Текст книги "Босс. Любить обещай (СИ)"

Автор книги: Катя Куница

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

7

Аня увидела его мельком, сквозь щели между поленьями.

Высокий, широкоплечий мужчина в дорогой, но измазанной грязью и хвоей камуфляжной охотничьей экипировке.

На плече рюкзак, за спиной чехол от ружья.

Лица не было видно, только силуэт на фоне серого неба. Он остановился, осматриваясь.

Его взгляд скользнул по избушке, по навесу, и, казалось, на секунду задержался на ее укрытии.

Он подошел к двери, потрогал замок, потом постучал.

– Эй! Есть кто?

Голос был властным, привыкшим командовать. Но в нем слышалась и усталость, и раздражение.

Аня не дышала.

Не двигайся. Он уйдет. Он должен уйти.

Но он не ушел.

Он обошел дом, и его шаги приблизились к навесу. Он увидел выдолбленное бревно, разбросанные щепки, ее примитивный «лагерь»: бутылку с водой, кучку ягод.

– Что за черт?! – пробормотал он.

И тогда его взгляд упал прямо на нее.

На ее глаза, блестящие в темноте, как у загнанного зверя.

Он вздрогнул от неожиданности и сделал шаг назад, поднимая руки в мирном жесте.

– Эй, привет? Ты кто?

Он видел ее.

Теперь пути назад не было.

Инстинкт выживания, переплетенный с параноидальным страхом, сжал ее в комок. Все, что она пережила за эти дни: предательство, голод, холод, унижение, вылилось в один яростный, неконтролируемый порыв.

Она выскочила из-за поленницы как фурия.

С тихим, хриплым воплем, больше похожим на рычание, замахнулась топором.

Топор со свистом рассек воздух.

Но он не встретил плоти.

МАКСИМ

Он, высокий, тренированный, с реакцией, отточенной не в кабинетах, а в сложных переговорах и экстремальных ситуациях, отпрыгнул назад с поразительной для его комплекции скоростью. Сталь топора вонзилась в сырое полено позади него с глухим стуком.

– Черт! – вырвалось у него, но не со страхом, а с холодной яростью профессионала, которого атаковали. Его инстинкт: ответить силой, обезвредить угрозу.

Но в следующее мгновение он увидел ее, дикую женщину с топором.

Он увидел ее глаза, полные такого животного, запредельного ужаса, что в них не осталось ничего человеческого.

Он увидел трясущиеся руки, вцепившиеся в топорище.

Увидел лицо, покрытое грязью и следами слез, впалые щеки, синяки под глазами.

И он увидел заколоченный дом.

Мгновенно, как при смене кадра, ярость в его глазах сменилась ледяной ясностью. Это не нападение, это отчаянный акт самозащиты загнанного в угол существа.

Все это промелькнуло в его голове за долю секунды.

Аня, не попав, потеряла равновесие и свалилась на колени, выронив топор. Она снова попыталась схватить его, но ее пальцы уже не слушались.

Максим не стал ждать второй попытки.

Он сделал два быстрых шага вперед. Его ботинок наступил на обух топора, придавив его к земле. Прежде чем она успела вскрикнуть, его сильные руки схватили ее за запястья.

Аня забилась, зашипела, пытаясь вырваться, но ее силы были на исходе. Он легко удерживал ее, не причиняя боли.

– Тихо. Тихо, я не причиню тебе вреда. Смотри на меня. Ну же?

Он заставил ее поднять голову.

Его глаза, серые и холодные, как сталь, смотрели прямо в ее помутневшие от страха.

– Меня зовут Максим, – сказал он четко, медленно, словно разговаривая с ребенком или с диким зверем. – Я заблудился. Понимаешь? Вроде не первый раз на охоте, но сегодня вот так. Я не причиню тебе вреда! Ты как здесь оказалась? Заблудилась, м?

Он увидел, как в ее глазах мелькнуло недоверие, смешанное с проблеском мысли.

– Ты не от Игоря? Он заберёт меня? – ее голос был хриплым шепотом, губы потрескались.

– Не знаю, о ком ты, но если он тебя здесь оставил, то я с ним точно не в одной компании. Дай я тебя подниму.

Он осторожно ослабил хватку, готовый в любой момент снова ее схватить. Но Аня не сопротивлялась. Она смотрела на него, и дикий ужас в ее глазах начал медленно отступать, сменяясь истощением и глубочайшей, всепоглощающей растерянностью. Она кивнула, едва заметно.

Максим помог ей подняться.

Она шаталась, и он, не спрашивая, обхватил ее за плечи, поддерживая.

– Это твой дом? – спросил он, глядя на массивный замок.

– Нет, меня просто привезли и оставили здесь. Муж, – прошептала Аня, и в ее голосе снова задрожали слезы.

Весь ужас ситуации сложился для него в единую, чудовищную картину. Он отступил на шаг, оценивая конструкцию дома.

– Отойди подальше.

Он снял с плеча рюкзак и достал оттуда тяжелый складной лом, который был частью его походного снаряжения. Он раскрыл его с четким, привычным движением.

8

После ледяного дыхания тайги воздух в избе, хоть и спертый, показался почти горячим.

Аня, шагнув через разрушенный порог, просто замерла, вдыхая его.

Это был первый признак того, что ад, возможно, закончился. Или просто сменил локацию.

Молодой человек действовал быстро и без лишних слов.

Он осветил фонарем углы, убедившись, что они одни, затем поставил рюкзак на стол. – Садись, – коротко кивнул он в сторону нар, сбросив с них жесткий матрац одним движением.

Аня послушно опустилась на голые доски.

Она следовала его приказам, потому что ее собственная воля была похожа на сломанную пружину.

Она наблюдала, как он, с эффективностью полевого командира, начинает обустраивать пространство.

Достал из рюкзака компактную газовую горелку, поставил на нее небольшой титановый котелок, налил воды из своей фляги.

Потом вытащил герметичный пакет с лапшой быстрого приготовления и энергетический батончик.

Аромат, который через несколько минут пополз по избе, заставил ее желудок сжаться от такой боли, что она вскрикнула. Она прижала руки к животу, сгорбившись.

Максим взглянул на нее. Он не стал ждать, пока еда полностью приготовится. Снял котелок, перелил часть бульона в кружку-непроливайку и протянул ей.

– Маленькими глотками. Не торопись.

Аня взяла кружку дрожащими руками.

Первый глоток горячего, соленого бульона обжег губы и язык, но это был самый прекрасный вкус в ее жизни.

Она едва сдержалась, чтобы не хлебнуть сразу все. Она пила, и тепло разливалось по всему телу, оттаивая что-то заледеневшее глубоко внутри.

Пока она пила, он разломил батончик пополам и дал одну часть ей.

Она жевала липкую, сладковатую массу, и калории, словно жидкий огонь, начинали пробиваться сквозь онемение. Силы возвращались не сразу, но ощущение катастрофического падения куда-то в бездну прекратилось.

Максим тем временем съел свою половину батончика и лапшу, не присаживаясь, постоянно настороже.

Он проверял окна, прикидывал, как можно укрепить дверь.

– Как тебя зовут? – спросил он вдруг, не глядя на нее, осматривая печь.

– Аня, – выдохнула она.

– Аня. Я Максим. – Тебя привезли и бросили? Намеренно?

Он подошел к печи, начал счищать старую золу, проверять заслонку.

– Получается, что да.

Больше она ничего не могла сказать.

Говорить об Игоре, высказывать вслух всю чудовищность предательства, было бы равносильно тому, чтобы снова пережить это. А она только что получила передышку.

– Понятно, – отозвался Максим. Больше он не стал расспрашивать. Это было невероятно. Он видел картину, делал выводы и не лез в душу. Это роскошь, не оправдываться, не выворачивать свои раны наизнанку перед чужим человеком, была почти так же ценна, как еда.

Он нашел в углу немного старых, но сухих дров, оставленных, видимо, прошлыми охотниками. Через несколько минут в печи уже трещал огонь. Свет заполнил избу, отгоняя зловещие тени.

Максим придвинул к печи одну из табуреток.

– Иди грейся. Ближе. Ты вся ледяная.

Аня подошла и села, протянув к огню руки.

Жар обжег кожу, но это была блаженная боль.

Она смотрела на пламя, и ее тело начало содрогаться мелкой, непроизвольной дрожью, реакция на долгий стресс и согревание.

Максим сел напротив, на вторую табуретку, спиной к двери.

Он снял куртку, под ней оказался темный свитер.

Он был высок, широк в плечах, и в его позе чувствовалась физическая.

Он достал из рюкзака странный прибор, похожий на утолщенный спутниковый телефон, но с большей антенной. Включил. Экран слабо мигнул и погас. Он хмуро положил его на стол.

– Не ловит сеть? – тихо спросила Аня.

– Батарея на нуле. Нужно экономить. Попробую завтра на возвышенности. Это наш единственный шанс на связь.

Он посмотрел на нее.

– До тех пор мы здесь вдвоем. Правила простые: экономить ресурсы, держать огонь, не выходить поодиночке. И не делать глупостей. Договорились?

– Договорились, – тихо сказала Аня.

9

Аня завернулась в старое одеяло поверх своей куртки.

Доски были твердыми, но после земли под навесом это казалось небом. Она лежала, глядя в потолок, где плясали отсветы от печного огня, и слушала его негромкие, уверенные движения: подбросить дров, проверить прибор с антенной (опять безрезультатно), налить себе воды.

– Твой муж адекватный, скажи?

– Был. Да.

– Может, он еще вернется? Расскажи мне подробней.

Она рассказала.

Когда замолчала, он долго молчал, бросал на нее взгляды.

Хмыкал.

– Тайга страшное дело, особенно когда ты не подготовлен. – Выдохнул, наконец. – Нам определенно повезло, что мы в этом домике, а не под ельником спать будем. В лесной местности шансы вообще малы. Да они в целом нереальны на освобождение из лесного плена, когда ты в самой чаще. Но то, что здесь старый охотничий дом – нас спасет.

– Точно?

– Точно! Прорвемся.

Она улыбнулась.

– Сколько у тебя еды? – спросила вдруг.

– На двоих? На неделю, если растягивать. Но без мяса и теплой пищи долго не протянем. Завтра попробую поставить силки. Рыбу ловить.

– Ты знаешь как?

– Знаю. И это лучше, чем ничего, – отозвался он.

Он снова подошел к печи, и свет очертил его профиль: твердый подбородок, прямой нос. Он выглядел моложе при дневном свете, но в его манерах была тяжесть, не по годам.

– А ты? – вдруг спросила Аня, поддавшись странному порыву. – Почему заблудился? Ты же, кажется, все умеешь.

Он повернулся к ней.

– Группа была большая, шумная. Я отвлекся. Нашел след кабана, пошел за ним один. Думал, вернусь быстро. Не вернулся. Ориентиры сбились, местность незнакомая.

– Мой муж тоже был слишком уверен в себе. Думал, что все просчитал. И все контролирует.

Она рассказала про пентхаус и тотальный контроль.

Про сообщение на телефоне.

Про романтическую поездку.

Про то, как маска сорвалась здесь, в этой самой избе.

Про его слова о другой женщине, о ребенке.

Про обвинения в шантаже, которых не было.

И про то, как дверь захлопнулась, а свет фар растворился в тайге.

Когда она закончила, в избе стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Максим не двигался.

– Он оставил тебя умирать, надеялся на диких зверей, голод, холод. Чтобы даже тела не нашли. Чистая, аккуратная ликвидация проблемы.

– Да, так оно и было.

Максим медленно выдохнул.

– Меня тоже предавали. Не так экзотично, конечно, более приземленно. Друг, как я думал. Вывел активы, подставил под удар репутации, попытался отобрать компанию. Использовал доверие.

– Что с ним стало? – спросила она.

Максим метнул в огонь щепку.

– Он проиграл. Я выиграл. Он теперь торгует сантехникой в другом городе. Но осадок остается. Доверять после этого сложно. Приходится все просчитывать.

– Завтра, – сказал Максим, ломая возникшую тишину, – первым делом на холм, искать сигнал. Потом ловушки, вода. Спи. Тебе нужны силы.

10

Ночью ей страшно было засыпать.

Она все никак не могла понять, как такое с ней могло приключиться.

Почему? За что?

И откуда взялся этот высокий симпатичный парень?

Прислал его Игорь? Нет же, это не может быть правдой.

Рок? Судьба? Больше похоже на правду.

А если он маньяк да насильник?

Нет, не похож.

Хотя опять же – откуда она знает наверняка как те выглядят?

Вон ее муж тоже был хорошим, самым лучшим. А оказалось…

Утро пришло хмурое, но без дождя. Максим разбудил ее на рассвете, вручив кружку с горячей водой и кусок энергетического батончика.

– Собирайся. Идем, – сказал он, уже упаковывая рюкзак. Главное место в нем занимал прибор с антенной.

Аня, еще вчера едва державшаяся на ногах, почувствовала прилив странной, нервной энергии.

Сегодня был день, который мог все изменить. Она быстро допила воду, натянула куртку и вышла за ним.

Они двинулись в лес, в сторону от ручья, туда, где, по словам Максима, со вчерашнего осмотра он запомнил более-менее заметный подъем.

Шли молча.

Максим шел впереди, прокладывая путь, иногда останавливаясь, чтобы прислушаться или свериться с карманным компасом.

Аня старалась не отставать, ее тело, подкормленное и отдохнувшее, слушалось лучше, но мышцы ныли от непривычной нагрузки после дней неподвижности.

Лес был другим днем. Не таким угрожающим, как в одиночестве, но все таким же огромным и безразличным.

Она смотрела на широкую спину Максима впереди, на уверенность, с которой он выбирал направление, и чувствовала неловкую смесь благодарности и досады.

Он был спасением, но его безупречная компетентность лишь подчеркивала ее полную беспомощность.

Примерно через час они вышли на каменистый склон, покрытый редкими, низкорослыми соснами. Подъем был крутым.

Аня начала задыхаться, спотыкаться на скользких камнях.

Максим, не оборачиваясь, протянул ей назад руку.

Наконец они достигли небольшого скалистого выступа, с которого открывался вид на бескрайнее море тайги, уходившее волнами к горизонту. Ветер здесь был сильнее, он продувал насквозь, но зато небо казалось ближе.

Он достал прибор, развернул антенну до предела. Лицо его было напряжено, глаза прищурены от ветра. Он включил устройство.

Маленький экран мигнул, показав полоску заряда батареи. Максим выругался себе под нос. Он поднял прибор над головой, медленно поворачиваясь на 360 градусов, всматриваясь в экран, где должны были появиться хоть какие-то полоски связи.

Ничего.

Аня наблюдала, как надежда, яркая, как вспышка, начала гаснуть у нее на глазах.

Ее собственные силы, казалось, вытекали вместе с ней.

Она присела на камень, чувствуя, как подступает знакомая пустота.

Максим не сдавался.

Он поднялся на самый высокий валун, держа прибор еще выше.

Ветер трепал его куртку. Он стоял там, неподвижный и сосредоточенный, как антенна сам по себе, минуту, другую.

И вдруг слабый, едва уловимый писк.

Максим замер, не дыша.

Его пальцы пролетели по клавишам с невероятной скоростью. Он не стал пытаться звонить, на это не хватило бы ни заряда, ни стабильности сигнала. Он отправил сообщение.

В тот момент, когда он нажал кнопку отправки, зеленая полоска исчезла. Экран погас. Прибор издал протяжный, умирающий звук и стал просто холодной пластиковой коробкой в его руках.

Он спрыгнул с валуна. Лицо его было непроницаемым, но в глазах горел огонь. – Отправил. Координаты и что нас двое. Больше он неработоспособен.

– И все? – Аня поднялась. – Они получат? Они найдут?

– Если спутник принял и передал, то да. Мой заместитель, Артем, дежурит. Он знает, что делать.

Он посмотрел на бескрайний лес вокруг.

– Это тайга. Даже с координатами поиск может занять время. День. Два. Больше. Нужно быть готовыми ждать.

11

Он сказал это без энтузиазма, но и без отчаяния. Просто поставил ее перед фактом: первый шаг сделан. Теперь второй: выживать, пока ждешь.

Спуск с холма прошел в молчании, но атмосфера между ними изменилась.

Была прорвана информационная блокада.

Мир узнал, что они здесь.

Кто-то теперь искал их.

Это меняло всё. Даже холодный расчет Максима не мог скрыть этого.

Он шел чуть менее напряженно, его взгляд чаще скользил по сторонам, оценивая ресурсы уже не с отчаянием, а с тактическим интересом.

Вернувшись в избу, они обнаружили, что за время их отсутствия в одну из поставленных у ручья примитивных верш из пластиковой бутылки и проволоки попала небольшая рыба. Щуренок.

Максим без эмоций прикончил его, быстро почистил и бросил в котелок. Через полчаса они ели уху. Это был праздник.

После еды Максим занялся укреплением двери, используя оторванные доски и куски веревки из своего рюкзака. Аня, чувствуя прилив странных сил, начала наводить порядок в избе, сметая паутину, раскладывая их скудные припасы.

К вечеру небо снова затянуло.

Холод пробирался сквозь щели с новой силой. Печь топили экономично, дров оставалось мало, и Максим велел не расходовать их попусту. Тепла хватало лишь на то, чтобы не замерзнуть насмерть.

Они сидели у слабо тлеющих угольков, завернувшись в свои вещи. Темнота сгущалась быстро. Тишина стала давящей. Ожидание, сначала наполненное надеждой, начало обретать тяжелые, тревожные очертания.

А что, если сообщение не дошло? Если Артем его проигнорировал? Если поиски затянутся на недели?

Аня почувствовала, как дрожь пробирается не от холода, а от страха. Она съежилась, пытаясь стать меньше.

– Холодно?

– Да, – прошептала она, хотя дело было не только в температуре.

Он помолчал, будто взвешивая что-то.

Потом встал, перетащил свою табуретку ближе к ее нарам. Не рядом, а так, чтобы их плечи почти соприкасались. Он сел, широко расставив ноги, положил руки на колени.

– Иди ко мне. Тепло тела это ресурс. Его нельзя игнорировать.

Это была безжалостная логика выживания. Но в данных обстоятельствах это было единственно верное решение.

Аня, после секундного колебания, придвинулась ближе. Сначала лишь слегка коснувшись плечом его руки. Потом, когда волна тепла от его большого тела коснулась ее, она инстинктивно прижалась сильнее.

Он не отодвинулся и не обнял. Он просто сидел, как скала, излучая солидное, животное тепло. Его дыхание было ровным и глубоким.

Аня закрыла глаза.

Дрожь постепенно утихла.

В этой вынужденной близости не было ничего эротического. Это была первобытная, детская потребность в тепле и защите рядом с сильным существом. Она чувствовала каждое движение его грудной клетки при вдохе, и этот ритм был успокаивающим, как стук сердца.

– Спасибо, – тихо сказала она в темноту.

– Не за что, – так же тихо ответил он. – Это стратегия.

____

Друзья, приглашаю вас в свою новинку!

Цель у мажора я

https://litnet.com/shrt/ismV

Меня зовут Ася, мне девятнадцать. Я девственница и никогда не целовалась с парнями. А ещё я сестра балбеса, который задолжал очень плохим людям.

Сегодня меня похитили, раздели и швырнули в ледяной бассейн развлекаться. Я плавала три часа, пока не начала тонуть. Меня вытащил Он. Красивый, злой, дорогой. Хозяин этого дома.

Стас Крупинин. Мажор, которого боятся даже те, кто меня мучил. Он дал мне денег на такси и отпустил, даже не спросив имени.

Я думала, это конец.

А оказалось только начало.

Потому что завтра он узнает, что я сестра его врага. И завтра он приедет за мной снова.

Но на этот раз не спасать.

https://litnet.com/shrt/ismV

12

Сообщение ушло в эфир, но обратной связи не было.

Тайга поглотила его, как камень, брошенный в черное озеро.

Дни, последовавшие за этим, слились в монотонную, напряженную рутину выживания. Надежда, вспыхнувшая было ярко, теперь тлела где-то глубоко внутри, как уголь под пеплом, требуя постоянной подпитки действием.

Максим превратился в машину по добыче ресурсов. Каждое утро он уходил проверять силки, обходил ручей, где установил несколько более сложных ловушек из лески и крючков.

Иногда приносил одну-две мелких рыбешки, иногда ничего. Еды катастрофически не хватало. Пакеты с сублиматом таяли. Батончики кончились. Голод вернулся фоновый, изматывающий, заполняющий все мысли.

Однажды он вернулся с окровавленной рукой и пустыми руками в капкан попался горностай, но вырвался, оставив Максиму глубокий порез.

Аня, увидев кровь, вскрикнула.

Он лишь хмуро осмотрел рану, промыл ее ледяной водой из фляги и замотал куском чистой ткани из своего рюкзака.

– Мелочь, – буркнул он, но Аня видела, как побелели его губы от боли.

Именно в эти дни, на фоне голода и усталости, странная связь между ними начала менять свой характер.

Из чисто тактического альянса она стала чем-то более личным, почти интимным, но без намека на романтику.

Они научились понимать друг друга с полуслова, с полувзгляда.

Аня, окрепшая физически, взяла на себя обязанности по хозяйству: поддерживала огонь, чистила скудную добычу, кипятила воду. Она научилась различать его настроение по тому, как он ставит рюкзак у двери. Усталый, но довольный, если была рыба. Напряженный и замкнутый, если день прошел впустую.

Однажды вечером, сидя у жалкого огонька, Аня спросила:

– Ты часто на охоту ездил? Первый раз так заблудился?

Максим, чинивший порванный ремешок на рюкзаке, пожал плечами.

– Раньше часто с отцом, пока он был жив. Он говорил, что мужчина должен уметь полагаться только на себя. Потом закрутился бизнес, времени не стало. А сейчас иногда нужно сбежать от городской суеты, бывает с друзьями ездим охота или рыбалка. В тайге, конечно, давно не бывал. И самое досадное, что мы не у кромки леса. Я прилично плутал, почти весь день. А тебя твой завез. И ведь дороги путной нет, как вы вообще проехали?

– Не знаю. Вспомнить бы! – Аня пожала плечами. – В розыск интересно он меня уже объявил? Подлец… Сказал всем, наверное, что я потерялась и меня сожрал медведь.

Вечера были самым тяжелым временем.

Холод сжимал избу стальным обручем.

Они сидели рядом, прижавшись друг к другу для тепла. Разговаривали. Сначала осторожно, потом все свободнее. Он рассказывал о строительстве бизнеса с нуля, о бессонных ночах, о предательстве партнера, который был почти братом. Она о своей наивной вере в сказку, о том, как постепенно сдавала позиции, отдавая ему контроль над всем, пока не осталась одна в этой позолоченной, беззвучной клетке.

Как-то раз, когда ветер выл особенно жутко и холод пробирался сквозь все щели, Аня, дрожа, невольно прижалась к нему всей спиной, ища хоть каплю тепла.

Он не отстранился. Наоборот, его рука, лежавшая на колене, слегка поднялась и легла ей на плечо, притягивая ближе.

Шторм пришел неожиданно, как залп картечи.

Сначала это был лишь усилившийся ветер, вывший в трубу протяжным, зловещим басом. Потом небо разверзлось, и на крышу обрушился дождь, ледяная крупа, стучащая, как тысячи маленьких молоточков.

Они сидели у печи, в которую бросили последние приличные поленья.

Пламя старательно пожирало их, но тепло не успевало расходиться по избе, его срезал ледяной сквозняк, гулявший от выбитой двери, которую не спасали никакие подпорки. Вода просачивалась сквозь щели в крыше, образуя на земляном полу темные, расползающиеся лужи.

К полуночи ситуация стала критической.

Пол возле двери и под самым большим протеком превратился в хлюпающее месиво.

Холод заставлял зубы стучать даже у Максима.

Фонарь, последний источник света кроме огня, мигнул и потух, сели батарейки.

Они остались в кромешной тьме, нарушаемой лишь неровным светом угасающих углей. Тьма была физической, давящей, полной враждебных звуков: вой ветра, скрип бревен, настойчивое капанье.

Максим сгреб в кучу последние угли в печи, отгородив их кирпичом, чтобы дать хоть какое-то излучение тепла в их сторону. Потом так же властно сгреб ее в охапку, прижал к себе. и ее дрожь передалась и ему.

Она в ответ обвила его спину руками, уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как гулко бьется его сердце.

– Так теплее, – выдохнула.

Он снова прижал ее к себе, уперся подбородком в ее голову.

– У тебя заложило нос? – спросила она, слыша, как он дышит ртом.

– Да, есть немного, – хмыкнул он. – Ничего, прорвемся.

Ветер снаружи достиг апогея, завыв так, что затрещали стены.

И в этот момент, в сердцевине бури, границы между ними окончательно рухнули.