Текст книги "Упс, малыш для рок-звезды (ЛП)"
Автор книги: Кэсси Минт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Кэсси Минт
Упс, малыш для рок-звезды
1
Тэмсин
Три месяца назад
У меня всегда была безрассудная жилка. Растя так, как росла я – в разваливающемся трейлере, зажатая между мамой и её очередным парнем недели, мечтая хоть о крошечном уголке и глотке воздуха, – голова у тебя едет набекрень. Оставляет шрамы.
После такого детства, где под ногами валяются пустые пивные бутылки, а стены дрожат от оглушающей музыки, люди обычно выбирают один из двух путей. Либо замыкаются в себе, шепчут, стараясь занимать как можно меньше места, лишь бы не навлечь беду… Либо злятся. Становятся безрассудными. И начинают думать: что самое худшее может случиться? Разве может быть хуже, чем то, что уже было?
Именно такие мысли заставили меня сесть в ночной автобус и уехать в другой штат. Навсегда оставив позади этот проклятый трейлер.
Именно они толкнули меня на работу по двенадцать, четырнадцать, а порой и по шестнадцать часов подряд на гастрольном туре группы Wishbone, таская по ночам ящики с оборудованием, по локти в грязи и поту, разгружая и снова загружая грузовики до самого утра. До изнеможения, на грани нищеты, но впервые в жизни я чувствовала себя счастливой. Свободной.
И именно эта моя безрассудность однажды ввязала меня в самую крупную передрягу в моей жизни – когда поздно вечером на парковке у концертной площадки мне под ботинок прибило VIP-пропуск за кулисы, чтобы встретиться с группой.
Толпы фанатов уже орали внутри, музыка гремела так, что вибрировал бетон под ногами. Я опустила взгляд, прищурилась на пропуск, хотела было его пнуть в сторону… и вдруг замерла, почувствовав, как в голове закипают знакомые безрассудные мысли.
Мелкий дождик окропил щеки – недостаточно сильный, чтобы смыть с меня грязь, но достаточный, чтобы встряхнуть меня, пробудить, наполнить тело дрожью от избытка энергии.
А почему бы и нет? – мелькнуло у меня в голове. – Что самое худшее может случиться?
Прямо там, на парковке, я подумала о том, что у меня впереди редкий свободный вечер, что в сумке на автобусе валяются самые приличные из моих секонд-хенд нарядов… И о том, что за все месяцы, что я работаю на тур, я ни разу даже не встретила саму группу.
Я вспомнила всех этих женщин в зале, которые срывают голос, лишь бы удостоиться взгляда кого-то из участников Wishbone. Вспомнила афиши тура, и как каждый раз у меня замирает сердце, стоит лишь увидеть темные глаза фронтмена, в которых будто тонет душа.
И я подумала о том, что сегодня после концерта этот самый фронтмен, Джетт Сантана, встретился бы за кулисами с кем-то другим. С кем-то, у кого есть деньги, чтобы купить такую встречу. С кем-то настолько беспечным, что он ухитрился потерять свой пропуск, который теперь лежит у моих ног, забрызганный дождем и прижатый моим ботинком.
– Хм, – пробормотала я, нагибаясь за пропуском, от чего заныла спина после бесконечной смены. Бумажка легко отклеилась и затрепетала на ветру.
Щеки загорелись, я огляделась по сторонам, но никого поблизости не было. Ни единого свидетеля. Кроме огромного плаката на борту грузовика – с угрюмым, пронзительным взглядом Джетта Сантаны, который будто следил за каждым моим движением. И заставлял меня краснеть, хотя я его ни разу не встречала.
…Пока не встречала.
Но будет жаль, если такой шанс пропадет зря. Ведь у меня никогда не будет таких денег, чтобы позволить себе VIP-пропуск, верно? Это мой единственный шанс.
Развернувшись на каблуках, я отдала честь гигантскому плакату Wishbone и зашагала к автобусу с тесными спальными отсеками и крохотным, чуть теплым душем. Пора смыть с себя грязь и переодеться во что-то приличнее, чем мешковатая туровая футболка и джинсы с дырками.
Я собираюсь встретить Wishbone.
Сердце забилось чаще, а я, улыбаясь, подняла лицо к затянутому тучами небу и шагнула на подножку автобуса.
* * *
Через два часа мои темные волосы вымыты, расчесаны и почти высушены, кожа пахнет мылом, а на щеках – чужая косметика, которую я выпросила в долг.
Пэтти, одна из фотографов тура, развалилась на своей крошечной кровати, листая потрепанный номер Us Weekly, когда я выскользнула из душа. Ей явно не терпелось заняться хоть чем-то, чтобы скоротать скучный вечер, так что она с радостью согласилась сделать мне макияж.
– Ты сегодня не снимаешь? – шепчу я, стараясь не шевелить лицом.
Пэтти поджимает губы и качает головой, а карандаш в ее руке не дрогнул ни на миллиметр.
– Вечер выходной, – отвечает она с недовольной ноткой в голосе.
Похоже, ей тяжеловато переносить тесноту и хаос турового автобуса. Для меня же это почти как дом, только кухня получше, да и криков меньше.
– А ты могла бы все равно пойти поснимать, – предлагаю я. – Группу, например. Или... ну, хоть что-нибудь.
Пэтти фыркает и ухмыляется, проводя аккуратную линию черного карандаша вдоль моего второго глаза. Ее собственный макияж идеален – вытянутые стрелки, четкие линии, – даже несмотря на то, что она сидит в спортивных штанах, развалившись на койке. А ее платиновые челки прямее линейки.
– Я старая, – говорит Пэтти, хотя ей от силы тридцать. – Старая и уставшая. Если мне дают выходной, я проведу его вот так – растянувшись на кровати, читая дешевый журнал и поедая шоколад.
– Ну, если так ставить вопрос... – улыбаюсь я.
Она протягивает мне кусочек молочного шоколада, а потом выталкивает за дверь автобуса – полностью накрашенную, с крепко сжатым в руке VIP-пропуском.
Я спешу через огромную парковку, обходя ямы и особенно большие лужи. Дождь по-прежнему идет не сильно, мелкие холодные капли только слегка бьют по коже, но пока я прихорашивалась, на асфальте уже успели появиться озерца воды. Ветер продувает голые руки, я вздрагиваю и пытаюсь натянуть подол красного платья-футболки. Пояс на талии его почти не спасает – ветер все равно задирает ткань, обдавая холодом со всех сторон.
В секонд-хенде это платье не казалось таким уж вызывающим, но сейчас мои щеки горят от того, насколько я открыта. Голые ноги и простые синие хлопковые трусики под юбкой, которая норовит взлететь.
Назад дороги нет.
Небо над головой затянуто черными тучами, что не видно ни звезды. Но это не важно: впереди сияют огни стадиона, а музыка гремит так, что у меня буквально дрожат зубы. Песня резкая, быстрая, рваная, та самая, под которую хочется нестись куда-то без оглядки, пока сердце не выскочит из груди, пытаясь угнаться за ритмом.
Проникнуть внутрь оказалось проще простого. У меня в голове были заготовлены целые тирады – какие отговорки я скажу, как буду мило выкручиваться без настоящего билета... Но ничего этого не понадобилось.
Главный вход охраняли два охранника, скучающе куривших сигареты, но пока я метнулась через парковку, мой взгляд зацепился за черный погрузочный док, которым мы пользовались утром.
Там темно, укромно, и есть запасная дверь, ведущая прямо внутрь. Все утро ее держали открытой, чтобы быстрее разгружать аппаратуру. Каковы шансы, что ее не закрыли сейчас?
Очень высокие, – думаю я, когда дверь легко поддается под моей ладонью. Она жалобно скрипнула на петлях, но звук тут же утонул в грохоте музыки.
Я бросила последний виноватый взгляд через плечо и скользнула внутрь.
* * *
– Это Зик, – произносит строгая женщина в черном пиджаке поверх рваных джинсов, кивая на участника группы, пока я жму ему руку.
Он улыбается криво, но его взгляд уже скользит через мое плечо к другим гостям с VIP-пропусками.
– Это Дэнни, а это Рокко.
Рукопожатие, еще одно рукопожатие. Все это кажется нереальным – видеть участников Wishbone так близко, живых, настоящих, после того как я столько раз видела их лица на бортах туровых грузовиков. Это как встретить персонажей любимого сериала в реальной жизни. Они и правда из плоти и крови, с теплыми, мозолистыми руками, которые сжимают мою. Рокко, барабанщик, даже слегка щекочет мою ладонь, игриво подмигивая, когда наши взгляды встречаются.
– А это Джетт.
Воздух вырывается из моих легких, когда вперед выходит вокалист. Он в жизни еще красивее, чем на плакате и все потому, что в нем нет этой вылизанной до безупречности глянцевости. Он чуть грубее, живее. Черные волосы взъерошены от того, что он явно засовывал в них руки прямо на сцене, а подведенные глаза слегка размазались. И от этого он только становится горячее.
– П-привет, – выдавливаю я, и голос дрожит, когда я пожимаю его руку.
Его ладонь гораздо больше моей, обволакивает мои пальцы, и вдруг вся дрожь внутри меня замирает, стоит лишь его коже коснуться моей. В груди разливается странное ощущение, чего-то совершенно нового, чего я никогда не испытывала за все свои двадцать один год.
Я чувствую себя... в безопасности.
Сердце бьется сильнее, но ритм становится ровным и уверенным.
– Хотите сфотографироваться? – спрашивает женщина сухим, деловым тоном.
На ее лацкане я замечаю значок с надписью «связь с артистами».
– Ваш пропуск дает право на три групповых или индивидуальных снимка, без физического контакта и только после моего предварительного одобрения перед публикацией на ваших каналах.
Перед чем на моих каких каналах?..
– Никаких фото, – я качаю головой, все еще ошеломленная тем фактом, что Джетт Сантана держит меня за руку, медленно покачивая ее, превращая рукопожатие в самое долгое в мире.
Он вообще осознает, что мы до сих пор прикасаемся? Или действует на автопилоте, его мысли где-то далеко? А может, он почувствовал то же самое странное спокойствие, что и я, когда наши руки соприкоснулись?
– Я забыла телефон.
Формально это не ложь. Хотя даже если бы я его и взяла, на моей древней кирпичевидной Нокии нет камеры. Да и никаких каналов у меня нет. Я – безденежная беглянка, которая спит на крохотной койке и таскает по ночам оборудование. Что во всем этом достаточно гламурно, чтобы выкладывать онлайн?
К тому же я выросла в обстановке, где у меня не было ни капли личного пространства. Теперь, когда я наконец сбежала из того трейлера, моя жизнь – только мое дело.
– Хорошо, – женщина натягивает вежливую улыбку и машет рукой, указывая, чтобы участники группы перешли к следующим гостям. – Наслаждайтесь афтерпати в гримерке. Группа присоединится к вам чуть позже.
– Х-хорошо. Спасибо.
Зик, Дэнни, Рокко и эта женщина двигаются дальше – к средних лет мужчине и его угрюмой дочери подростку. Отец громко смеется над шуткой Зика, а девушка морщится и закатывает глаза.
Разве она не понимает, как ей повезло иметь такого родителя? Отца, которому не все равно?
– Видишь, не все в восторге от встречи с нами, – наконец говорит Джетт, отпуская мою руку. Его темные глаза искрятся юмором. Я всегда думала, что они черные или очень-очень темно-карие, но вблизи вижу, что они цвета грозового неба – серо-синие, как тучи перед бурей.
Я облизываю губы, все еще пребывая под чарами самого Джетта Сантаны.
– Ну, я – в восторге.
И это чистая правда. Я бы никогда не потратила деньги на что-то подобное, не после детства, когда мы считали каждую копейку. Но наслаждаюсь ли я каждой неловкой секундой? Еще как. Эти парни – легенды, и вблизи они впечатляют еще больше.
Джетт улыбается.
– Может, увидимся в гримерке, э-э…?
– Тэмсин.
Его улыбка становится шире, и то, как он произносит мое имя... словно смакуя что-то вкусное.
– Тэмсин, – повторяет он. – Я тебя найду, ладно? Только не прячься от меня.
Я прикусываю губу, сердце колотится, и я качаю головой.
– Не буду.
2
Тэмсин
Все еще три месяца назад
Гримерка – огромная, захламленная комната в самом сердце стадиона. Вдоль стен стоят автоматы с закусками и напитками, повсюду разбросаны потертые диваны. Над головой свет выключен, помещение освещается только бра по стенам.
В углу громоздятся стопки стульев и столов, но народу так много, что и не подступиться. Люди толпятся, смеются, танцуют под музыку, гремящую из колонок. Только не музыку Wishbone – видно, что после концерта им хочется отдохнуть даже от собственных песен.
Вдоль одной стены тянется импровизированный бар, за которым замученные бармены колдуют над коктейлями и черпают лед из больших морозильных сундуков. Я делаю круг по комнате, чувствуя, как в ладони все еще покалывает после прикосновения Джетта Сантаны, и, собравшись с духом, решаю попытать счастья у бара.
– Эй! – перекрикиваю гул, наклоняясь через стойку. – Здесь бесплатно наливают или платить надо?
Ближайший бармен смотрит на меня, как на инопланетянку. Его крошечные хипстерские усы подрагивают от раздражения.
– Конечно, платить.
– Даже с этим? – я поднимаю свой VIP-пропуск, который болтается у меня на груди.
– Даже с этим.
Живот болезненно сжимается, я отстраняюсь, пытаясь скрыть подступающий стыд.
– Ясно. Ну ладно.
Вот и все. Мой вечер закончился. Я ведь не взяла с собой деньги, когда пробиралась сюда через парковку.
А даже если бы и взяла – тратить их на переоцененный коктейль у этого козла не стала бы.
Толпа сзади напирает, вжимая меня в стойку, и на мгновение меня пронзает тоска по моей крошечной койке в автобусе команды. По личному пространству. По относительной тишине. По моей настоящей жизни, где не приходится притворяться VIP-гостем без единого реального доказательства этого статуса.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти.
– Ты не хочешь выпить?
Джетт Сантана протискивается между мной и толпой. Настоящая рок-звезда – прямо передо мной. На нем черный кожаный жилет, плотно обтягивающий загорелое тело, кожаные штаны и тяжелые ботинки. Руки в татуировках, темные волосы выбриты по бокам и чуть длиннее сверху.
Я ошеломленно качаю головой. Он правда пришел?
– Я забыла взять деньги.
Джетт громко смеется:
– Без денег, без телефона. Словно тебя кто-то выпихнул из самолета, и ты приземлилась прямо сюда, детка.
Честно говоря, примерно так это и ощущается. И когда Джетт Сантана называет меня «деткой», по моему телу прокатывается жаркая волна. Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать обмахиваться ладонью.
– Так что ты хочешь? – спрашивает он.
Я моргаю.
– Прости, что?
– Пить, – его медленная улыбка заставляет кровь стучать в висках. – Что тебе налить, Тэмсин?
Ладони начинают потеть, я незаметно вытираю их о красное платье. Правда в том, что я выгляжу здесь чужой – болезненно чужой. Не только потому, что одежда плохо сидит. А потому что я сама не вписываюсь. Я не знаю правил, не могу расслабиться в этой толпе. И если уж быть предельно честной, я даже не знаю половины песен Wishbone – хотя те, что знаю, обожаю.
А теперь фронтмен группы хочет угостить меня напитком на собственной вечеринке. Это же нереально, правда? Наверняка где-то рядом спрятана камера, и все это – социальный эксперимент, шоу наподобие скрытого розыгрыша. Брошенный VIP-пропуск – всего лишь часть постановки.
Я щурюсь, вглядываясь в темные углы гримерки, но ни одной камеры не вижу.
– Тэмсин?
Ах да. Горячий рок-музыкант ждет мой ответ. Допустим, все это реально. Допустим, стоит перестать вести себя как параноик.
– Водку с тоником, пожалуйста.
Джетт наклоняется ко мне, чтобы отдать заказ, его ладонь легко ложится мне на плечо. Ничего интимного, ничего лишнего. Но все мое внимание сосредоточено на этой большой руке, на моем теле.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь прояснить мысли и вдруг чувствую аромат пряностей и кожи.
У меня подкашиваются колени.
Джетт Сантана пахнет чертовски вкусно. Так вкусно, что у меня буквально текут слюнки, и единственное, чего я хочу – облизать его всего.
– Вот, – он протягивает мне стакан с прозрачным газированным напитком, затем чокается со мной горлышком своей бутылки пива. – За встречу.
– Эм... за встречу. И спасибо.
Улыбка у него – как у волка. Я уверена, что сейчас он повернется и уйдет обратно в толпу, чтобы купаться в обожании фанаток. Другие участники группы уже вовсю развлекаются, развалившись на диванах, с поклонницами на коленях. Так ведь и должно быть, правда? Так рок-звезды проводят время после концертов.
Но Джетт оглядывает комнату с видом смертельной скуки, потом наклоняется к моему уху. Его губы едва касаются мочки, и по моей спине пробегает дрожь.
– Хочешь выбраться отсюда? – его голос низкий, обволакивающий. – Ничего такого, клянусь. Просто... можем поговорить на свежем воздухе. Честно говоря, я был на сотнях таких афтерпати и мне это уже порядком надоело.
– Мне тоже, – выдыхаю я.
И правда: даже на первой в моей жизни вечеринке я уже чувствую себя запертой в душной банке с дергающейся толпой и грохочущей музыкой. А еще эти высокомерные бармены, которые унижают тебя за то, что ты осмелилась попробовать получить бесплатный коктейль.
Если бы не Джетт рядом, я сбежала бы давно.
– Конечно, – мой голос дрожит, когда Джетт берет меня за руку, во второй раз, и мягко ведет через толпу.
Лед в моем стакане позвякивает, пока я прижимаю его к груди. Вокруг со всех сторон сверкают завистливые взгляды, прожигая меня до костей. Я не знаю, что делать – опустить голову или гордо выпрямиться.
Потому что именно меня Джетт Сантана держит за руку. Именно меня он выводит наружу, чтобы поговорить наедине. Вокруг полно красавиц, готовых на все ради его внимания, но выбрал он... меня. Хотя бы сейчас, хотя бы на несколько минут – он выбрал меня.
А меня никогда раньше никто не выбирал.
Это кружит голову.
Снаружи дождь летит почти горизонтально, звезды по-прежнему скрыты тучами.
Я морщусь, но Джетт увлекает меня в укрытие у стены стадиона и заслоняет от ветра и дождя своим телом.
– Тебе не холодно? – спрашиваю я, наблюдая, как капли стекают по его татуированному бицепсу.
Джетт тихо смеется, и на улице сразу становится будто тише. Я слышу его дыхание. Слышу собственное сердцебиение.
– Мне нормально. – Он прикрывает меня от непогоды, но не загоняет в угол, не сковывает.
И я снова удивляюсь тому, как спокойно я себя чувствую рядом с этим диким рокером.
– Ну что, Тэмсин. Расскажи мне о себе, детка. Ты для меня – настоящая загадка.
Я прикусываю губу.
На самом деле я – лгунья. Воровка. Или как минимум человек, который подобрал чужой VIP-пропуск и использовал его, чтобы пробраться на концерт и встретить группу, на которую сама же и работает за кулисами.
В тот момент это казалось авантюрой. Приключением. Но теперь, когда Джетт смотрит на меня как на кого-то особенного, как на настоящую VIP, мне так стыдно, что горят уши.
Как я могу рассказать ему правду? Сказать, что на самом деле я никто, живу на автобусе команды и... вообще-то работаю на него?
– Я фотограф, – выпаливаю я, вспоминая о самом классном человеке, которого недавно встретила. О Пэтти. – Путешествую по стране, снимаю для журналов и так, для души.
Ложь противно обжигает язык, но слова уже вырвались.
– Хм, – Джетт кивает. – Круто. А ты нас фотографировала? Наши концерты?
– Н-нет! – я торопливо качаю головой. – Я не таким занимаюсь. У меня... скорее фоторепортажи. И арт-проекты.
Джетт перестраивается так, чтобы еще лучше прикрыть меня от ветра, который тянет за подол моего платья.
– Отлично. Тебе надо как-нибудь показать мне свой сайт, Тэмсин. Я бы с удовольствием посмотрел твои работы.
Я выдавливаю слабую улыбку.
– Конечно.
А сама думаю о том, что никогда даже не держала в руках дорогую камеру. Максимум – старенький полароид, который был у мамы, сломанный, так что фотографии из него выходили размытыми и кривыми. Она отдала его мне, и я часами бродила по лесу возле трейлера, представляя, что снимаю настоящие кадры, и нажимала на кнопку, играя в «настоящего фотографа».
Вспоминая это, я ощущаю пустоту внутри. И задаюсь вопросом: какого черта я соврала про то, в чем абсолютно ничего не понимаю?
– Вот, – Джетт делает глоток из своей бутылки, а потом начинает рыться в кармане в поисках телефона. – Покажи мне.
– Подожди! – не успев толком сообразить, я хватаю его за запястье.
Мы оба смотрим вниз – на мои бледные пальцы, обхватившие его смуглую кожу.
– Подожди, – повторяю я, тяжело дыша. Я не готова, чтобы меня поймали на лжи. Еще нет. – Я просто… не хочу сейчас говорить о работе.
Смущенно отпускаю его руку.
Джетт медленно кивает, поднимая обе ладони в знак капитуляции. Бутылка пива зажата у него в руке, прижатая большим пальцем к ладони. Его глаза цвета грозовых туч смотрят на меня серьезно, а из-за кирпичной стены доносится глухой рев вечеринки.
– Ладно, понял. О чем ты хочешь поговорить, детка?
Правда? Он все еще хочет меня узнать?
Эта знаменитая рок-звезда, фронтмен Wishbone, хочет со мной общаться, даже после того, как я вела себя весь вечер такой странной?
Я не принимаю осознанного решения. Я не взвешиваю плюсы и минусы, не прокручиваю план в голове. Вот он спрашивает меня об этом, заслоняет меня от дождя своими широкими плечами, а капли скатываются по его голым рукам… И в следующий миг…
Мой стакан с грохотом разбивается о бетон, его бутылка падает рядом, расплескивая пиво по лужам. По асфальту скользят подошвы ботинок. Слышится низкий стон и сдавленный всхлип.
И Джетт Сантана даже не обращает внимания на то, что я выронила напитки, которые он мне купил, потому что он уже прижимает меня к себе, наши тела сливаются воедино, сплющенные о мокрую кирпичную стену, а я целую рок-звезду, вкладывая в этот поцелуй все, что у меня есть.
– Черт, – выдыхает Джетт мне в губы, прежде чем наклонить голову и поцеловать меня глубже. Так, что у меня сводит пальцы ног в тяжелых ботинках. – Черт возьми, Тэмсин.
Я стону, цепляясь за его кожаный жилет, как дикая кошка. Хочу быть ближе, хочу взобраться на эту крепостную стену его тела. Хочу запомнить каждое ощущение, каждый звук, каждый укол его щетины о мою кожу.
И снова возвращается то чувство безопасности. Оно разливается теплом по всему телу, до самых кончиков пальцев, несмотря на ветер и дождь. Оно делает меня безрассудной.
– Забери меня… – выдыхаю я, едва отрываясь от его губ. – Куда-нибудь забери меня.
Джетт издает низкий, мучительный звук, будто я только что ударила его в самое сердце. Он чуть наклоняется, обхватывает меня за бедра и поднимает к своей груди. Не отрывая рта от моего, он произносит:
– В отель.
Я киваю, задыхаясь.
– Угу.
Если честно, он мог бы утащить меня хоть в заброшенный склад – я бы согласилась. А настоящая гостиница, с простынями и душем, звучит просто волшебно.
Джетт Сантана разворачивается, прижимая меня к себе, и решительным шагом уносит в ночь.
* * *
Незадолго до рассвета я резко просыпаюсь. Долгую, головокружительную секунду я не понимаю, где нахожусь. Н незнакомая комната, чужие простыни, и рядом – тяжесть мужского тела. А между бедрами – характерная ноющая боль.
О боже.
Ужас сжимает горло когтистой лапой… Потом я вспоминаю VIP-пропуск. Афтерпати. Джетта Сантану.
Ужас уходит, а на его место приходит пустота и отчаяние.
Не потому что прошлой ночью было плохо – напротив, все было невероятно. Джетт заставил меня кончить столько раз, что я потеряла голос. И не потому что он был груб или невнимателен – он был настоящим джентльменом: приносил воду и перекус, переживал, когда я немного закровоточила в первый раз.
Я не сказала ему, что была девственницей. Просто позволила ему заботливо меня вымыть, а потом… пошла на второй раунд.
Такое не рассказывают горячему, взрослому рокеру, который привел тебя в свой номер. Иначе он бы, наверное, запаниковал, почувствовал вину или еще какую-нибудь чушь, а это было последнее, чего я хотела от своей ночи-мечты.
Кроме того, я и так наврала ему достаточно. Одна маленькая ложь в придачу уже не имела значения.
Простыни шуршат, когда я сажусь на кровати, сжимая виски руками, голова трещит. Мы почти не пили – всего пару глотков каждый. Но, как оказалось, провести всю ночь, «борясь» с горячим, мускулистым рокером – тоже изматывает. Горло пересохло, я щурюсь, пытаясь разглядеть тусклый свет, пробивающийся из-за тяжелых штор.
В комнате царит сумрак, повсюду разбросана одежда, на полу валяются запасные подушки. Дверь в ванную открыта, оттуда льется чуть больше света. В воздухе смешались запахи чистого белья и теплых тел.
Я осторожно нюхаю подмышку и морщусь.
Господи, мне срочно нужен душ. Душ, чистая одежда и буррито на завтрак размером с мою руку. Но сначала мне нужно улизнуть из этой комнаты, пока Джетт Сантана не проснулся.
В груди снова щемит.
Несправедливо. Я не хочу уходить.
Джетт лежит на животе, голова повернута набок, одна рука закинута над головой. Простыня сползла так низко, что едва прикрывает ямочки внизу его спины. Его мускулистая спина слегка двигается, когда он вздыхает и ворочается во сне.
Я сжимаю губы, жду, пока дыхание снова не станет ровным, и не свожу с него взгляда. Желаю. Мечтаю.
Но эта ночь была украдена. И она не могла длиться вечно. Моя собственная ложь поставила точку, не так ли?
К тому же мы из разных миров. Может, Джетту и нравится выдуманная Тэмсин – та, что покупает VIP-пропуска на концерты и путешествует по стране, снимая фото для журналов. Но настоящая Тэмсин куда менее впечатляющая. Бедная беглянка, у которой нет семьи, о которой стоило бы говорить, и нет времени или денег ни на что, кроме изнурительных смен по разгрузке оборудования. Даже косметика на моем лице чужая, взятая в долг.
Да, я никому не муза. И пора убираться отсюда к чертям.
Сердце грохочет, пока я осторожно сползаю с кровати и ставлю ноги на мягкий ковер. Он такой толстый, что глушит каждый мой шаг. Я пробираюсь по комнате, наклоняюсь, подбирая бюстгальтер, трусики, платье, ремень. Одеваюсь бесшумно, не сводя глаз с Джетта. Отчасти потому что не хочу его разбудить, отчасти, потому что не могу наглядеться.
То, как он прикасался ко мне прошлой ночью… То, что шептал мне на ухо…
В горле застревает тяжелый комок. На мгновение я не уверена, что смогу уйти. Что хватит сил уйти, не попрощавшись. После всего, что было между нами. После того, что я ему отдала. Смогу ли я просто уйти, не сказав ни слова? А если он решит, что мне было все равно?
Сердце разрывается, я делаю шаг к кровати. Может, это не будет странно. Может, я смогу разбудить его, сделать вид, что все легко и просто. Украсть прощальный поцелуй, прежде чем уйти.
А может, он не захочет меня отпустить. Может, он притянет меня обратно в свои руки, закопает в подушки еще раз. Разве это было бы неправильно?
Я делаю еще один шаг к кровати и под ботинком что-то хрустит. Опустив взгляд, я морщусь.
Мой VIP-пропуск. Первая ложь, с которой все началось.
Живот скручивает судорогой, и я отступаю – не к кровати, а к двери.
В конце концов, Джетт Сантана знаменит. Он, наверное, спит с разными женщинами каждую ночь. Когда проснется, вряд ли вообще вспомнит мое имя.
Решение принято. Я поворачиваюсь и спешу к двери номера.
Так правильно. Я уверена, что правильно.
