Текст книги "Веревка вокруг Земли и другие сюрпризы науки"
Автор книги: Карл Саббаг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Мозг и разум
Могут ли деньги принести счастье?
…Да, если вы их отдаете.
Психологов и представителей прочих научных дисциплин, изучающих общество, часто винят в том, что, объявляя о результатах своих исследований, они лишь повторяют прописные истины. Поэтому когда группа канадских психологов решила выяснить, как доходы влияют на ощущение счастья, их наверняка принялись критиковать за расходование средств на изучение вопроса, который «и так всем понятен». Никто в поисках счастья не требует, чтобы ему понизили зарплату, и, наоборот, снижение налогов или процентов, выплачиваемых по ипотеке, обычно вызывает у людей радость.
Психологи слегка конкретизировали вопрос. Собранные по всему миру данные говорят: несмотря на весьма заметный рост доходов в развитых странах в течение нескольких последних десятилетий, среди граждан этих стран не наблюдается соответствующего эмоционального подъема. Как будто люди тратят новообретенные деньги на покупки и развлечения, которые на самом деле не делают их счастливее. Доктор Элизабет Данн и ее коллеги решили повнимательнее присмотреться, как люди тратят заработанное, и понять, влияют ли разные способы расходования денег на уровень удовлетворения. Первое же сделанное в ходе исследования наблюдение сильно их удивило: радость человека скорее соотносится не с тем, сколько денег он потратил, а с тем, сколько денег он пожертвовал на благие дела.
Есть известная ловушка, в которую нередко попадают ученые: они уверены, что если два явления выглядят взаимосвязанными (два показателя одновременно растут или падают), значит, тому есть общая причина. Например, результаты одного исследования гласили, что у детей, которые спят при включенном свете, чаще развивается близорукость. Однако дальнейшее изучение вопроса показало: у близоруких детей, скорее всего, и родители близорукие, а родители с плохим зрением чаще других оставляют свет в детской включенным.
Итак, доктор Данн решила провести еще один эксперимент, дабы убедиться, что счастливыми людей делает именно факт пожертвования денег. В исследовании принимали участие около пятидесяти человек. Утром подопытных просили оценить свое ощущение счастья, а потом им выдавали по пять либо по двадцать долларов с просьбой потратить эти деньги до пяти часов вечера. Половину участников просили потратить деньги на себя, а вторую половину – на кого-то еще или на благотворительность. После пяти часов их снова просили оценить, насколько они счастливы. Результаты не допускали разночтений – те, кому велели тратить деньги на других, вечером чувствовали себя счастливее, чем утром, причем ощущение счастья возрастало у них заметнее, чем у тех, кто тратился на себя.
Пытаясь объяснить, почему рост доходов сам по себе не приносит радости, психологи отмечают, что на ощущение счастья влияют не условия нашего существования (доходы, пол, религиозная принадлежность), а совершаемый нами выбор и те занятия, в которые мы оказываемся вовлечены в результате этого выбора. Так что избранный нами способ потратить средства ничуть не менее важен, чем количество денежных единиц в кошельке.
И наконец, еще одно наблюдение, сделанное благодаря этому опыту: пожертвовав на благотворительность сравнительно небольшую сумму (например, всего 5 долларов), человек может получить совершенно непропорциональную этой сумме эмоциональную отдачу. Подводя итоги своего исследования, ученые предположили: если политики на государственном уровне начнут призывать народ больше тратить на других, а не на себя, то общество станет счастливее.
Кто водит моим пальцем?
Многие из нас хотели бы верить, что, решив совершить простое действие, например поднять палец, мы принимаем решение одним из участков головного мозга, потом посылаем приказ мышцам, а затем палец поднимается. Все это основывается на наших представлениях о том, что делается у нас в мозгу: мы рассматриваем возможности, выбираем одну из них – движение пальца, – после чего наблюдаем, как этот палец шевелится.
И нам кажется странным – даже невероятным, – что можно рассмотреть и другой вариант: мозг принимает решение еще до того, как мы это осознаем. Почему-то нам сложно свыкнуться с мыслью, что принятие решений происходит на бессознательном уровне и мы узнаем о событии только после того, как оно уже произойдет, словно какой-то неизвестный нам специалист по принятию решений прислал нам копию имейла, приказывающего поднять палец. Это ставит под вопрос саму идею свободы воли.
Тем не менее существуют поразительные научные свидетельства (которые трудно опровергнуть) в пользу того, что наша осведомленность о том, как мы принимаем решения, дает нам ложное ощущение, будто решение принимаем мы сами.
Мысль о том, что значительная часть активности нашего мозга/разума протекает на бессознательном уровне, не нова. Теория Фрейда гласит, что большинство ментальных процессов, руководящих нашим поведением, не контролируются сознанием. На практике мы еще можем смириться с мыслью, что причина, по которой мы решили поднять палец (чтобы выразить гнев или подчеркнуть удовольствие), нами не осознавалась, но уж, мол, само-то решение мы точно приняли осознанно!
Более двадцати лет назад американский физиолог Бенджамен Либет (1916–2007), пионер в области изучения сознания, разработал следующий эксперимент.
Он подсоединил к пальцам добровольцев датчики движения, а к коже головы – электроды. Перед каждым добровольцем разместили электронно-лучевую трубку с вращающейся по кругу точкой. Испытуемого просили выбрать любой удобный момент, пошевелить пальцем и отметить положение точки на экране в тот момент, когда он принимает решение. В ходе опыта Либет также вел хронометраж активности мозга испытуемого.
Эксперимент продемонстрировал следующую последовательность событий:
1. За полсекунды до движения пальца фиксируется активность в той части мозга, которая отдает инструкции мышцам.
2. За пятую долю секунды до движения пальца субъект узнает о принятии решения.
3. Палец двигается.
Исследование Либета фактически продемонстрировало, что человек принимал решение еще до того, как сам это осознавал.
При повторении опыта из раза в раз получались все те же результаты, но, возможно, все это не так важно, как может показаться. Разница в 0,3 секунды между принятием решения и его осознанием все же слишком мала и может иметь под собой научные объяснения, которые не противоречат идее свободной воли. Но если бы, допустим, решение принималось секунд за семь до его осознания, это ведь действительно означало бы, что нашими решениями руководит кто-то «другой» и никакой свободной воли у нас нет, правильно?
В 2008 году команда немецких ученых, анализировавших активность мозга при помощи сложных компьютерных программ, в сущности, подтвердила эту правильность. Они просили испытуемого нажимать на кнопку правой или левой рукой, а сами в это время наблюдали за деятельностью его мозга. Выбор, какой рукой нажимать, оставался за испытуемым, равно как и выбор момента для нажатия. Ученые заметили специфический тип мозговой активности, возникавший чуть ли не за семь секунд до того, как испытуемый, по его словам, принимал решение, какую руку использовать в данном случае. Со временем ученые настолько наловчились распознавать эту активность, что могли предсказать выбор испытуемого еще до того, как он определится сам.
Правда, до предположений, будто решения за нас принимает кто-то «другой», ученые не дошли. «Наше исследование показывает, что решение подсознательно вынашивается намного дольше, чем было принято думать», – написали они, подводя итог.
А вот американского математика и метеоролога Эдварда Нортона Лоренца (1917–2008), отца теории хаоса, результаты исследования оставили совершенно равнодушным. «Мы должны всем сердцем верить в свободу воли, – писал он. – Если мы действительно обладаем свободой воли, то можем совершить правильный выбор. Если свободы воли у нас нет, то мы все равно не сделаем неправильного выбора – мы вообще никакого выбора не сделаем, не имея на то воли».
Сейчас видим, а сейчас – нет
В 2004 году пародийную Шнобелевскую премию в области психологии получили двое психологов из США. По их собственным словам, они были награждены званием, призом, а также получили «немножко наличных и большое внимание со стороны прессы», «продемонстрировав, что, сосредоточившись на чем-то одном, человек может запросто упустить из виду что-то другое».
Ученых часто высмеивают за кажущуюся банальность их исследований и за то, кто они концентрируются на мелочах, не имеющих никакой практической пользы для общества. Американский сенатор Уильям Проксмайр прославился (если это можно так назвать) тем, что от души потешался над проектами, которые считал пустой тратой денег, как, например, обошедшееся в 84 тысячи долларов исследование, почему люди влюбляются, или SETI – Поиск внеземного разума (см. главу «Ползай с пользой!»). Среди осмеянных им проектов был «Aspen Movie Мар» – одна из первых попыток создания интерактивной компьютерной технологии, которая сейчас весьма активно применяется в Интернете.
Оргкомитет Шнобелевской премии тоже нередко выбирает проекты, полезность которых неочевидна, если судить только по краткому описанию. Среди недавних лауреатов, к примеру: группа ихтиологов, доказавших, что сельдь общается посредством испускания газов; Ватикан – за «аутсорсинг молитв» в Индию; два американских врача – за их доклад «Влияние музыки кантри на самоубийства» и мой школьный товарищ профессор Майкл Терви – за изучение и объяснение динамических процессов при вращении хула-хупа. Но ведь цель Шнобелевской премии, выраженная самым кратким образом, – это «сначала рассмешить, а затем заставить задуматься».
Психологи, получившие Шнобелевскую премию за исследование человеческого внимания, как раз и достигли результатов, которые заставляют задуматься. Однако проблема в том, что, если я, пытаясь рассказать о них, напишу слишком много, это сведет на нет действенность лучшего наглядного примера, подтверждающего их открытия. А ведь это один из самых необычных визуальных опытов в психологии.
Но что я могу сказать, так это то, что в ходе серии экспериментов они продемонстрировали феномен, получивший название «слепота к переменам». Вот один пример: видеоролик, запечатлевший человека, который сидит за письменным столом, а где-то за пределами его кабинета звонит телефон. Человек встает, выходит из комнаты, камера перемещается в коридор, где человек снимает трубку висящего на стене телефонного аппарата. Только во втором кадре это уже другой человек, но мало кто из зрителей замечает подмену, поскольку их внимание «слепо» по отношению к этому конкретному изменению. Другой пример – изображение некой обстановки, которая в течение нескольких секунд лишается определенного присущего ей предмета или обретает какой-то иной. При постепенном переходе от прежнего состояния картинки к новому отследить изменение очень трудно. Если переключение с одной версии на другую происходит мгновенно, перемена обычно видна сразу, но, когда экспериментаторы вставили между двумя картинками кадр с пустым экраном, понять, что изменилось, стало практически невозможно. Хотя, если на изменения указать, кажется, будто не заметить их трудно.
Самая яркая демонстрация «слепоты от невнимания» – это ролик на следующем сайте: http://viscog.beckman.uiuc.edu/grafs/demos/15.html.
Две команды студентов – одна в белых майках, другая в черных – перебрасываются баскетбольными мячами. Задача зрителя заключается в том, чтобы сосчитать, сколько бросков сделала каждая из команд. Эта демонстрация была недавно использована в британской социальной рекламе, призывающей автомобилистов обращать больше внимания на велосипедистов. Чтобы понять, почему этот ролик так важен, вам придется прочитать сноску [48]48
Большинство участников эксперимента, сосредоточившись на задаче, не видят, как в поле зрения медленно входит некто в костюме гориллы, останавливается посреди экрана, бьет себя в грудь, а потом продолжает движение по залу. Когда люди, описывая впоследствии увиденное, не упоминают гориллу – это не ошибка памяти, а ошибка расшифровки информации. Все концентрируются на попытках сосчитать броски, и только 10 % зрителей замечают гориллу. ( Прим. автора.).
[Закрыть]. Однако если вы прочитаете объяснение до того, как посмотрите ролик, весь эффект будет испорчен.
Опыты в области неврологии показывают, что в краткосрочной памяти трудно удерживать картинку, где присутствует более четырех-пяти отдельных предметов. Если вы пытаетесь сосредоточиться на этих предметах, появление новых останется для вас незамеченным.
Подобные исследования подводят нас к пониманию того, почему люди иногда, скажем после аварии, говорят: «Я не заметил приближения машины», – хотя, казалось бы, все условия были благоприятны, дело происходило среди бела дня и ничто не заслоняло обзор. Если забраться в недра сознания, то где-то там, на глубинном неврологическом уровне, мозг продемонстрирует, что человек действительно не видел движущейся на него машины, в том смысле, что он просто не осозналее.
Хорошая мина при плохой… мине
Студент-психолог принимает участие в лабораторном эксперименте по изучению привлекательности. Ему показывают две картинки с лицами женщин и просят сказать, какая из них кажется ему более привлекательной. Он выбирает лицо А. Затем картинки кладут на стол изображением вниз, и студент берет в руки ту, которую он выбрал. Его просят объяснить причину своего выбора. Он смотрит на картинку и говорит: «Я выбрал ее, потому что она брюнетка». Или: «Я выбрал ее, потому что она улыбается».
В чем же подвох? А в том, что в ходе этого эксперимента, проводившегося в Швеции, студенту в тот момент, когда он брал перевернутую картинку, чтобы описать, почему именно это лицо кажется ему более привлекательным, подсовывали другую картинку, лицо Б. Ученый, проводивший эксперимент, незаметно менял картинки. Затем студент начинал приводить доводы в пользу выбранной картинки, часто называя факторы, которые действуют в отношении лица А, но никак не лица Б. Испытуемый, выбравший картинку, потому что на ней брюнетка, во время своих рассуждений глядел на картинку с блондинкой. Тот, кому понравилась девушка, которая улыбалась, говорил об этом, глядя на картинку с неулыбчивой особой. Один испытуемый даже заявил, что ему нравятся женщины с сережками, указывая на сережки не той девушки, которую он выбрал изначально.
Эксперимент продемонстрировал явление, которое психологи называют «слепота выбора». Ученые собрали 120 участников (70 женщин и 50 мужчин), показали им пятнадцать пар фотографий и попросили испытуемых выбрать в каждой паре более привлекательную. Однако в трех парах из пятнадцати ученый незаметно поменял фотографии местами, так что, перечисляя причины выбора, испытуемый на самом деле пытался обосновать выбор, которого не делал.
В результате выявилось несколько примечательных моментов. Во-первых, всего 13 % испытуемых заметили подмену. Другие 87 % были уверены, что именно это лицо, привлекательность которого они «доказывали» (описывая при этом другое лицо), они и выбрали.
Во-вторых, используемые в опыте пары фотографий исходно подбирались так, чтобы они хотя бы отчасти перекрывали диапазон подобия. Некоторые пары были довольно похожи, другие – скорее непохожи (как в случае с вышеупомянутой парой «блондинка/брюнетка»). Однако вне зависимости от того, были фотографии в паре похожи или нет, объяснения все равно в подавляющем большинстве случаев строились однотипно.
В-третьих, даже когда испытуемым сообщали, что в задании содержался подвох, и разоблачали его, многие отказывались верить в подмену. Ученые назвали это явление «слепотой слепоты выбора».
Для психологов итоги опыта оказались интересны тем, что они продемонстрировали, насколько зыбка связь между намерением и результатом. Мы идем по жизни с определенными намерениями, делаем выбор и принимаем решения, которые, как мы полагаем, проистекают из наших намерений, но при этом то, как мы объясняем сделанный выбор, может не иметь ничего общего с реальными причинами. Другой вывод, напрашивающийся по итогам опыта: приняв неверное решение, мы пытаемся оптимизировать ситуацию, приводя мнимые доводы, оправдывающие неправильный выбор.
Делай, как я
В 1983 году двое американских ученых, Эндрю Мельцофф (р. 1950) и Кит Мур (р. 1925), провели эксперимент, призванный проверить способность человека имитировать чужую мимику. Они взяли 40 здоровых испытуемых (18 лиц мужского пола и 22 женского), в задачу которых входило наблюдать за ведущими и копировать их гримасы – те высовывали язык и разевали рот. Оказалось, что осуществить этот эксперимент не так-то просто. Сначала участников было более сотни, но, как сообщается в докладе, сделанном по итогам исследования, 67 из них выбыли по следующим причинам: «уснули (30 %), расплакались (27 %), неконтролируемо плевались или давились (24 %), начали икать (15 %), в ходе эксперимента опорожнили кишечник (4 %)».
Столь асоциальное поведение объясняется тем, что все испытуемые были очень малы. Самому младшему была всего 41 минута от роду, а самому старшему – 72 часа, так что во внезапном опорожнении кишечника, в общем-то, нет ничего удивительного. Экспериментаторы поставили перед собой задачу разобраться в феномене, который многие подмечали у младенцев, – в их странной способности копировать мимику склонившегося над ними взрослого. Странность заключается в том, что новорожденный младенец с его минимальным или даже вовсе никаким опытом жизни в большом мире способен установить концептуальную связь между розовым кусочком плоти, шевелящимся в дыре на лице взрослого (движения языка), и мышцами, управляющими его, младенца, собственным языком, которого он и не видел-то никогда.
Прежде для изучения этой способности брали детей постарше. Психологи предполагали, что у них вырабатывается нечто вроде условного рефлекса. Якобы ребенок сначала совершает целый ряд случайных движений, и наконец его движение произвольным образом совпадает с движением взрослого, после чего взрослый сразу начинает улыбаться, смеется и спешит позвонить бабушке – поделиться новостью. Такой результат служит для младенца поощрением, и, когда взрослый в следующий раз высунет язык, ребенок с большей охотой скопирует его действия. Мельцофф и его коллега решили, что в действительности все не так просто. Они задумались, не врожденная ли это способность. Чтобы докопаться до истины, им нужно было поставить эксперимент на младенцах, у которых почти или совсем не было возможности выработать какие-либо условные рефлексы, а также любые другие стили поведения, то есть дети должны быть как можно моложе. А значит, испытуемых нужно было брать прямо из родильной палаты или из отделения для новорожденных – разумеется, с разрешения родителей.
Этот эксперимент положил начало длительной программе исследований, подразумевавших наблюдения за маленькими детьми разных возрастов и их способами подражания взрослым. Со всей серьезностью и максимальной осторожностью, положенными хорошим исследователям, ученые часами корчили перед малышами забавные рожи и играли в игрушки, при этом тщательно контролируя ситуацию, чтобы получить надежные и не вызывающие разночтений данные. Например, двое ученых садились рядышком напротив младенца, а за ребенком висели два видеомонитора. Один монитор показывал малыша и его действия в процессе возни с игрушкой, а другой демонстрировал запись предыдущего испытуемого – другого ребенка, игравшего с той же игрушкой. Один ученый повторял действия нынешнего испытуемого, а второй – предыдущего. Ребенок неизменно проявлял больше интереса к ученому, имитировавшему его собственные действия, а не движения предыдущего испытуемого. Однако без второго ученого мы так и не узнали бы, что ребенка привлекает сам факт имитации.
Ученые уверены: результаты их опытов показывают, что на базовом уровне способность воспринимать других как «похожих на меня» дается ребенку с рождения и играет важную роль в развитии личности и восприятии ребенком самого себя. Эта способность нужна человечеству, поскольку делает возможным сопереживание и позволяет представлять себя на месте другого.
Ученые подытожили полученные результаты следующим образом: «Наши опыты дают возможность предположить, что дети уже в раннем младенчестве регистрируют эквивалентность своих действий действиям другого. Они умеют делать это еще до того, как научатся говорить или сравнивать себя и других в зеркале. Эта базовая эквивалентность окрашивает первичное восприятие младенцами мира и позволяет им наделять поведение других людей смыслом, хотя бы на уровне ощущений».
Параллельно с этими опытами в области поведения специалисты из совсем другой отрасли науки обнаружили особый тип клеток мозга, которые могут отвечать за эту способность. Открытие произошло случайно. Ученые, изучавшие мозговую активность обезьян, нашли в мозге особый участок, возбуждавшийся в тот момент, когда обезьяна совершала определенное движение рукой, чтобы достать порцию еды. В один прекрасный день ученые, к своему удивлению, зафиксировали сигнал в мозге обезьяны, когда она не совершала нужного движения, зато его поблизости совершала другая обезьяна. Выходит, даже наблюдение за определенными действиями вызывало сигнал в том участке мозга, который обычно был активен, если обезьяна совершала действие сама. Мозговые клетки, отвечавшие за эту функцию, были названы «зеркальными нейронами», а их открытие сочли одним из самых значительных достижений неврологии за последнее десятилетие. Хотя за работой зеркальных нейронов в человеческом мозге нельзя следить напрямую, исследования мозговой активности посредством функциональной магнитно-резонансной томографии выявили участки мозга, отвечающие одновременно за активность самого испытуемого и за наблюдения за сходной активностью у других. Это дало благодатную почву для исследований, и теперь неврологи и психологи пытаются установить связь между зеркальными нейронами и речью, сопереживанием и даже аутизмом.
В археологии и антропологии понимание механизма работы зеркальных нейронов поможет разобраться в вопросе передачи культуры – того, как люди перенимают друг у друга навыки и поведенческие модели. Не исключено, что зеркальные нейроны не просто облегчают подражание, но могут также помочь нам проникать в намерения других людей и даже в их умонастроения, – а ведь это ключевой аспект того, что отделяет нас от животных.
Могут ли слепые видеть?
За последние 150 лет благодаря развитию медицины мы стали понимать, каким образом разные участки мозга отвечают за различные задачи в работе нашего тела. Есть отдельные мозговые центры, руководящие памятью, движением, зрением и слухом, осязанием и обонянием, речью и так далее.
Посередине задней части мозга расположена зона, получившая название зрительной коры, – уже давно известно, что именно здесь сосредоточены клетки, отвечающие за зрительные ощущения. Значительная часть сведений о том, как функционирует та или иная часть мозга, была получена в ходе изучения травм и повреждений. Когда в результате несчастного случая страдает некий участок мозга, врачи по изменениям в поведении или способностях человека могут судить о том, за что отвечает этот участок в нормальном, неповрежденном состоянии. Хотя это не столь совершенный, как хотелось бы, инструмент получения знаний. Повреждения не так уж часто затрагивают только один участок мозга, так что полученной в ходе исследования информации зачастую недостает точности. Если в машине после аварии не работают фары, это может объясняться целым рядом причин: например, вышел из строя аккумулятор, или генератор переменного тока, или лампы, или переключатели, – тут нужно быть осторожным и не делать скоропалительных выводов.
Впрочем, при всех этих «но» в одном ученые уверены на сто процентов: если зрительную кору головного мозга серьезно повредить или удалить, пациент ослепнет.
Но как узнать, что человек действительно слеп? Вопрос может показаться глупым, тем не менее одно исследование, начатое в 1970-х годах, продемонстрировало, что слепота – не совсем то, чем она кажется. Очевидный способ проверить, слеп человек или нет, – спросить у него об этом. Большинство людей не станет врать в столь серьезном деле, именно поэтому связь зрительной коры со зрением не вызывает сомнений. Все те, чья зрительная кора была сильно повреждена, не могли видеть – в том смысле, который мы обычно вкладываем в это слово. Они были неспособны делать все то, что делают зрячие, с трудом ориентировались в пространстве и, естественно, не воспринимали никаких визуальных образов.
Но в 1974 году человек, оставшийся в науке под инициалами Д. Б., перенес операцию по удалению опухоли мозга, которая затрагивала его зрительную кору, и в результате ослеп на одну половину поля зрения. Это означало, что он мог видеть только половину окружающего его пространства, ту, что находилась слева, но понятия не имел, что происходит справа. Также были случаи, когда животные с поврежденными или отсутствующими зрительными центрами по-прежнему могли выполнять задачи, требовавшие использования зрения. Они, например, поворачивали голову в сторону вспышки света. Поскольку животные не в состоянии сообщить, видят они что-нибудь или нет, долгое время было непонятно, в чем дело. Но, столкнувшись с пациентом, который заверял докторов, что ничего не видит, группа ученых из Оксфорда во главе с профессором Ларри Вайскранцем решила выяснить, может ли пациент, несмотря на слепоту, выполнять те же задачи, что и животные.
К удивлению ученых (а также самого пациента), Д. Б. мог проделывать такие вещи, каких от слепого не ожидают. Он различал местонахождение внешнего раздражителя, например яркого света, и указывал в верном направлении. Он также мог сказать, движется источник света или стоит на месте, а еще был способен определить, направлен световой луч горизонтально или вертикально. Но самое удивительное: когда ему последовательно демонстрировали два цветных световых луча, он мог определить, одинаковы цвета или различны. И все это, между прочим, пациент проделывал, не осознавая, что может видеть свет, направление луча и цвета. Напротив, как вы, наверное, догадались, когда пациенту предложили выполнить все эти задания, он решил, что врачи сошли с ума. Как можно ожидать, что человек различит свет и цвета в той части своего поля зрения, в которой он ничего не видит? Всякий раз, когда Д. Б. указывал в определенном направлении или отвечал на серии вопросов, ему казалось, что он просто угадывает. И каково же было его изумление, когда ему сообщили: все его действия и ответы доказывали, что он по-прежнему в некотором роде может «видеть».
Так что же происходит с пациентами, обладающими подобной способностью «слепозрения» (термин введен все тем же профессором Вайскранцем)? Хотя за субъективное ощущение зрения отвечает зрительная кора, в мозгу есть и другие области, вовлеченные в обработку визуальных сообщений, полученных глазами и передаваемых в мозг. Прежде чем визуальная информация поступит в зрительную кору, она проходит через другие участки мозга и даже ветвится, чтобы добраться сразу до нескольких областей. Ученые обнаружили, что визуальная информация активизирует – ни много ни мало – целых девять участков мозга. Судя по всему, один из этих вспомогательных участков, получив информацию о точке света, способен дать руке сигнал, чтобы она поднялась и указала в нужном направлении, – даже при полностью разрушенной зрительной коре. Это как если бы пассажир, едущий на поезде к конечной станции, сошел бы на предыдущей остановке и передал посылку с обозначенным на ней адресом другому пассажиру, едущему в противоположном направлении, от конечной станции. Тот, кто находится на конечной станции и ожидает, что ему передадут посылку, дабы он отправил ее дальше, так и не узнает, что передача посылки все же произошла, при этом посылка благополучно доберется до места назначения, указанного в адресе.
В ходе дальнейшего изучения этого феномена, которое (некоторые наверняка скажут: к счастью) сильно тормозилось из-за того, что серьезные травмы, задевшие нужные участки мозга, встречались довольно редко, выяснилось, что и с прочими чувствами, локализованными в других частях мозга, происходит нечто подобное. Существует, например, «слепокасание»: когда некто с мозговой травмой, лишившей человека осязательных ощущений в руке, может тем не менее с завязанными глазами правильно указать, к какому месту руки прикасается датчик. Есть также свидетельства «глухослышания»: человек, утративший всякую способность к пониманию речи (у него был поврежден участок мозга, отвечающий за распознавание слов), несмотря ни на что, мог отличать звучание знакомых слов, которые он когда-то читал, от незнакомых.
Как и в случае с человеком, у которого в голове наличествовало всего пять процентов мозговых тканей (см. следующую главу), ученые выявили, что мозг обладает невероятной способностью к самостоятельному выполнению необходимых действий, иногда даже без нашего на то ведома.
Нужен ли нам мозг?
Британский невролог Джон Лорбер в 1980-е годы объявил, что существует некоторое количество людей, чья голова не содержит ничего, кроме спинномозговой жидкости – прозрачной субстанции, в которой у обычного человека плавает мозг. Эта жидкость – нечто вроде амортизатора, защищающего мозг в случае удара по голове. Лорбер сделал это заявление после того, как к нему направили студента из того же университета, где он работал, чья голова по размерам слегка превосходила норму. Использовав существовавшую тогда одну из ранних моделей томографа, невролог обнаружил, что там, где при сканировании обычно отображается мозговая ткань, заполняющая почти весь объем черепа, у этого юноши, по словам Лорбера, «фактически не было мозга». Это было самое фантастическое открытие из всех совершенных Лорбером. В процессе дальнейших исследований он нашел еще несколько подобных примеров: у людей был лишь тоненький слой мозговых клеток прямо под крышкой черепа, а все остальное пространство заполняла жидкость. Их мозг занимал всего пять процентов от объема нормального человеческого мозга.
Конечно, в историях болезней и описаниях патологий встречается немало грустных историй о существенном недостатке мозговых тканей, обычно ведущем к полной инвалидности. Но вот что удивительно: многие из тех людей, которых изучал Лорбер, вели совершенно нормальный образ жизни, обзаводились семьей, находили работу и знать не знали, что мозгов у них в голове совсем чуть-чуть. Некоторые даже были дипломированными бухгалтерами.
Как выяснилось, все участники исследования в детстве страдали гидроцефалией, или водянкой головного мозга. Так называется заболевание, при котором нарушается циркуляция спинномозговой жидкости в мозге и позвоночнике, что вызывает медленный рост внутричерепного давления – это давление, словно наполняемый воздухом воздушный шар, расталкивает мозговые клетки, прижимая их изнутри к черепу.
