Текст книги "Прошлые жизни детей. Как воспоминания о прошлых жизнях влияют на вашего ребенка"

Автор книги: Кэрол Боумэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

И вот минута настала. Все остальные участники передачи уже заняли свои места на сцене. Нам с Чейзом предложили подождать за кулисами. Когда все уже сидели (как Стив рассказывал нам позже), на подмостки вышла живая, хорошо одетая женщина, чтобы расшевелить аудиторию. С риторическими изысками она объявила, что тема сегодняшней передачи называется «Дети, которые помнят прошлые жизни». Она спросила зрителей, сидящих в зале, верят ли они в прошлые жизни. И больше половины людей подняли руки. Она пригласила всех желающих высказать свое мнение, подойти к микрофону. Некоторые дамы в шляпках решительно заявили свое несогласие, так как о переселении душ ничего не сказано в Библии. Джентльмен с бородой возразил им: все, что относилось к реинкарнации, было изъято из Библии Церковью.

Затем к микрофону подошла женщина в жакете горчичного цвета и рассказала о своем воспоминании из прошлой жизни, которое она пережила в детстве. Оно было столь ярким и сильным, что женщина никогда не забывала его. Когда она была совсем маленькой, то услышала шум моторов единственного самолета, но вдруг ей пришло видение целого эскадрона самолетов, несущегося по небу. Она с криками бросилась к своей бабушке: «Быстрее уходи, бомбардировщики летят!» Хм... если один человек в зале обладал подобными воспоминаниями, то сколько их наберется среди многомиллионной аудитории?

В это время я и Чейз томились за кулисами. Я шагала вперед и назад. Чейз открыл новую банку колы. Я чувствовала, как меня охватывает все больший страх. Сары все еще не было рядом. От этого я волновалась еще сильнее. В последнюю минуту она появилась. Каким то образом ассистенту продюсера удалось уговорить ее выступить.

Время пришло. Нас повели по просторному холлу к открытой двери студии.

Восстановленное равновесие

В тот момент, когда меня провели сквозь студийную дверь и я увидела публику в зале, мои ноги стали словно ватными, сердце бешено разгоняло адреналин в крови и весь мир пошел кругом перед глазами. Я боялась, что могу потерять контроль над собой и упасть в обморок. Все мои инстинкты приказывали: «Убегай! Прячься!» Но рациональная часть моего мозга еще функционировала и напоминала мне обо всех причинах, по которым я должна идти вперед. И снова у меня возникло чувство, что я вырываюсь из собственного тела.

Я словно плыла рядом с собой и находилась вне времени. В этой перспективе я вдруг увидела того пианиста девятнадцатого века, которым я некогда была. Он был исполнен грации и прекрасно держался перед восхищенной публикой. Он и публика были единым целым. Я могла услышать звуки фортепиано; я могла увидеть, как его руки и тело движутся без всяких усилий, в едином с музыкой ритме. Поглощенная этим видением, я почувствовала, как поток энергии пронизывает меня от макушки до ног, проходя по позвоночнику и возвращая меня к реальности момента. Энергия укрепила мои ноги и возвратила меня назад, в мое тело. Затем видение исчезло так же быстро, как и появилось, оставив за собою силу, разливающуюся по всему телу и изгоняющую страх. В моей голове торжественно прозвучали слова: «Я знаю, что смогу сделать это. Я делала это и раньше!»

Внезапно я стала остро осознавать все происходящее вокруг меня. Мой разум стал изумительно острым. Ноги перестали трястись и дыхание восстановилось. Я знала, что буду способна сделать намеченное. Я вышла на сцену и села в кресло.

Вот появилась и сама Опра, наполнив все вокруг себя невероятным зарядом. Аудитория мгновенно попала под власть ее чар и разразилась аплодисментами. Она улыбнулась и приветливо помахала рукой. Затем ступила прямо на сцену и села напротив меня и Чейза. Она стала шутить и болтать, чтобы мы не почувствовали себя не в своей тарелке. Телевизионщики настроили микрофоны и подкатили поближе к нам большие камеры.

Мои колени почти соприкасались с коленями Опры, и я не могла не чувствовать огромную энергию, исходящую от этой женщины. Казалось, она была искренне рада видеть нас и очень интересовалась всем, что мы собираемся рассказать.

Устремляясь ввысь

Опра начала с Чейза. Она попросила его рассказать свою историю и показать свои передвижения на поле битвы по рисунку, который сделала Салли. Я поражалась тому, как четко он говорил и как уверенно держал себя. Он был совершенно расслаблен и импровизировал на пару с Опрой так, словно это было для него совершенно привычным занятием. Затем Опра обратилась к историку и спросила его мнение об аутентичности воспоминаний Чейза. (Мне было особенно интересно услышать его мнение.) Он признался, что скептически относится к идее прошлых жизней, но вынужден согласиться с тем, что Чейз точно описывает пушку времен Гражданской войны, а также с тем, что все, о чем говорил Чейз, могло произойти в действительности.

Сара присоединилась к нам во второй секции и рассказала свою историю, демонстрируя свое бегство от пожара по рисункам Салли. Во время рассказа Сары я поняла, что Опра закончила разговор о Чейзе еще до того, как я успела сказать, что воспоминания о прошлых жизнях исцелили его. Я выждала и вставила свое замечание в подходящий момент.

Опра спросила каждого из моих детей, что ощущает человек в момент смерти, на что те с видом знатоков ответили, что умирать легко и безболезненно. Чейз выразился так: «В следующий момент ты уже понимаешь, что взмываешь вверх», а Сара добавила: «Я не боюсь смерти, потому что она выглядит именно так».

Шоу было прекрасно продумано. Одна история естественно следовала за другой. Мягкую и искреннюю Колин прекрасно дополняла страстная и наэлектризованная Тийю. Затем заговорила Мэри, и три ее артистичных ребенка поведали свои истории с огромной убедительностью. Никто не растерялся, никто не подкачал, все сделали свою работу великолепно.

Опра не допускала энергетического спада. Она пользовалась каждой возможностью, чтобы вставить уместное замечание. Это напоминало интеллектуальный пинг-понг, где каждый ждал своей очереди, чтобы парировать замечание и точно послать идею к цели. Я делала все возможное, чтобы довести до сведения публики ту мысль, что воспоминания о прошлых жизнях не являются каким-то чудом, а обладают способностью исцелять.

Я с облегчением заметила, что другие дети, рассказывая о своих случаях, подтверждают эту идею. Первая девочка, Эрин, страдала от страха перед природными катаклизмами – в частности, перед пожарами и наводнениями. Тут же была продемонстрирована видеозапись ее регрессии, где она вспоминала, как тонула во время наводнения: «Я вижу, как тонут люди и языки пламени поднимаются в воздух. Вода поднимается, а я не умею плавать... Я стараюсь забраться как можно повыше». Она продемонстрировала это, встав на стол. Затем вода поднялась выше головы и она «просто умерла».

Другая девочка, Шэннон (одна из обладательниц роскошных волос), была убеждена, что является воплощением собственного деда. Еще совсем маленькой она рассказала родителям такие подробности из жизни деда, которых ни от кого не могла узнать. Во время регрессии она увидела себя в качестве деда, а также вспомнила, что его убили двое мужчин выстрелами в шею. Любопытно, что у нее был врожденный порок развития, потребовавший хирургического вмешательства, – выпячивание мышцы шеи в том месте, куда попали пули убийц ее деда. Я ощутила сильнейшее волнение – прямо передо мной стоял классический пример из стивенсоновской книги.

Маленькие дети Мэри Флеминг настолько изумили Опру своим искусством художников, что та воскликнула: «Если бы я умела так рисовать, то не стала бы вести это шоу. Клянусь вам!»

Когда камеры были переведены на зал, Чейз наклонился ко мне и сказал: «Мне срочно нужно пойти в туалет». Я бросила на него самый строгий взгляд, на который только была способна, и прошипела: «Потерпи!»

Приверженность старой парадигме психологии

После того как матери и их дети рассказали свои истории, наступила очередь психотерапевта Изабелл высказать «противоположное мнение». Слушала ли она нас? Читала ли мои статьи? Даже если она не была согласна с нами, смогла ли она по крайней мере непредвзято отнестись к рассказам детей? Я надеялась, что у нас может состояться разумный разговор о значении детских воспоминаний.

Или эта женщина-психолог просто не поверит всему услышанному и, несмотря на очевидность воспоминаний, станет объяснять их как фантазии, проекции или исполнение желаний? Я слишком часто сталкивалась с подобными высказываниями критиков. Они твердо убеждены в том, что мы «живем лишь раз», и закрывают глаза на любые свидетельства в пользу обратного, сколь бы убедительными они ни были. Вместо того чтобы выстраивать теорию, которая удовлетворяла бы фактам (как и должны действовать настоящие ученые), они пытаются деформировать факты и втиснуть их в уже существующие философские категории старых парадигм.

С первых же слов, произнесенных Изабелл, я поняла, что она составила свое мнение еще до того, как пришла сюда. Она заявила: «Я не верю в то, что мы жили раньше и возвращаемся сюда снова». Случай закрыт. Обсуждения приведенных здесь свидетельств не получится. Вместо этого произойдет защита старых догм психологии.

Она не слушала ничего. Она не сделала попытки разобраться во всех этих удивительных историях. Вместо этого она стала сыпать научным жаргоном, пытаясь дать традиционное объяснение воспоминаниям о прошлых жизнях. Из ее уст вылетали формулировки типа «метафоры», «манифестации конфликтов», «выражение подавленного духовного поиска» и «крик о желании быть признанным как личность», была дана еще одна попытка объяснить это «переживаниями в матке». Она повторила слово «подсознательные» несколько раз, делая на нем упор, словно это могло объяснить все.

Я знала, что бесполезно спорить с человеком, который твердо решил не допускать иных возможностей. Но это сделали другие. Опра любезно задавала коварные вопросы по каждому пункту ее выступления. Когда Изабелл заявила, что воспоминания о прошлых жизнях есть не что иное, как выражение духовного поиска, Опра вежливо поинтересовалась, как объяснить с этой точки зрения то, что двухлетняя Лийя помнила, как погибла, упав с моста. Тийю, соблюдавшая внешнее спокойствие, тут же напомнила: «У нее было мультисенсорное восприятие. Все пять чувств не могли быть симулированы никаким опытом из этой жизни». После этого Тийю послала Изабелл взгляд, в котором красноречиво читалось: «Кончай чушь пороть!»

Но Изабелл парировала тем, что Лийя описывала переживания под водой: «Вода или океан – это символ бессознательного... У детей очень сильные подсознательные побуждения. Вот почему у них такие реакции».

Не успела психолог завершить свою мысль, как Тийю сразу же выпалила: «Значит, она могла знать о юнговском символизме, но не о прошлой жизни?»

Изабелл открыла рот и стала подыскивать ответ. Казалось, она была удивлена столь острым замечанием, тем более высказанным на ее собственном научном жаргоне. И все же она ответила, но не на конкретный вопрос – просто повторив свое заявление о том, что прошлые жизни невозможны.

На это Опра сказала: «Я надеюсь, что вы не правы. Мы должны воспользоваться другой возможностью, в другом месте».

Через минуту Опра задала свой собственный вопрос: «Изабелл, я пытаюсь переманить вас на нашу сторону. Что вы скажете, видя перед собой этих детей, которые – цитирую: „кажется, были здесь уже раньше“? Не видите ли вы, как светятся их глаза? Люди смотрят на такого ребенка и говорят: „У этого ребенка древняя душа“. Что вы думаете об этом?»

И Изабелл ответила: «Да, мы должны помнить о том, что происходит в подсознании».

Опра взмолилась: «Но что такое подсознание? Что это такое?» Ах, Опра! Она не хотела, чтобы изумительные переживания детей могли быть перечеркнуты одним словом.

Сара, внимательно прислушивающаяся к разговору, закатила глаза вверх, когда психолог начала что-то лепетать в ответ. Затем, улучив момент, она взяла слово. Ее речь была явно адресована Изабелл: «Не важно, что это такое. Может быть, это не религиозно или, по-вашему, неправильно. Но важно то, что я раньше боялась огня, а сейчас не боюсь. Чейз раньше страдал этой экземой, и вообще у него были проблемы, но он смог преодолеть все это. Важно лишь то, что это помогло мне и ему». Браво, Сара! Я гордилась ею. Изабелл проигнорировала вопросы исцеления, но Сара напомнила ей о них.

Затем встал мужчина из зала и спросил Изабелл, как она может объяснить столь мастерскую работу, которой отличаются картины пятилетнего мальчика – Мишеля Флеминга: «Не фантазирует же он, что был великим мастером. Он может на бумаге продемонстрировать свои способности. Как можно объяснить все это, если учесть, что он нигде не учился?»

Ответ Изабелл можно было предвидеть – она просто ограничилась иным высоколобым словом, которым невозможно ничего объяснить: «Я считаю, что мальчик обладает большим талантом».

Опра не дала ей передышки: «И откуда пришел этот талант?»

Но у Изабелл был ответ и на это: «Созидательный гений».

«Да, но откуда все это берется?» – не сдавалась Опра. Изабелл решила переменить тему.

Прежде чем наступила концовка, одна из матерей, сидящих в зале, дала свое прекрасное объяснение логической связи реинкарнаций с законами природы. Она сказала: «Если вы согласны, что энергия не создается из ничего и никуда не исчезает бесследно, а наша душа – это энергия и жизненная сила – это энергия, то почему не допустить реинкарнаций? Поскольку никакая энергия не умирает, почему бы и нам не продолжать изменяться и преображаться?»

И Опра добавила, глядя прямо в объектив камеры: «Мы еще вернемся».

Первое марта 1994 года

В первый день марта где-то в далекой Ирландии моя подруга из Эшвилла Кэти Скай развлекалась со своим другом. Вдруг уголком глаза она заметила на экране телевизора знакомое лицо. Кэти вскочила с дивана с криками: «Это же Кэрол Боумэн! Моя подруга. Кэрол на Onpa-шоу!»

Кэти позвонила мне на следующий же день: «Ты сделала это, девочка! Ты добилась своего! Когда мы сидели с тобой на кухне несколько лет назад, кто бы мог подумать, что тебя занесет к Опре с твоими идеями!»

«Да, – ответила я. – Но это еще не конец. Это только начало».

Часть вторая. Практическое руководство по работе с воспоминаниями о прошлых жизнях у детей

Глава десятая. Четыре признака

Когда я говорю с людьми о воспоминаниях из прошлых жизней, мне неизменно задают вопрос: «Как можно отличить истории, произошедшие в прошлых жизнях, от обыкновенных фантазий?»

Вначале я отвечала лишь таким образом: «Ну, родители просто знают». Не особенно полный ответ, я знаю. Но когда я стала разбирать случай за случаем, то стала слышать повторяющиеся почти слово в слово комментарии. Эти комментарии стали привычными. И я поняла, что могу полагаться на них как на тест для воспоминаний о прошлых жизнях. Когда родители описывали то, что происходило с их детьми, я на первых порах ловила себя на том, что перебираю в уме список симптомов, чтобы решить, действительно ли это были воспоминания. Список симптомов выкристаллизовался в Четыре Признака.

(Когда я говорю «родители», то не исключаю этим иных взрослых людей. Эти признаки могут оказаться полезны для бабушек и дедушек, тетушек и дядюшек – короче, всех людей, которые проводят время с детьми.)

Чем больше я говорю с родителями и чем больше сличаю случаев, тем лучше я понимаю, почему эти признаки достоверны. Воспоминания о прошлых жизнях звучат, выглядят и воспринимаются совершенно не так, как фантазии, поскольку происходят из другого источника. Фантазии являются игрой ума. Тогда как воспоминания о прошлых жизнях – это полновесные образы реальных событий. Разницу может определить любой чувствительный слушатель, знающий о признаках.

Я определила более дюжины признаков реальности воспоминаний о прошлых жизнях, учитывая все нюансы, о которых упоминали родители, пытаясь решить, действительно ли их ребенок рассказывает о своей прошлой жизни или просто фантазирует. Но для простоты запоминания и дальнейшей работы я сгруппировала все вторичные признаки и нюансы и свела их к четырем первичным признакам.

Вот эти четыре признака реальности детских воспоминаний о прошлой жизни:

1. Уверенный тон.

2. Неизменность во времени.

3. Знание, не объяснимое опытом.

4. Соответствие поведения.

Не во всех воспоминаниях о прошлых жизнях удается обнаружить все четыре признака. Воспоминания приходят по-разному и проявляются в различной степени у разных детей. Но, как я убедилась, признаки всегда проявляются в комбинации. Некоторые случаи обладают лишь двумя, иные имеют все четыре. Мне даже случалось видеть случай, в котором я обнаружила лишь один признак. Легче всего понять механизм их работы на примере случаев, приведенных в этой книге. Даже тогда, когда я в какой-то истории подчеркиваю только один признак, вы сами сможете заметить присутствие других.

Эти четыре признака являются эффективными лишь по отношению к собственному ребенку. Лишь тот, кто хорошо знает ребенка, сможет применить их. Все зависит от способности заметить перемены в выражении лица и в голосе ребенка, которые посторонний человек пропустит. Также важно обратить внимание на нюансы поведения, которые можно определить лишь при длительном наблюдении.

Четыре признака не имеют никакого отношения к научному доказательству существования прошлых жизней. Они предназначены для вашего личного общения. Когда воспоминания выходят наружу, вы должны задать определенные вопросы своему ребенку, чтобы помочь им проявиться как можно полнее. При этом вовсе не следует думать о том, какие доказательства подлинности воспоминаний вы сможете привести скептически настроенному соседу или даже недоверчивому родственнику. Если вас будут заботить доказательства, вы сможете лишь навредить свободному потоку воспоминаний. Дело не в доказательствах. Важны лишь исцеление, духовный рост и понимание.

Не следует путать четыре признака с методами исследований доктора Стивенсона. Его методы предназначались для верификации воспоминаний детей, которых он не знал раньше. К тому же его случаи нетипичны – это случаи исключительной памяти о прошлой жизни. Четыре признака относятся к более обычным случаям – когда дети обладают лишь фрагментами и общими чертами воспоминаний.

Безусловно, отнюдь не все необычные истории или заявления, сделанные детьми, порождены воспоминаниями о прошлых жизнях. Дети часто изрекают то, что заставляет их родителей задуматься: «Где он узнал об этом?» Я предупреждаю вас – не переоценивайте все замечания, сделанные вашим ребенком. Возможно, вы действительно присутствуете при процессе воспоминаний о прошлых жизнях. Но, скорее всего, это не так. Детский разум так подвижен, что постоянные новые и свежие замечания не являются редкостью. Фантазии и игра воображения постоянно занимают головы детей, и в большинстве случаев необычайные истории, которые вы слышите от своих детей, не имеют ничего общего с прошлыми жизнями. Дети часто заставляют нас верить в то, что жили в прошлом, просто проигрывая истории из книг или то, что видели по телевизору.

Но иногда завеса приподнимается, и ребенок действительно говорит о своей прошлой жизни. Зная эти признаки, вы сможете уловить магический момент подлинных воспоминаний.

Это совершенно неизвестная область для большинства людей. Когда ребенок внезапно начинает говорить о своей прошлой жизни, большинство родителей приходят в замешательство или оцепенение. Они ощущают, как сердце тянет их в одну сторону, тогда как разум советует им совершенно противоположное. Идеям о прошлых жизнях просто нет места в их мировоззрении, и рассудку легче поверить, что странное поведение детей имеет какое-то иное, «логическое» объяснение. В то же время сердцем они способны распознать искренность слов своего ребенка, их тело начинает дрожать он наплыва огромной энергии, а их интуиция подает им сигналы, что происходит нечто особое и вневременное. В таком состоянии нет ничего ненормального. Я же предлагаю эти четыре признака как ориентиры, которые помогут вам уравновесить голову и сердце, помогут вам не потеряться в потоке противоречивых мыслей и чувств, когда ваша кроха скажет. «Я помню, когда я умер».

Первый признак: Уверенный тон

Большинство воспоминаний о прошлых жизнях формулируются ребенком в виде заявлений. Иногда во время езды на автомобиле или игры на полу в кухне маленький ребенок совершенно обыденно может заявить: «Все тут так же, как и тогда, когда я умирал» или «Моя другая мама обычно делала это так...» Дети обычно болтают без умолку. И нет ничего удивительного в том, что подобные замечания могут пройти мимо внимания хлопочущей матери или занятого отца. Но внимание родителей может привлечь перемена тона. Когда тон ребенка становится очень уверенным, это подразумевает значительность того, что он хочет сообщить.

Когда я спрашивала родителей о том, как их дети описывали свою прошлую жизнь, те всегда отвечали, что голос их ребенка изменялся. Обычно я слышу такие фразы: «Он казался очень уверенным, когда заявил это» или «Она говорила прямо и уверенно».

Обычно, когда дети что-то сочиняют, они говорят нараспев, весело или с шаловливыми интонациями. Голос постоянно меняется, становится то громким, то тихим в зависимости от того, как развивается фантастическая история. Язык и тон несутся по волнам воображения. Вы можете чуть ли не подпевать их фантазии.

Но с воспоминаниями о прошлых жизнях дело обстоит совершенно иначе. Одна мать, Шарлотт Свенсон, рассказывает:

Когда мой четырехлетний Джерри говорит о том, как он умирал вместе с друзьями в 1945 году, его голос внезапно меняется. Он говорит очень серьезно, словно поражен горем. Можно просто ощутить перемену. Мальчик становится очень напряженным и кажется старше своих лет. Его тон привлекает мое внимание. Когда он рассказывает то же самое моим подругам, те тоже признают, что Джерри говорит это совсем не как четырехлетний.

Трехлетний сын Эда Дурбина начал говорить о воспоминании времен Гражданской войны, увидев по телевизору Линкольна. Эд пытается описать эту загадочную перемену тона:

Мне вдруг показалось, что я разговариваю со взрослым человеком. Он говорил так, как мужчина рассказывал бы о своих переживаниях. Нет, тембр его голоса не менялся – изменилась манера говорить. Он поведал мне фактическую историю из жизни солдата. Он осознавал, что говорит со мной – просто припоминал то, что когда-то видел. Однако у меня было ощущение, словно я говорю с кем-то другим – гораздо старше моего трехлетнего сына.

Настроение может быть различным: серьезным, счастливым, озабоченным, взволнованным или грустным. Но тон всегда очень уверенный и убежденный. Вы всегда сможете понять, что ваш ребенок не шутит. Тийю описывала голос Лийи как очень взволнованный, а не серьезный: «Мы как раз проезжали по мосту, переброшенному через высокое ущелье, когда девочка возбужденно и отчетливо произнесла взволнованным голосом: „Мама, это очень напоминает место моей смерти!“ Она не казалась расстроенной. Просто уверенно заявила об этом».

Лайза, детский психолог, имела хорошую практику в этом, так как ее дочь Кортни пережила много воспоминаний из прошлых жизней. Она говорит, что лишь прямое общение может помочь различить воспоминания и фантазии.

Исходя из собственного опыта как консультанта, так и матери, могу сказать, что, когда ребенок фантазирует, он всегда пытается вызвать у меня определенную реакцию. Когда дети рассказывают небылицы, им хочется, чтобы я смеялась, пыталась поймать их на слове, передразнивала их или реагировала подобным образом. Здесь я играю роль аудитории. Это всегда интерактивное общение.

Но Кортни не ждала моей реакции, когда рассказывала мне о своих воспоминаниях из прошлой жизни. Она просто делала заявления. Если я ничего не отвечала, это не беспокоило ее. Она просто сообщала факты. Это все равно что я сказала бы вам: «Небо голубое». Я бы ничего не ждала в ответ от вас, так как это факт, и обе мы знаем, что небо голубое. Это не интерактивное общение. Кортни не говорит мне об этих вещах из прошлой жизни, чтобы вызвать мою реакцию или увидеть, что я горжусь ею. И если я спрашиваю ее: «Какого цвета это платье?» или «Какая пора года тогда была?», она обычно не отвечает. Она не задает вопросов и не ждет их от меня.

Дети говорят уверенно о своих прошлых жизнях, так как сообщают то, о чем помнят. Точно так же они сообщали бы о том, что видели на прошлой неделе или месяц назад. Воспоминания о происшествии их прошлой жизни для них выглядит столь же живо и ярко, как и воспоминание о собственном дне рождения или о том, как их возили на побережье прошлым летом.

Поскольку дети заявляют о фактах, а не фантазируют, они очень удивляются, если мы не сразу понимаем, о чем идет речь. Если мы начинаем спрашивать их, просим повторить сказанное, они могут возмутиться нашим невниманием или несообразительностью. Они могут просто отмахнуться от наших вопросов, сказав: «Я уже рассказывал об этом». Некоторые дети просто не представляют, что мы можем ничего не знать об их прошлой жизни. Они считают, что если картины из прошлой жизни так ясно запомнились им, то нам они должны быть известны и подавно. В конце концов, родители знают все, разве не так? Когда же они встречаются с нашим пустым, непонимающим взглядом, им кажется, что мы шутим, разыгрываем их. Они могут посмотреть на нас раздраженно – мол, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, не строй их себя дурочку! Если же мы продолжаем утверждать, что ничего не помним, это может сбить их с толку.

Если вы проследите за диалогом в истории Блэйка, то можете увидеть ее динамику. Блэйк продемонстрировал свое раздражение, когда Колин пыталась разобраться в его рассказе о том, что его сбил грузовик. Он объяснил ей несколько раз, что на него действительно наехал грузовик и что он не видел этого по телевизору. Он по-настоящему расстроился, когда увидел, что Колин не понимает его. Все было так ясно в его мозге.

И еще один нюанс – Уверенный Тон означает, что ребенок сделал внезапный прогресс в речи. Передавая воспоминание из прошлой жизни, ребенок может впервые заговорить полными фразами или употреблять слова, не входящие в его словарь. Если же ребенок и прежде говорил завершенными фразами, то при передаче воспоминаний из прежней жизни он может использовать более совершенный синтаксис или говорить с особой легкостью и убежденностью. Вот почему многие родители удивляются внезапному прогрессу в речи ребенка, когда тот делится с ними воспоминаниями о прошлых жизнях.

Пат Кэрролл, мать двухлетнего Билли, так говорит об этом:

Он употреблял слишком взрослые слова для такого маленького ребенка. Я помню, что подумала тогда, что разговариваю со взрослым или с большим мальчиком. Он говорил полными фразами, что было совершенно не характерно для него. Он не делал пауз, не подыскивал слов и не задумывался, чтобы описать какую-то вещь, как он это обычно делает. Он говорил свободно. Его речь просто лилась.

Когда дети рассказывают о своих воспоминаниях, меняется не только их голос и манера говорить – они сами изменяются. Выражение лица становится иным. Иногда они излучают необычную умиротворенность и покой. Лицо горит. Пат Кэрролл заметила эту перемену, когда Билли стал делиться с ней воспоминанием:

Это было действительно странно. Трудно объяснить. Лицо оставалось прежним, но он выглядел таким умиротворенным. Его плечи опустились, он стал выглядеть гораздо старше. Я просто не могу объяснить этого. Я знала, что с ним что-то произошло, но не знала, что именно. Такое случается каждый раз, когда он заговаривает о своей прошлой жизни.

Другие матери утверждают, что разницу легко заметить. Они говорят, что их дети словно находятся в трансе, фокусируясь на внутреннем мире и теряя связь с внешним. Они могут смотреть в пространство «широко открытыми глазами» или их глаза становятся «стеклянными», словно они видят и воспринимают нечто выходящее за пределы их обычного восприятия. Одна мать говорила, что ее дочь «остается с очень серьезным лицом» и смотрит на нее, не отрывая глаз, все время, пока говорит о своих воспоминаниях из прошлой жизни.

Вы сами поймете, когда воспоминание прошло. Лицо примет снова обычное для маленького мальчика или девочки выражение. Перемена происходит мгновенно – дети тут же начинают говорить на другие темы, играть или танцевать. Они снова становятся прыгучими и резвыми, ведут себя как обычные трехлетние дети, словно ничего особенного не произошло. Каково бы ни было это состояние, оно исчезает так же быстро, как и появляется. Вы не сможете возвратить его, даже если попытаетесь.

И еще один достоверный признак (как странно это бы ни звучало) – эффект гусиной кожи. Почти все родители, рассказывающие о своих детях, вспоминающих прошлые жизни, ощущали при этом озноб, покрывались «гусиной кожей» или чувствовали огромный прилив энергии (а иногда все это вместе). Почти все описания совпадают. Шарлотт Свенсон выражает это так:

Когда дети пытаются что-то придумать, вы знаете, что это лишь игра воображения. Но тут возникают другие ощущения. Я чувствую покалывания в позвоночнике. Меня бьет озноб. Вы можете ощутить энергию вспоминания – у меня возникает такое чувство, словно в тело всадили булавки или иглы, но при этом ничто не болит; все тело словно наливается энергией. Это не происходит, когда он рассказывает мне о своих фантазиях. И хотя происшествие из прошлой жизни длилось недолго, может быть, всего несколько минут, мы с сыном ощущали его. Затем все прошло.

Я тоже испытала эти ощущения. Когда мой сын впервые заговорил о воспоминаниях из прошлой жизни, волоски на моих руках поднялись. Электрический разряд пробежал по моим плечам и вниз по спине, и поток энергии хлынул к моей макушке. Я истолковала эти ощущения как узнавание истинности воспоминаний.

Что это за чувства? То, что наши тела окружены энергетическими полями, – факт, подтвержденный наукой. Я подозреваю, что, когда ребенок начинает вспоминать прошлую жизнь и входит в иное состояние сознания, что-то изменяется в энергетическом поле, окружающем его тело. Очевидно, когда мы прислушиваемся к тому, что говорит нам ребенок, то настраиваемся на его волну и реагируем на это изменение энергии. Наше энергетическое поле регистрирует эти перемены точно так же, как разум регистрирует слова ребенка.

Но каково бы ни было объяснение, эти ощущения порой действуют угнетающе. Иногда родители шокированы своей собственной телесной реакцией меньше, чем словами ребенка. Они становятся дезориентированы, почва уходит из-под ног и появляется ощущение свободного падения. Некоторые словно выпадают сквозь щель, образовавшуюся в реальности. Не волнуйтесь, это нормально. Ни вам, ни вашему ребенку ничего не угрожает.