сих пор не уверен, не выпил ли я чего-то лишнего и не вообразил ли все это.
Но если бы это было только в моей голове, я бы не чувствовал эту боль. Эту постоянную, физическую боль в груди, словно меня выдолбили изнутри и оставили пустым.
Где она? Почему не попрощалась?
– Шикарно, – произносит Зик, разворачивая стул и усаживаясь на него верхом перед зеркалом.
Он строит себе поцелуи, кокетливо хлопая ресницами.
– Я мог бы привыкнуть к такому. Настоящая гримерка, а не старые раздевалки. Даже не воняет носками.
Рокко фыркает.
– Пока. После вашего потного шоу здесь будет пахнуть так же паршиво, как и везде.
Дэнни что-то ему отвечает, но я их уже не слушаю. Я выпадаю из разговора, зависнув на двух ножках стула, погруженный в воспоминания. В яркие, как наяву, картины: шелковистые темные волосы, пухлые губы, мягкая кожа. Ее хрипловатый голос, который срывался, когда она кричала от наслаждения.
Тэмсин.
Сердце глухо стучит в груди – высохшее, слабое, жалкое.
– Джетт, – зовет меня Дэнни, будто уже раз в четвертый повторяет мое имя.
Шоколадный батончик шлепается мне на грудь, и стул с грохотом опускается на все четыре ножки.
Я зло кошусь на него.
– Что?
– Я говорю, сегодня мы тебя вытащим из этого состояния. Хватит страдать из-за какой-то случайной девки. Надо выбить ее из головы, и это несложно, когда вокруг столько красоток, мечтающих запрыгнуть к тебе в койку.
– Нет, – у меня все внутри переворачивается от этой мысли.
– Еще как да, – вмешивается Зик.
– Ага, – добавляет Рокко. – Мне уже надоел твой взгляд побитого щенка. Будто она тебя на цепи под дождем держала, а не трахала всю ночь, а потом свалила, даже не дождавшись, пока ты сам ее выставишь.
– Я бы не выставил ее. В этом, черт возьми, и суть!
– Она тебе одолжение сделала, мужик, – говорит Дэнни, разрывая обертку и откусывая огромный кусок батончика.
Жует и говорит с набитым ртом:
– Девки не хотят встречаться с рок-звездой. Им нужна дикая ночь, о которой они потом будут хвастаться подружкам, а потом они хотят замуж за какого-нибудь бухгалтера. Домик с белым заборчиком и все такое.
Это правда? Ну, я бы смог дать ей домик с заборчиком. Никогда раньше не думал о таком, но если бы Тэмсин этого захотела – я бы дал ей это.
– Я не буду трахаться с какой-то фанаткой.
Зик фыркает, продолжая корчить рожи перед зеркалом, а Рокко смеется густым смехом:
– Посмотрим.
Да, посмотрим.
Я ставлю гитару на стол и хватаю бутылку воды, чтобы смыть горечь, подкатившую к горлу. Пью, лишь бы не говорить.
Когда-то мы четверо были ближе, чем братья. Но парни не понимают меня. Они не могут этого понять.
А я говорю всерьез. Я не прикоснусь ни к одной женщине, кроме Тэмсин.
* * *
Афтепати проходит в погрузочной зоне театра, где почти вся задняя стена здания открыта ночному небу. Завтра вечером сюда будут загонять грузовики, чтобы загрузить оборудование перед следующим переездом. Но сегодня доки пусты, и гости праздника танцуют под звездами.
Все дикие, первобытные, трутся друг о друга и заливают в себя один стакан за другим. Рокко уже остался по пояс голым, а на его спине сидит симпатичная девчонка, делая вид, что скачет на лошади. Зик прижал к стене театра двух девушек и поочередно целует то одну, то другую. А Дэнни устроил целое представление в центре вечеринки – забрался на огромный ящик с пивом и пляшет над толпой обожателей.
А я? Я уже трижды обошел эту вечеринку по кругу, вглядываясь в каждое лицо. Даже в лица девушек, которые страстно целуются с кем-то другим – от этого в животе будто закипала кислота, но я проверил всех.
Тэмсин здесь нет.
Теперь каждый шаг дается мне с трудом. Выдохнув, я плетусь к краю погрузочной зоны и сажусь прямо на бетон, свесив ноги туда, где обычно заезжают грузовики. Высоко над головой мерцают звезды, круглая полная луна заливает все серебристым светом. В этом городе даже ночью тепло, влажный воздух обволакивает, а неподалеку на фоне неба чернеют силуэты пальм.
Позади меня гремит музыка. Раздаются взрывы смеха и звон бьющегося стекла. Я откидываю голову и делаю глоток пива, глядя в пустоту перед собой, и снова теряюсь в воспоминаниях трехмесячной давности.
Ее хрипловатый смех. То, как она жадно сорвала с меня кожаный жилет, а потом провела языком от пупка до ключицы. Как она свернулась клубочком во сне, прижимаясь ко мне всем телом.
Краем глаза я замечаю движение вдалеке – там, где на пустом бетонном пространстве припаркованы наши полупустые фуры и автобус команды. Из тени выходит небольшая фигура – голова опущена, плечи сгорблены. В темноте не разобрать деталей, слишком далеко. Но сердце все равно резко оживает в груди.
Я выпрямляюсь, щурюсь, вглядываясь в мрак. Сжимаю горлышко бутылки так, что костяшки белеют. Прошло три месяца, и у меня остались только воспоминания, но Тэмсин была маленькой. Хрупкой.
Высоко в небе облако заслоняет луну, и темнота сгущается. Я моргаю и фигура исчезает.
– Место занято?
Звонкий голос заставляет меня подпрыгнуть. Я поворачиваю голову – рядом, не дожидаясь ответа, садится рыжая девчонка. Она придвигается вплотную, ее бедро прижимается к моему, пальцы скользят по моей голой руке.
Я вздрагиваю и отстраняюсь, но она не понимает намека. Хихикает, кокетливо, будто мы играем в какую-то игру.
– Ты выглядел таким одиноким, – протягивает она. – Дэнни сказал, что тебя надо развеселить.
– Правда? – я отодвигаюсь еще дальше, оставляя между нами пустоту. – Ну так вот, Дэнни стоит заткнуться и заняться своими делами.
Рыжая моргает, а потом снова смеется. Она явно не улавливает сути разговора, щеки раскраснелись, зрачки расширены, она, похоже, на своей волне. Ее маленькая ладонь ложится мне на бедро и сжимает его многозначительно.
– Я могу помочь тебе забыть о ней, – шепчет она, склоняясь ближе, ее дыхание щекочет мне ухо. – Тэмми, да? Я помогу тебе забыть, что она вообще существовала.
Тело реагирует быстрее, чем разум. Я резко дергаюсь в сторону. Прежде чем она успевает моргнуть, я уже спрыгиваю с бетонного выступа и шагаю прочь в темноту. Не оглядываюсь даже тогда, когда она кричит:
– Не обязательно быть таким слабаком!
Мне плевать. Я просто поднимаю руку и показываю ей средний палец, даже не поворачиваясь. Все равно в темноте она вряд ли что-то увидит.
Пока я иду по бетону, сердце грохочет в груди, а самому мне вдруг остро хочется долгого горячего душа. Она ведь почти не коснулась меня, но мне уже хочется содрать с себя кожу. К счастью, наш отель совсем рядом.
Это то, чего Тэмсин хотела добиться, когда целовала меня у того стадиона три месяца назад? Вот что она оставила мне, когда выскользнула из моего номера до рассвета?
Разрушенного мужчину. Пустую оболочку.
Что ж, если так – можно ее поздравить. Отличная работа.
Прошло три месяца с той ночи, когда я встретил Тэмсин. Три месяца с ночи, когда я ее полюбил и потерял. И с каждым днем меня все сильнее разъедает жажда увидеть ее снова. Все сильнее отчаяние.
И пусть никто не сомневается: я увижу ее снова. Я обязан.
Иначе я окончательно сойду с ума.
4
Тэмсин
Еще один день, еще одна площадка. Раннее утро, ясное, яркое солнце заливает городской парк. Зеленая трава тянется во все стороны, лиственные деревья шелестят на ветру. Над головой – синее небо и легкие облака.
Здесь построили специальную сцену для летних фестивалей и гастролирующих артистов, и мы – очередная группа, что приехала сюда на своих огромных грузовиках. Вокруг пока никого нет, но на земле видны засохшие следы шин – здесь уже были те, кто выступал до нас. У первого грузовика суетится городской чиновник в ярком жилете с блокнотом в руках.
– Ого, – присвистывает Пэтти рядом со мной, натягивая запасные мужские рабочие перчатки. Холщовые, мешковатые, почти в три раза больше нужного, но для работы пойдут. – Красивое место.
И правда. После бесконечного чередования бетонных парковок и спортивных стадионов этот зеленый парк – настоящий оазис. В кронах деревьев щебечут птицы, порхают с ветки на ветку, а вдали виднеются рыбные пруды и цветочные клумбы.
– Ага, – я улыбаюсь, щурясь от яркого солнца.
Пэтти хмыкает и поправляет мои солнцезащитные очки, спустив их мне на нос, пока я натягиваю свои перчатки.
– Готова попотеть?
Фотограф теперь подрабатывает на сменах с командой – ради лишних денег, а еще, по ее словам, это отличная тренировка и способ больше времени проводить со мной, своей лучшей подругой. В первый раз, когда она так сказала, я вся покраснела и начала мямлить, потому что у меня никогда в жизни не было настоящей лучшей подруги. Но Пэтти повторила это потом снова – значит, она говорит серьезно. Невероятно.
И она действительно встает ни свет ни заря, как и вся остальная команда, тащит себя на работу, а потом весь день, обливаясь потом, разгружает ящики, пока звукари не смогут начать настройку аппаратуры. Она не просто говорит – она делает. И за это я уважаю ее еще больше.
Кто-то кричит, что пора начинать, и тогда двери первого грузовика открываются, а к борту крепится пандус. Внутри – черные ящики, плотно набитые от пола до потолка, металлические углы сверкают на солнце. Все они тяжеленные и напичканы дорогим оборудованием.
– Поехали, – Пэтти поднимает в воздух мешковатую перчатку для пятюни, а потом встает в очередь из тех, кто будет разгружать фуру.
Я следую за ней, но ноги словно налиты свинцом.
Последние несколько месяцев я так устаю на этих сменах, что даже поднять руки, чтобы затянуть резинку на хвосте, кажется подвигом. Мышцы тяжелые и вялые, поясница ноет, стоит мне нагнуться не так. Я пью литры воды, валюсь в свою крошечную спальную нишу каждый вечер как можно раньше, иногда даже позволяю себе дневной сон, но этого никогда не хватает. Я все время уставала.
Может, я просто выгорела. Может, нужен не один выходной, а целая неделя. А может, я просто слишком сильно убиваюсь по Джетту Сантане и мне пора перестать.
– Ты следующая, Тэмс, – зовет меня Леонард, бородатый седой мужик, который сегодня руководит разгрузкой.
Я поднимаюсь по пандусу, мои ботинки гулко стучат по металлическому полу. Зубы стиснуты, когда я тяну первый ящик, молясь, чтобы он оказался полегче. Не повезло. Тяжелая громада скользит мне в руки, и я напрягаю все мышцы пресса, лишь бы не потерять равновесие. Щеки пылают от усилия, я ставлю ящик на колеса и бегом качу его по пандусу, стараясь не дать ему уехать.
Впереди Пэтти тащит свой ящик по временным дорожкам к сцене. Ее платиновый боб собран в короткий хвостик. У меня кружится голова, но я следую за ней.
Три часа мы разгружаем грузовики без передышки, лишь изредка делая глоток воды. Когда фуры наконец пусты, нам дают пятнадцать минут перевести дух, а потом начинается сборка сцены.
Пэтти уводит меня в тень под дерево, усаживает, прислонив спиной к стволу, и начинает обмахивать руками.
– Я за тебя волнуюсь, Тэмс, – беспокоится она, прикладывая костяшки к моему лбу, а потом охает, что я вся перегрета. – Может, тебе пойти полежать в автобусе? Или поесть что-нибудь?
– Я в порядке, – я отмахиваюсь, но выдавливаю слабую улыбку. – Правда, со мной все хорошо. Так уже несколько месяцев.
Пэтти моргает.
– Несколько месяцев? Это очень плохо, Тэмсин! Это не нормально!
– Я в порядке.
Просто устала от жизни. И, ну да, схожу с ума по рок-звезде.
Каждую свободную минуту я мысленно возвращаюсь в ту ночь с Джеттом… и в то утро, когда я ускользнула. Я снова и снова прокручиваю лучшие моменты, а потом злюсь на себя, что не сделала другой выбор.
Если бы я разбудила его и призналась во всем своем вранье, он бы рассмеялся и простил меня? Или рассердился бы и все равно выгнал?
Это бесконечно. Джетт не выходит у меня из головы уже три месяца, так что неудивительно, что я все время вымотана. Я как ноутбук Пэтти, который перегревается в автобусе и начинает шуметь маленьким вентилятором, умоляя о перезагрузке.
– Я серьезно думаю, что тебе нужно что-то поесть, – говорит Пэтти.
Она вытаскивает из заднего кармана джинсов батончик мюсли и сует мне в руки. Он весь теплый и слипшийся от того, что лежал у нее прижатым к телу, и это трогательно, но мой желудок сводит судорогой.
– Ох, – я зажимаю рот рукой и тут же возвращаю батончик подруге. – Прости, не могу. О боже.
Пэтти таращит на меня глаза, а я медленно вдыхаю носом и выдыхаю ртом, стараясь не вырвать. Да, вот еще одна странность. В последнее время у меня стал очень чувствительный желудок: от запаха некоторых продуктов меня тошнит, а другие, как яичная намазка, я хочу как сумасшедшая. За последние три месяца я съела больше сэндвичей с яйцами, чем за всю предыдущую жизнь.
– Как твои сиськи? – выпаливает Пэтти, тыкая меня пальцем в левую грудь.
– Ай! – я отпихиваю ее, все еще держась рукой за рот. – Больно!
– Потому что они стали чувствительнее?
– Потому что ты меня ткнула!
– Но они более нежные, чем обычно? – она снова тянется, игнорируя мои попытки ее отогнать. – Напухли и болят?
– Ай! Да! И что? У меня, наверное, скоро месячные.
Но слова едва слетают с губ, как я каменею, вжимаясь спиной в шершавую кору дерева. Солнечное утро кажется вдруг ледяным. Пэтти смотрит на меня с сочувствием, она поняла раньше меня.
А как я умудрилась не заметить, что у меня уже три месяца нет месячных? Неужели я настолько была поглощена мыслями о Джетте, что пропустила такую очевидную вещь?
Ответ один: да. Именно так.
– Черт, – выдыхаю я, оседая к стволу, голова кружится от ужаса.
Беременна. Я не могу быть беременна после одной-единственной ночи секса за всю жизнь. Я не могу быть беременна от знаменитой рок-звезды. Такое не случается с такими, как я.
А может, именно так и случается. Вот как мы оказываемся в древних, протекающих трейлерах, ругаясь из-за неоплаченных счетов за электричество.
– Мы купим тебе тест, – решительно говорит Пэтти, доставая телефон и что-то записывая в заметки.
Теперь она вся в делах, она командующий генерал, и я никогда не был ей так благодарна, как сейчас.
– Я сбегаю в город во время обеда. Возьму два, на всякий случай. Надо проверить, а вдруг ты просто заболела.
А разве это лучше? Я не знаю.
– И куплю витамины для беременных и все такое. Разве что… – Пэтти прикусывает губу и поднимает на меня взгляд. – Нам нужно записаться куда-то на прием? Ты не обязана оставлять, Тэмс. Если окажется, что ты действительно… ну, сама понимаешь… у тебя есть другие варианты.
Я вдавливаюсь спиной в ствол дерева, слишком горячая и растерянная, чтобы думать. Это то, что мне нужно сделать? Это то, что я хочу? Это правильное, разумное решение, без сомнений. Но… при одной мысли об этом что-то во мне ломается.
У меня никогда не было семьи. Не по-настоящему. Смогу ли я разрушить эту – еще до того, как она началась?
– Я подумаю, – шепчу я. У меня ведь есть время подумать, правда? Какой сейчас срок – двенадцать недель?
О боже. Может, этого вообще не происходит. Может, я просто съела испорченный буррито, и организм еще не пришел в себя. Или, может, все эти последние месяцы были ярким, жутким сном, и я вот-вот перевернусь и проснусь, а Джетт Сантана будет рядом, улыбаться и перебирать мои волосы, а предрассветный свет будет пробиваться сквозь шторы его гостиничного номера.
– В обед, – обещает Пэтти, убирая телефон в карман. – Тогда ты все узнаешь наверняка.
* * *
Через несколько часов я морщусь, зажав запястье между бедер, а локтем упираюсь в стенку крошечной туалетной кабинки в автобусе команды. И без того тесное пространство становится просто издевательством, когда ты пытаешься намочить тест, не устроив при этом всемирный потоп. А еще эти голоса, которые доносятся с улицы мимо автобуса, только сбивают меня с толку.
– Ну как там? – зовет Пэтти через дверь, когда проходит секунд тридцать.
Я морщу нос и пытаюсь думать о водопадах, журчащих ручьях и шумных приливах.
– Включи кран, – советует она, словно умеет читать мои мысли даже через запертую дверь.
Вздохнув, я тянусь свободной рукой и включаю воду. И сразу же мой мочевой пузырь поддается, а я изо всех сил стараюсь точно направить струю на тест.
Когда я мою руки и застегиваю джинсы, мы с Пэтти прячемся за автобусом, жмемся вместе в тени, пока ждем, когда проявятся линии. Солнце слепит так ярко, что нам приходится прикрывать тест, чтобы хоть что-то разглядеть.
– Так… одна полоска – не беременна? – бормочет Пэтти, наклоняя голову и щурясь. – А крестик – беременна. Или две полоски. Я все время путаю.
С бешено колотящимся сердцем я проверяю обратную сторону коробки.
– Две розовые полоски – беременна. Одна – нет.
– Отлично. – Пэтти переминается с ноги на ногу, а издалека доносятся крики детей, играющих в футбол в парке. – И ты точно на него пописала?
– Точно. И еще на собственную руку. И чуть-чуть на ботинки.
Пэтти прыскает.
– Фу.
– Ага.
Мы ждем целую вечность, обе затаив дыхание. А потом, когда проявляются две отчетливые розовые полоски, мы одновременно выдыхаем и приваливаемся спинами к раскаленному металлу автобуса, не сводя глаз с белой палочки у меня в руке.
– Что ты теперь будешь делать? – наконец спрашивает Пэтти тихим голосом.
– Не знаю, – признаюсь я. – Выпью кучу воды и сделаю второй тест, наверное.
– А потом?
Я пожимаю плечами, чувствуя, как ломит плечи после сегодняшней смены.
– Проглочу витамины для беременных… и потом, наверное, впаду в истерику.
– Круто. – Пэтти берет меня за руку и крепко сжимает. – Можно я присоединюсь?
– Конечно.
Я безумно рада, что сейчас не одна.
Но в то же время из-за того, что Пэтти рядом, я больше не могу избегать самого главного вопроса.
– Итак, Тэмс… – она еще сильнее сжимает мои пальцы. – Кто отец?
