Текст книги "Ведьма ищет мужа. Красавчиков не предлагать (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

– Видите ли, в последнее время меня мучают… сны, – он элегантно поправил манжету. – Очень яркие, очень… интимные сны.

Я стиснул зубы.

– И что же в них происходит?

– О, разное, – он позволил себе легкую улыбку. – Но чаще всего они связаны с рыжеволосой красавицей. Такой… страстной. Такой… неукротимой.

Ярость поднялась внутри горячей волной. Я до боли сжал пальцами подоконник, сохраняя внешнее спокойствие.

– И когда это началось?

– Несколько месяцев назад. После нескольких… очень приятных ночей, – он подался вперед. – Знаете, бывают женщины, которых невозможно забыть. Они оставляют след в душе… и в снах.

«Убью», – промелькнула холодная мысль. Но я заставил себя сосредоточиться на работе.

– Эти сны докучают вам?

– О нет, – он снова улыбнулся. – Напротив. Они очень… приятны. Но моя невеста находит неуместным, что я произношу чужое имя по ночам.

Я замер. Что-то в его тоне…

– Вы специально это делаете, – я взглянул на него. – Провоцируете меня.

Улыбка исчезла с его лица.

– А вы наблюдательны.

– Зачем?

– Хотел убедиться, – он откинулся на спинку. – Значит, это правда. Она действительно… с вами.

– Это не ваше дело.

– Нет, конечно, нет, – граф пожал плечами с отточенным аристократическим изяществом. – Но позвольте вас предостеречь от возможного разочарования. Она ведь никогда не задерживается надолго. Я, знаете ли, тоже добивался ее, – его губы скривились в горькой усмешке. – Дарил украшения, возил в оперу, даже был готов закрыть глаза на её репутацию. А она просто ушла. Как от других до меня. И после.

Окно за моей спиной начало покрываться инеем. Я даже не заметил, как потерял контроль над силой. Куда делось все мое самообладание? Достаточно нескольких слов, чтобы выбить меня из равновесия.

Я сделал глубокий вдох, заставляя себя вспомнить все техники самоконтроля. Я профессионал. А он – клиент. Что бы он ни говорил о Лиссе, сейчас это не имеет значения.

– Если это все, что вы намеревались мне сообщить, граф… – я подался вперед, намереваясь выпроводить его за дверь.

– Вообще-то, нет, – его взгляд стал серьезным, если не сказать тревожным. – Я действительно пришел за помощью. Дело в моей невесте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я молчал, ожидая подробностей.

– В последнее время с ней происходит что-то странное, – он провел рукой по волосам, и в этом жесте впервые проступили настоящие эмоции. – Она… она словно не в себе.

– Конкретнее.

– Постоянно говорит о своей внешности. Что она недостаточно красива, что я брошу её ради другой, более привлекательной…

– Обычные страхи невесты перед свадьбой, – я пожал плечами.

– Нет, – он наклонился вперед. – Это что-то другое. Она перестала выходить в свет. Вчера разрыдалась, когда горничная сделала ей комплимент. Сказала, что та над ней издевается.

Я нахмурился.

– Когда это началось?

– Не знаю точно… – он задумался. – Может, месяц назад? Или чуть больше?

– Что-нибудь необычное происходило в это время?

– Нет, ничего… – он запнулся. – Хотя… Я как раз вернулся из поездки. Привез ей подарки. Она всегда любила красивые вещи…

– Какие подарки?

– Разные. Платья из столицы, украшения, антикварное зеркало…

– Зеркало? – что-то в его тоне заставило меня насторожиться. – Откуда оно?

– С аукциона. Красивая вещь, старинная работа…

– Она начала пользоваться этим зеркалом?

– Да, оно теперь постоянно в ее будуаре… – его глаза расширились. – Вы думаете…

– Опишите зеркало.

– Небольшое, с ручкой, – граф нахмурился вспоминая. – Серебряная оправа с каким-то странным узором. Восхитительная работа, очень тонкая. Продавец говорил, оно принадлежало богатой аристократической семье, но полтора века назад их род прервался из-за смерти наследницы.

– Вы можете принести его?

– Думаю, это не станет проблемой, – он помедлил. – Хотя Клара… моя невеста, она с ним не расстается. Постоянно смотрится, плачет… Но если это действительно может быть причиной…

– Принесите, – я постарался, чтобы мой голос звучал сухо и профессионально. – Чем скорее, тем лучше.

– Прямо сейчас?

– Если возможно.

Граф поднялся.

– Я пришлю экипаж через час. С зеркалом.

Когда за ним закрылась дверь, я еще долго смотрел в окно. Ручное зеркало в серебряной оправе. Из распроданной коллекции древней семьи. Какова вероятность, что это просто совпадение?

***

Лиссу я нашел в саду – она собирала травы, как делала это теперь каждый вечер. На ней было простое домашнее платье, волосы собраны в небрежный узел. Ничего общего с той блестящей красавицей, что кружила головы аристократам.

«Она никогда не задерживается надолго…»

В последние дни я всё чаще ловил себя на мысли, что поиски решения затягиваются не только из-за сложности проклятия. Что где-то в глубине души я не хочу его находить. Лицемерие, достойное человека, который упрекал её в ношении масок.

– Мне нужна твоя помощь, – мой голос прозвучал резче, чем я намеревался.

Она обернулась, и в её взгляде мелькнуло удивление.

– Что случилось?

– Граф привезет артефакт. Зеркало. Возможно, оно как-то связано с твоим проклятием.

– О, – она отряхнула юбку, и этот привычный жест вдруг показался неуместно… домашним. – И ты хочешь, чтобы я…

– Ты настройщица артефактов, – я отвернулся, пытаясь сохранить профессиональный тон. – Это твоя специальность.

– Рейвен? – её голос стал мягче. – Что-то не так?

– Артефакт прибудет через час, – я направился к дому, намеренно держа спину прямо. – Подготовься.

Нужно было сосредоточиться на работе. На фактах. На том, что действительно имеет значение. Не думать, как изменилась моя жизнь за эти недели – размеренная, выверенная до мелочей, она вдруг наполнилась звуками, запахами, случайными прикосновениями.

Дом, бывший прежде просто местом для работы и сна, неуловимо преобразился. В библиотеке книги теперь лежали не только по темам, но и по тому, насколько они ей понравились. В кабинете появился второй стул – для её бесконечных вопросов об очередном исследовании. Даже мой сад ожил, когда она занялась им.

Я привык работать в тишине, а теперь ловил себя на том, что прислушиваюсь к её шагам, к тихому пению, доносящемуся из сада, к звону посуды на кухне. Привык есть, когда придется, а теперь каждое утро находил на столе завтрак. Привык полагаться только на себя, а теперь… теперь в моей жизни появился кто-то, чье мнение имело значение.

Я стиснул зубы. Похоже, слова графа задели меня сильнее, чем я готов был признать. Потому что он прав – она действительно изменила все. И мысль о возвращении к прежней жизни отзывалась внутри глухой болью.

Лисса

Зеркало лежало на столе, завернутое в темную ткань. С виду – обычный сверток, но от него исходила странная пульсация, которую я чувствовала даже через материю. Что-то смутно знакомое было в этих колебаниях магии.

– Будь осторожна, – Рейвен стоял рядом, готовый в любой момент вмешаться. – Не торопись.

Я медленно потянула за край ткани. Серебряная оправа тускло блеснула в свете магических светильников. Узор, вплетенный в металл, заставил меня затаить дыхание – тончайшие линии сплетались в невероятно сложный рисунок. Два сердца, соединенные цветущей лозой, а вокруг них – бесконечный танец завитков и спиралей, словно кто-то пытался запечатлеть в металле само движение любви.

– Это чей-то подарок, – прошептала я, проводя пальцем по изящным линиям. – Очень личный.

Стоило мне взглянуть в зеркало, как по стеклу пробежала рябь. На мгновение мне показалось, что я вижу другое лицо – молодую девушку с изуродованной оспой кожей. В её глазах плескалась такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Что ты видишь? – голос Рейвена звучал напряженно.

– Там кто-то… – я всмотрелась внимательнее, но видение исчезло.

Вместо этого моё внимание снова привлек узор на раме. В нем было что-то знакомое… Я прищурилась, пытаясь уловить ускользающую мысль. И вдруг поняла – эти линии, эти завитки, они в точности повторяли рисунок проклятия в моей ауре. Те же изгибы, те же переплетения…

– Рейвен, – мой голос дрогнул, – посмотри на узор. Он такой же, как…

Договорить я не успела. Серебряные линии вдруг ожили, поползли по моим пальцам, затягивая сознание в глубину зеркала. Я попыталась отдернуть руку, но тело не слушалось.

– Рейвен! – крикнула я, чувствуя, как реальность растворяется в серебристом тумане.

Последнее, что я услышала – его голос, зовущий меня по имени. А потом наступила тишина.

***

Серебристый туман рассеялся, и я оказалась в комнате, которая будто пришла из другого века. Тяжелые бархатные портьеры, массивная мебель красного дерева, канделябры с оплывшими свечами. У окна стоял туалетный столик, за которым сидела девушка. В ее руках было зеркало – точная копия того, что затянуло меня сюда.

Она разглядывала свое отражение. Красивое платье из дорогого шелка только подчеркивало контраст с её лицом – кожа, изуродованная оспой, впалые щеки, неровные рубцы. Но в глазах, отражающихся в зеркале, горел странный огонь.

– Так значит, это ты наложила проклятие? – мой голос прозвучал неожиданно громко в этой призрачной тишине.

Она медленно повернулась ко мне, и её губы изогнулись в горькой усмешке.

– А что, не похожа? – она встала, расправляя складки. – Ожидала увидеть злую колдунью? Или безобразную старуху с крючковатым носом?

– Признаться, да, – я сделала шаг вперед. – Кого-то на столько злобного, кто мог проклясть целый род на вечные страдания.

– Злобного? – она снова усмехнулась, но в этой усмешке было больше боли, чем язвительности. – А разве красота не бывает злой? Разве она не причиняет боль больнее любого проклятия?

Она провела пальцем по серебряной раме зеркала.

– Красивая вещь, правда? Он подарил мне его в день помолвки. Сказал, что моя красота достойна самой изысканной оправы.

– Он? – я невольно шагнула ближе.

– Мой жених. Тот, кто клялся в вечной любви, – её голос стал тише. – А потом пришла болезнь. Я думала, что наша любовь сильнее внешности. Что он сможет видеть меня прежнюю за этими шрамами.

Она замолчала, и в этой тишине я вдруг почувствовала отголоски её боли – такой старой и такой живой одновременно.

– И знаешь, он пытался, – её голос дрогнул. – Правда, пытался. Говорил, что любит меня, как и прежде. Что красота не имеет значения. А потом… – она отвернулась к окну. – Потом появилась она. Одна из вашего рода. Женщина невероятной красоты, перед которой не мог устоять ни один мужчина.

Её пальцы стиснули подол платья.

– Она была как солнце – такая же яркая и такая же беспощадная. Играла сердцами просто потому, что могла. Разбивала чужие жизни и шла дальше, даже не оглядываясь на тех, кого оставила позади. А мужчины… они теряли голову, забывали обо всем – о чести, о долге, о любви. О клятвах, данных другим.

Я слушала молча, не находя слов для того, чтобы возразить.

– Он тоже сошел с ума, – её пальцы судорожно теребили ткань. – Я видела, как он смотрел на неё. Как терял голову. А она… она просто играла. Как кошка с мышью. А когда наигралась – ушла к другому. Даже не заметила, что разбила ему сердце.

– И он… – я почувствовала, как холодеет внутри.

– Он не смог этого пережить, – её голос стал жестким. – А я… я готова была простить. Понять. Помочь забыть. Но он выбрал смерть. Из-за женщины, для которой был просто одной из многих побед.

Она снова взглянула на зеркало.

– Тогда я поняла – такая красота не должна существовать. Красота, которая разрушает настоящую любовь. Красота, которая превращает чувства в игру.

– И ты решила, что весь род должен страдать из-за одной женщины? – я покачала головой. – Это нечестно.

Она издала короткий смешок.

– Нечестно? А ты загляни в историю своей семьи. Много ли там женщин, которые использовали свою красоту не как оружие? Которые видели в мужчинах что-то большее, чем очередную победу?

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.

– Молчишь? – она снова отвернулась к окну. – Потому что тебе нечего возразить.

– Значит, для нас нет никакого шанса? – я сжала кулаки. – Только выйти замуж за урода, чтобы спастись? Но разве это не то же самое использование? Связать свою жизнь с человеком не по любви, а ради спасения?

– Что ты знаешь о любви? – она усмехнулась, но в её усмешке не было злости, только бесконечная усталость.

Я хотела ответить резко, язвительно – что уж точно больше, чем девушка, из-за несчастной любви проклявшая целый род. Но перед глазами вдруг встал образ Рейвена: как он хмурится, читая древние фолианты, как осторожно касается моих висков во время настройки щитов, как смотрит, когда думает, что я не вижу…

И впервые в жизни я не нашлась с ответом. Потому что действительно – что я знаю о любви? О той, что не требует красоты, не ждет наград, просто… просто есть.

– О, – в её голосе мелькнуло что-то похожее на интерес. – Кажется, ты начинаешь понимать.

– Что понимать? – я отвернулась, пытаясь скрыть смятение.

– Как выглядит настоящая любовь, – она подошла ближе, разглядывая моё лицо. – Забавно. Ты сейчас напомнила мне себя. До того, как я узнала, что такое боль потери.

– Я не…

– Страшно, правда? – она перебила меня мягко, почти сочувственно. – Когда понимаешь, что все твои маски, все игры – ничто по сравнению с одним искренним взглядом. Когда впервые в жизни боишься не того, что тебя разлюбят, а того, что сама чувствуешь слишком сильно.

Я молчала, потому что любые слова сейчас прозвучали бы фальшиво. Внутри что-то дрожало и переворачивалось, словно мир, который я знала, вдруг оказался вверх тормашками.

– А он? – она спросила так тихо, что я едва расслышала. – Этот человек… он любит тебя?

– Не знаю, – я покачала головой, чувствуя, как горло сжимается. – Он менталист. Живет один, избегает людей. Когда нас свела судьба, он собирался вышвырнуть меня за дверь.

Я невольно улыбнулась вспоминая.

– Злился, – я невольно улыбнулась воспоминаниям. – Особенно когда я пыталась с ним флиртовать. Я же привыкла, что мужчины теряют голову от одной улыбки. А он… он видел все мои уловки насквозь. Каждый раз морщился, как от зубной боли, когда я включала свое очарование.

Я прошлась по комнате, собираясь с мыслями.

– Знаешь, это было так… отрезвляюще. Впервые в жизни моя красота не работала. Более того, она его раздражала. Он постоянно говорил о масках, об играх, о том, что я прячусь за ними.

– И что изменилось? – в её голосе мелькнул искренний интерес.

– Я сама не заметила, как перестала играть. Просто… не было смысла. Рядом с ним хотелось быть настоящей – злиться, когда злюсь, смеяться, когда весело, не думать, как это выглядит со стороны. И тогда… – я запнулась, подбирая слова, – тогда между нами что-то вспыхнуло. Что-то настоящее. Не страсть, не влечение – хотя и это тоже. А какое-то… понимание. Словно мы наконец увидели друг друга такими, какие мы есть.

– Но?

– Но я не могу просить его разделить мою судьбу, – мой голос дрогнул. – Он и так слишком много для меня сделал. Пустил в свой дом, защищал, искал способ снять проклятие…

Я отвернулась, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшими чувствами.

– Знаешь, я впервые… – я замолчала, подбирая слова. – Впервые хочется остаться. Не уходить наутро, не искать новых приключений. Хочется просыпаться в его доме, пить с ним чай, слушать его ворчание.

Я невольно обхватила себя руками.

– Но он столько лет жил один. У него свой уклад, свои правила. Я ворвалась в его жизнь, как ураган, разрушила его спокойствие. И если… когда проклятие будет снято, я должна дать ему выбор. Если он захочет вернуться к прежней жизни… – я сглотнула комок в горле, – я уйду. Даже если это будет больнее любого проклятия.

Она долго молчала, разглядывая меня с каким-то странным выражением лица. Потом тихо произнесла:

– Теперь ты понимаешь, да? Каково это – любить по-настоящему. Когда не играешь в любовь, а живешь ею. Когда счастье и боль сплетаются так тесно, что уже не различить, где что.

– Я не… – начала я, но она покачала головой.

– Не отрицай. Я вижу это в твоих глазах. Тот же свет, что когда-то видела в зеркале. И тот же страх. – Её голос смягчился. – Страшно, правда? Когда понимаешь, что готова отпустить кого-то не потому, что наигралась, а потому что его счастье важнее собственных желаний.

– Понимаешь, – она вдруг улыбнулась, и её изуродованное лицо на мгновение озарилось какой-то внутренней красотой, – когда я накладывала проклятие, я хотела, чтобы ваш род познал ту же боль, что испытала я. Но я забыла самое главное: без боли нельзя научиться любить по-настоящему.

Она подошла к зеркалу, провела рукой по серебряной раме.

– Возможно, пришло время все изменить.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты уже нашла свой ответ, Лисса, – она повернулась ко мне. – В тот момент, когда решила, что его счастье важнее твоего.

– Подожди, – окликнула я её, когда туман начал сгущаться. – Как тебя зовут?

Она помедлила, словно удивленная вопросом.

– Анна. Анна Вейн.

– Я найду твою могилу, – слова вырвались сами собой. – Если позволишь.

– Там давно никто не бывал, – её голос дрогнул, и впервые в нем прозвучало что-то по-настоящему живое. – На старом кладбище, у южной стены. Там растут белые розы.

Серебристый туман окутывал нас все плотнее, но я успела заметить, как по её щеке скатилась слеза.

– Не бойся любить, Лисса. Даже если это причиняет боль.

***

Возвращение в реальность было похоже на погружение в ледяную воду – резкое, выбивающее дыхание. Я пошатнулась, чувствуя, как подгибаются колени, но сильные руки подхватили меня, не давая упасть.

– Лисса! – голос Рейвена звучал глухо, словно сквозь вату. – Ты слышишь меня?

Я попыталась сфокусировать взгляд. Его лицо было совсем близко, в глазах плескалась такая неприкрытая тревога, что внутри что-то сжалось.

– Я в порядке, – выдохнула я, цепляясь за его плечи. – Просто… дай мне минуту.

Он помог мне опуститься в кресло, сам присел на край стола. Его пальцы все еще удерживали мои запястья, словно боясь отпустить.

– Что произошло? – в его голосе сквозило напряжение. – Ты застыла, глядя в зеркало, не двигалась, не отзывалась. Я не мог до тебя достучаться, как бы ни пытался…

– Я встретила её, – я покосилась на зеркало, теперь безобидно поблескивающее на столе. – Ту, что наложила проклятие. Анну Вейн.

– И?

– Мы… поговорили. Она не была злой ведьмой, желающей отомстить. Просто женщиной, которая слишком сильно любила и слишком много потеряла.

Рейвен молчал, но его пальцы на моих запястьях едва заметно дрогнули.

– Подожди, – он вдруг подался вперед, всматриваясь в пространство над моей головой. – Твоя аура… проклятие исчезло.

Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Он был прав: тяжесть, давившая последние недели, растаяла без следа.

Повисла неловкая тишина. Рейвен отпустил мою руку и обошел стол с обратной стороны.

– Теперь, когда тебе ничего не угрожает, – его голос звучал неестественно ровно, – ты, наверное, хотела бы вернуться домой?

Что-то в том, как он это сказал – словно выстраивая стену между нами – заставило меня вздрогнуть.

– Да, наверное, – я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Пора возвращаться к обычной жизни.

– Я могу тебя проводить.

«Не отпускай меня», – хотелось сказать мне. «Позволь остаться», – билось в голове. Но вместо этого я просто кивнула.

– Спасибо.

***

Мы шли по вечерним улицам, сохраняя дистанцию в полшага. Когда впереди показался тот самый переулок, я невольно замедлила шаг. Здесь, в этом месте, все началось – моё бегство, его защита, наша странная история. Сейчас переулок был пуст и тих, только ветер гонял по мостовой опавшие листья. Казалось невероятным, что когда-то тут бушевали такие страсти.

Рейвен тоже помедлил на мгновение, но ничего не сказал. Мы молча миновали переулок, свернули на мою улицу. Закатное солнце окрашивало булыжники мостовой в золотистые тона, где-то вдалеке звонили колокола.

У дверей моего дома нас ждал сюрприз – целая россыпь букетов. Некоторые уже почернели и засохли, другие еще хранили свежесть. Немые свидетельства того, что поклонники не оставили попыток меня найти. Рейвен едва заметно напрягся при виде цветов, но промолчал.

Я медлила, не зная, что сказать, как объяснить, что не хочу возвращаться к этой жизни – к бесконечным ухаживаниям, букетам у порога, пустым комплиментам.

Я смахнула цветы с порога, чтобы открыть дверь. Сухие лепестки разлетелись по ступеням. Раньше такое количество подношений польстило бы мне, сейчас же они вызывали только досаду.

– Спасибо, что проводил, – мой голос прозвучал слишком звонко в вечерней тишине.

Рейвен кивнул, не глядя на меня.

– Если будут проблемы с артефактами… ты знаешь, где меня найти.

– Да, конечно.

Мы еще постояли немного, словно ожидая чего-то. Потом он коротко поклонился и развернулся уходить. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в сумерках.

Дом встретил меня гулкой пустотой и запахом пыли. Все здесь осталось таким, как было в день моего исчезновения: аккуратно расставленные чашки, раскрытая книга, небрежно брошенная шаль. Но теперь эта комната казалась чужой, словно принадлежала другой женщине.

Я подошла к окну. Где-то там, в лабиринте городских улиц, Рейвен возвращался в свой тихий дом. В свою размеренную жизнь без сумасбродных ведьм, проклятий и непрошеных чувств.

«Так будет лучше», – попыталась убедить я себя, но горло предательски сжалось.

Рейвен

Дом встретил меня непривычной тишиной. Я машинально зажег светильники, но их свет только подчеркивал пустоту комнат. Все здесь напоминало о ней: две чашки так и не выпитого чая на подносе, раскрытая книга с засушенным цветком вместо закладки, тонкий аромат жасмина, еще витающий в воздухе.

Поднявшись в свою комнату, я остановился у окна. Где-то там, в другой части города, она наконец проводила вечер в собственном доме. Интересно, собрала ли те букеты у порога? Или оставила как напоминание о своей власти над мужскими сердцами?

Снова вспомнились слова графа: «Она никогда не задерживается надолго».

И, как ни больно это признавать, она сама подтвердила это в тот первый день. «Дело в выборе!», – её голос до сих пор звучит в памяти. – «Лишить женщину надежды на что-то большее, на настоящую любовь, на страсть…» Помню, как яростно она говорила об этом, как возмущалась самой идеей принуждения к верности.

Какая ирония – тогда её слова вызывали у меня только раздражение, а теперь стали приговором. Разве не то же самое собирался сделать я? Привязать её к себе, к этой размеренной жизни в старом доме на окраине города? Лишить надежды на что-то большее, чем жизнь с нелюдимым менталистом?

Я с силой сжал подоконник. Когда-то я поклялся себе никогда не использовать ментальную магию для манипуляций. Но разве попытка удержать её – не та же манипуляция? Разве право выбора – не самое ценное, что можно дать тому, кого любишь?

«Любишь». Это слово так просто и ясно прозвучало в голове, что я невольно усмехнулся. Вот значит как. Теперь, когда уже ничего нельзя изменить, я наконец признал это.

И именно поэтому я должен отпустить её. Не потому, что боюсь привязаться сильнее. Не из-за слов графа или страха быть брошенным. А потому что она заслуживает настоящей жизни – яркой, свободной, полной приключений. Без обязательств, без необходимости подстраиваться под чужой уклад, без…

Я оборвал эти мысли. Нужно вернуться к работе. В конце концов, одиночество было моим осознанным выбором задолго до её появления.

Месяц спустя

Лисса

Старое кладбище тонуло в утреннем тумане. Я приходила сюда каждую неделю, в один и тот же час – когда первые лучи солнца только начинали пробиваться из-за горизонта.

Могилу Анны я нашла не сразу. Старый камень, почерневший от времени, почти полностью зарос плющом. Рядом с ним, у южной стены, как она и говорила, рос куст белых роз. За десятилетия розы одичали, но все еще цвели, упрямо пробиваясь сквозь время и запустение.

Я опустилась на колени, осторожно убирая сорняки. За прошедший месяц это стало своеобразным ритуалом – приходить сюда, ухаживать за её могилой, иногда просто сидеть в тишине. Здесь, рядом с этими цветами, хранящими память о настоящей любви, легче думалось о своих чувствах.

Шорох гравия на дорожке заставил меня поднять глаза. Обернувшись, я замерла – в десятке шагов от меня стоял Рейвен, сжимая в руках букет полевых цветов.

Мы застыли, глядя друг на друга. Он был все так же красив, как в день нашей первой встречи – высокий, статный, в строгой черной одежде, подчеркивающей благородную осанку. Только под глазами залегли тени, да в движениях чувствовалась некоторая усталость. Во взгляде промелькнуло что-то похожее на растерянность, когда он увидел меня.

Утренний туман клубился вокруг его фигуры, придавая всей сцене нереальность. Словно он был видением, порождением моих мыслей о нем. Полевые цветы в его руках казались неуместными – слишком простые, слишком живые для этого места скорби.

– Доброе утро, – наконец произнес он, и от звука его голоса внутри что-то болезненно сжалось.

– Доброе, – я машинально отряхнула юбку, поднимаясь с колен. Подол платья намок от росы, руки были в земле – я совсем не так представляла нашу возможную встречу.

– Не знал, что ты бываешь здесь.

– Я обещала, – слова вырвались сами собой. – Анне. Она сказала, что здесь давно никто не бывал.

Он перевел взгляд на могильный камень, на белые розы.

– Это она?

– Да.

Снова повисла тишина, нарушаемая только шелестом листвы и далеким пением птиц. Я украдкой разглядывала его – осунувшееся лицо, темные круги под глазами. Он что, тоже плохо спал все это время?

– Ты… – я запнулась, подбирая слова. – Ты пришел к кому-то?

– К другу, – он сжал букет чуть крепче. – Его могила дальше, в восточной части.

– Я могу…

– Нет, – он покачал головой. – Но, если хочешь, подожди. Я скоро вернусь.

Он пошел по дорожке, и от каждого его шага сердце сжималось все сильнее. Хотелось окликнуть, остановить, спросить… о чем? Вместо этого я смотрела, как он уходит, и только белые розы качали головками на утреннем ветру, словно понимая мою тоску.

Я вернулась к прерванной работе, но руки плохо слушались. То и дело я поднимала голову, прислушиваясь к шагам на дорожке. Раньше я могла часами сидеть здесь, погруженная в свои мысли, но сейчас каждая минута растягивалась в вечность.

«Уходи», – говорил внутренний голос. – «Ты же видишь, он не хочет продолжать знакомство». Но я продолжала методично выпалывать сорняки, поправлять разросшиеся плети роз, смахивать пыль с могильного камня – все то, что обычно помогало мне справиться с тяжелыми мыслями.

Солнце поднималось все выше, туман постепенно таял. Где-то в глубине кладбища звякнула лейка садовника – день вступал в свои права. А я все сидела, перебирая в памяти каждую деталь нашей короткой встречи. Как он осунулся, каким уставшим казался его взгляд, как дрогнули его пальцы на стеблях полевых цветов…

Знакомый звук шагов по гравию заставил сердце подпрыгнуть. Я не обернулась, делая вид, что полностью поглощена обрезкой сухих веток. Звуки приблизились и замерли в полуметре от меня.

– Лисса.

Его голос прозвучал тихо, но в утренней тишине кладбища показался оглушительным. Я медленно повернулась, борясь с желанием вскочить, подбежать, коснуться его руки – убедиться, что он реален.

– У тебя земля на щеке, – проговорил он после долгого молчания.

Я смутилась, торопливо вытирая лицо рукой, но, судя по его едва заметной усмешке, только размазала грязь сильнее.

– Вот, – он протянул мне белоснежный платок, такой же безупречно чистый, как и все в его жизни до моего появления.

– Спасибо, – я приняла платок, стараясь не коснуться его пальцев. – Давно ты… потерял друга?

– Семь лет назад, – он отвел взгляд. – С тех пор многое изменилось.

В его голосе промелькнула такая боль, что я невольно поднялась.

– Расскажешь о нем?

Рейвен помедлил, словно решая что-то для себя.

– Мы вместе учились ментальной магии, – наконец проговорил он. – Алекс был талантливее всех на курсе. Блестящий ум, невероятная интуиция… Он мог просто взглянуть на человека и увидеть суть его проблемы.

Он замолчал, словно собираясь с мыслями.

– Однажды к нему пришла девушка с просьбой избавить её от безответной любви. Он согласился помочь, но… – его голос дрогнул. – Чужие эмоции оказались слишком сильны. Он не смог отделить их от своих собственных. Влюбился. Безумно, отчаянно…

Теперь я понимала, почему он так боялся чужих чувств, почему выстроил вокруг себя эти стены.

– А она? – тихо спросила я.

– Она использовала его. Притворялась влюбленной, чтобы воспользоваться его силой. А когда получила желаемое… – он стиснул кулаки. – Я нашел его в лаборатории. Он пытался выжечь из своего сознания воспоминания о ней. Такие эксперименты редко заканчиваются хорошо.

По спине пробежал холодок. Я вспомнила его слова о масках, об играх, о манипуляциях… Теперь они обретали новый смысл.

– После этого я поклялся никогда не позволять эмоциям влиять на разум, – он провел пальцем по холодному камню. – Семь лет строил защиту. А потом появилась ты, и все полетело к демонам.

Повисла тишина. Я смотрела на его руку на могильном камне, и не знала, что сказать. Столько слов рвалось наружу, но все они казались неуместными после его истории.

– Прости, – наконец произнесла я тихо. – Я ведь тоже ворвалась в твою жизнь, нарушила твой уклад, перевернула все с ног на голову…

Он молчал, и это молчание придало мне смелости.

– Знаешь, – я сделала глубокий вдох, – наверное, это эгоистично, но я рада, что тогда все сложилось именно так. Наши вечера у камина, занятия по восстановлению щитов и даже твое ворчание о том, что я неправильно ухаживаю за травами… Все это кажется мне более настоящим, чем то, чем я жила раньше.

Я невольно улыбнулась от нахлынувших воспоминаний.

– Порой, проходя мимо твоего дома, я смотрю на окна кабинета и думаю: ты там? Снова засиделся допоздна над книгами? Пьешь свой вечерний чай? – я помедлила. – Вспоминаешь ли обо мне хоть иногда?

Рейвен медленно повернулся, и от выражения его глаз у меня перехватило дыхание.

– Каждый день, Лисса. Каждый проклятый день.

Его слова повисли в воздухе. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, звук его ударов разносится по всему кладбищу.

– Почему же ты… – я запнулась, подбирая слова. – Почему не пришел?

– А ты хотела бы этого? – в его голосе прозвучала горечь. – Чтобы я привязал тебя к себе? К нелюдимому менталисту, который боится собственных чувств?

– Рейвен…

– Ты заслуживаешь большего, – он снова отвернулся. – Настоящей жизни. Свободы. А не…

– А ты не думал спросить, чего хочу я? – я шагнула к нему, чувствуя, как дрожит голос. – Может быть, мне не нужна эта свобода? Может, я устала от неё? Может… – я сделала еще один шаг, – может, я просто хочу вернуться домой?