Текст книги "Страсть на верхнем этаже (СИ)"

Автор книги: Катерина Ворон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Страсть на верхнем этаже

Пролог

Алиса ненавидела утро.

Она ненавидела звон будильника, ненавидела вечно обжигающий язык кофе, ненавидела колготки, которые предательски рвались в самый неподходящий момент. Но больше всего на свете она ненавидела лифт. Потому что лифт значил встречу с Ним.

Каждое утро повторялось одно и то же: она влетала в холл, запыхавшаяся, с бейджиком наизнанку, с рыжими прядями, выбившимися из тугого пучка. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы судорожно давили на кнопку вызова.

Лифт всегда открывался сразу.

Слишком сразу. Словно ждал именно её. А внутри стоял её начальник. Высокий. Недосягаемый. Идеальный до скрежета зубов. Нет, даже не так, до скрежета идеальных зубов. Алиса не могла и представить, сколько стоил его внешний вид, потому что мужчина выглядел невероятно роскошно. Чёрные волосы были зачёсаны назад – ни единой волосинки не смело выбиться из этой идеальной архитектуры. Белая рубашка облегала широкие плечи так, что хотелось проверить – он вообще дышал или это была античная статуя в костюме от дорогого портного? Чёрные классические брюки, галстук затянут безупречно. Лицо было таким, какое она видела лишь в кино у голливудских актёров: острые скулы, мощная челюсть, красивые белые зубы, которые, казалось, стоили больше, чем её месячная зарплата, а возможно, и вся годовая.

И глаза. Какие же красивые у него были глаза. Голубые. Холодные, как лёд Байкала в суровое зимнее утро. Они скользили по ней равнодушно, будто она была частью интерьера, который уже пора было заменить на новый.

Александр Дмитриевич. Её начальник. Человек, от которого зависело, будет ли она завтра вообще переступать порог этого здания и сможет ли она заплатить за аренду в следующем месяце.

– Доброе утро, Александр Дмитриевич, – выдавливала она, вжимаясь спиной в прохладное стекло лифта, пытаясь стать меньше и незаметнее.

Он молча кивал, но его челюсть была сжата, а на скулах играли желваки.

И тишина.

Семь этажей ада. Она оборачивалась и смотрела через стекло на улицу. Раньше этот лифт ужасно её пугал, он был такой прозрачный, будто стоило коснуться ладонью стекла, как ты тут же полетел бы вниз и твои мозги остались бы где-то на асфальте.

Алиса тяжело вздыхала и чувствовала запах дорогого парфюма мужчины, чем-то напоминавший свежий кофе. Слышала своё дыхание, которое никак не могло успокоиться после бега. Видела своё отражение в зеркальных стенах – растрёпанная, красная, да ещё и пот тёк по лбу от бега до работы, ведь она выключила десять будильников.

Алиса считала секунды. Пять, четыре, три, два, один...

Двери открывались. Он выходил первым, даже не взглянув в её сторону. Она вываливалась следом, и только оказавшись за своим рабочим столом, позволяла себе выдохнуть.

В тот день она опять опоздала, а он опять был там.

«Ещё пара таких дней, – думала Алиса, глядя на монитор сквозь пелену усталости. – И он меня уволит. Точно уволит. Он же явно следит за мной и уже делает свои выводы».

Если бы она только знала… Если бы она только знала, что Александр Дмитриевич уже три месяца приходил на работу на пятнадцать минут раньше, чтобы занять место в этом лифте, что он специально ждал, когда турникет пропустит её рыжую макушку, и только тогда нажимал кнопку вызова.

Если бы она только знала, зачем он на самом деле ловил этот лифт каждое утро. Всё ради двух минут наедине с ней. Этого ему пока хватало. Но он чувствовал: скоро – очень скоро – этого станет мало и он не выдержит и наконец прикоснётся к этой девушке.

Глава 1. Вишневый мармелад

Пятница заканчивалась так же паршиво, как и началась – утром Алиса снова опоздала, влетела в лифт и встретилась с ледяным взглядом Александра Дмитриевича, который, кажется, существовал в каком-то другом измерении, где не бывает утра без идеально выглаженной рубашки и свежего парфюма с нотками кофе.

Теперь, в половине девятого вечера, когда офис давно опустел, она сидела за своим столом и тупо смотрела в монитор, где мигал курсор в самом начале отчета по вишневому мармеладу, который каждый раз был недостаточно кислый.

Все ушли, и это было прекрасно. Алиса наконец выдохнула, вытащила из ушей один наушник, потом второй, убедилась, что в отделе разработки действительно ни души, и позволила себе расслабиться. Когда на тебя никто не смотрит, можно перестать изображать ответственного сотрудника и просто доделать эту гребаный отчет под хорошую музыку, поэтому она включила плейлист погромче. Заиграло что-то ритмичное, и ноги сами начали пританцовывать под столом, а потом и бедра включились в этот несанкционированный танец, и она даже замурлыкала себе под нос, перекладывая бумаги и собирая рассыпанные по всему столу образцы мармелада, которые в течение дня растащили все кому не лень, потому что ее стол был единственным местом в офисе, где всегда можно было стянуть конфетку и никто бы не заметил.

Алиса встала, чтобы навести порядок перед уходом, и заодно поправила юбку, которая за день успела немного задраться, одернула черную блузку, заправила выбившиеся пряди обратно в пучок, но пучок за день так устал держать всю эту рыжую массу, что она просто махнула рукой, вытащила резинку и тряхнула головой, позволяя волосам упасть на плечи тяжелой волной. Это было такое блаженство – чувствовать, как они рассыпаются по спине, освобождаясь от душащего захвата, что она даже зажмурилась на секунду и снова покачала головой в такт музыке, представляя, что она не в душном офисе, а где-нибудь на концерте или хотя бы в баре с подружками.

Реальность вернулась быстро, потому что, открыв глаза и обернувшись к шкафу, чтобы достать сумку, она краем глаза уловила движение в дверном проеме.

Алиса замерла, и сердце ее сначала остановилось, а потом рухнуло куда-то вниз в пятки.

В дверях стоял Александр Дмитриевич.

Она не знала, сколько он уже здесь стоит, но судя по тому, как он сложил руки на груди, прислонившись плечом к косяку, и как спокойно и внимательно наблюдал за ней, времени прошло достаточно, чтобы увидеть весь ее дурацкий танец, все ее кривляния перед шкафом и, возможно, даже то, как она трясла головой, распуская волосы, словно героиня какого-нибудь дешевого клипа, а не серьезный технолог пищевого производства.

Но дело было даже не в том, что он застал ее за этим на работе, а в том, как он выглядел, потому что Александр Дмитриевич впервые за все время ее работы предстал перед ней не в безупречном костюме, а живым человеком, и от этого зрелища у Алисы пересохло во рту.

Рукава его белой рубашки были закатаны до локтей, открывая предплечья с рельефными мышцами, которые обычно скрывались под строгим пиджаком, и эти мышцы двигались под кожей, когда он менял позу, очки были сняты и висели на пальце. Вечно зачесанные назад черные волосы слегка растрепались. Она увидела, что на самом деле они вьются, мягкими волнами спадают на лоб, делая его моложе и самое страшное и прекрасное одновременно – она успела заметить улыбку, с которой он за ней наблюдал.

Стоило их взглядам встретиться, как улыбка исчезла, будто ее и не было вовсе, и лицо снова стало непроницаемой маской, только желваки на скулах заходили сильнее обычного.

– Вы закончили отчет? – спросил он, и голос его прозвучал в пустом офисе слишком громко, отчего она немного вздрогнула.

Алиса кивнула, потому что говорить в этот момент она не могла совершенно, схватила со стола распечатанные листы, которые только что разбирала, и, чувствуя, как волосы развеваются за спиной, пошла к нему на ватных ногах, не понимая, к чему такая срочность, если отчет нужно было сдать только в понедельник. В пятницу вечером нормальные начальники думают о семье или хотя бы об ужине, а не торчат в офисе и не ловят подчиненных за дурацкими танцами.

Он протянул руку, чтобы забрать бумаги, и когда его пальцы коснулись ее пальцев, Алиса физически почувствовала, как по коже побежали мурашки, словно через это мимолетное прикосновение прошел слабый разряд тока, и она замерла, боясь пошевелиться. Ей стало страшно, что он заметит, как дрожит ее рука и как бешено колотится ее сердце.

Александр Дмитриевич взял листы и углубился в чтение. Она стояла перед ним как провинившаяся школьница, не зная, можно ли ей уйти, нужно ли ждать, должна ли она что-то объяснять про этот дурацкий вишневый мармелад, который никак не хотел стать кислющим.

Тишина затягивалась и Алиса уже не выдержала, набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

– Я могу идти домой?

Он поднял глаза от бумаг и посмотрел на нее. Взгляд изучающий, медленный, он прошелся по ее лицу, задержался на губах, которые она тут же инстинктивно облизала, потому что они пересохли от волнения, потом опустился ниже, на шею, на ключицы, виднеющиеся в вырезе блузки, и наконец остановился на волосах, на этих дурацких распущенных рыжих волосах, которые сейчас, наверное, делали ее похожей на дикую львицу, только что вышедшую из саванны, а не на офисного сотрудника.

Алиса сглотнула, когда увидела, как он медленно облизывает верхнюю губу, едва заметно, почти неуловимо, но она это заметила, потому что смотрела на него не отрываясь. Внутри у нее все сжалось от какого-то незнакомого раньше чувства.

Он кивнул, но не сказал ничего. Она уже собралась развернуться и бежать со всех ног к лифту, на улицу, домой, подальше от этого человека, от его вьющихся волос и изучающего взгляда, как вдруг он заговорил снова.

– Я подвезу вас, – сказал начальник. – Время уже позднее.

– Нет-нет, спасибо, я вызову такси, – замотала она головой слишком поспешно и попятилась назад, натыкаясь спиной на чей-то стол. – Правда, не стоит беспокоиться.

Она не договорила, потому что он сделал шаг вперед, и расстояние между ними сократилось до опасного, а потом его пальцы обхватили ее запястье и она почувствовала жар его ладони на своей коже, и этот жар обжег сильнее, чем если бы это был открытый огонь.

Александр Дмитриевич молча развернулся и потянул ее за собой, не спрашивая разрешения и ведя к выходу. Алиса шла за ним как загипнотизированная, глядя на его широкую спину, на то, как играют мышцы под рубашкой.

Глава 2. Неожиданное сближение

Они вышли из лифта, пересекли пустой холл. Алиса послушно шла за мужчиной, чувствуя, как его пальцы всё ещё сжимают её запястье, хотя они уже давно могли бы отпустить друг друга, но он не отпускал. Она не решалась выдернуть руку, потому что это было бы слишком неловко, да и, если честно, ей совсем не хотелось разрывать это прикосновение, от которого по всему телу разбегались приятные мурашки.

Паркинг встретил их гулом вентиляции и холодом подземного этажа. Алиса поёжилась, потому что её тонкая блузка совсем не подходила для ночных похождений с начальником, но он, кажется, заметил это, потому что на секунду сжал её руку чуть сильнее, словно пытаясь передать своё тепло, хотя это, конечно, было просто игрой её воображения, от которого уже скоро можно будет сходить с ума.

Начальник подвёл её к чёрной машине, такой же идеальной и безупречной, как он сам, открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил садиться. Алиса нырнула в салон, пахнущий кожей и тем самым парфюмом, который каждое утро сводил её с ума в лифте, а захлопнув дверь, оказалась в замкнутом пространстве, где этот запах стал просто невыносимым, потому что он был везде, и она была здесь, и через секунду мужчина сядет рядом.

Это уже не лифт, где можно спрятаться за стеклом и считать секунды, а машина, из которой не выпрыгнешь на ходу. Но она явна могла бы попытаться, если станет слишком неловко. Алиса уже представляла, как откроет дверь и полетит на асфальт.

Александр Дмитриевич сел за руль. Алиса боковым зрением видела, как он поправил зеркало, как положил руки на руль, как на секунду замер, глядя прямо перед собой, а потом почему-то не завёл двигатель, просто сидел и молчал.

Тишина заполняла салон быстрее, чем мог бы заполнить любой звук.

Алиса вжалась спиной в кресло и уставилась в окно, за которым ничего не было, кроме бетонных стен паркинга и редких машин, но смотреть туда было безопаснее, чем смотреть на него. Если она посмотрит на него, то точно не выдержит и скажет какую-нибудь глупость или, что ещё хуже, вообще ничего не скажет, а просто будет сидеть и хлопать глазами, как дура.

Тишина становилась неловкой и Алиса не выдержала первой, потому что молчание всегда было её врагом, и она начала говорить, быстро, тараторя, лишь бы заполнить эту пустоту:

– Если отчёт плохой, то я всё переделаю в понедельник, честно, я знаю, что там вишня недостаточно кислая, мы никак не можем поймать этот баланс, то слишком сладко, то слишком резко, а нужно ровно посередине, чтобы и кислинка чувствовалась, и не перебивала всё остальное. Я завтра же придумаю что-то, ну то есть не завтра, завтра суббота, но в понедельник точно, если вам что-то не нравится, я всё исправлю, просто скажите что именно, я...

Она замолчала на полуслове, потому что почувствовала его внимательный взгляд и обернулась, чтобы увидеть, как он смотрит на неё не отрываясь, будто решает что-то важное, думает о чём-то, к чему она не имела никакого отношения, но при этом смотрел именно на неё, и от этого взгляда у неё внутри всё переворачивалось.

А потом он поднял руку и потянулся к её лицу, медленно, словно давая ей возможность отстраниться. Алиса замерла, не в силах пошевелиться, когда тёплые пальцы коснулись её щеки, убирая упавшую прядь волос, заправляя её за ухо. Прикосновение было таким нежным и интимным, что у неё перехватило дыхание, и она забыла, о чём только что говорила, забыла, как её зовут, забыла, где они находятся.

– Ты очень красивая с распущенными волосами, – сказал он тихо.

Его голос в тишине салона прозвучал так низко и хрипло, что у Алисы мурашки побежали по спине уже в который раз за этот вечер.

Она замерла, потому что это "ты" ударило сильнее, чем любое прикосновение. Он никогда не говорил ей "ты", всегда только "вы", всегда строго официально, и это "ты" вдруг отменило все дистанции, все субординации и правила, сделав их просто мужчиной и женщиной в тёмной машине подземного паркинга.

Алиса сглотнула, закусила губу, не зная, куда себя деть, потому что сидеть вот так, рядом с ним, чувствовать его взгляд на себе и понимать, что этот невероятный, недосягаемый, идеальный мужчина только что назвал её красивой, было слишком для её бедной головы, которая и так уже шла кругом с той самой секунды, как она увидела его в дверях с закатанными рукавами.

Да, иногда она мечтала о нём перед сном, кто бы не мечтал, учитывая его красоту, его голос, запах, но мечты мечтами, а реальность реальностью, и в реальности такие мужчины не говорят таким девушкам, как она, что они красивые. Они вообще их не замечают, а если и замечают, то только чтобы уволить за опоздания или сделать выговор за несданный отчёт.

И вдруг, сама не понимая, зачем она это говорит, потому что язык явно жил своей жизнью и не слушался мозгов, которые кричали "заткнись, дура, он же комплимент тебе сделал, просто улыбнись и поблагодари", она выпалила:

– А с пучком я становлюсь некрасивой?

Он замер, глядя на неё с явным недоумением, и секунду, может быть, две, просто смотрел, переваривая услышанное, а потом до него дошло, и это было нечто невероятное – его лицо изменилось, расслабилось, и он широко, открыто улыбнулся. Алиса впервые за всё время увидела эту улыбку, тёплую, почти мальчишескую, от которой у неё внутри всё растаяло и потекло сладким сиропом.

– Ты всегда красивая, – сказал он просто.

Алиса даже вздрогнула, потому что такой комплимент был в сто раз сильнее, чем про волосы, чем про что угодно, потому что он значил, что она нравится ему любой, растрёпанной, запыхавшейся, с этим дурацким пучком и без него.

Она не знала, что ответить, да и нужно ли было отвечать, поэтому просто сидела и смотрела на него, а мужчина всё ещё улыбался.

Наконец он отвёл взгляд, завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места, выезжая из паркинга в ночной город, и всю дорогу они ехали молча, но это молчание было совсем другим, не тем липким и неловким, а тёплым и почти уютным.

Алиса смотрела в окно на пролетающие огни и думала только об одном: что он вдруг начал делать ей комплименты, что он улыбнулся ей так, будто она для него что-то значит, что он вообще везёт её куда-то в своей машине, хотя мог бы просто высадить у метро и забыть о её существовании до понедельника.

– Хочешь есть? – спросил он вдруг, нарушая тишину, и голос его звучал обычно, будто ничего особенного не произошло, как если бы они каждый вечер вот так сидели в машине и он спрашивал её, хочет ли она есть.

Алиса повернулась к нему, посмотрела на его профиль, освещённый огнями приборной панели, и кивнула, потому что есть она действительно хотела, если не еду, то хотя бы возможность побыть с ним ещё немного, хотя бы несколько лишних минут этого безумного вечера.

Он ввёл адрес в навигатор, и через какое-то время они остановились у дорогого ресторана, из окон которого лился тёплый свет и виднелись белые скатерти на столах. Алиса вдруг испугалась по-настоящему, потому что такие рестораны были не для неё, в них ходят красивые женщины в вечерних платьях, а не технологи пищевого производства в мятых блузках и с распущенными волосами.

– Я не одета... – начала она, но он уже вышел из машины, обошёл её и открыл дверь, протягивая руку, и Алиса поняла, что выбора у неё нет, да она и не хотела выбирать, потому что выбирать – значит отказываться от него, а отказываться от него после сегодняшнего вечера было выше её сил.

Она взяла его за руку и вышла в ночь, пахнущую дождём и свободой.

Глава 3. Десерт

Ресторан встретил их приглушённым светом, тихой музыкой, которая лилась откуда-то сверху, и запахами, от которых у Алисы слегка закружилась голова. Она не могла разобрать, чем именно пахло, но точно не шаурмой и не той пиццей, которую она заказывала в офисе, когда засиживались допоздна.

Она шла за Александром Дмитриевичем между столиками, накрытыми белоснежными скатертями, и чувствовала на себе взгляды. Вернее, ей казалось, что она их чувствует, потому что вокруг сидели женщины в красивых платьях, с идеальными причёсками и маникюром, и Алиса вдруг остро осознала, во что одета она сама: чёрная блузка, которую она не гладила со среды, белая юбка-карандаш, за день успевшая прилично помяться, и туфли, на которых, кажется, была заметна пыль от бега по офису.

Алиса не считала себя страшной, нет, в зеркале она себе нравилась, но здесь, среди этих холёных женщин с идеальным макияжем, она чувствовала себя гадким утёнком, который каким-то чудом затесался в стаю лебедей. Вдобавок ко всему она вспотела, пока шла от машины до входа, и теперь чувствовала, как тонкая ткань блузки неприятно липнет к спине, и это было последним, что нужно было для уверенности в себе.

Они сели за столик в углу, откуда открывался вид на весь зал. Алиса тут же схватила меню в кожаном переплёте, и спряталась за ним, как за щитом, делая вид, что внимательно изучает названия, хотя на самом деле просто пыталась унять дрожь в руках и успокоить дыхание.

Названия были красивыми, французскими или итальянскими, она не разбиралась, и ни одного знакомого слова, кроме разве что "ризотто", но состав она читала внимательно, потому что это было единственное, что она понимала в этой жизни. С каждой строчкой ей становилось всё грустнее, потому что здесь не было ничего привычного, ничего домашнего, ничего такого, что она могла бы заказать не боясь, что сделает что-то не так. Хуже того, рядом с блюдами не было цен, будто она и не должна знать лишиться ли сегодня своей карты.

Она поймала себя на мысли, что ужасно скучает по шаурмичной возле своего дома, где толстый дядя знает её в лицо и всегда кладёт двойную порцию мяса, потому что она постоянная клиентка, и где можно есть руками, и не думать о том, каким ножом и вилкой пользоваться и в какой последовательности.

– Что будешь? – спросил Александр Дмитриевич, и Алиса вздрогнула, потому что за своими мыслями почти забыла, где находится.

Она растерянно посмотрела на него, потом снова в меню, открыла рот, чтобы сказать что-то про шаурму, но вовремя прикусила язык, потому что предлагать начальнику пойти в ларёк у метро, наверное, было не самой лучшей идеей, особенно после того, как он привёз её в такой ресторан.

– Я не знаю, – призналась она честно, чувствуя себя полной дурой. – Тут всё какое-то... другое.

Он смотрел на неё несколько секунд. В его взгляде не было насмешки, только какая-то тёплая внимательность, а потом он забрал у неё меню, закрыл его и положил на край стола.

– Тогда я сам, – сказал он просто. – Ты должна это попробовать.

И он начал заказывать, не спрашивая её, называя официанту какие-то блюда на том самом французском. Алиса сидела и слушала, как он произносит эти слова, и думала о том, что даже язык в его исполнении звучит как музыка, и почему-то ей совсем не было обидно, что он решает за неё, наоборот, было приятно, что кто-то взял на себя эту ответственность, освободив её от мучительного выбора.

Когда официант ушёл, Александр Дмитриевич посмотрел на неё и вдруг улыбнулся той самой улыбкой, которую она увидела в машине, и сказал:

– Не бойся, здесь очень вкусно.

Но она явно боялась не вкуса.

– Я не боюсь, – соврала Алиса и сама же рассмеялась собственной лжи. – Ладно, боюсь. Я вообще не понимаю, как я здесь оказалась.

Он не ответил, просто продолжал смотреть на неё с улыбкой, от чего у Алисы снова перехватило дыхание.

Еду принесли быстро. Алиса забыла обо всех страхах, потому что это было действительно невероятно вкусно – какие-то лёгкие закуски, которые таяли во рту, потом паста с морепродуктами, от которой у неё глаза на лоб полезли. Она ела и не могла остановиться, периодически забывая о том, как надо правильно держать вилку, и макая хлеб в соус, потому что было просто невозможно оставить эту вкусноту на тарелке.

Александр Дмитриевич ел медленнее, смотрел на неё, и, кажется, ему нравилось, как она ест, с таким искренним удовольствием, без всяких там светских церемоний. Алиса поймала себя на мысли, что с ним почему-то не хочется притворяться, не хочется изображать кого-то другого..

– Расскажи о себе, – попросил он, когда они доели основное и ждали десерт.

– Что рассказать? – растерялась она.

– Всё. О чём мечтаешь. Что любишь. Есть ли кто-то, кто ждёт тебя дома.

Алиса замерла на секунду, потому что вопрос про "кого-то" прозвучал слишком прямо и лично, и она вдруг остро поняла, что он спрашивает не из вежливости, а потому что ему правда важно, и это было странно и приятно одновременно.

– Никого нет, – ответила она честно. – Даже кота. Я как-то всё работаю, учусь, снова работаю. На личную жизнь времени не остаётся, да и желания особо не было. А ты? То есть вы...

Она запнулась, потому что "ты" всё ещё давалось с трудом, но возвращаться к "вы" после всего, что было, казалось уже невозможным.

– Я, – ответил он, и в его голосе послышалась усмешка. – Последние годы много работал. Очень много. На свидания времени не находил. Да и не хотел, если честно.

Алиса смотрела на него и не могла поверить, что такой мужчина мог быть один, что такие глаза, такие руки, такой голос могли быть ничьими, что никто не ждал его дома, не готовил ему ужин, не встречал по вечерам.

– Почему? – вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. – Ты же... ну... ты красивый. И умный. И вообще...

Она замолчала, потому что поняла, что говорит вслух то, о чём лучше было бы молчать, и щёки её залились краской.

Александр Дмитриевич смотрел на неё с каким-то новым выражением, которое она не могла расшифровать, и молчал. Алиса почти физически чувствовала, как между ними натягивается какая-то невидимая нить.

– Не встречал ту, с которой хотелось бы не работать, – сказал он наконец.

Принесли десерт – что-то воздушное, шоколадное, с ягодами и тонкой сеткой карамели сверху. Алиса с радостью переключила внимание на него, потому что разговор становился слишком личным, слишком опасным, похожим на то, что может разрушить всё, если сделать неверный шаг.

Десерт был божественным. Она ела его медленно, смакуя каждый кусочек, и наверное, слишком увлеклась, потому что только когда Александр Дмитриевич вдруг подался вперёд, она поняла, что выпачкалась в шоколаде, и теперь на её губе остался сладкий след.

Она замерла, потому что его рука потянулась к её лицу, и время остановилось, и музыка куда-то исчезла, и все люди вокруг растворились, остались только они двое, его глаза, его пальцы, которые медленно, очень медленно приближались к её губам.

Большой палец коснулся уголка её рта, провёл по губе, стирая шоколад. Прикосновение обожгло сильнее, чем если бы это был поцелуй, потому что в нём было столько нежности и интимности, столько обещания, что у Алисы вырвался громкий вздох. Она смотрела на него не отрываясь, боясь моргнуть.

Он убрал руку, но не отвел взгляда. Алиса видела, как потемнели его глаза, как сжалась челюсть, как он смотрит на её губы, и она знала, знала каждой клеточкой своего тела, что он хочет её поцеловать, прямо здесь и сейчас, и она хотела этого тоже, хотела так сильно, что внутри всё горело и плавилось.

Но он не поцеловал.

Он просто смотрел, а потом медленно облизал свой палец, тот самый, которым только что касался её губ, и это было слишком откровенно и чертовски эротично.

– Сладко, – сказал он хрипло. – Очень сладко.

И Алиса поняла, что говорит он не только о десерте.