Текст книги "Босс. Любить обещай (СИ)"

Автор книги: Катя Куница

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Катя Куница
Босс. Любить обещай

1

Ветер гнал по небу рваные, свинцовые тучи, но за панорамными окнами их пентхауса царила тихая, стерильная роскошь.

Анна прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как где-то вдали, над силуэтами чужих жизней, мерцают первые огни. В отражении смотрелась девушка с идеальной картинки: шелковистые темные волосы, собранные в небрежный, но дорогой узел, безупречный маникюр, мягкий кашемир свитера, обнимающего хрупкие плечи. Все как он любил. Все для него.

– Анечка, я дома!

Голос Игоря прозвучал как щелчок выключателя. Она вздрогнула, мгновенно отпрянув от окна, и лицо ее тут же озарила привычная, отрепетированная улыбка.

– Игорек! Я здесь.

Он вошел в гостиную, неся с собой запах морозного воздуха и дорогого парфюма. В тридцать два он был воплощением успеха, который не кричал, а веско звучал: идеальный крой костюма, уверенная осанка, взгляд, который оценивал и одобрял все вокруг. В том числе и ее.

– Что это ты в темноте, мышка? – Он приблизился, крупной теплой ладонью коснулся ее щеки. – Задумалась?

– Просто смотрела на город, – голос ее прозвучал тише, чем хотелось. Она инстинктивно прижалась к его ладони, как котенок, ищущий тепла.

– Холодная совсем. Надо тебя согреть.

Его поцелуй был властным, собственническим. Отстраняясь, он окинул ее критическим взглядом.

– Новый свитер? Идет тебе. Но тебе больше к лицу пастельные тона, запомни.

– Запомню, – кивнула она, глотая комок непонятной обиды.

Они поужинали.

Он расспрашивал о ее дне, и Аня, как на отчете, рассказала о визите к диетологу, о новой процедуре у косметолога, о том, что дочитывает книгу, которую он ей рекомендовал.

Она не упомянула о звонке старой подруги Лены, которую Игорь как-то назвал недалекой и завистливой.

Не сказала, что почти час просто смотрела сериал, укрывшись пледом. Эти кусочки тихого, личного бунта она научилась прятать глубоко внутри, как тайник.

– А что на работе? – спросила она, чтобы перевести тему.

Его лицо озарила довольная улыбка.

– Закрыли сделку с «Кристалл-Холдингом». Большой контракт. Знаешь, это та компания, о которой все говорят. Их гендир молодой акула, Максим Куница. Придется с ним повозиться, но игра стоит свеч.

Он говорил о цифрах, стратегиях, а она кивала, ловя знакомые слова.

Ей было двадцать два.

Она вышла замуж в двадцать, еще студентку, очарованную этим уверенным, щедрым мужчиной, который обещал оградить ее от всех бурь жизни.

Он и оградил.

Институт пришлось бросить, Игорь сказал, что его жене диплом ни к чему, она будет украшением его жизни. Подруги постепенно отдалились, он мягко намекал, что они не ее круга. Даже собаку, подобранную когда-то на улице, пришлось отдать в приют, у Игоря обнаружилась аллергия.

– Кстати, – Игорь отпил вина, – у меня для тебя сюрприз.

– Опять?

Она попыталась сделать голос игривым.

– Игорек, у меня уже все шкафы ломятся.

– Не материальный, – Его глаза заблестели. – Я все обдумал. Нам нужно сменить обстановку, побыть наедине. Вдали от этого шумного города, от моей вечной работы. Я арендовал домик. Настоящую лесную дачу, в тайге. У друга. Там потрясающая природа, воздух, тишина. Только мы с тобой. Как думаешь?

Сердце Ани екнуло.

Лес, глушь, никого вокруг.

– Это… так неожиданно. Надолго?

– На выходные. Поедем завтра с утра. Успеешь собрать чемодан? Теплые вещи возьми. Там уже прохладно.

Его тон не допускал возражений, но был замаскирован под заботу.

– Тебе это нужно, Анечка. Ты вся на нервах в последнее время. Я хочу, чтобы ты расслабилась. Вспомнила, что у нас есть только мы.

Он встал, подошел сзади, обнял ее, положив подбородок на макушку. Его дыхание было горячим на ее коже.

– Я все для тебя делаю. Ты это понимаешь, да?

– Понимаю, – прошептала она, глядя в свое отражение в темном окне.

2

– Вот и умничка, – он поцеловал ее в шею, довольный. – Я пойду приму душ. Собери нам вещи, да?

Он ушел, оставив ее одну в огромной, безупречно чистой гостиной.

Аня подошла к окну, снова уперлась лбом в стекло. Внизу неслись огни машин, люди спешили по своим делам, жили своей жизнью.

А она завтра поедет в лес. С мужем, который любит ее больше жизни. Который построил для нее эту идеальную, позолоченную клетку.

Почему же у нее от одной мысли об этом предстоящем романтическом уикенде по спине побежал ледяной, мелкий озноб?

* * *

Раннее утро встретило их белесым, низким небом и колючим ветром, забирающимся под одежду.

Чемодан Ани, аккуратно упакованный по списку Игоря (теплое белье, непромокаемые ботинки, никаких глупых украшений), стоял у двери, как приговоренный к ссылке.

Сам Игорь был оживлен и деловит.

Он проверял багажник своего черного внедорожника, закидывая туда еще и охотничий нож в кожаных ножнах, топорик и увесистый рюкзак с непонятным содержимым.

– Зачем все это? – спросила Аня, сжимая в руках термос с горячим кофе, который он велел ей приготовить.

– Дача в глуши, мышка. Всякое может пригодиться. Лучше перебдеть, – он бросил в багажник канистру с бензином, и металлический лязг прозвучал зловеще. – Садись, поторапливайся.

Они выехали из города, оставив позади знакомые магистрали и спальные районы.

Аня молча смотрела в окно, пытаясь уловить в поведении Игоря хоть что-то от вчерашнего романтика. Но он был сосредоточен на дороге, его лицо было напряжено, челюсть сжата. Он почти не смотрел на нее, лишь изредка отдавая короткие команды:

– Дай зарядку, включи навигатор, вот точка.

Навигатор упорно вел их по все более узким дорогам, сначала асфальтированным, затем грунтовым, разбитым колеями от грузовиков.

Лес по краям дороги из аккуратных сосенок постепенно превращался в угрюмую, плотную стену из елей и пихт.

Их ветви, темные и мокрые, словно нависали над машиной, стараясь зацепить.

– Красота, да? – Игорь наконец нарушил молчание, но его голос был плоским, без эмоций. – Настоящая русская тайга. Чистый воздух. Никакого смога.

Воздух был действительно чистым, холодным и влажным.

Аня почувствовала, как поднимается комок тревоги.

Она привыкла к комфорту, к контролируемой среде.

Эта дикая, безразличная мощь природы пугала ее.

– Игорь, а далеко еще? Мы уже шесть часов едем.

– Еще часок. Терпения, Анечка. Цель оправдывает средства.

Он бросил на нее быстрый взгляд, и в его глазах она не увидела ожидаемого тепла. Только оценку. Как будто проверял, выдержит ли она эту дорогу.

Они свернули на едва заметную лесную дорогу, больше похожую на тропу.

Ветки хлестали по стеклам и кузову.

Машину бросало из стороны в сторону.

Аня вцепилась в ручку над дверью, костяшки пальцев побелели.

– Ты уверен, что мы не заблудились? Навигатор уже давно не ловит спутники.

– Все в порядке. Я знаю дорогу, – отрезал он.

Но его уверенность звучала фальшиво.

Он нервно постукивал пальцами по рулю.

Наконец, после еще получаса тряски по ухабам, они выехали на небольшую поляну. В ее глубине, под сенью огромных, почти черных елей, стоял домик.

Слово «дача» оказалось издевательски-преувеличенным.

Это был старый, почерневший от времени и влаги сруб, похожий на скособоченную избушку из страшной сказки.

Крыша местами провалилась, окна, маленькие и глубокие, как бойницы, были заколочены грубыми досками. Только окно, рядом с тяжелой, окованной железом дверью, зияло темной дырой.

Труба печки ржавела и кренилась набок.

Вокруг, в густой, некошеной траве, валялись пустые бутылки и какие-то железки.

Аня замерла, не в силах скрыть шок.

– Это, это что?

Игорь выключил двигатель.

Наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь шелестом листьев и далеким карканьем вороны.

– Аутентично, правда? Настоящий охотничий приют. Ни тебе соседей, ни связи, ни светового шума. Полное единение с природой.

Он вышел из машины, громко хлопнув дверью.

Аня последовала за ним, ее ноги подкосились от долгого сидения и нахлынувшего отчаяния.

Холодный воздух обжег легкие.

3

– Это что? Дача про которую ты говорил?!

– Ага.

– Но тут все убитое… тут нет света даже? Ты же говорил, есть генератор?

– Генератор сломан, – безразлично бросил Игорь, открывая багажник. – Но не бойся, есть печка. И свечи я захватил. Романтичнее так, согласись.

Он начал выгружать вещи, ведя себя как человек, приехавший на тяжелую работу.

Никаких объятий, никаких восхищенных взглядов на «потрясающую природу».

Он просто тащил рюкзаки к дверям избы.

Аня осталась стоять посреди поляны, ощущая, как ледяная пустота заполняет ее изнутри.

Она обвела взглядом мрачный сруб, угрюмый лес, смыкающийся вокруг, как стены гигантской тюрьмы, хмурое небо.

Ее идеальный муж привез ее в гиблое, заброшенное место, за сотни километров от помощи, и вел себя так, будто это была обычная командировка.

– Игорь, – ее голос дрогнул. – Мне страшно. Здесь очень неуютно. Давай вернемся? Можем найти какой-нибудь отель в ближайшем поселке?

Он остановился, медленно обернулся.

Его лицо в сером свете дня казалось высеченным из камня.

– Вернемся? После семи часов пути? Ты шутишь, Аня?! Мы приехали. Это именно то, что нам нужно. Перестань ныть и заноси вещи внутрь. Надо успеть до темноты нарубить дров.

Он говорил с ней так, как никогда раньше.

Без снисходительной нежности, без игривости. Холодно, приказно.

Маска заботливого мужа дала первую глубокую трещину, и из-под нее проглянуло что-то пугающее.

Оцепенев, Аня послушно взяла свой чемодан и термос и пошла за ним к черному проему двери.

Порог был высоким и скрипучим. Внутри пахло плесенью.

Темнота в избе была почти осязаемой.

Игорь зажег мощный фонарь, и луч света выхватил из мрака убогую обстановку: грубый деревянный стол, две шаткие табуретки, нары, покрытые жестким матрацем в грязном чехле, и огромную, темную печь-буржуйку.

На стенах висели ржавые крюки и пустые полки.

Ничего живого.

Ничего уютного.

Только холод, сырость и чувство полной, беспросветной изоляции.

Игорь поставил фонарь на стол.

Свет бил снизу вверх, делая его лицо резким, с незнакомыми тенями в глазницах.

– Ну вот, – сказал он, и в его голосе прозвучала странная, леденящая удовлетворенность. – Добрались. Теперь мы одни. Совершенно одни, Анечка. Как ты и хотела.

Аня поставила чемодан на грязный пол и поняла, что он не прав.

Она этого не хотела. Она этого боялась.

И самое страшное было в том, что он, кажется, знал это.

И привез ее сюда именно поэтому.

4

Вечер наступил стремительно, как падение тяжелого занавеса.

Лес вокруг избушки слился в сплошную черную массу, из которой доносились непонятные шорохи, треск веток и далекий, тоскливый вой.

Не то волк, не то ветер.

Аня уже не различала.

Игорь разжег печку-буржуйку.

Жирные языки пламени вырывались из незакрытой дверцы, отбрасывая на стены пляшущие, уродливые тени.

Тепло было едким, неравномерным: лицо пекло, а спину пронизывал ледяной сквозняк, гулявший по щелям в стенах.

Они сидели за грубым столом, ужиная тем, что Игорь назвал походной пищей: холодной тушенкой прямо из банки и черным хлебом. Вино, которое он привез, оказалось крепким, дешевым портвейном. Оно обжигало горло и оставляло во рту привкус тоски.

Аня молчала.

Каждое слово, каждое движение Игоря, нарезавшего хлеб своим охотничьим ножом с небрежной, почти хищной грацией, заставляло ее внутренне сжиматься.

Маска окончательно сползла.

Он не играл в мужа. Он выполнял какую-то миссию.

– Что ты такой молчаливый? – наконец, не выдержала она, и ее голос прозвучал хрипло от напряжения. – Мы же приехали, чтобы побыть вместе. Поговорить.

Игорь отпил из кружки портвейна, поставил ее со стуком. Его глаза, отражавшие огонь, блеснули холодным, оценивающим блеском.

– Говорить? О чем, Анечка? О твоих новых процедурах у косметолога? О том, какое платье ты хочешь купить? – его голос был напитан ядовитой насмешкой. – Мы говорили три года. Мне, кажется, достаточно. Я уже все решил. Так надо.

Удар был настолько прямым и жестоким, что у Ани перехватило дыхание.

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, что игра закончена.

Он откинулся на стуле, приняв расслабленную, почти презрительную позу.

– Ты была милой игрушкой. Красивой, послушной, удобной. Хороший проект для начинающего бизнесмена иметь такую жену. Но проекты имеют свойство устаревать.

Каждое слово вонзалось, как лезвие ножа.

Аня чувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Игорь, что с тобой? Мы же муж и жена…

– Муж и жена? – он громко, беззвучно рассмеялся. – Аня, дорогая. Это была сделка. Я давал тебе крышу над головой, деньги, статус. А ты должна была украшать мою жизнь и не задавать вопросов. Но ты стала обузой. Своими вечными сомнениями, своей тоской, своей наивной потребностью в какой-то там «любви». Это утомительно. Да и потом у меня есть другая.

– У тебя есть другая? – выдохнула Аня, и это не было вопросом. Вспышка: незнакомый номер, сообщение «Решил вопрос?», его странные отлучки в последние месяцы.

– Браво! Наконец-то мозги заработали. Да, Анечка, есть другая. Женщина. Не девочка. Состоятельная, влиятельная, из того круга, куда я всегда стремился. Она ждет от меня ребенка. Наследника.

Ребенок.

Это добило Аню.

Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.

Мир раскалывался на осколки, каждый из которых отражал ложь их совместной жизни.

– Так зачем… зачем тогда все это? Зачем жениться? Зачем привозить меня сюда? – ее голос сорвался на крик.

– Ты сама все испортила! – внезапно рявкнул он, ударив кулаком по столу. Банки подпрыгнули. Его лицо исказила настоящая ненависть. – Ты узнала! Подслушала мой разговор! И решила шантажировать? Молчать и быть счастливой ты не могла! Ты хотела все разрушить!

– Я ничего не… – начала Аня, но он ее перебил.

– Молчи! Я все знаю! Ты думала, я не замечу, как ты копаешься в моих бумагах? Ты хотела отобрать у меня все! Мой будущий брак, моего ребенка, мое положение!

Он встал, и его фигура, подсвеченная снизу, казалась огромной и чудовищной.

– Ты врешь, Аня. Ты всегда врала. Изображала из себя невинность, а сама строила козни.

Это был классический газлайтинг, доведенный до абсолюта.

Он не просто обвинял ее, он переписывал реальность, делая из нее виновницу, а из себя жертву ее коварства.

Но коварства не было.

Он врал. И ей, и себе.

А может, его любовница вложила ему в голову эти ядовитые мысли.

– Я не шантажировала тебя… Я просто… я боялась потерять тебя, – заплакала она, но слезы уже не вызывали в нем ничего, кроме раздражения.

– Слишком поздно. Ты уже потеряла. И теперь ты угроза. Угроза моему будущему счастливому браку.

Он произнес это с ледяной, расчетливой четкостью.

– И угрозы нужно устранять. Аккуратно. Навсегда.

Он подошел к своему рюкзаку и достал оттуда ее паспорт и зарядное устройство от ее телефона. Он бросил их на стол.

– Ты сама все подготовила, глупая девочка. Собрала вещи, попросила мужа отвезти тебя в глушь, чтобы встретиться с любовником? Или сбежать? А потом, видимо, поссорились. Ты осталась одна. Заблудилась. Или на тебя напали дикие звери. Грустная история. Очень правдоподобная.

5

Первые минуты после его отъезда Аня провела в полном ступоре.

Потом, пошатываясь, навалилась на дверь. Та тотчас открылась, и Аня сначала упала. А дверь за ее спиной странно лязгнула.

Она обернулась и не поверила своим глазам. Дверь – старая и косая, закрылась. Там и замков-то не было, но она заперта.

Аня дернула ее на себя, но та не поддалась. Словно в фильме ужасов, словно ее кто-то невидимый изнутри держал.

Она отшатнулась, снова упала, а потом поползла.

Завопила, осознавая весь ужас.

Потом с силой закусила свои губы.

И заревела.

Она сидела на холодной, сырой земле, обхватив колени, и не могла пошевелиться.

Шок был таким глубоким, что тело отказывалось реагировать.

В ушах стоял звон, а в голове, словно на заевшей пластинке, крутились последние слова Игоря:

– Медведи, я слышал, этой осенью голодные.

Затем ее вырвало.

Спазмы согнули ее пополам, из пустого желудка вышло только немного желчи и весь ужас происходящего.

Физическая боль привела ее в чувство. Холод, пронизывающий тонкую ткань джинсов, стал осязаемым и невыносимым.

Она вновь закричала, но только вороны где-то высоко встревоженно каркнули в ответ.

Потом она обошла избушку, отчаянно ощупывая бревна.

Все четыре маленьких окна были наглухо заколочены изнутри массивными досками.

Она видела шляпки толстых гвоздей, уходящих в раму.

Даже если бы у нее был лом, снаружи сделать ничего было нельзя.

Сруб был старым, но крепким; щели между бревнами слишком узки, чтобы в них можно было протиснуть даже руку.

Паника, черная и липкая, снова накатила волной.

Она начала бегать по небольшому пятачку расчищенной земли вокруг дома, словно загнанный зверь, ища хоть какой-то выход, слабое место.

Но ловушка была идеальной.

Игорь все продумал.

Он привез ее в готовую могилу.

Дом вроде бы есть, но укрыться в нем теперь невозможно. А что же ей делать ночью?!

Но может он шутит так и скоро вернется?!

Он вернется, ведь, да?

Она вернулась к двери и съехала по ней на землю.

Слезы текли по ее лицу сами собой, горячие и бесполезные.

Она думала о теплой постели в их пентхаусе, о душистом чае, о дурацком сериале, который можно смотреть, укутавшись в плед.

О Лене, подруге, которой она не перезвонила.

О маме, которая всегда говорила ей, что Игорь «какой-то не такой».

Мама была права. Мама теперь никогда не узнает, где и как закончилась жизнь ее дочери.

Ее объявят пропавшей без вести.

А Игорь будет играть роль убитого горем вдовца.

Эта мысль о его лицемерных слезах, о сочувствии, которое он получит, высекла в ней первую искру страха. А потом искру ярости.

Нет. Чертовски нет.

Она снова встала, вытерла лицо рукавом.

Нужно было что-то делать.

Ночь приближалась, а с ней холод.

Дрова. Игорь говорил, что нужно нарубить дров. Значит, где-то должен быть топор.

Она обошла дом еще раз и нашла его, воткнутым в колоду на задворках, под жалким навесом из прогнившего шифера.

Рядом лежала аккуратная поленница.

Значит, он все-таки планировал, что они пробудут здесь какое-то время.

Или это была часть легенды?

Она вышла за дровами и не вернулась…

Топор был тяжелым и холодным.

Она взяла несколько поленьев, занесла их к порогу.

Но как разжечь огонь? Спички!

Они должны быть внутри.

Осознание этого было новым ударом.

Всё, что могло помочь выжить, было за этой дверью. Еда, вода, тепло, спички.

Он оставил ее снаружи с абсолютным нулем.

Голод уже давал о себе знать сосущей пустотой под ложечкой. Но куда страшнее была жажда.

Аня вспомнила, что в машине осталась недопитая бутылка воды.

Она метнулась к месту, где стоял внедорожник, но там были только следы шин в грязи. Никаких бутылок. Он все продумал до мелочей.

6

Она ждала его весь день.

Она надеялась, что это все глупая шутка.

Она так надеялась!

Но…

И вот, на небе, в разрыве туч, показалась бледная луна.

Лес ожил. Каждый шорох, каждый хруст ветки заставлял ее вздрагивать и вжиматься в стену дома, пытаясь стать невидимой.

В кустах, послышался громкий треск и тяжелое сопение. Аня замерла, вцепившись в топорище, сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Звук удалился. Возможно, лось. А может, и нет.

Самая страшная ночь в ее жизни тянулась бесконечно.

Она забралась под низкий навес с дровами, прижавшись спиной к бревнам дома, и сидела, обхватив топор. Холод проникал повсюду. Зубы стучали. Она плакала, потом затихала, прислушиваясь.

Ее сознание металось между паникой и странным, почти трансовым оцепенением. Она вспоминала смешные моменты из детства, слова песен, лица людей, мозг пытался сбежать от реальности куда угодно.

Перед рассветом ее вырубил истощенный сон.

Она просыпалась от каждого звука, но дремота снова накатывала.

В одном из таких полуснов ей почудилось, что кто-то тяжело и медленно обнюхивает бревна с другой стороны стены.

Она открыла глаза и закричала от ужаса.

Когда небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в грязно-серые тона, Аня поняла, что пережила первую ночь. Она была жива. И этот факт дал ей первую крупицу надежды. Слабый, едва тлеющий уголек.

Если она прожила одну ночь, то сможет прожить и еще одну.

Значит, нужно действовать.

Она выползла из-под навеса, окоченевшая, вся в земле и паутине.

На крыше навеса кое-где висели капли от ночной сырости. Она слизала их языком, жалкие, драгоценные глотки.

Потом вспомнила про мох, растущий у северной стены дома.

Он был влажным и горьким. Она выжала его в рот, как губку.

Еды не было. Но пока можно продержаться.

Потом она взяла топор и снова начала обход своей тюрьмы. Она искала хоть одну слабину, хоть одно гнилое бревно. Она стучала топорищем по стенам, слушая звук. Всё было монолитно.

К полудню голова начала кружиться от слабости и голода.

Ярость угасла, сменившись тяжелым, давящим осознанием.

Она была в ловушке. По-настоящему. Без еды, почти без воды, в диком лесу, где не ступала нога человека. Шансов, что кто-то случайно наткнется на эту избушку, практически не было.

Она снова села у двери, положив голову на колени. Слез уже не было. Была только пустота и тихий, ледяной ужас от понимания: Игорь победил. Он не просто убивал ее. Он обрекал на медленное, мучительное угасание в полном одиночестве, чтобы последнее, что она почувствует, был не гнев, а всепоглощающий, животный страх.

* * *

Солнце, бледное и не дающее тепла, поднялось выше, разогнав часть тумана над поляной. Свет помогал. В свете все казалось чуть менее безнадежным.

Жажда стала навязчивой, грызущей идеей. Роса на траве испарилась быстро. Мох у стены был почти выдавлен досуха.

Аня посмотрела на ржавый жестяной козырек над дверью. Вчерашний дождь оставил в его углублениях лужицы грязной воды. Она, преодолевая брезгливость, осторожно слила немного в ладонь и выпила.

Теперь еда. Разум, включившийся в режим выживания, лихорадочно перебирал обрывки знаний. Ягоды? Поздняя осень, все уже осыпалось или замерзло. Грибы? Она не разбиралась в них, и одна ошибка могла стать последней. Коренья? Она не знала, какие съедобны.

Ее взгляд упал на навес. Поленница. Кора на некоторых березовых поленьях была белой и гладкой. В памяти всплыли обрывки из документального фильма: березовую кору, в голодные годы использовали в пищу. В ней есть что-то сладкое, крахмалистое.

Скованными от холода пальцами она стала отковыривать топором тонкие верхние слои коры. Под ними был более мягкий, влажный слой. Она отломила кусочек и положила в рот. На вкус он был как безвкусная, слегка сладковатая и очень волокнистая жевательная резинка. Она жевала с трудом, но глотать было можно. Она съела несколько таких кусочков, чувствуя, как желудок, обрадованный хоть чем-то, судорожно сжимается.

Этого хватило, чтобы голод из острой боли превратился в фоновое, терпимое нытье.

Следующая задача безопасность. Ночью под навесом она замерзнет. Нужно было либо проникнуть в дом, либо построить что-то снаружи.

Она снова взяла топор и начала методичный, уже третий по счету, осмотр сруба.

Бревна в нижних венцах были темными, сырыми.

Она могла попытаться проделать лаз.

Она с энтузиазмом ударила лезвием. Топор вошел, но... застрял. Дерево, прогнившее снаружи, внутри оказалось все еще крепким, оно зажало сталь. Она рванула сильнее, обеими руками. Топор не поддавался. Паника вернулась на мгновение: она теряет единственный инструмент! Она уперлась ногой в стену и рванула изо всех сил. Топор с глухим щелчком вырвался, и она отлетела назад, ударившись спиной о землю.