Текст книги "Прошлые жизни детей. Как воспоминания о прошлых жизнях влияют на вашего ребенка"

Автор книги: Кэрол Боумэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Мы наблюдали за Роджером, демонстрирующим свои техники на членах группы и проводящим принципы своей книги в жизнь. Я видела, как участники семинара испытывают самые разнообразные эмоции и чувства, проходя через регрессии в прошлые жизни. Они плакали, стенали, смеялись и катались по полу всю неделю. Я не переставала удивляться тому, как глубоко уходили люди в свои истории из прошлых жизней и насколько элегантны и отточены были техники индукции Роджера. Он редко прибегал к формальной гипнотической индукции, вместо этого он использовал образы, ключевые возвращающие мысли и фразы (историю жизни), телесные симптомы и чувства в качестве мостов к историям прошлых жизней. Поскольку эти воспоминания состоят из нескольких компонентов – ментального, эмоционального и физического, – человек, закрыв глаза и сфокусировавшись на одном из них, вызывает воспоминание о своей истории из прошлой жизни.

Например, если кто-нибудь описывает свою проблему как: «Я никогда не чувствую себя в безопасности», Роджер предлагает этому человеку повторить фразу несколько раз, сосредоточив все внимание на дыхании. «Я никогда не чувствую себя в безопасности. Я никогда не чувствую себя в безопасности. Я никогда не чувствую себя в безопасности. Я никогда не чувствую себя в безопасности» – с этим повтором образы и чувства начинают устремляться в сферу осознания пациента, обретая свою собственную жизнь и сплетая в живой рисунок истории прошлой жизни. То же относится и к чувствам: пациенту предлагают «придать слова чувствам и повторять эти слова до тех пор, пока образы, принадлежащие соответственной истории, не начнут приходить на ум».

Наконец я полностью поняла работу того механизма, с помощью которого Норман получил доступ к памяти моих детей тогда, на кухне. Он воспользовался техникой наведения моста, когда произнес: «А теперь расскажи, что ты видишь, когда слышишь те громкие звуки, которые пугают тебя», а затем: «Закрой глаза и скажи мне, что ты видишь, когда чувствуешь страх перед огнем». Он использовал эти страхи как сенсорные сигналы, как мосты, переброшенные в прошлые жизни.

Вскоре у меня появилась возможность экспериментировать с этими методиками собственноручно. В конце семинарской недели мы разбились на пары и начали работать с партнерами. Мыс напарницей отыскали тихий уголок, и я легла там па подушки, брошенные на пол. Она предложила мне выбрать предмет беспокойства и описать его. Я хотела работать и потому решила рассказать ей, какую неловкость я испытываю, когда Роджер обращается лично ко мне, адресуя свой вопрос всей группе. Я всегда боялась публичных выступлений любого рода. Напарница предложила мне развить эту мысль, и я перешла к тому, что с самого детства я чувствовала, что не вписываюсь ни в какую группу. Я всегда была чужаком в любом обществе. «Вписаться» всегда было для меня проблемой, и эта неспособность вызывала чувство неловкости во многих ситуациях. Воспользовавшись этим ключом, женщина сказала мне закрыть глаза и все время повторять: «Не вписываюсь, не вписываюсь».

«Не вписываюсь. Не вписываюсь. Не вписываюсь» – образы начали формироваться. «Не вписываюсь, не вписываюсь». Очень скоро я оказалась в ином теле, в ином времени. Я увидела себя в образе мальчика лет двенадцати, сидящего на жесткой деревянной скамейке в квадратном примитивном здании. Это была школа. Моя одежда была грубой, старой и бедной. Рядом со мной сидели другие мальчики. Тут же я решила, что все это происходит в конце восемнадцатого века в Пенсильвании в религиозной общине – возможно, Эймиш. И я поняла, в чем проблема – я была сообразительным ребенком с живым воображением и, конечно же, чувствовала себя не на месте в этой строгой общине, среди ее богобоязненных членов. Войдя в это видение, я обнаружила, что мальчик мечтает о чем-то своем, почти не замечая протяжный, заунывный голос учителя.

Внезапно я почувствовала обжигающую боль от удара по рукам, возвратившую меня к тусклой действительности. Зануда-учитель прошелся розгой по моим рукам. Я чувствовал, как горят мои руки, но это ни в коей мере не могло сравниться с душевной болью. Что я делаю здесь? Я не вписываюсь в эту обстановку. Почему я остаюсь здесь? Я ненавидел эту подавляющую жизнь, держащую в узде мой дух и запрещающую самовыражение. Эти ограничения убивали меня.

В следующей сцене я взбирался вверх по черешне. Я не только видела это, но и ощущала неровную кору дерева под своими пальцами. Я также ощущала веревку из конопли, переброшенную через плечо. Я принял решение. Я не отступлюсь от него. И я начал плакать. Я испытывал чувство вины, думая о своих родителях. Я молился, чтобы они простили меня и чтобы простил меня Бог. Я ощутил грубую веревку, наброшенную на мою шею. Я уже собирался прыгнуть вниз с ветви, но тут меня отвлекла боль, которую я еще испытывал в руках после того, как учитель протянул меня розгой. Ощущение изменилось, в руках появилось покалывание, они были живыми. Сквозь них проходила такая энергия, что они начали болеть. Я прыгнул, и мой последний вдох был прерван петлей, затянувшейся вокруг шеи. Все вокруг почернело. Моя последняя мольба была обращена к Богу. Пусть мой дух освободится, чтобы свободно выразить себя. Моими последними ощущениями были – сдавливание горла и огромная энергия, исходящая из рук.

Внезапно из темноты до меня донесся отдаленный голос. Моя напарница по семинару спрашивала: «Что происходит?» Затем я увидела себя в обстановке девятнадцатого века. За роялем сидел элегантно одетый молодой мужчина. Его игра была исполнена неземной красоты. Мой дух изливался из моих рук, выражая себя без всяких усилий. Мои руки были живыми, но легкие дышали с трудом, словно петля, туго обвившаяся вокруг моего горла, все еще мешала воздуху попасть в грудь. Понимание связи между этими двумя жизнями наполнило мое сознание с поразительной ясностью.

В конце недели все участники семинара были опустошены сильными переживаниями. Мы испытали слишком много высокой драмы за столь краткий срок. Поразительно, но многие из нас все же чувствовали себя более счастливыми. Мы отметили окончание семинара роскошным ужином с вином, купленным в местной винной лавке. Чтобы сделать обстановку более непринужденной и развлечь нас, Роджер продемонстрировал то, что у него получалось лучше всего, – «разминку питона». Вскоре мы все катались по полу. Впрочем, мы привыкли к этому за время семинара.

Двойные спонтанные воспоминания

В то время как я составляла для себя инструкции, мои дети подготовили для меня свою собственную программу.

Сара и Чейз подружились с соседским мальчиком, Джоном, который был того же возраста, что и десятилетняя Сара. Все трое носились по окрестностям на велосипедах и отправлялись в соседний лесок на поиски приключений. Семилетний Чейз обожал Джона и следовал за ним по пятам, куда бы тот ни направлялся. Я была рада, что мои дети наконец нашли друга, который нравился им обоим.

Но этой гармонии не суждено было просуществовать слишком долго. Скоро Сара стала ревновать Чейза к Джону и решила омрачить их дружбу, заявив Чейзу, что Джону он в действительности совсем не нравится. Она сказала, что Джон соглашается болтаться с ним везде только потому, что ему больше нечего делать. Безусловно, Чейз был задет этим до глубины души. Сара не послушалась моего совета «оставить их в покое».

Однажды субботним вечером Чейз с Джоном насобирали картонных коробок и стали резать их и скреплять вместе клейкой лентой. Чейз перерыл все ящики в доме в поисках строительных материалов. Из любопытства я заглянула в детскую и увидела, что на полу вырос картонный замок с башнями, бойницами и подъемным мостом. Модель занимала большую часть пола, а остальное пространство было покрыто обрезками и прочим мусором. Но я была так рада тому, что мальчики сами придумали себе развлечение, а не играют в видеоигры, что, обуздав свою тягу к чистоте, тихонько вышла из комнаты.

Сара тоже как-то заглянула к Чейзу и, увидев, чем занимаются мальчики, угрюмо возвратилась в свою комнату.

Позже, когда Джон ушел, Сара снова прошлась насчет дружбы двух ребят. На этот раз Чейз отреагировал истерически – заплакал и побежал в свою комнату, чтобы зарыться головой в подушку. Сара метнулась в свою комнату и с силой захлопнула дверь. Я, услышав эту возню, бросилась наверх, чтобы посмотреть, что происходит с детьми. Сначала я забежала в комнату Чейза, желая успокоить его. С Сарой я разберусь попозже – думала я. Чейз лежал на постели, вниз лицом. Все попытки утешить его успехом не увенчались. Он продолжал плакать.

Затем, в перерывах между всхлипами, он начал рассказывать мне об образах, которые явились к нему из его жизни «замковых времен». Я не знала, откуда шли эти образы, но предложила Чейзу сосредоточиться на них и рассказать все мне. «Я молодая женщина. На мне длинное платье. Я нахожусь в комнате с каменными стенами. Я очень грущу. Умираю из-за разбитого сердца».

Сейчас, говоря все это, Чейз уже лежал на кровати лицом вверх. Фразы были отрывистыми. Он выдавливал их из себя еле слышно, одну за другой.

«Ты умираешь из-за разбитого сердца?» – ободрила я его.

«Да, я помолвлена с молодым человеком, которого не люблю. Я люблю другого. Но мой отец хочет, чтобы я вышла замуж именно за этого юношу, чтобы присоединить больше земли к своим владениям. Я говорю ему, что не собираюсь выходить за того человека, которого он нашел для меня. Отец обезумел от моих слов и запер меня в башне. Я не могу оттуда выйти. Я ничего не ем. Я не хочу больше жить. Мое сердце разбито. Я умираю из-за разбитого сердца». Через несколько минут Чейз прибавил: «Сара была моим отцом, а Джон тем юношей, за которого я хотела выйти замуж».

Все время, пока Чейз рассказывал свою историю, Сара, не переставая, прыгала на маленьком батуте в своей комнате. Я слышала сквозь закрытые двери скрип пружин батута. Внезапно она ворвалась в комнату и выпалила: «Я имела полное право так поступить, будучи ее отцом. Таков был закон страны!» Она сделала поворот на пятках и умчалась обратно.

Мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы сообразить, что здесь произошло. Это было невероятно! Сара каким-то образом смогла войти в память Чейза, активизировав свои собственные воспоминания того времени. Сейчас я очень жалела, что не могу находиться одновременно в двух местах.

Чейз начинал успокаиваться, и я сказала ему, что скоро вернусь. Спустившись по лестнице, я нашла Сару в гостиной. Она сидела на кушетке. Руки сложены на груди. Подбородок воинственно задран. Она смотрела прямо перед собой. Слезы лились из глаз, но Сара упрямо повторяла: «Я имела полное право так поступить, будучи ее отцом. Таков был закон страны!»

«А как ты относишься к этому поступку сейчас?» – спросила я ее, не вполне уверенная, каким образом смогу узнать у Сары все остальное. Сара заплакала сильнее: «Я должен был слушаться своего сердца, а не закона. Я был не прав, что пытался заставить ее выйти замуж за нелюбимого».

«Почему бы тебе не объяснить Чейзу, как ты относишься к этому сейчас?» Со слезами, блестящими на щеках, Сара бросилась в комнату к Чейзу и стала объяснять, насколько она чувствует себя виноватой, что не послушалась тогда своего сердца. Она знала, что поступила неправильно. Чейз с красным, зареванным лицом слушал рассказ Сары, подавляя рыдания. Он принял ее извинения и крепко обнял за шею. Через несколько минут они обнимались и дурачились. Слезы и конфликт остались позади.

Я выбежала из комнаты и помчалась разыскивать Стива. Это было поразительно: Сара и Чейз спонтанно и одновременно вспомнили одну и ту же жизнь, когда Сара была отцом, а Чейз – дочерью. Хотя роли и обстановка были сейчас совсем иными, Сара, Чейз и Джон все равно проигрывали все тот же старый конфликт. Насмешки Сары спровоцировали активизацию воспоминаний вначале у Чейза, затем у самой Сары.

На долю секунды скептический голос в моей голове поинтересовался, не является ли это одним из творческих путей проигрывания конфликта, не сфабриковано ли все это из отрывков романтических диснеевских историй и волшебных сказок? Возможно, но история Чейза была слишком последовательной, а его реакция слишком реалистичной для фантазии. Каким образом Чейз узнал слово помолвлена[3]3
  В оригинале употреблено редко встречающееся в английском языке устаревшее слово betrothed, которого просто не мог знать маленький современный мальчик. – Прим. перев.


[Закрыть] и так точно использовал его в этой истории?

Я чувствовала каждой клеткой своего тела, что это было реальностью. Это была уже знакомая территория. Больше всего меня удивило то, что воспоминания пришли спонтанно. Я не сказала и слова, чтобы пробудить их. К тому же остается загадкой то, откуда Сара могла знать, что происходит с Чейзом в эту минуту. Она никак не могла услышать его тихий голос за закрытой дверью. Она помнила ту же жизнь, но в иной перспективе. Ее история в точности совпадала с воспоминанием Чейза.

Роль Сары в этой драме повторяла тему «слушаться своего сердца, а не закона страны», возникшую во время египетской жизни. Тематическая связь этих двух историй замечательна. В свете египетской жизни Сара помнила, как она и Чейз поссорились из-за наследства. Очевидно, они проигрывали эту семейную драму соперничества за право наследования из жизни в жизнь. Они все время изменяли пол и истории жизни, а также менялись ролями, но так и не могли прийти к окончательному решению. Сара дала определение драме и высказала свое отношение к ней во время регрессии с Норманом: «Я решила возвратиться вместе с ним на этот раз, чтобы мы научились проявлять справедливость друг к другу». Какая неожиданная перспектива на соперничество двух родственников! В некоторых случаях, описанных в книге доктора Вулгера, сложные отношения между близкими родственниками могут переходить из одной жизни в другую и проигрываться до тех пор, пока проблема не разрешится и круг не разорвется. Остается надеяться, что, осознав этот стереотип, Сара и Чейз смогут перейти за пределы этого круга в своей нынешней жизни.

После этого вечера Чейз и Джон перестали быть столь неразлучными, как прежде, что было вполне нормально, учитывая разницу в возрасте. Сара оставила их в покое. Вскоре они оба забыли об этом случае.

Для меня же это было уроком о механизме работы подобных воспоминаний. Кроме личной значимости этих двойных воспоминаний, меня заинтриговал способ, каким Сара «настроилась на волну» воспоминаний Чейза. Это было телепатическое общение между ними. Я сама пережила подобное общение, когда во время обучения у Нормана «увидела» и «ощутила» воспоминание Чарльза о концентрационном лагере.

Но самым замечательным было то, что оба ребенка спонтанно вспомнили одну и ту же жизнь, где они встречались прежде. Воспоминания сами выплыли наружу, без всякого провоцирования с моей стороны. Я вспомнила слова Нормана: «Дети постоянно то входят в транс, то выходят из транса».

После этого случая меня заинтересовал вопрос, бывают ли и у других детей спонтанные воспоминания о прошлых жизнях.

Глава шестая. Доктор Ян Стивенсон

Слухи о золотых россыпях

Читая любую книгу по реинкарнациям, которую мне удавалось найти, я все время встречала ссылки на доктора Яна Стивенсона. Почти все авторы цитировали его труды или приводили опубликованную им статистику. Из всех этих отрывочных сведений мне удалось заключить, что Стивенсон возглавлял отделение психиатрии на медицинском факультете университета в Виржинии и что он исследовал тысячи детей, спонтанно вспомнивших свои прошлые жизни.

Я должна была узнать больше. Безусловно, доктор медицины, которому знакомы тысячи случаев воспоминаний о прошлых жизнях, сможет ответить на мои вопросы о целительном воздействии подобных воспоминаний. Но я нигде не смогла найти подробного обсуждения его работ. Это было странным. Авторы, пишущие о прошлых жизнях, знали Стивенсона. Почему же они не занимались исследованием той информации, которая, как казалось мне, обладала величайшей ценностью для терапии и почти научно доказывала возможность перевоплощений? Такое безразличие, по моему мнению, было сродни игнорированию слухов о золотых россыпях.

И сейчас, когда у обоих моих детей проснулись спонтанные воспоминания о прошлых жизнях, я решила направить свои шаги туда, куда вели все эти слухи. Я намеревалась узнать, к чему привели исследования доктора Стивенсона.

Я позвонила в местную книжную лавку и заказала книги, названия которых мне удалось найти в библиографии: «Двадцать случаев, свидетельствующих в пользу реинкарнации» и «Дети, которые помнят свои прошлые жизни». Передо мной извинились и сказали, что это академические труды, которые могут быть заказаны лишь в университете Виржинии. Когда я наконец дозвонилась до служащей из отдела университетской прессы, мой голос звучал столь взволнованно, что та не удержалась от замечания: «Нам редко звонят клиенты, проявляющие такой интерес к академическим книгам». С этого дня я бросалась к почтовому ящику каждый раз, как только слышала сирену почтового фургона.

Наконец, когда посылка из университета прибыла, я не удержалась и, сразу же вскрыв ее, стала листать книги на ходу, поднимаясь по тропинке к дому. Мне тут же бросились в глаза названия глав: «Типы доказательств реинкарнаций», «Вариации случаев в различных культурах» и «Связь поведения ребенка с прошлой жизнью». Я издала крик, вспугнувший малиновок, когда в «Двадцати случаях» обнаружила таблицу, в которой приводились сравнительные данные воспоминаний детей о прошлых жизнях и биографий умерших людей.

Я приготовила чашку чаю, уничтожила в мыслях список своих домашних дел на сегодняшний день и уселась в свое самое удобное для чтения кресло. Я открыла «Двадцать случаев» и стала перепрыгивать со страницы на страницу. Один случай был интереснее другого.

Например, мне попался на глаза случай с Пармодом, мальчиком из Индии, которому было два с половиной года, когда он вспомнил, что был владельцем большого магазина, торговавшего газированной водой и бисквитами. Этот магазин находился в другом городе. Когда родители отвезли его в этот город, мальчик сразу же привел их к «своему» магазину и показал как привести в действие автомат с газированной водой, который предварительно отключили, чтобы проверить его знания ^{1}.

Трехлетний Мишель Врайт из Техаса поразил свою мать специфическими деталями об автомобильной катастрофе, во время которой, по его словам, он погиб. Жизнь, о которой он помнил, совпадала с биографией соученика матери (и ее бывшего любовника), о котором никто ни разу не упоминал в семье. Этот человек умер в автокатастрофе точно так же, как описывал маленький Мишель ^{2}. Когда индийской девочке Сукле исполнилось полтора года, она полюбила укачивать на руках деревянную чурку, называя ее своей дочерью, Миной. Через несколько лет Сукла вспомнила достаточно деталей о своей прошлой жизни, чтобы ее семья смогла отыскать описываемую ею деревню. Сукла отвела их к «своему» дому и там встретилась с девочкой Миной, чья мать умерла, когда та была еще младенцем ^{3}.

В книге было приведено много столь же захватывающих случаев. В каждом из них маленький ребенок (обычно двух или трех лёт) вспоминал достаточно деталей о своей прошлой жизни, чтобы можно было установить его предыдущую личность. В таких случаях доктор Стивенсон проверял каждый из случаев, чтобы убедиться в том, что ребенок не мог получить подобную информацию из иных источников, и единственным объяснением биографических деталей могли быть лишь воспоминания о прошлой жизни.

Эти книги были революционными. Почему работы доктора Стивенсона не были широко известны?

Почитав около часа его книги я, пожалуй, нашла ответ на этот вопрос. Его труды были строго академичны. Я вынуждена была совершать усилие, чтобы проследить за этими категоричными доказательствами, продраться сквозь педантичность лексики длинных обсуждений методологии. Даже после двух чашек дарджелинского чаю меня то и дело клонило в сон. Но я снова приходила в себя, когда на страницах книги то там, то здесь вспыхивали искры живых историй. У меня стало рождаться чувство, что под этими наслоениями научной аргументации лежат бесценные факты, которые я смогу использовать в своем собственном поиске понимания детских воспоминаний.

Но, читая дальше, я ощутила разочарование, осознав, что доктор Стивенсон вовсе не интересовался целительным потенциалом воспоминаний. Вначале я предполагала, что, будучи психиатром, он должен проявить интерес к целительству. Но, очевидно, я ошиблась. Закрыв книгу и отложив ее в сторону, я отдалась власти сна.

Дело в доказательствах

В течение следующих нескольких дней я пыталась осмыслить подход доктора Стивенсона к вопросу воспоминаний. Наконец я стала догадываться, в чем заключалась проблема. Для этого стоило лишь попытаться понять, что хочет высказать автор. Во-первых, доктор Стивенсон в первую очередь эмпирик. Следовательно, его задача состоит в сборе данных и их публикации в сыром виде, чтобы другие исследователи могли воспользоваться плодами его труда. Он упрямо отказывался делать выводы или выступать с заявлениями. Он пишет для подобных себе – ученых, академиков, исследователей. Вот почему извивистый академический стиль этих книг адресован соплеменникам, прекрасно владеющим этим редким наречием.

Доктор Стивенсон не уделил достаточного внимания вопросам целительства, желая в первую очередь дать ответ на более глобальный вопрос, тревоживший человеческий ум с незапамятных времен: Что остается от нас после того, как умирает тело? Благодаря его невероятным усилиям впервые в истории науки мы получили на этот вопрос обоснованный ответ – факты, свидетельствующие о перевоплощениях. А значит, наша личность остается после смерти тела.

Когда я осознала это, мое разочарование как рукой сняло. Единственное, что я испытывала, – это чувство огромной благодарности к человеку, посвятившему долгие годы кропотливого труда для того, чтобы собрать доказательства, ставшие бесценным достоянием науки. Я почувствовала уважение, восхищение и даже благоговение, осознав до конца значение его работы. В этом новом свете научные изыскания Стивенсона показались мне необыкновенно захватывающими.

Доктор Стивенсон является доктором медицины и психиатром, но еще в начале своей карьеры он разочаровался как во фрейдистском психоанализе, так и в бихевиоризме. Ниспровергатель авторитетов, он отверг обе теории, считая их ограниченными, ошибочными, ненаучными и способными завести в тупик. И это тогда, когда они считались столпами науки и были столь популярны в обществе высоких интеллектуалов ^{4}. Он начал изучать другие теории развития личности, и это привело его к парапсихологии. Парапсихология – это отрасль науки, в которой производится поиск объективных доказательств высших возможностей разума, таких, как телепатия, а также свидетельств того, что смерть личности не приходит с телесной смертью, свидетельств необычных явлений, таких, как полтергейст, – иными словами, всего того, что отказывается признавать консервативная ветвь психологии.

Пересматривая литературу по психологии, доктор Стивенсон натолкнулся на несколько отдельных сообщений о воспоминаниях прошлой жизни у детей. Заинтересовавшись этим вопросом, он решил копнуть глубже и обнаружил сорок четыре подобных сообщения, появлявшихся в газетах, книгах и журналах за последнее столетие. Обо всех случаях сообщалось как об аномалиях – захватывающих историях и необычайных происшествиях, которые не представляли интереса для науки, будучи взятыми в отдельности. Но, начав анализировать и сопоставлять эти случаи, Стивенсон обнаружил, что они во многом схожи. Выявленные совпадения убедили его в аутентичности историй и побудили провести собственное исследование. Ученый увидел возможность объединить эти случаи и, прибавив новые доказательства, заявить о возможности перевоплощений. Никогда прежде не предпринималась попытка провести систематическое изучение воспоминаний детей о прошлых жизнях.

В 1961 году он отправился в Индию, чтобы исследовать единственный новый случай, а также найти подтверждения ранее опубликованным сообщениям. Сразу же по прибытии его ожидал сюрприз – страну облетела весть, что американский профессор приехал в Индию, чтобы собирать сообщения о воспоминаниях из прошлых жизней. Тут же к нему стали являться люди с новыми историями. В течение первых пяти недель его вниманию было предложено не меньше двадцати пяти случаев, которыми профессор заинтересовался. Через три года их набралось около четырехсот. Это было начало проекта, которому он посвятил все последующие годы. Стивенсон стал упорно разыскивать все новые и новые случаи спонтанных воспоминаний, попутно совершенствуя методы поиска. Вскоре иные исследователи начали следовать его путем, подтверждая результаты. Доктору Стивенсону сейчас за семьдесят, но и в эти годы он задает тон на этом поле деятельности ^{5}.

Самым блестящим новаторством доктора Стивенсона, пожалуй, является то, что он обратился к маленьким детям за получением доказательств перевоплощений. Когда воспоминания о прошлых жизнях рождаются у взрослых людей, практически невозможно доказать их подлинность, так как они могли почерпнуть все эти факты из книг, телевидения и других средств информации. Память же ребенка довольно чиста, не тронута мирским опытом. Потому изолированные воспоминания, которые можно отнести лишь к прошлой жизни, намного легче идентифицировать у маленьких детей.

Доктор Стивенсон ограничил поле своих исследований только спонтанными воспоминаниями, когда дети начинали говорить о прошлых жизнях лишь по собственному желанию, не будучи спровоцированными на это никакими замечаниями. Это исключало возможность применения гипноза и иных техник охоты за воспоминаниями, за которые исследователей критикуют скептики, аргументируя это тем, что при гипнозе возможно внушение определенных идей.

Само количество случаев, расследованных, систематизированных и опубликованных доктором Стивенсоном, является весьма весомым доказательством. Суммарная сила приведенных случаев способна компенсировать с избытком любую погрешность отдельных деталей. Давно устоявшийся принцип научного подхода гласит: совпадение общего рисунка множества случаев является более убедительным доказательством, чем самые надежные данные, полученные из отдельных источников. Если растущее число случаев, полученных другими исследователями, несет на себе тот же рисунок, – доказательство является практически неоспоримым.

За тридцать пять лет с момента приезда в Индию доктор Стивенсон осуществил впечатляющий объем работ. Им и его коллегами собрано около 2 600 случаев из различных культурных и религиозных сред мира ^{6}. Большинство случаев произошло в Юго-Восточной Азии, но есть случаи, описанные на Ближнем Востоке, в Африке, Европе и Соединенных Штатах. Шестьдесят пять случаев, описанных во всех деталях, приведены в четырехтомном труде доктора Стивенсона «Случаи реинкарнационного типа», более двухсот новых случаев должны скоро появиться в печати. Он также опубликовал более 260 статей под такими броскими заголовками, как: «Вера в реинкарнацию среди представителей народности игбо Юго-Восточной Нигерии с особой ссылкой на связь между огбандж („повторными детьми“) и серповидно-клеточной анемией» ^{7}.

Детектив по прошлым жизням

Научившись расшифровывать сложный стиль сочинений доктора Стивенсона, я обнаружила в этих книгах поистине детективные истории. Безусловно, в роли главного детектива выступает сам доктор Стивенсон, которому помогают вести расследование его единомышленники. Он идет по следу, куда бы тот ни уводил его. А тот часто проходит по мокрым земляным дорогам, направляющимся в заброшенные деревни стран третьего мира. Там он сталкивается со всевозможными колоритными персонажами, иногда заходит в тупик и даже попадает в опасные ситуации. Его интересуют не только голые факты, он сумел выработать в себе тот острый взгляд, подмечающий малейшие детали и умеющий находить путеводные нити в любом контексте, который и отличает настоящего детектива от рядового следователя.

Подобно детективу, доктор Стивенсон ставит перед собой цель раскрыть случай. Случай «раскрыт» и цель достигнута тогда, когда доктор Стивенсон находит ребенка с отчетливыми и детальными воспоминаниями о прошлой жизни и может сопоставить эту историю с биографией (только одного) некогда жившего человека, так, чтобы они полностью совпадали. (Для определения этого умершего человека он пользуется термином предыдущая личность.) И наконец, после того, как история «верифицирована», доктор Стивенсон проводит другое дотошное исследование, чтобы убедиться в том, что ребенок не имел возможности узнать детали биографии умершего посредством иных средств (какими бы абсурдными они ни казались), кроме воспоминаний из прошлых жизней. (Обычно, чтобы исключить иные связи, доктор Стивенсон проверяет возможность телепатического общения или одержимости духом.)

Другими словами, верифицированным можно назвать только тот случай, при котором совпадения представляются весьма убедительными и который можно объяснить вне всякого сомнения только воспоминаниями о прошлых жизнях. Доктор Стивенсон хранит в своих архивах более девяти сотен верифицированных случаев.

Откуда являются подобные случаи? Поскольку доктор Стивенсон занимается исследованием естественных явлений, они не могут быть созданы или воспроизведены в лабораториях. Доктор Стивенсон ожидает, когда случаи придут к нему, полагаясь на разветвленную мировую сеть исследователей и коллег-единомышленников. Он хватается за каждый слух о ребенке, якобы вспомнившем свою прошлую жизнь. Одна из причин, почему большинство случаев собрано им в Индии, – это то, что его информационная сеть там развита лучше, чем в других странах[4]4
  Несколько парадоксальное заявление. По нашему мнению, здесь дело в том, что в Индаш всегда верили в реинкарнации, поэтому подобные воспоминания детей родители не считают «детской фантазией» и обычно идут навстречу ребенку, если тому хочется отправиться в место своей прошлой жизни, считая такое желание естественным. – Прим. ред.


[Закрыть].

Каждый из случаев начинается тем, что маленький ребенок (обычно двух или трех лет от роду) начинает рассказывать о своей прошлой жизни, называя имена людей и названия мест, о которых никто из членов семьи до этого времени не слышал, или проявляет странности поведения. В большинстве случаев он описывает детали собственной смерти – часто насильственной. Иногда ребенок заявляет своим родителям, что он кто-то другой и что у него другие родители, а порой называет имена супруга или супруги и детей, которые живут в другой деревне или в городе, и требует, чтобы его отвезли туда.

Ребенок обычно начинает настойчиво говорить о своих воспоминаниях на протяжении нескольких месяцев или лет, несмотря на желание членов семьи подавить в нем эту память. (Доктор Стивенсон пишет в своих отчетах, что более чем в половине случаев родные пытались подавить воспоминания.) Слухи о воспоминаниях ребенка из прошлой жизни просачиваются из деревни и иногда достигают слуха людей, у которых был родственник, чья жизнь совпадает с историями, описываемыми ребенком. Эти люди пытаются встретиться с ребенком, чтобы определить, действительно ли он является воплощением их умершего родственника, или наоборот, родные ребенка уступают его настойчивым просьбам увидеться со своей семьей из прошлой жизни и отвозят его в описанную им деревню.