Текст книги "Страсть на верхнем этаже (СИ)"

Автор книги: Катерина Ворон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 4. Необычный набор

Алиса проснулась оттого, что солнце светило прямо в лицо. Первая мысль, которая пришла ей в голову, была о том, что она понятия не имеет, где находится, потому что вокруг было слишком светло, слишком тихо и слишком хорошо, чтобы это было её обычное утро с орущим будильником и вечной спешкой.

Она села на кровати, огляделась и с облегчением выдохнула – своя комната, свой шкаф, своя подушка, значит, вчерашний вечер ей не приснился, она действительно вернулась домой, разделась и легла спать, а значит, и всё остальное – ресторан, его улыбка, его пальцы на её губах – тоже было на самом деле.

Или нет?

Алиса схватила телефон, и сердце её сначала остановилось, а потом пустилось вскачь, потому что на экране высветились два уведомления, и оба были от него.

Первое пришло в час ночи, когда она уже, наверное, спала без задних ног, и там было всего два слова:

«Спокойной ночи, Алиса» .

Она провела пальцем по экрану, разблокировала телефон и прочитала второе, отправленное в восемь утра, всего полчаса назад:

«Проснулся и вспомнил твой смех. Хорошего дня» .

Алиса замерла, глядя на эти слова, и улыбка растягивалась на её лице сама собой, независимо от того, хотела она улыбаться или нет. Он думал о ней, когда просыпался, и это было невероятно, так невозможно и прекрасно, что хотелось закричать или заплакать, или и то и другое сразу.

Она нажала на поле ввода и задумалась, потому что написать что-то нужно было обязательно, но что именно – она понятия не имела, потому что все слова казались слишком глупыми или слишком пафосными, а может даже холодными. В итоге, после пяти минут мучительных раздумий, она набрала всего два слова:

«И тебе» .

И отправила.

И тут же пожалела об этом, потому что «и тебе» – это было ужасно, это было безлико, это было похоже на автоматический ответ робота, а не на ту девушку, смех которой он вспомнил утром. Она схватилась за голову, готовая провалиться сквозь кровать и землю прямо в ад, где такие дуры, как она, мучаются вечно за свою тупость.

Телефон пиликнул.

«И мне – что? Хорошего дня? Или спокойной ночи?»

Пришло от него, и Алиса выдохнула, потому что это была просто шутка, возможность продолжить диалог, и она уже собиралась написать что-то умное, когда в дверь позвонили.

Алиса накинула халат, подошла к двери и открыла, ожидая увидеть соседку, но перед ней стоял курьер в ярко-жёлтой форме с большим пакетом в руках.

– Алиса Васиновская? – спросил он.

Она кивнула, забрала пакет, закрыла дверь и заглянула внутрь, и когда она поняла, что там лежит, у неё перехватило дыхание, потому что это была шаурма, самая обычная шаурма из ларька у метро, завернутая в знакомую бумагу с жирными пятнами, и она рассмеялась в голос, прямо посреди своей маленькой прихожей, потому что он запомнил её дурацкие слова про шаурмичную, он вчитался в эту мелочь и сделал ей такой подарок.

В пакете лежала записка, вырванный из блокнота листок, и на нём было написано твёрдым, размашистым почерком:

"Чтобы не скучала.

А.Д."

Алиса прижала записку к груди и простояла так минуту, может быть, две, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, сладкое, как тот самый мармелад.

Она пошла на кухню, развернула шаурму, откусила кусок и зажмурилась от удовольствия, потому что это было именно то, что надо, именно тот вкус, который она любила. Она ела и думала о том, что начальник, наверное, специально искал этот ларек, специально узнавал адрес, специально заказывал доставку, и от этой мысли шаурма казалась ещё вкуснее.

Телефон снова пиликнул, но не успела она посмотреть, что там, потому что в дверь позвонили опять, и Алиса пошла открывать, думая, что курьер что-то забыл или перепутал, но на пороге стоял другой курьер, с огромной коробкой, перевязанной белой лентой.

– Алиса Васиновская? – спросил он. – Распишитесь.

Она расписалась, и руки её дрожали, когда она забирала коробку, потому что она уже догадывалась, от кого это, но не могла поверить, что после шаурмы может быть ещё что-то.

Она открыла коробку прямо в прихожей, и оттуда пахнуло тонким, нежным ароматом, и она увидела их – белые пионы, огромные, пышные, тяжелые, целое облако цветов, которые заполнили всю коробку, и их было так много, что она не могла сосчитать, да и не хотела, потому что это было просто красиво, просто невозможно красиво.

В цветах лежала ещё одна записка, и на этот раз это была открытка, дорогая, плотная, с тиснением, и внутри тем же твёрдым почерком было написано:

"Ты такая же прекрасная, как и эти цветы.

А.Д."

Алиса села прямо на пол посреди прихожей, обняла коробку с пионами.

Телефон, оставленный на кухне, пиликнул снова, и она, кое-как поднявшись, пошла за ним, не выпуская из рук коробку с цветами, потому что расстаться с ними сейчас было выше её сил.

На экране светилось сообщение от него:

«Попробовала? Не холодная?»

И Алиса, глядя на пионы, на шаурму на столе, на две записки, которые она положила рядом, набрала ответ, и на этот раз пальцы не дрожали:

«Шаурма идеальная. Пионы – самые красивые, что я видела в жизни. Ты... как ты вообще узнал, что пионы мои любимые?»

Ответ пришёл через минуту:

«Три месяца я смотрел на тебя в лифте. Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь».

Глава 5. Свидание?

После утренних сюрпризов Алиса никак не могла найти себе места – она перечитала его сообщения раз двадцать, наверное, подходила к пионам и вдыхала их аромат, потом снова возвращалась к телефону, проверяла, не пришло ли что-то новое, и тут же ругала себя за то, что ведёт себя как четырнадцатилетняя девочка с первой влюблённостью, но ничего не могла с собой поделать, потому что внутри всё гудело и пело, и мысли возвращались к нему снова и снова, не оставляя места ни для чего другого.

К обеду она всё-таки заставила себя отвлечься: переставила пионы из коробки в вазы, и их оказалось так много, что пришлось использовать три вазы, и они стояли на столе, на подоконнике, на тумбочке в прихожей, и вся квартира наполнилась этим нежным, сладковатым ароматом, который напоминал ей о нём каждую секунду. Она приготовила себе яичницу, съела её, глядя на цветы, потом вымыла посуду, потом снова села на диван и уставилась в потолок, потому что делать что-то ещё не было никаких сил и желания.

К вечеру она уже почти сошла с ума от безделья и ожидания, и чтобы хоть как-то занять голову, включила свою любимую комедию, которую пересматривала раз двадцать и знала почти наизусть. Алиса открыла пачку чипсов и развалилась на диване, стараясь не смотреть на пионы, потому что каждый взгляд на них вызывал в груди этот странный, щемящий восторг, от которого хотелось то ли смеяться, то ли звонить подруге и кричать в трубку, что с ней происходит что-то невероятное.

Телефон пиликнул, и Алиса подскочила на диване так резко, что чипсы посыпались на пол, но ей было всё равно, потому что на экране светилось его имя и короткое сообщение:

«Чем занимаешься?»

Она вытерла руки о джинсы, потому что пальцы вдруг вспотели, и начала печатать, стараясь, чтобы ответ звучал как можно более спокойно и непринуждённо. Она же каждый вечер сидит дома и смотрит комедии, и это совершенно нормально, и она вообще не думает о нём каждую секунду:

«Сижу дома, смотрю любимую комедию и ем чипсы. А ты?»

Ответ пришёл почти мгновенно, словно он ждал её сообщения и держал телефон в руках:

«Я у твоего дома. Не хочешь снова поужинать вместе?»

Алиса замерла, потом подскочила к окну, отодвинула штору и выглянула на улицу. Внизу, у самого подъезда, стояла его чёрная машина, а рядом с ней, опершись на капот, стоял он, такой же высокий, широкоплечий, даже отсюда, с пятого этажа, она видела, как он смотрит вверх, будто знает, где именно её окно. От этого взгляда, направленного прямо на неё, у Алисы подкосились колени.

Она посмотрела на себя в зеркало – джинсы, старая футболка, растрёпанные волосы, собранные в небрежный пучок, следы чипсов на губах, и ужаснулась, потому что выйти так к нему было невозможно, просто невозможно. Он видел её вчера в ресторане, и хотя она была не в вечернем платье, но хотя бы выглядела прилично, а сейчас она была домашней, ленивой, непричёсанной, с чипсами вместо ужина.

Она схватила телефон и быстро набрала:

«Мне нужно двадцать минут»

Алиса бросилась к шкафу, распахивая дверцы и лихорадочно перебирая вешалки, отбрасывая одну вещь за другой, потому что всё казалось слишком простым, слишком офисным, слишком не тем, и вдруг рука наткнулась на что-то, что она не надевала уже год, потому что выходить было некуда, а для дома это платье было слишком нарядным.

Красное коктейльное платье – короткое, но не вызывающее, с открытыми плечами и плотно облегающее фигуру, оно висело в самом углу шкафа, дожидаясь своего часа. Алиса вытащила его, приложила к себе, посмотрела в зеркало и поняла – оно, только оно, ничего другого.

Она надела платье, добавила короткий пиджак сверху, потому что вечер мог быть прохладным, и села перед зеркалом, торопливо крася губы яркой помадой, подводя глаза, делая ресницы. Потом она вытащила резинку из волос, распустила их, провела расчёской, и рыжая волна упала на плечи, обрамляя лицо, делая её совсем другой.

Алиса подошла к зеркалу в прихожей в последний раз, поправила платье, одёрнула пиджак, глубоко вздохнула и вышла из квартиры, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как ноги становятся ватными, как каждая клеточка тела кричит «что ты делаешь, зачем ты это делаешь, он же твой начальник» , но другая часть, более сильная и более громкая, шептала «иди, иди, не останавливайся».

Она вышла из подъезда, и первое, что увидела, был он – Александр Дмитриевич стоял, опершись на машину, руки в карманах чёрных классических брюк, и на нём была чёрная водолазка, облегающая его широкие плечи и грудь. Сегодня он был без очков, и волосы немного растрепались, и в этом было что-то такое домашнее, доступное, что у Алисы перехватило дыхание ещё до того, как она успела подойти ближе.

Он смотрел на неё не отрываясь, следил за каждым её шагом, и она чувствовала этот взгляд на себе, тяжёлый, жадный, восхищённый, и от этого взгляда её шаги становились то медленнее, потому что ноги подкашивались, то быстрее, потому что хотелось скорее оказаться рядом. Она подошла, убрала прядь волос за ухо, улыбнулась ему, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. Александр выдохнул, будто до этого не дышал, и сказал тихо:

– Ты невероятная...

Он открыл перед ней дверцу.Алиса села внутрь машины, пахнущей его парфюмом. Когда он сел за руль и завёл двигатель, она даже не спросила, куда они едут, потому что ей было всё равно – с ним можно было ехать куда угодно, хоть на край света.

Ехали они молча, но это молчание было не неловким, а каким-то наполненным, словно они уже сказали друг другу всё самое важное и теперь просто наслаждались присутствием друг друга. Алиса смотрела в окно на пролетающие улицы, на огни зажигающихся фонарей, и думала о том, что всего месяц назад она ненавидела этот город за дожди, за серость, за вечную спешку, а сейчас он казался ей самым красивым городом на земле.

Машина остановилась у высокого здания в центре. Начальник помог ей выйти, подал руку, и они вошли внутрь, поднялись на самый верх. Алиса ахнула, потому что перед ними был ресторан на крыше – стеклянные стены, открытая терраса, огни Санкт-Петербурга, раскинувшегося внизу, и Нева, сверкающая в лучах заходящего солнца.

Этот вид был прекрасным.

– Тебе нравится? – спросил он, глядя на её лицо, на её распахнутые глаза, на её улыбку, которая появилась сама собой.

– Это... я никогда... – она не могла подобрать слов, потому что слов не хватало, чтобы описать это чувство, когда ты стоишь на крыше города, рядом с мужчиной, от которого кружится голова. – Это невероятно, Александр Дмитриевич.

– Саша, – поправил он тихо. – Для тебя я просто Саша.

Они сели за столик на террасе, откуда открывался вид на весь город, и заказали ужин, но Алиса почти не помнила, что ела, потому что всё её внимание было поглощено им – тем, как он смотрит на неё, как слушает, когда она рассказывает о работе, о мармеладе, о том, как мечтала стать кондитером, но случайно попала в разработку, как смеётся над её историями, как наклоняет голову, когда она говорит о чём-то важном, и как его глаза загораются, когда она замолкает и смущённо отводит взгляд.

Он любил наблюдать за ней, она это чувствовала – не так, как в лифте, когда взгляд был холодным и сканирующим, а по-другому, тёплым, заинтересованным, будто она была самой интересной книгой, которую он когда-либо открывал, и он не торопился, наслаждался каждой страницей.

Когда они вышли из ресторана, город уже начал погружаться в вечернюю подсветку, и Алиса предложила пройтись по набережной, потому что уходить домой не хотелось совершенно. Хотелось продлить этот вечер.

Они шли по набережной Невы. Воздух был тёплым, почти летним, вода переливалась в лучах заходящего солнца, и Алиса смотрела на волны, на отражения огней.

Она указала на горизонт, где солнце медленно опускалось за крыши домов, окрашивая небо в розовый, оранжевый, лиловый, и сказала:

– Какой красивый закат... Ты только посмотри.

Она обернулась к нему, чтобы разделить этот восторг, и увидела, что он не смотрит на закат – Саша смотрит на неё, только на неё.

– Ты красивее любого заката или рассвета, – сказал он хрипло.

Алиса не знала, что ответить, и не нужно было ничего отвечать, потому что он сделал шаг навстречу, и ещё один, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала тепло его тела, чувствовала запах его парфюма, чувствовала, как бьётся её сердце, и, кажется, он тоже это чувствовал.

Он поднял руку и коснулся её лица – медленно, бережно, словно она была чем-то хрупким и бесценным, и его пальцы скользнули по щеке, по скуле, задержались на подбородке, приподнимая его так, чтобы она смотрела прямо в его глаза. Алиса смотрела, не моргая, не дыша, не смея пошевелиться, и видела, как его голубые глаза темнеют, становятся почти синими.

Он наклонился, и она замерла, чувствуя его дыхание на своих губах, чувствуя, как близко его губы, и он не торопился, давал ей возможность отстраниться, если она не хочет этого, если она передумала или боится, но она не хотела отстраняться, она хотела только одного – чтобы он наконец поцеловал её, потому что ждать этого она больше не могла.

И он поцеловал.

Сначала медленно, осторожно, почти невесомо, словно пробуя её на вкус, спрашивая разрешения, и Алиса ответила, приоткрыв губы, чувствуя, как его рука скользит на затылок, притягивая ближе, и поцелуй становится глубже. Язык касается языка, и она отвечает тем же, и в этот момент мир перестаёт существовать – нет Невы, нет мостов, нет заката, нет города, есть только он и его дыхание, смешанное с её дыханием, и это чувство, когда тебя накрывает волной удовольствия.

Глава 6. Лифт

Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, и Алиса открыла глаза, увидела его лицо совсем близко, его губы, припухшие от поцелуя. Он посмотрел на неё, и на его губах появилась улыбка.

– Я ждал этого три месяца, – сказал он хрипло. – Каждое утро в гребанном лифте, я не мог перестать представлять, как смогу поцеловать тебя. Я думал, что сойду с ума.

Алиса улыбнулась, провела пальцами по его щеке, по острой скуле, по мощной челюсти, чувствуя под пальцами лёгкую щетину, и прошептала:

– А я думала, что ты меня уволишь.

Он рассмеялся и притянул её к себе, обнимая. Она уткнулась носом ему в грудь.

– Уволить? – переспросил он. – Алиса, я каждое утро выходил из дома на пятнадцать минут раньше, чтобы успеть в лифт к твоему приходу. Я следил за тобой через камеры в холле, чтобы знать, когда нажать кнопку вызова. Я знаю, какие вкусы ты любишь, какую шаурму предпочитаешь, какие цветы обожаешь. Уволить? Я не мог уволить тебя. Я не мог дышать, если не видел тебя.

Она подняла голову, посмотрела на него, и в глазах стояли слёзы. Она три месяца боялась его, а он всё это время ждал её, искал встреч, запоминал каждую мелочь.

– Ты ненормальный, – прошептала она, улыбаясь сквозь слёзы.

– Возможно, – согласился он, убирая прядь волос с её лица.

* * *

Понедельник наступил слишком быстро и слишком медленно одновременно. Алиса не спала почти всю ночь, ворочаясь в кровати и перебирая в голове каждую секунду субботнего вечера, его взгляд и слова, каждый поцелуй на набережной. Когда за окном начало светать, она сдалась, встала, подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение – раскрасневшееся, счастливое, с глазами, которые горели каким-то новым, незнакомым раньше светом.

Она спокойно выпила кофе, тщательно собрала волосы в пучок, переоделась и поправила блузку, одёрнула юбку и вышла из дома ровно в то время, чтобы прийти к началу рабочего дня, ни минутой позже.

Впервые за три месяца она не боялась лифта.

Впервые за три месяца она нажимала кнопку вызова не с замиранием сердца, а с предвкушением, с лёгкой дрожью в коленях и с улыбкой, которую не могла спрятать, даже если очень старалась.

Двери открылись, и Александр стоял там – в своём идеальном костюме, белой рубашке, с чёрными волосами, зачёсанными назад. На этот раз в его глазах не было ни капли холода. Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком во всём здании, да и во всём этом огромном городе. От этого взгляда у Алисы, будто подпрыгнуло сердце, а дыхание перехватило ещё до того, как она переступила порог кабины.

Она вошла, и двери закрылись за её спиной, отрезая их от всего мира. Начальник стоял, прислонившись к стеклянной стене, склонив голову набок, с лёгкой, почти ленивой улыбкой, и смотрел на неё не отрываясь – медленно, жадным взглядом, словно поедал её глазами, и каждую клеточку, каждую деталь: её тугой рыжий пучок, её чёрную блузку, её юбку-карандаш, обтягивающую бёдра, её ноги в тонких колготках, её туфли на каблуке. Этот взгляд был таким откровенным и голодным, что Алиса чувствовала, как её щёки заливаются румянцем, а пульс учащается. Внизу живота разливается тягучее, томное тепло.

Она закусила губу, чтобы справиться с волнением и не улыбнуться слишком широко, чтобы не выдать себя, и это движение – зубы, впивающиеся в нежную кожу губ, – было ошибкой, потому что его глаза потемнели, улыбка исчезла с лица, а челюсть сжалась так, что на скулах заходили желваки.

Он преодолел расстояние между ними одним шагом – одним длинным, стремительным шагом, и теперь стоял так близко, что она чувствовала жар его тела.

Его пальцы легли на её подбородок, приподнимая его, заставляя смотреть прямо в глаза, и она смотрела, не моргая, видела, как его взгляд скользит по её лицу, задерживается на губах, которые она только что кусала. Ох, в этих бездонных глазах было столько желания, столько сдерживаемой силы...

Вторая рука мужчины опустилась на её бедро – пальцы впились в ткань юбки, притягивая её ближе, и Алиса почувствовала, как её спиной касается прохладной стеклянной стены, а перед ней – горячее, твёрдое тело начальника, который смотрел на неё как хищник, готовящийся к прыжку.

– А если нас кто-то увидит? – выдохнула она, и голос её прозвучал хрипло, прерывисто, совсем не так, как она планировала.

– Тебе нечего бояться рядом со мной, – ответил он, и в отличии от нее в его голосе была такая уверенность, такая власть, что все страхи исчезли в ту же секунду, растворились, испарились, оставив только желание.

И он поцеловал её.

Если их первый поцелуй на набережной был полон нежности, осторожности, почти благоговения, то этот был другим – он был жёстким, глубоким, отчаянным, он был поцелуем мужчины, который ждал слишком долго и больше не собирался себя сдерживать.

Его властный, требовательный язык ворвался в её рот, и она ответила тем же, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как они вьются вокруг её пальцев, как он прижимает её к стеклу всем телом, как его руки скользят по её спине, по талии, сжимают бёдра, приподнимают её, и она обхватывает ногами его талию, чувствуя, как он твёрдый, как он хочет её, как это желание передаётся ей, заполняет каждую клеточку, заставляя забыть, где они находятся, кто они, что за окнами лифта пролетают этажи, а за стеклом – весь офис, весь мир, который может увидеть их в любой момент.

Но ей было всё равно.

Он оторвался от её губ, тяжело дыша, и потянулся к экрану кнопок, приложил карточку, и лифт мягко остановился, замер между этажами. Тишина, которая наступила, была оглушающей – тишина стеклянной коробки, висящей в воздухе в которой слышалось только их дыхание. Мужчина снова посмотрел на неё, а у у неё внутри всё сжималось от этого взгляда. Низ живота снова наливается тяжестью. Она почувствовала как между ног становится влажно, и она хочет его, хочет так сильно, что готова кричать.

Начальник медленно опустился перед ней на колени.

Алиса замерла, не веря своим глазам – этот недосягаемый, идеальный, властный мужчина, начальник, от которого трепетало всё отделение, стоял перед ней на коленях в стеклянном лифте, подняв на неё глаза, и в этих глазах было обожания, что у неё закружилась голова.

– Позволь попробовать тебя на вкус, моя дорогая.