Текст книги "Страсть на верхнем этаже (СИ)"

Автор книги: Катерина Ворон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 7. Пока никто не видит

Его руки скользнули по её ногам, поднимаясь всё выше, пальцы нащупали край юбки, и он медленно приподнял её, обнажая бёдра, обтянутые тонкими колготками. Алиса смотрела на него сверху вниз, на его чёрные волосы, эти его широкие плечи, на его красивые руки, сжимающие ее тело, которые двигались верх и вних, пока её сердце колотилось где-то в горле. Пульс стучал в висках, а дыхание сбивалось. Он был так близко, так опасно близко к тому месту, где она хотела чувствовать его больше всего.

Пальцами начальник подцепили край колготок, и затем стянул их вниз, медленно, вместе с бельём, освобождая её. Она почувствовала прохладу между своих ног, а затем кончики его пальцев и прикусила губу, чтобы не застонать, потому что даже это прикосновение – простое движение его пальцев по её коже – отзывалось во всём теле разрядами электричества, заставляя мышцы напрягаться, а дыхание становиться прерывистым.

Он поднял на неё глаза, и она увидела, как он медленно облизнул верхнюю губу и улыбнулся – так же, как тогда в офисе, когда она впервые распустила волосы. Она покраснела, залилась краской от шеи до корней волос, чувствуя, как кровь приливает к щекам, к груди, к тому месту, которое он сейчас рассматривал с таким откровенным, голодным интересом. Алиса была шокирована, смущена и даже немного напугана, но в глубине, где-то очень глубоко, в самом основании позвоночника, росло другое чувство – ожидание. Нестерпимое ожидание того, что должно произойти, и она боялась этого и хотела этого одновременно, хотела так сильно, что её тело дрожало от напряжения.

– Ты такая красивая, – сказал он хрипло.

Его голос, низкий, вибрирующий, прокатился по её коже, заставляя мурашки бежать по спине.

– Я не могу больше ждать. Мне так хочется узнать твой вкус, дорогая.

Он развёл её бёдра в стороны. Алиса оперлась руками о стекло за спиной, потому что ноги уже не держали её, они дрожали, подкашивались. Она чувствовала, как его горячее, влажное дыхание касается самого интимного места и это предвкушение было хуже любой пытки.

А потом он провёл языком.

Алиса задохнулась.

Она не могла издать ни звука, потому что всё, что было внутри, сжалось в тугой узел, а потом разорвалось, рассыпалось на тысячу осколков, и первое прикосновение его языка было таким неожиданным, таким чувственным и правильным, что она вцепилась пальцами в стекло, чувствуя, как оно холодит её спину. Но этот холод был ничем по сравнению с жаром, который разливался внизу живота, расползался по всему телу, заставляя мышцы сжиматься и разжиматься в такт его движениям.

Его язык двигался медленно, словно изучал её, пробовал на вкус, наслаждался каждым мгновением. Алиса чувствовала, как его язык скользит по её бугорку, то вдавливая и снова расслабляя, как он находит самые чувствительные места, как он дразнит, ласкает, заставляя её тело выгибаться навстречу, заставляя её пальцы впиваться в стекло так сильно, что, кажется, сейчас оно треснет.

Она закусила губу, чтобы не закричать, чтобы не выдать себя и не сорвать голос, потому что в этом стеклянном лифте, висящем между этажами, каждый звук казался слишком громким и откровенным. Кажется, Александр хотел именно этого – хотел слышать её, хотел знать, что делает с ней, и когда она не сдержалась и тихо застонала, он замер на секунду, поднял на неё глаза. В его взгляде была такая торжествующая, первобытная мужская гордость, что у неё внутри всё перевернулось.

– Не сдерживайся, – сказал он хрипло. – Я хочу тебя слышать.

И он продолжил – быстрее, сильнее, настойчивее. Алиса уже не могла молчать, тихие стоны срывались с её губ, она чувствовала, как внутри нарастает что-то огромное, как напряжение достигает предела, как всё тело становится одной сплошной нервной клеткой, настроенной только на него, на его язык, на его мягкие губы, на его сильные руки, которые сжимали её бёдра, не давая упасть.

Она смотрела вниз, на его чёрную макушку. Это зрелище – этот властный, недосягаемый мужчина, стоящий перед ней на коленях и дарящий ей такое удовольствие, что у неё темнеет в глазах, – было самым эротичным и порочным, что она когда-либо видела.

Алиса почувствовала, как оргазм накатывает медленно, сжимая всё внутри, а потом её накрывает волной, такой сильной, что она вскрикивает, впиваясь пальцами в его волосы, прижимая его к себе, чувствуя, как её тело содрогается, как мышцы пульсируют, как каждая клеточка кричит от удовольствия. Он продолжает ласкать её, не останавливаясь, продлевая это чувство, пока последняя волна не затихает, оставляя её обессиленной.Она сползла по стеклу, и он поймал её, прижимая к себе. Она чувствовала, как тяжело он дышит, как его сердце колотится так же быстро, как её, как его тело напряжено, и Алиса знала, что он хочет большего, но он не требует, просто держит её, целует в висок, в щёку, в уголок губ. Эти поцелуи нежные, почти невесомые, контрастируют с тем, что только что произошло, и от этого контраста у неё кружится голова.

– Ты невероятная, – шепчет он ей в волосы. – Ты даже не представляешь, как я хотел этого.

Алиса поднимает голову, смотрит на него – на его растрёпанные волосы, на его припухшие, влажные губы, на его потемневшие глаза и чувствует, как внутри снова разгорается огонь.

– А что будет, когда мы выйдем из этого лифта? – спрашивает она тихо.

Он улыбается, проводит пальцами по её губам, по шее, спускается ниже, к груди, и говорит:

– Не хочешь пойти в мой офис?

Глава 8. Я вижу тебя

Александр

Он никогда не считал себя романтиком.

Александр Дмитриевич Волин был прагматиком до мозга костей – он строил карьеру, выводил на рынок новые продукты, управлял людьми, заключал сделки. В его жизни не было места спонтанным чувствам, необдуманным поступкам и тем более служебным романам, которые он считал верхом непрофессионализма и отсутствия самоконтроля.

Так было до того дня, когда в его отдел пришла она.

Алиса Васиновская появилась в его кабинете в первый рабочий день – рыжая, растерянная, с пучком, который уже тогда казался слишком тугим, и с бейджиком, который она надела наизнанку. Она протянула ему документы дрожащей рукой. Он помнит, как подумал тогда: «Эта не протянет и месяца. Слишком нервная.»

Она протянула больше. Алиса оказалась талантливым технологом – с тонким вкусом, с невероятным чутьём на сочетания, с упрямством, которое граничило с одержимостью. Её вишневый мармелад был почти идеален, её яблочный зефир вызывал споры на совете директоров, а её страсть к кислинке стала легендой в отделе. Он следил за её отчетами, за её разработками, за её успехами, и сначала это был просто профессиональный интерес руководителя к перспективному сотруднику.

А потом Александр заметил, как она уходит с работы.

Это случилось случайно – он задержался допоздна, разбирая контракты, и вышел в коридор как раз в тот момент, когда из отдела разработки вышла Алиса. Она не видела его – он стоял в тени, за колонной, и наблюдал, как она идёт к лифту, как на ходу вытаскивает резинку из волос, как этот рыжий пучок рассыпается, и тяжёлые, длинные волосы падают на плечи. Она проводит по ним ладонью, откидывая назад. Это усталое движение выглядело так сексуально, что у него едва получилось приструнить себя и не подойти, чтобы заговорить с девушкой.

Он стоял в темноте коридора и смотрел, как она заходит в лифт, как двери закрываются за ней, и чувствовал, как внутри поднимается что-то запретное, то, что не должно было быть в его отношении к подчинённой.

«Нет, – сказал он себе тогда. – Это просто усталость. Просто долгое воздержание. Просто... она красивая девушка, и я это заметил. Ничего больше».

Но это было не "ничего больше".

Он начал замечать её везде. Её смех в коридоре, когда она болтала с коллегами. Её привычку кусать губу, когда она думала над рецептурой. Её манеру поправлять блузку, когда вставала из-за стола. Её юбку-карандаш, которая обтягивала её бёдра так, что хотелось смотреть и не отрываться. Её пучок – этот дурацкий, слишком тугой пучок, который она делала каждое утро, потому что ей было лень мыть голову, и он знал это, потому что однажды услышал её разговор с подругой по телефону в коридоре, и этот факт – что ей лень мыть голову – почему-то сделал её ещё более реальной, ещё более желанной.

Он стал приходить на работу раньше. На пятнадцать минут. Потом на двадцать. Он садился в машине напротив офиса и ждал, когда из метро выйдет рыжая фигурка, когда она будет спешить к турникетам, когда её пучок будет трястись в такт шагам, и только после этого он выходил из машины, заходил в холл, нажимал кнопку вызова лифта и ждал.

Она всегда влетала в лифт на последней секунде, запыхавшаяся, растрёпанная, с бейджиком наизнанку, и он стоял в углу, скрестив руки на груди, и смотрел на её раскрасневшиеся щёки, на её губы, которые она тут же облизывала от волнения, и внутри у него всё горело.

Александр не разговаривал с ней. Он кивал, когда она здоровалась, и молчал, пока лифт полз вверх. Он заставлял себя смотреть в сторону, на пролетающие этажи, на отражения в стекле, но каждую секунду он чувствовал её – её приятный аромат, кажется, что-то ванильное или карамельное, это сводило с ума. Александр бы просто съел эту девушку, прикоснись она к нему прямо сейчас.

В какой-то момент он начал представлять, как сам касается её, как раздевает, какого цвета на ней сегодня бельё. О, его фантазия заходила очень далеко и слишком сильно отвлекала.

Однажды он случайно коснулся её руки, когда они одновременно потянулись к кнопке. Это прикосновение обожгло его так, что он едва не схватил её за запястье, чтобы не отпускать. Он сжал челюсть, сделал вид, что ничего не произошло, и вышел из лифта первым, как всегда, но в своём кабинете он запер дверь, прислонился к стене и просто стоял, пытаясь отдышаться, пытаясь вернуть контроль над телом, которое предавало его в присутствии этой рыжей девчонки.

«Это пройдёт, – убеждал он себя. – Это просто физическое влечение. Оно пройдёт, как всегда проходило».

Но не проходило.

Чем больше он пытался держаться на расстоянии, тем сильнее она притягивала его. Он знал, что у неё нет парня, потому что никто никогда не встречал её у офиса, и она никогда не говорила о ком-то в настоящем времени. Он знал, что она живёт одна, потому что в её анкете был указан только один прописанный человек. Он знал, что её любимые цветы – белые пионы, потому что однажды на дне рождения коллеги она сказала: «Пионы – это единственные цветы, которые выглядят так же красиво, как пахнут».

Он знал о ней всё, и это знание сводило его с ума.

Он представлял, как её рыжие волосы рассыпаются по подушке, как он запускает в них пальцы, как притягивает её к себе, как целует её губы, которые она так часто кусает, как спускается ниже, к шее, к ключицам, к груди... Он просыпался по ночам от этих мыслей, шёл в душ, стоял под ледяной водой и ругал себя последними словами, потому что он был взрослым мужчиной, руководителем, человеком, который всегда контролировал свои желания, а сейчас таял от одного взгляда на рыжую девчонку.

Три месяца он держался.

Он хотел подойти к ней, сказать, что она самая красивая женщина, которую он когда-либо видел, и что он не может спать, не может работать, не может думать ни о чём, кроме неё.

Но он не позволял себе этого. Потому что она была его подчинённой. Потому что это было неправильно. Потому что он не имел права использовать своё положение. Потому что если она откажет – а зачем такой девушке, как она, нужен мужик под сорок, который разучился улыбаться и забыл, когда в последний раз был в отпуске? – он не сможет смотреть на неё каждый день, не сможет стоять с ней в лифте, не сможет дышать с ней одним воздухом.

И он молчал. Ждал. Наблюдал. Сходил с ума.

Тот вечер, когда она осталась допоздна, был случайностью. Он уже собрался уходить, когда заметил свет в окне отдела разработки. Он мог просто уйти. Он должен был просто уйти. Но ноги сами понесли его туда, и он остановился в дверях, и увидел, как она танцует.

Алиса не видела его. Она вытащила наушники, включила музыку, и танцевала, двигая бёдрами в такт какой-то ритмичной мелодии, подпевая себе под нос, и это было так мило, что он не мог оторвать взгляда. Она поправляла юбку, собирала бумаги, а потом вытащила резинку из волос, тряхнула головой, и этот рыжий водопад рассыпался по плечам, и она зажмурилась от удовольствия, и он смотрел на неё и понимал, что всё, приехали, он пропал, он не сможет больше притворяться, не сможет делать вид, что она для него просто сотрудница.

Она обернулась и увидела его. В её глазах был испуг. Он видел, как она сжимается, как пытается стать маленькой и незаметной, и это сжатие в груди, которое он чувствовал каждый раз, когда она боялась его, вдруг стало невыносимым.

Александр не хотел, чтобы она его боялась. Он хотел, чтобы она смотрела на него так же, как он смотрит на неё. С восхищением. С желанием. С... чем-то большим, чем просто симпатия.

Он подошёл к ней, взял отчёт, коснулся её пальцев, и почувствовал, как она дрожит. Он смотрел на её распущенные волосы, на её губы, которые она тут же облизала, на её грудь, которая тяжело вздымалась от волнения, а затем предложил подвезти её. Она отказалась, но и тут он настоял. Алиса пошла за ним, и он чувствовал, как её рука дрожит в его руке, как её пульс бьётся в такт его сердцу, и думал только о том, что если он отпустит её сейчас, то больше никогда не сможет приблизиться.

В машине она тараторила про отчёт, про вишню, про мармелад, и он слушал её голос, смотрел на её профиль, на её руки, которые она ломала от волнения, и вдруг понял, что не может больше молчать. Он протянул руку, убрал прядь волос с её лица.

Они поехали в ресторан. Он заказал всё сам, потому что знал – она растеряется в меню, выберет не то, будет стесняться. Александр смотрел, как она ест, с таким искренним удовольствием, с такой жадностью, что ему хотелось заказать ещё и ещё, лишь бы видеть эту улыбку и этот блеск в глазах.

Когда принесли десерт, она выпачкалась в шоколаде, и он потянулся пальцем, чтобы стереть эту каплю с её губ. Он знал, что это слишком интимный жест для начальника и подчинённой. Он знал, что переступает черту. Но он не мог остановиться. Он коснулся её губы, провёл пальцем по мягкой, тёплой коже, и почувствовал, как она замерла, как перестала дышать, как её зрачки расширились.

Он отвёз её домой и ему понадобились все силы, чтобы не напроситься в гости. Ему очень хотелось остаться с ней наедине в квартире, но он и в машине то едва сдерживался, чтобы не коснуться её бедра, когда юбка приподнималась.

Нет, он старался не торопиться, но едва ему хватит на это выдержки.

Глава 9. Офис

Они вышли из лифта с растрёпанными волосами и сбившимся дыханием. Алиса до сих пор не могла прийти в себя – её колени дрожали, губы горели от поцелуев, а между ног всё ещё пульсировало то сладкое, тягучее тепло, которое он подарил ей в стеклянной коробке, висящей между этажами. Она шла по коридору следом за ним, чувствуя, как её юбка сидит криво, как блузка выбилась из-за пояса, и понимала, что выглядит так, будто её только что… ну, собственно, так оно и было.

Александр – нет, сейчас она думала о нём просто как о Саше, потому что после того, что произошло в лифте, называть его слишком официально было бы смешно и неправильно – шёл впереди. Она видела, как его рубашка натянута на плечах, как его пальцы сжимаются в кулаки, и знала, что он тоже не до конца спокоен и тоже на пределе.

Открыв дверь своего кабинета, начальник пропустил её внутрь. Алиса вошла в помещение, где никогда не была одна, только на совещаниях, с кучей других сотрудников, и теперь этот кабинет выглядел совсем иначе – огромный, с панорамными окнами, с тяжёлым деревянным столом, с кожаными креслами, с книжными шкафами, и воздух здесь пах чистотой.

Звук замка, щёлкнувшего в тишине, прозвучал так громко, что у Алисы мурашки побежали по спине. Она стояла посреди кабинета, не зная, куда деть руки, куда смотреть, как себя вести, и чувствовала себя школьницей, которую вызвали к директору, только директор смотрел на неё сейчас не с укоризной, а с таким откровенным, неприкрытым желанием, что у неё пересохло во рту и, кажется, она прикусила себе язык.

Саша подошёл к окнам и опустил жалюзи – одно за другим, медленно, и свет в кабинете стал приглушённым, слишком интимным. Солнечные полосы пробивались сквозь щели, рисуя на полу, на стенах, на его фигуре полосатые тени. Мужчина повернулся к ней. В этом полумраке его глаза казались почти чёрными.

– Иди сюда, – сказал он тихо, будто приказывая, после чего вытянул вперед руки.

Она сделала шаг, потом второй. Он ждал, не двигаясь с места. Она подошла к нему, чувствуя, как его взгляд скользит по её лицу, по шее, по груди, которая тяжело вздымалась от волнения, и когда она оказалась достаточно близко, он взял её за руку и подвёл к своему рабочему столу.

– Садись, – сказал он, указывая на край стола.

Алиса села, чувствуя под бёдрами прохладную поверхность дерева. Мужчина встал перед ней, такой высокий, что ей приходилось задирать голову, чтобы видеть его лицо. Он смотрел на неё сверху вниз.

Его руки легли на её плечи, медленно скользнули вниз, к вороту блузки, и пальцы нащупали первую пуговицу. Он расстегнул её – не торопясь. Вторая пуговица. Третья. Он расстёгивал их одну за другой. Его пальцы касались её кожи, каждый раз оставляя за собой горячий след, и Алиса чувствовала, как её дыхание становится всё более прерывистым, как грудь тяжелеет, как соски твердеют под тонкой тканью бюстгальтера, когда он касается ее пальцами.

Он распахнул блузку, и она соскользнула с её плеч, упала на стол за спиной. Алиса осталась в одном красном кружевном бюстгальтере, который она надела сегодня утром специально – на всякий случай, а вдруг? – и теперь была благодарна себе за эту предусмотрительность, потому что он смотрел на неё так, будто она была произведением искусства.

– Боже, – выдохнул он, и в его голосе было столько восхищения, что у Алисы закружилась голова. – Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Он наклонился, и его губы коснулись её шеи, Алиса запрокинула голову, закрыла глаза, чувствуя, как его язык скользит по коже, как губы втягивают нежную кожу, оставляя влажный след. Он целовал её шею томительно, спускаясь к ключицам, к яремной впадинке. Его дыхание было горячим, и его руки лежали на её бёдрах, сжимая их, притягивая к себе.

– Ой, – издала она звук, когда он вдруг прикусил ее кожу, но начальник лищь ухмыльнулулся, проводя языком по месту, где укусил её.

Алиса вцепилась пальцами в край стола, потому что тело её не слушалось, мышцы расслаблялись и напрягались одновременно, а низ живота наливался той же сладкой тяжестью, что и в лифте, и она знала, что если он продолжит, она не сможет сдержать стон, который уже рвался наружу.

Он отстранился на секунду, посмотрел на неё – на её прикрытые глаза, на её прикушенную губу, на её грудь, тяжело вздымающуюся под кружевом, – и его взгляд стал ещё жарче. Его руки скользнули по её талии, нащупали край юбки, и он начал медленно стягивать её вниз, обнажая бёдра, обтянутые тонкими колготками.

Сейчас, под его взглядом, полным обожания и похоти, она чувствовала себя богиней для него.

Юбка упала на пол вместе с колготками. Алиса осталась в одном белье – чёрном кружевном, которое контрастировало с её бледной кожей, с её рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам, и он смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую деталь.

– Садись глубже, – сказал он хрипло, и она отодвинулась на стол, чувствуя, как дерево холодит спину, как его руки ложатся на её колени, раздвигая их, и он встал между ними, и теперь она была раскрыта перед ним.

Он снова наклонился к её шее, и его губы продолжили свой путь – ниже, к груди, к кружевной ткани, которая скрывала её соски. Его пальцы скользнули под бюстгальтер, приподнимая его, и когда его губы коснулись её груди, Алиса не сдержалась – тихий, прерывистый стон сорвался с её губ, и она услышала, как он застонал в ответ, почувствовала, как его руки сжали её талию сильнее.

Его язык обводил сосок по кругу, дразнил, мучил, заставляя её выгибаться навстречу. Алиса запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как они вьются вокруг её пальцев, как его дыхание становится тяжёлым, прерывистым, как он покрывает её грудь поцелуями, переходя от одной к другой, не оставляя ни сантиметра кожи без внимания.

Она чувствовала, как его эрекция давит на её бедро. Он хочет её так же сильно, как она хочет его.

– Ты хочешь этого? – спросил он хрипло.

Сейчас вопрос показался ей глупым, ведь она определённо хотела всего его.

– Да, – выдохнула Алиса. – Да, я хочу.

Он снова поцеловал её, она отвечала ему с той же страстью, кусая его губы, втягивая его язык, чувствуя, как его руки скользят по её спине, расстёгивают бюстгальтер, и кружево падает на стол, и теперь её грудь была открыта, и он оторвался от её губ, чтобы посмотреть на неё.

– Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, – сказал он, и его голос дрожал. – И я не могу поверить, что ты здесь. Со мной.

Он опустился перед ней на колени – второй раз за этот день. Алиса почувствовала, как её сердце пропустило удар, как кровь прилила к щекам, к груди, к тому месту, куда он сейчас смотрел с таким откровенным, жадным интересом. Его руки легли на её бёдра, пальцы впились в нежную кожу, раздвигая её шире, и она оперлась на локти, глядя на него сверху вниз.

Саша склонился, его губы коснулись её внутренней стороны бедра. Алиса закусила губу, чувствуя, как его язык скользит по коже, как он поднимается всё выше, оставляя влажную дорожку, и когда его дыхание коснулось её через тонкое кружево белья, она выгнулась навстречу.

Его пальцы подцепили край белья. Он медленно, не торопясь, стянул его вниз. Алиса приподняла бёдра, помогая ему. Когда бельё упало на пол, она осталась полностью обнажённой перед ним, на его рабочем столе, в его кабинете, в то время как за приспущенными жалюзи кипел офис, ходили люди, звонили телефоны, и эта мысль – что их могут увидеть, что кто-то может войти, что это безумно, неправильно, опасно – только лишь умоляла начать уже то, ради чего они сюда пришли.

– Я хочу тебя, – прошептала она, и её голос сорвался.