Текст книги "Сжечь врагу сердце (СИ)"

Автор книги: Катрина Вальдес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 43 страниц)

На глазах выступили слёзы, и я не стала их вытирать. Пусть останутся. Пусть высохнут на моих мёртвых щеках или сольются с окрашенной кровью водой.

Затем перевела деньги на карту. Рука тряслась и была готова выронить телефон. Уроню его в воду, когда увижу сообщение, что все деньги пришли на карту Эдгара.

Но пальцы ослабили хватку, по их кончикам пронесся заряд молнии сжигающей боли, и я швырнула телефон на кафель, так и не дождавшись ответа, и нырнула всем телом в воду.

Руки уже не так щипали…Стало очень душно. Сердце испуганно колотилось в груди. Я сознание начала уноситься куда-то далеко…Умиротворение и спокойствие растекалось по телу… Я ощущала приближения смерти. Кончики ее костлявых пальцев застыли на моей руке.

По двери начали колотить руками, но мне было уже всё равно…Кровь покидала моё тело, сливаясь водой. Она затопила мои уши, щипала глаза, но мне уже не было дела ни до чего на свете.

Я почувствовала, что начала проваливаться куда-то…и с нетерпением ждала этого момента…

Но тут меня внезапно всем телом вытащило из ванны, и в руках снова забурлила адская кипящая боль.

Я открыла глаза. Сердце вновь учащенно забилось.

Встретилась взглядом с глазами Эдгара. Он смотрела мне со страшным испугом, и в его ошеломленно раскрытых глазах я видела не только собственное отражение, но панику.

– Ты что творишь?! – испуганно крикнул парень.

Он, держа меня, как невесту на свадьбе, вывел из ванной комнаты, и я успела поймать взглядом окровавленную ванну.

Руки Эдгара дрожали. Он осторожно положил меня на диван и крикнул:

– Ты что сделала?! Мне в дурку позвонить?!

– Зачем? – безмятежно и тихо проговорила я, проглатывая вспышки боли. – Дай мне умереть спокойно.

Красивые глаза Эдгара заблестели от слез:

– Ты спятила?! Ты совсем?!

Он мигом вытащил бинт из маленькой аптечки, хранящейся в ящике тумбочки и начал перевязывать руки, дабы остановить кровь. От мокрой прилипшей одежды тело пробрал холод, а раны продолжали яростно гореть, но я уже привыкла к этой боли и молча ее терпела.

Наблюдала за Эдгаром. Как его трясущиеся пальцы осторожно перевязывали окровавленные руки. Как стекали с его глаз слезы.

– Я…ведь люблю тебя! Зачем ты это сделала?! – кричал Эдгар.

Так больно стало смотреть на его слезы. Слышать дрожь в его голосе.

– Полюбишь другую. – тихо сказала я.

Эдгар пронзил меня злым взглядом. Его глаза блестели от слез, ресницы слиплись, а губы тряслись от ярости:

– Ты что говоришь?! Да я через год хотел тебе предложение сделать! Я жениться на тебе собирался! А ты…ты убить себя решила?!

Его слова впились до самого сердца. Он собрался на мне жениться. Он был серьезно настроен на наши отношения…А я…собиралась убить себя…

Но я не могла дальше жить с тем позором…

– Боже, что ты с собой сделала… – Эдгар ошеломленно оглядел мои истерзанные красные руки. – ты не подумала о свои родителях? Обо мне? Да если бы ты умерла, я бы не простил себе это! Я бы…прибил самого себя…

– За что?

– За то, – громко сглотнул парень, – за то, что не смог вовремя спасти тебя.

Он прижался к моей груди. Я чувствовала, как его трясло…он действительно боялся меня потерять…и мне стало так стыдно за случившееся…

– Эдгар, – из глаз полились слезы. – прости меня.

Я хотела обнять его, но руки настолько болели, что пошевелить ими не могла.

Эдгар посмотрел мне в глаза:

– Давай мы вместе накажем эту суку? Пусть страдает она. Но не ты.

Я молча смотрела ему в глаза.

– Саша, она добивается этого. Добивается того, чтобы ты сделала это. Она специально тебя так сильно опозорила, чтобы ты не смогла больше жить с этим…но мы должны не дать ей победить.

Я хотела уйти из жизни, дабы сделать себе легче, перестать жить дальше, терпя унижения и издевательства, теряя контроль над собой от ужасных мыслей и воспоминаний, которые будут преследовать меня еще десятилетиями и не отпускать в покое. Я сломалась из-за Леры и хотела дать ей победить. Я не хотела быть твоим врагом. Но ты им меня сделала сама, в своей голове.

"Но мы должны не дать ей победить".

Глядя Эдгару в глаза, видя, какое там кипело отчаяние, и как продолжали трястись его руки, я не выдержала и произнесла:

– Не должны. Не должны.

Он обнял меня, и только сейчас я дала себе разрешение закричать от кипящей боли.

Глава 40

Не спала всю ночь, не могла сомкнуть ни глаза. Кто бы мог подумать, что обычная научная конференция закончится именно таким образом?.. Закончится часом моего позора?..

Я не имела ни малейшего представления, как дальше жить с этим воспоминанием. Есть ли смысл идти мне в университет? Будет ли мне там хоть кто-то рад?

Никто не будет…Зачем я себя обманываю?

Вчера пришлось ехать в больницу. Эдгар перепугался, что мои руки либо покроются уродливыми шрамами, либо в открытые раны попадет инфекция, которая заставит вообще ампутировать конечности. Врачи зашили глубокие порезы. Швы больно надавливали и тянули кожу. Я не понимала, как, но Эдгар так убедительно врал. Меня, суицидницу, спас. Объяснил врачам, что я не вены вскрыть хотела, а просто сильно упала и стерла кожу с рук. Они ему поверили. Иначе боюсь, отправили бы на прием к психиатру. Хотя, может и не поверили. Зашили быстро руки и молча отпустили домой. Сказали, через неделю нужно прийти и снять швы.

Я напилась успокоительным и обезболивающим, дабы сделать себе немного легче. Удалось уснуть всего лишь на два часа. Но раны через бинт продолжали кипеть болью.

Утром меня разбудил звонок с неизвестного номера. Я взяла трубку и услышала суровый голос:

– Александра? Вам звонит ректор ВУЗа. Немедленно явитесь в мой кабинет. Жду вас в десять утра.

На часах было семь утра. Голос у ректора был очень злобный. Я ощутила подкрадывающийся страх. Разговор был явно не хорошим…явно произойдет что-то неприятное…

Эдгар спал, как убитый, и будить его не стала. Завтракать тоже не хотелось. Даже глотка воды не сделала. Совершенно не было желания что-либо делать. Но я должна сегодня явиться в университет…

Написала Алене сообщение, что не смогу ее проводить до поезда. Ее ответ был с пониманием: "Ничего страшного, главное, чтобы у тебя все наладилось".

Потихоньку оделась, пытаясь не вызвать прилив мучительной боли в руках и в одиночестве поехала в университет, ощущая, как кипело от волнения сердце.

***

У кабинета ректора уже сидел Вовка. Парень выглядел растерянно и потерянно. Нервно стучал пяткой по полу, игнорируя даже пятна от отпечатков пальцев на линзах своих очков.

Что он тут делает? Неужели его тоже зачем-то вызвали?

Он молчал, я тоже. Бросала на парня взгляд. В его глазах отражен испуг, на лице – застывший ужас. Пальцы на руках его слабо тряслись…Видимо, он тоже натворил что-то плохое…

Из кабинета вышла секретарша и бесстрастным тоном сказала:

– Мирошниченко, Самойленко, Иван Петрович вас уже ждет.

Я сделала глубокий вдох и вошла в кабинет. Вовка зашел следом за мной.

Ректор университета, Иван Петрович, седовласый мужчина шестидесяти девяти лет, широкий и крепкий с толстым подбородком и маленькими светлыми глазами, сидел за своим широким отполированным столом. Мужчина пронзил нас недовольным взглядом. Я чувствовала, как он был не рад нас видеть…Он едва сдерживал гнев. Сжимающие в тонкую линию губы прямо рвались раскрыться и обрушить на нас свою ярость.

Коленки от испуга затряслись. Вовка опустил глаза на пол – ему было ужасно за что-то стыдно. Парень с головы до ног залился густой краской.

– Вы вообще в своем уме, молодые люди?! – заговорил ректор. Его голос перешел на крик: – Вы хоть представляете, как вы опозорили наш университет?! Про вчерашнюю конференцию уже все знают! Нас хотят лишить статуса Федерального университета! – он злобно стукнул кулаком по столу, и вместе с подпрыгнувшей кружкой мое сердце запылало в горле. – И все из-за вас! Выставили из старейшего высшего учебного заведения какое-то…безобразие! Вы, Мирошниченко… – мужчина пронзил меня свирепым взглядом. – как вы могли…ну ладно вы, молодая и неопытная, но как Виктор Сергеевич мог такого допустить?.. Вот так, значит, вы готовились к научной конференции?!

– Это ошибка… – вырвалось у меня.

– Молчать! – рявкнул Иван Петрович, вновь стукнув кулаком. Я вздрогнула, чувствуя, что сейчас стошнит от волнения. – А вы, Самойленко, – он посмотрел на Вовку, – могли хотя бы проверить содержание флешки, прежде чем серьезным людям запускать…ТАКОЕ! – мужчина чуть с цепи не сорвался и был готов кинуться на беднягу Вовку и сжать парнишке его худую шею.

– Я проверял! – обиженно воскликнул Вовка. Кадык на его горле нервно дрожал. – Там была презентация, про эти манипуляции! Нормальная была презентация! С графиками, а не…с тем, что все увидели! А потом Олеся Леонидовна перед выступлением Саши сказала мне выйти, потому что меня искал преподаватель по физике! Я ушел! И я ничего больше не включал!

Ректор страшно разозлился, жутко покраснев:

– Так вы ещё другого преподавателя будете обвинять?! Хотите сказать, этот беспредел Олеся Леонидовна сотворила?!

– Ну это точно не я! Я проверял! – сквозь слезы проговорил дрожащим голосом Вовка. – Там была настоящая презентация, я был готов запустить ее, но она меня выгнала!

– Я просто в ужасе! – кричал мужчина. – Не смейте лгать и обвинять честного преподавателя! – ректор стукнул кулаком по столу со всей яростью. Мы с парнем вздрогнули. Ректор ошеломленно зачесал затылок. – Что вы наделали оба…Одна…не знаю даже, как вас назвать, не могу подобрать ни одного приличного слова! – он пронзил меня глазами, полного разочарования, – …А другой…просто кошмар! Вы оба отчислены и не имеете возможности восстановиться! – схватив голубой штамп, он стукнул им по столу.

Сердце в груди застыло. Меня…отчислили?

Коленки настолько страшно затряслись, что я чуть не рухнула на пол. Глаза защипало от слез. Вовка судорожно вздохнул.

– А Виктора Сергеевича сейчас уволим. – продолжил говорить ректор. – Я-то думал, он приличный человек…а он…со своей студенткой…а второй это додумался открыть на конференции…ещё вирус запустил на всю университетскую программу…еле как вчера починили систему.

Теперь понятно, почему такой ужас завис на весь проектор, а потом тот и вовсе вырубился, но видео продолжило играть на всех телевизорах…Вирус разрушил всю систему…

Я не верила собственным ушам. Меня отчисляют. Я прилежно училась, ходила на все пары, посещала все занятия. Ладно меня отправили на эту комиссию, которую я смогла закрыть, потеряв свою стипендию…Но отчисление…

Я опустила взгляд на стол ректора. На нем лежали приказы о нашем отчислении…подписанные…с печатью…

Все…Это конец…

Я была готова рухнуть без сознания прямо в эту же секунду.

Внезапно зазвонил рабочий телефон, и ректор взял трубку.

– Да? Дозвонились до Виктора Сергеевича? Что? – мужчина ахнул, прижав к губам ладонь. – Найден повешенным в своей квартире?

Я почувствовала, как меня заколотили мурашки…Не только я одна вчера пыталась покончить собой…Но преподавателю это удалось.

Виктор Сергеевич повесился в собственной квартире…Просто не получалось в это поверить…Казалось, я застряла в собственном ночном кошмаре…

– Какой ужас… Ладно, сейчас приеду. – ректор положил трубку и пронзил меня свирепыми глазами. – Ладно, вы там, допустим…встречались…но зачем такое было во флешку добавлять…

– Я ничего не делала! И это видео фейковое! Есть человек, который может это подтвердить! – кричала я в отчаянии, надеясь, что Эдгар хоть сможет объяснить это ректору…

– Уже поздно! Виктор Сергеевич мертв! А вы оба отчислены! Сейчас я сообщу вашему коменданту, чтобы вас сегодня до пяти вечера выселили. Не находитесь больше на территории нашего университета. Уходите, позорища, видеть мои глаза вас больше не могут… – ректор прижал к своему красному лицу трясущиеся ладони.

Мы покинули кабинет обескураженные и ошеломленные…Вовка весь красный, его глаза блестели от слез, некоторые прилипли к стеклам очков.

– Ты дура?! – закричал он. – Нахрена такое хранить на флешке, которую ты дала на конференцию?! Могла бы удалить!

– Это не мое! Я не спала с преподом! Меня подставили! – возмущенно закричала я.

Вовка сжал губы. Внезапно он угомонил свой гнев, глянув на меня огромными глазами:

– И меня…а я ведь видел твою настоящую презентацию…Но теперь поздно что-либо решать! Я отчислен, и меня ждёт армия!

– А меня позор на всю оставшуюся жизнь… – глухо пробурчала я.

Я вышла из университета будто в тумане. Преподаватель мертв. Меня отчислили. Я опозорена на весь университет. И я не имею возможности восстановиться.

Моя жизнь как быстро наладилась, так и быстро разрушилась.

***

Я скрылась ото всех в парке. Тут людей не было, и никто не будет бросать на меня косой взгляд. Мне казалось, о вчерашнем позоре уже точно знают все…

Я прислонилась к дереву и набрала Эдгара. Меня до сих пор не отпускала вчерашняя ситуация, его слезы на глазах, дрожь в его голосе, и тот ужас на лице. Он действительно боялся меня потерять навсегда…Мне было стыдно перед ним, он не заслуживал почувствовать это горе в одиночку.

Разделим это чувство между собой.

– Ну как прошло? – тут же спросил парень.

– Плохо. – вздохнула я. – Меня…отчислили.

– Из-за этого тебя отчислили?! – возмутился Эдгар.

Сжимающая телефон ладонь чуть не обронила его на землю.

– Да. Даже не дадут возможности восстановиться…

По вздоху Эдгара я поняла, что он был до ужаса ошеломлен этой новостью.

– Я должна сегодня до пяти вечера выселиться из общежития. Приказ об моем отчислении уже подписан.

– Как все плохо… – мрачно вздохнул Эдгар. – А что с твоей работой?

– Я даже идти туда не хочу. Павел Юрьевич ведь тоже был на конференции…

– Ладно, я сейчас подъеду, и мы соберем твои вещи. Переселишься ко мне. Потом поедем в полицейский участок.

– Зачем туда ехать?! – вскипели мои нервы от вспыхнувшей ярости.

– Писать заявление на Леру. Пусть получит за свое. Она, считай, тебя до самоубийства чуть не довела.

– Она другого довела… – покачала я головой. – тот препод повесился.

– Ну это вообще…

Эдгар начал так жестоко материться. Каждое его слово больно стучало по вискам. Я даже не думала, что когда-нибудь услышу настолько яростным может быть его голос. Он так свирепо кричал в трубку, что от страха мурашки по телу пробежали.

– Это все, уголовное. Она довела до самоубийства человека. Ее посадят за это. Мы, тем более, сегодня должны поехать в полицию.

– Я не хочу туда ехать…Они смеяться будут надо мной.

– Никто не будет. Все, не бойся. Я сам им все скажу. Тем более, сейчас начнется расследование насчет самоубийства, думаю выяснится, кто именно включил эту хрень на конференции. Они вдвоем с Лерой сядут в тюрьму. Жди меня, я сейчас приеду и помогу собрать вещи. – решительно и вдохновленно сказал парень.

Эдгар не терял надежды наказать их…За это я его еще больше полюбила.

Через час парень подъехал к автобусной остановке. Я его там ждала и была рада, что на остановке людей не было. Парень горячо меня обнял и притронулся к забинтованным рукам, скрывающимся за длинными рукавами толстовки.

– Болят?

– Щипают сильно. – я прикусила губу, ощутив, как руку пронзила боль.

Эдгар ошеломленно покачал головой, и мы направились в общежитие. Я записала его в журнале гостей…Это моя последняя запись.

Мы пошли в комнату. Настроение было просто подавленное. Меня отчислили…Родители еще не знают об этом, и я боюсь увидеть их реакцию. Хорошо, что судьба столкнула меня с Эдгаром и хорошо, что я полюбила его. Без него я бы просто пропала. Если вчера меня раздражала его упертость, то сегодня я просто благодарила, что у парня настолько сильный характер.

Боялась заходить в комнату. Видеть разочарованное лицо Таи, отвращение в глазах Кати, слышать пронзительный смех Маши…

Подошла к двери, где на недавно появившейся табличке были записаны наши имена «Таисия Белова. Александра Мирошниченко. Мария Толстопятко. Карина Тарасова». Имя Карины было зачеркнуто. Следом зачеркнут мое…

Но в комнате меня ждал сюрприз.

Маша собирала вещи, раскладывая их в большую сумку. Выглядела она тоже мрачно.

– Ты куда? – тут же спросила я.

– Кто-то растрепал тетке, что я всех напоила на той вечеринке, – вяло проговорила Маша, яростно кидая свои трусы в чемодан. – она меня выселила. Я ведь правила нарушила…А остальных ждет наказание – уборка на территории кампуса, покраска забора. Меня все ненавидят. – Маша недовольно швырнула сложенную футболку в сумку.

Ну хоть не меня одну будут презирать…

Я достала из-под кровати чемодан и раскрыла его. В сердце больно кольнуло. Я собираю свои вещи…Я выселяюсь отсюда…Теперь не буду здесь жить…Мое студенчество прошло ужасно быстро и закончилось так печально…

В комнату зашла комендантша и сказала:

– Мирошниченко, вышел приказ от имени ректора выселить тебя до пяти вечера. Не тяни время и собирайся. Договор о расторжении ждет тебя внизу. И ты пошевеливайся! – злобно рявкнула она Маше. – Позорище! Такого стыда я давно не чувствовала! Меня лишили премии из-за твоей тупой пьянки! Курица! Алкашка!

Коменда громко хлопнула дверью, и Маша показала ей средний палец. Затем посмотрела на меня:

– А тебя за что выселяют?

– Меня…отчислили… – мрачно сказала я, открывая чемодан. Эдгар достал сложенные вещи с первой полки и положил их на кровать.

У Маши широко округлились глаза:

– Охринеть! За что?

"А ты что, не знаешь?".

– Да там…одна неприятная ситуация случилась… – тихо проговорила я, складывая одежду в чемодан.

– М-да, веселое начало апреля. – фыркнула Маша.

За час мы собрали с Эдгаром все вещи, и мой уголок полностью опустел…Маша тоже подготовилась к выселению и молча без прощания вышла из комнаты. Ну и плевать на нее. Мне было больно прощаться со своей комнатой. Какие только чувства я к ней не испытывала…

Одна Тая проживет тут до конца семестра.

Я вспомнила, с какими мыслями заселилась сюда. Подружиться с соседкой, ездить с ней за продуктами, гулять по вечерней набережной, ходить вместе на пары…Но все получилось не так, как нарисовалось в розовых фантазиях…

Мечта закончить университет с красным дипломом тоже мощно разрушилась.

Мы с Эдгаром вместе выгрузили три моих чемодана на первый этаж, и я расторгла договор. Вышла из общежития с покрасневшими от горьких слез глазами. Так обидно…Так паршиво…

Эдгар вызвал такси, и мы загрузили в машину мои вещи. Такси выехало за пределы кампуса и поехало по шумной улице. Я мрачным взглядом наблюдала, как уменьшалось здание общежития. Что теперь делать, не ведаю…Как жить дальше? Что делать?!

Как рассказать родителям о случившемся?

И как мне продолжить свое обучение? Не могу я, человек, окончивший школу почти с красным аттестатом и первый семестр на одни пятерки, не считая русского, не получить высшего образования…

Вечером мы отправились в полицейский участок…точнее я боялась туда идти, но Эдгар заставил…Я написала заявление на Валерию Раевскую, и мне сообщили, что вскоре рассмотрят это дело.

Но лучше от этого мне не стало.

Глава 41

Лера была счастлива. Олеся Леонидовна сделала все так, как нужно было. Девчонку с позором выгнали из научной конференции, и ректор подписал приказ об отчислении. Университет не скоро забудет о произошедшем. Преподавательница заслужила свой счастливый билет на Мальдивы. Правда, как она будет добираться обратно с острова домой, Леру не заботило. Олеся Леонидовна была сама настолько счастлива, что тоже не подумала об этом, и бегом побежала собирать чемодан. Самолет будет ждать ее вначале июля, как раз после окончания летней сессии.

Лера понимала, что наконец-то ее коварный план двигался к финалу. Но счастье долго не длилось: ее вызвали в полицейский участок.

На месте Лере сообщили, что ее друг Виктор мертв. На удивление полицейских, Лера на эту страшную новость отреагировала непривычно: не расплакалась, не начала кричать "Да быть такого не может!", она лишь сказала холодным бесстрастным голосом: "Странно. На него это не похоже".

– В его квартире была найдена предсмертная записка. – сообщил следователь. – В ней было написано, что он потерял все, над чем долго работал, что он столкнулся с настоящим позором на всю жизнь, и жить больше не хочет. В содеянном обвинил некую девушку, имени ее не указал. Вы ее знаете? – следователь внимательно оглядел Леру, будто пытался по чертам ее эмоций определить, врет она или говорит правду.

– Наверное, писал про свою студентку Мирошниченко Александру, – равнодушно ответила Лера. – это она его довела до самоубийства.

– Хм. – недоверчиво нахмурил брови мужчина. – В записке было еще указано, что он долгое время страдал от какой-то болезни, катастрофически не хватало денег на лечение, и он в любом случае бы погиб, и решил ускорить приближении смерти, чтобы не мучиться.

– У него были проблемы с сердцем. – добавила Лера. – А эта глупая девчонка только все испортила.

– Напомните ее имя?

– Мирошниченко Александра, тысяча девятисот девяносто девятого года рождения. – Лера злорадно улыбнулась, проговаривая это имя. У нее уже не возникало порыва плеваться ядом, проговаривая его. Она наоборот хотела кричать, чтобы еще сильней усугубить печальный исход судьбы девушки.

"Я думаю, она тоже не выдержала и повесилась. Тогда менты окончательно запутаются в этом расследовании и закроют его. – радостно думала девушка. – Витя сам виноват. Нечего было мне отказывать. Нейросети творят просто чудеса".

– А вы знаете ее адрес проживания? – спросил следователь.

– Нет. – коротко ответила Лера.

Мужчина что-то написал на бумаге. Лера не смогла разобрать его почерка.

– Хорошо, спасибо за предоставленную информацию. – кивнул следователь. – Если появится еще какая-то информация, сообщите нам.

– Несомненно. – гордо ответила Лера и покинула кабинет.

Девушка села в свою белоснежную БМВ и начала подкрашивать губы. Сердце пульсировало от радости. Она ликовала от того, насколько сильно весь университет обескуражен случившейся конференцией. "Была бы скучная и предсказуемая, а так я шума навела". – улыбалась она, закрашивая нижнюю губу. Смерть Вити особо ее не волновала. Она знала, что однажды это бы случилось. "Он сам виноват. Я не заставляла его вешаться. Я хотела убить только девчонку". – думала она, причмокивая губами и закрашивая красной помадой верхнюю губу.

Тут ее взгляд застыл на проходящую мимо ее окон пару, направляющуюся к полицейскому участку. Взгляд Леры приковался к ним, и ее пальцы злобно хлопнули зеркальце.

Саша с Эдгаром подошли к участку. Девушка выглядела мрачно и подавлено, скрывая свое лицо капюшоном толстовки. Эдгар ласково погладил ее по плечу и открыл дверь. Они вдвоем зашли.

Лера почувствовала, как внутри нее жаром вспыхнула злость.

"Она жива?! Она жива?!" – кричало ее нутро.

Да как после такого позора можно дальше жить со спокойной душой?! Лера не могла этого понять. Она ошеломленно смотрела на то место, где недавно стояла парочка, и не верила своим глазам.

"Я специально ее так жестоко опозорила, добилась того, чтобы ее отчислили…и она…продолжила дальше жить?!".

План провалился…план провалился…

И что делать?..

"Она должна была совершить суицид. Я выяснила ее слабые стороны. А она…продолжила, несмотря на произошедшее, жить?".

Лера была подавлена. Из-за ее плана пострадал не тот, кто должен был. Саша жива, и Стас продолжит по ней страдать. Она должна была исчезнуть из его жизни в прямом смысле.

Все было сделано зря…

"Ну может быть ее посчитают виновной в смерти Вити и тогда посадят…" – мрачно подумала девушка и завела двигатель.

"А может ее саму лично убить?" – пронеслась эта мысль в ее голове, когда она нажала на газ и выехала на дорогу.

Так не хотелось марать руки…Но, видимо придется. От одного осознания, что девчонка жива, Лера была готова живьем сжариться от ярости. Она гнала на машине безумной скоростью, терпя мучительный сумасшедший стук сердца и быстро думала, как убить девушку так, чтобы выйти из войны победителем.

***

Олеся Леонидовна начала счастливо собирать чемодан. Она не знала о смерти Виктора и отчислении двух студентов, да и некогда ей было все узнавать, сознанием она уже грелась под ясными лучами солнца, расслабляясь на белоснежном песке острова Мальдивы, прислушиваясь к шуму прибоя. Несмотря на то, что еще апрель, а поездка только в июле, Олеся уже приготовила купальник и бросила его в чемодан, и вместе с ним положила другие летние легкие вещи.

Счастливое мгновение внезапно оборвалось звонком телефона. Олеся взяла трубку и услышала возмущенный голос ректора:

– Олеся Леонидовна, вы уволены!

У женщины помутнело в голове:

– Ч-что?!

– В кабинете, где включали презентации, работала камера видеонаблюдения. Мы посмотрели запись. Все подстроили вы. Мы в вас очень сильно разочарованы, думали, вы приличный человек. Вы уволены без возможности восстановиться. – и с этими словами ректор сбросил трубку.

Телефон рухнул с ослабевших пальцев Олеси. Голова закружилась.

Они узнали, что это сделала она…

Олеся начала набирать Леру, чтобы попросить помощи – и тут по всей квартире пронесся звон.

Олеся открыла дверь и увидела перед собой полицейских.

– Олеся Шаркович? – спросил мужчина.

– Да. – непонимающе кивнула Олеся.

– Вы обвиняетесь по статье сто десять – доведение до самоубийства.

Полицейские зашли в дом и схватили женщину за руки. В запястья прочно вонзились наручники.

И тут Олеся Леонидовна поняла, что ее жизнь разрушилась. Мальдивы увидит она только во сне…

***

Через два дня меня опять вызвали к ректору. Но зачем, если я уже отчислена? Я боялась к нему ехать, опять слышать гневные крики в свой адрес, видеть это красное перекошенное от злости лицо, и вообще оказываться в университете и чувствовать на себе десятки ненавистных взглядов, но Эдгар настоял. Его друг Леша довез нас двоих на своей машине прямиком к главному корпусу университета.

– Я туда не пойду! – испуганно воскликнула я.

– Иди, Саша! – настойчиво сказал Эдгар. – Просто так ректор второй раз тебе бы не позвонил! Значит что-то изменилось!

Что могло измениться?! Вся моя жизнь скатилась в темную бездну, и внезапно выйти из нее я уже не смогу. И эти шрамы на моих руках предательски будут напоминать, какая яркая боль кипела в моих венах, когда я опозорилась на весь университет.

Настойчивый взгляд Эдгара меня пугал. Своими хмурыми глазами он заставил меня выйти из машины и пойти к ректору. Я пошла, чтобы он наконец-то утолил свою упертость и от меня отстал.

У кабинета сидел такой же ошеломленный Вовка.

– Тебя тоже вызвали? – тут же спросил он. В руках покручивал новый телефон. Ну хоть у него не все так плохо.

– Да, только зачем? – меланхолично спросила я, ниже закатывая рукава толстовки, чтобы скрыть бинты. По рукам опять зарядом промчалась вспышка боли. – Нас же отчислили…

– Может надо какие-то бумаги подписать?.. – мрачно прозвучал голос Вовки. По его голосу заметно, что он не надеялся на лучший исход.

Дверь в кабинет открылась, и из него выглянула секретарша:

– Мирошниченко и Самойленко, ректор вас ждет.

Мы зашли с чувством страха, переполняющим наши сердца. Меня терзала мысль: зачем нас вызвали опять? Мне хватило тех криков. Спасибо, не хочу опять ощущать себя в тупике.

Ректор посмотрел на нас сочувственным виноватым взглядом:

– Добрый день, молодые люди. Садитесь.

Его голос звучал намного добрей, по сравнению с предыдущей встречей. Мы с Вовкой переглянулись и сели напротив его стола.

– Произошла ужаснейшая ошибка! – виновато сообщил ректор. – Оказывается, у нас в том кабинете работала старая камера видеонаблюдения, про которую все давным-давно забыли. Мы посмотрели ее содержимое и узнали, кто все подстроил. Этим человеком оказалась Олеся Леонидовна.

Меня пронзил мощнейший заряд злости. Меня подставила Олеся Леонидовна?! Это она помогла Лере?!

Мою голову словно ударило ярчайшей вспышкой озарение. Теперь все сложилось в единую ровную цепочку событий. Теперь понятно, почему она поставила мне двойку и отправила на комиссию. Не потому, что я плохо подготовилась – а по просьбе Леры. Они заодно. Все теперь ясно.

От этих мыслей меня накрыло такое спокойствие. Неужели все стало ясно…

– Она подстроила этот беспредел, и я ее уволил. Так же еще сообщил полиции, что она виновна в смерти нашего преподавателя. Теперь ее ждет суд и тюрьма.

Вовка ошеломленно покачал головой.

– Непонятно, с какой целью она это подстроила, но полиция это расследует. А что насчет вас двоих – я хочу принести извинения от всего университета! Наши глаза не должны были видеть то, что нам специально показали, и мы не должны были вас, Александра, выгонять, а взять и разобраться сразу же на месте. В качестве компенсации я готов восстановить вас двоих, и вы со спокойной совестью продолжите обучение со следующей недели.

– Я согласен! – быстро добавил Вовка.

– Прекрасно! А вы, Александра? – ректор посмотрел на меня.

Я пожала плечами. Я уже смирилась с тем, что я отчислена, и что больше сюда не вернусь. Я уже не хотела продолжить учебу. Я больше ничего не хотела делать.

Я не хотела возвращаться и вновь терпеть издевательства и унижения. Ректор знал, что случившийся вздор не моих рук дело, но не всем удастся это объяснить. Те, кто меня ненавидели, будут дальше травить свой разум ложью, лишь бы сильней укреплять свою ненависть. А находиться рядом с этими людьми я не хотела, и гадать, сколько яростных взглядов прожигали мою спину, тоже не желала.

– Я отказываюсь. – покачала головой.

Ректор посмотрел на меня опечаленным взглядом:

– Александра, вы сейчас серьезно?

Я равнодушно пожала плечами:

– Серьезно.

Ректор тяжело вздохнул:

– Если вы передумаете, вы знаете, где меня найти. Восстановиться можно еще в сентябре.

Я молча кивнула, скрепя зубами от новых вспышек боли, и мы с Вовкой покинули кабинет. Вовка сиял от счастья:

– Ура, меня не заберут в армию!

А мне было все равно…Не знала, что со мной происходит, но мне хотелось только одного – уснуть и не проснуться. И это желание меня совершенно не пугало.

***

– Ну как все прошло? – спросил Эдгар, когда я села в машину.

Я рассказала, что во всем была виновата Олеся Леонидовна. Эдгар был в ужасе:

– Твоя руссичка это подстроила? – тихо спросил он.

– Ну ничего себе! – ахнул Леша.

– Видишь, хорошо, что мы заявление оставили: твое дело соединят с произошедшим, и Леру посадят вместе с этой продажной тварью. – Эдгар меня обнял.

– А еще…мне предложили восстановиться. – нерешительно добавила я.

– Видишь как все налаживается! – радостно улыбнулся Эдгар. – Ты продолжишь свою учебу!

Я покачала головой. Зря ты так рано обрадовался…

– Я отказалась.

Улыбка с лица Эдгара исчезла:

– Ты это сейчас серьезно? – сквозь зубы произнес он.

– Я ничего не хочу делать. – я скрестила руки и поморщилась от нового жжения на коже.

– Саша, ты совсем? Тебе выпал шанс восстановиться, а ты… – непонимающе начал Эдгар.