Текст книги "Шесть опаленных роз (ЛП)"

Автор книги: Карисса Бродбент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава

11

Безликий человек молча стоял на месте.

А может, это был и не человек вовсе, а лишь его видимость. Он – она? Оно? – существо было лишь серебристым силуэтом, края его формы были окрашены лунным светом, а сердцевина его тела была почти прозрачной. Я могла видеть лес прямо через центр его груди и центр его лица. Оно было почти таким же высоким, как Вейл, хотя и гибким, его конечности были тонкими и слегка бесформенными, лишь намек на кости и мускулы.

Вейл выглядел совершенно невозмутимым.

– Я же сказал тебе сюда не возвращаться, – огрызнулся он.

Если существо было способно услышать или понять его, оно не подало никакого знака. Вместо этого оно просто протянуло руку. На ладони лежало одно письмо.

– Я не хочу брать это, – сказал Вейл.

Существо не шелохнулось.

Вейл застонал и выхватил письмо.

– Отлично. Вот. Теперь исчезни.

Фигура начала исчезать, и я смотрела на нее широко раскрытыми глазами, желая увидеть, как оно пропадет. Но Вейл просто захлопнул дверь, и выражение его лица заставило меня вздрогнуть.

Он выглядел… раздраженным. Более чем раздраженным. Раздраженным он был тогда, когда я впервые появилась у его двери. Сейчас его выражение лица было еще более жестким, челюсть сжата, кулак сжимается вокруг письма, которое теперь сминалось в его пальцах.

– Что это было? – спросила я.

– Ничего.

– Это была магия Ниаксии?

– Это было… что? – Он смотрел на меня, моргая, как будто был настолько погружен в свои мысли, что на мгновение забыл о моем присутствии. – А, да.

– Так это из твоего дома.

Он усмехнулся.

– Из моего дома.

– Из Обитрэйса, – уточнила я.

– Я понял, о чем ты.

Я сделала паузу.

– Что ж, ты расстроен, – сказала я, в основном самой себе.

– Я… – Он остановился, повернулся ко мне, щелкнул челюстью. – Да. Да, я расстроен.

Что я должна была делать? Не спрашивать?

– Почему?

– Почему?

Он отвернулся и зашагал, и у меня сложилось четкое впечатление, что он больше не разговаривает со мной.

– Я расстроен, потому что они не хотят принимать отказ. Потому что я не буду этого делать. Я не вернусь в Обитрэйс. Я не собираюсь помогать сажать какого-то… – Он скривил губы. – Какого-то ничтожества на мой трон. Я не собираюсь вести еще одну проигрышную войну. Я не собираюсь делать ничего из этого, мышонок. Ничего из этого.

Я посмотрела на письмо в его руке. Теперь оно было полностью раздавлено в его кулаке.

Он издал протяжный вздох и выпрямился.

– Я… я прошу прощения. – Он выглядел немного смущенным. Но он не должен был смущаться. Я не возражала против того, что он ослабил бдительность.

– Так вот что здесь написано? – сказала я. – Они просят тебя вернуться в Дом Ночи?

– Да, и, похоже, им плевать, что я уже много раз говорил им «нет».

– Так почему же они продолжают просить?

Он слегка усмехнулся.

– Потому что никто другой не поможет.

– Потому что два лучших генерала Дома Ночи мертвы.

Вейл моргнул, рот сжался в почти улыбку.

– Да. Но так даже лучше, потому что эти подонки им бы тоже не помогли.

– Кто… они?

– Они не стоят того, о ком стоило бы говорить.

– Но зачем ты им нужен?

Я собрала воедино кусочки наших предыдущих разговоров и свои скудные знания истории Обитрэйса.

– Ты – ришанец, – сказала я. – И хиаджи сейчас у власти. Значит ли это, – я кивнула на письмо, – что возможны перемены?

Выражение удивления на лице Вейла было вполне очевидным.

Оно выражало подтверждение моим выводам.

– Твои соплеменники пытаются вернуть трон. – Я была довольна собой за то, что сложила все пазлы воедино, так же, как я была довольна собой, когда решала сложное уравнение. – И они просят тебя вернуться и…

– И помочь им проиграть войну, – огрызнулся Вейл. – И все это во имя какого-то ублюдочного короля.

Я никогда не видела его таким. Он выглядел так, словно внутри у него была целая буря.

– Тебе не нравится этот мужчина, – сказала я. – Или… женщина. Эта личность.

Кто я такая, чтобы делать предположения?

– Он… не подходит на роль короля.

– Ты встречался с ним?

– Да, очень давно.

– И он тебе не понравился?

– Я… – Казалось, он терялся в словах. – Я бы не стал подчиняться ему. Никто бы не стал ему подчиняться.

Я тупо уставилась на него.

– Что? – огрызнулся он. – У тебя такой вид, как будто ты собираешься сказать мне, что я не прав, так что давай. Сделай это.

– Сейчас твой народ не у власти. Это так?

– Да.

– И что это значит для них?

На шее Вейла дрогнула мышца. Он не сразу ответил.

– Справедливы ли правящие хиаджи? – спросила я.

Он издал короткий смешок.

– Справедливые. Конечно же нет.

Неприятное, нелестное понимание поселилось во мне. Мои губы сжались в тонкую линию. Во рту появился кислый вкус, как всегда, когда грубые слова, которые я не должна была говорить, готовы были вот-вот сорваться с языка.

Я отрывисто сказала:

– Мы должны завершить нашу работу.

Я начала поворачиваться, но Вейл поймал меня за плечо.

– Скажи, что ты собиралась сказать, мышка.

– Я не собиралась ничего говорить.

– Не лги мне.

Я уставилась на него, не моргая. Я не знала как воспринимать то, как он на меня смотрел, как будто он действительно хотел услышать мое мнение.

Или думал, что хочет.

Держи рот на замке, говорила я себе, но я никогда не умела слушать свой голос разума. Он задел что-то, что я пыталась скрыть, затронул разочарование, которое теперь накатывало быстрее, чем я могла его остановить, и я даже не была уверена, почему.

– Просто… то, что очень трудно, не является веской причиной не делать этого.

Он отступил, обидевшись.

– Дело не в том, что это трудно.

Я попыталась скрыть свой скептицизм и, видимо, не смогла.

– Это не так, – сказал он. – Дело в принципе.

– Дело в принципе? – Я подавила невеселый смех. – Твои люди просят тебя о помощи, а ты отказываешься из-за какого-то принципа?

– Это просто не то…

– Моя сестра умирает.

Я выпалила эти слова на одном неровном дыхании.

– Моя сестра умирает, и весь мой город умирает, Вейл. А все остальные думают, что мы можем надеяться, или молиться, или мечтать, чтобы выбраться из этого. Они такие же, как ты. Они отказываются искать лучшие ответы из-за своих принципов. Потому что это просто. И каждая секунда, которую они теряют в ожидании глупой мечты, – это еще одна потерянная жизнь. Это кто-то, кто для другого, где-то, является самым важным человеком в мире.

Вейл и глазом не моргнул. И я не понимала, почему, но я не могла перестать говорить. Слова просто лились из меня.

– Я знаю, каково это – быть беспомощной, – выдавила я из себя. – Ты не знаешь, каково это – быть окруженным пятью мужчинами и знать, что ты не можешь помешать им причинить тебе боль. Ты не знаешь, каково это – видеть, как увядают и умирают люди, с которыми ты вырос. Ты…

Ты не знаешь, каково это – смотреть на свою смерть.

Я запнулась на этом.

– И я не могу никого винить в невезении и несчастье, – сказала я. – Но если я когда-нибудь узнаю, что у кого-то был шанс помочь им, что у кого-то был шанс спасти хотя бы одну из этих жизней и он отказался от спасать их…

Я моргнула и увидела свою сестру, медленно превращающуюся в пыль – мою живую сестру, которая была всем, чем я не была, которая была жизнью, когда я всегда была смертью, которая была такой теплой, когда я всегда была холодна. Моя прекрасная сестра, которая заслуживала процветания гораздо больше, чем я.

Я не останавливалась, чтобы отдышаться. А когда я все-таки вдохнула, это был рваный, отвратительный звук, прерванный почти всхлипом.

Вейл схватил меня за плечо. Его большой палец провел по моей коже, прямо по границе выреза моего платья. Что-то в этом прикосновении успокоило меня. Оно утешало, успокаивало и задавало вопросы.

Мое лицо было горячим от смущения. Я не должна была ничего этого говорить. Это было неуместно.

Другая рука Вейла потянулась к моей щеке, и когда он отдернул ее, его пальцы были мокрыми. Он мгновение смотрел на это – на мои слезы на костяшках пальцев – а потом снова на меня. Я выпрямилась и отошла от него. Я чувствовала себя неустойчивой. Истощенной.

Он был спокоен. Просто смотрел на меня. Задумчиво.

– Я сожалею…, – начала я.

Но он прервал меня, сказав:

– Я хочу, чтобы ты показала мне мою кровь.

Я СДЕЛАЛА ВСЕ, ЧТО ОН ПРОСИЛ. Нам пришлось зайти в три разные комнаты, прежде чем мы наконец нашли ту, где стена была достаточно свободна для моих приборов. Я задула все свечи и установила свой объектив. Часть меня не хотела рисковать, используя ее здесь, ведь они с каждым разом становятся все дороже, и если эта сломается, мне придется искать деньги на другую, но мне было важно выполнить просьбу Вейла.

Я хотела, чтобы он увидел в себе то, что я видела в нем каждый день. Его красоту. Чудо.

Когда его кровь расцвела на стене, я сделала маленький вдох. Я делала это каждый раз.

Выражение лица Вейла было абсолютно неподвижным, за исключением очень, очень небольшого расширения глаз. Он медленно наклонился вперед и уперся предплечьями в колени.

– Так вот оно что.

– Вот и все.

– Почему он так выглядит? Как точки?

– Это твоя кровь на самом низком уровне. Очень, очень низком.

Он издал низкий, неубедительный звук в горле.

– И что в ней особенного? В чем отличие?

Я встала и подошла к стене, рассматривая его кровь вблизи, как делала это много раз до этого.

– Видишь, как она движется? Она отличается от человеческой крови. Цвет тоже. Форма. Она разрушается по-другому. – Он молчал, не останавливая меня, и я обнаружила, что погружаюсь в свой собственный энтузиазм, объясняя ему все, чем его кровь отличается от человеческой, все маленькие способы, которыми магия его природы и его богини пропитала ее. Все способы, с которыми она противостоит смерти.

После этого он долго молчал.

– Ты веришь в это, – сказал он, наконец. – Что это может помочь.

– Да. Да, верю.

– Кровь вампира никогда ничем не помогала.

Я оглянулась на проекцию на стене. Мне нужно было убрать ее, и быстро. Оборудование могло задымиться в любой момент. Но я коснулась стены, коснулась изгиба каждого лепестка.

– Твоя кровь…

Боги, в ней было так много всего

Я решилась остановиться на:

– Она может спасти нас.

Я почти потерялась там, в этой проекции, пока Вейл не сказал:

– Это неправда.

Я повернулась к нему. Он не смотрел на кровь. Он смотрел только на меня.

– Ты, – сказал он. – Ты спасешь их.

Он сказал это с такой убежденностью, с такой уверенностью, что я не знала, как реагировать. Он поднялся, сцепив руки за спиной.

– Все, что тебе нужно, – сказал он. – Моя кровь. Мои книги. Мои знания. Все, что угодно. Все твое.

Глава

12

Видимо, я заинтересовала Вейла, потому что с этого момента он захотел постоянно заниматься со мной. Мы вместе рылись в его библиотеках и кабинетах, он помогал мне находить книги, которые могли иметь отношение к моей работе, а затем переводил их для меня, пока я делала беглые заметки в своих блокнотах. Время расплывалось, каждая минута превращалась в часы, пока моя голова не начинала клониться к книгам, и Вейл заставлял меня отдыхать.

– Ты так живешь? – спросил он в ужасе, на что я ошарашенно моргнула.

– Мне нужно работать, – ответила я, потому что это было очевидно. На что он фыркнул и потащил меня в постель, а потом сидел там, чтобы убедиться, что я там останусь, потому что в первый раз я поступила глупо и позволила ему поймать меня на том, что я улизнула.

Я ничего не могла с собой поделать. В доме Вейла было столько знаний, столько всего интересного. Я хотела получить все это. Я хотела прожить жизнь, вечность, чтобы впитать все, что он знал, чтобы познать мир так же, как он.

Прошло еще два дня, потом три. Мое здоровье улучшилось. На третий день я подумала о том, чтобы уехать, но Вейл очень серьезно сказал:

– Ты все еще нездорова. Ты не в том состоянии, чтобы отправиться в путь.

А потом я лежала в постели и глотала стыд, потому что могла бы с ним поспорить – должна была поспорить.

Но я не захотела.

Потому что, возможно, какая-то часть меня находила странное родство с ним в те измученные, лишенные сна дни. Я смотрела, как он читает мне книги на обитрэйском, наблюдала, как что – то оживает на его лице – горячее любопытство, которое отражало то, что я так часто чувствовала и всегда гасила в себе.

Я думала, что ничего не может быть прекраснее крови Вейла. Как же я ошибалась.

И когда прошло еще несколько дней, и моя усталость и энтузиазм заставили меня ослабить мой обычно тщательно удерживаемый контроль над общественно неприемлемыми взглядами, мой сырой энтузиазм просочился наружу, когда я возбужденно говорила с Вейлом о той или иной теории, я повернулась и увидела, что он смотрит на меня, нахмурив брови. Его выражение лица заставило меня замереть, а лицо покраснеть, потому что я опустила стену, которую не должна был опускать, и не была уверена, что я показала ему за этими стенами.

– Я… – начала я.

Но он просто спокойно сказал:

– Ты очень красивая женщина.

Это не было приглашением, как в тот вечер, когда он спросил меня, не хочу ли я провести с ним ночь. Он не флиртовал со мной. Нет, это было замечание, ясное и простое, как в книгах, разложенных перед нами, и Вейл просто оставил его без внимания, а затем снова обратился к своей книге.

Глава

13

Мне нужно было вернуться домой.

Я поняла это, как только открыла глаза. Эта мысль пришла с острым чувством вины, как будто рассеялась дымка, и я сразу поняла, что я делала.

Я была с Вейлом целую неделю. Неделю, в мире, где время было таким ценным и жестоким.

Мне нужно было вернуться домой.

Я сказала об этом Вейлу и не знала, что ответить на его медленный кивок и спокойную манеру поведения. Он настоял на том, чтобы отправить меня домой на великолепном черном коне, который, вероятно, стоил больше, чем все мое имущество вместе взятое.

– Ты не настолько здорова, чтобы пройти весь этот путь пешком, – сказал он, когда я попыталась возразить.

Он помог мне забраться на него, чего я никак не ожидала, его крепкие и большие руки обхватили мою талию. От его хватки у меня по позвоночнику пробежала трель, которая поразила меня там, где я совсем не ожидала. Когда я села, а он встал рядом с лошадью, его рука все еще небрежно лежала на моем бедре, это прикосновение было единственным, о чем я могла думать.

– Спасибо за гостеприимство, Вейл.

Он слегка пожал плечами, как будто изо всех сил старался сделать вид, что это большое неудобство.

Тем не менее, он не двигался, и я не была уверена, почему. Его рука все еще лежала на моем бедре.

Ждал ли он, что я что-то скажу? Не пропустила ли я подсказку, которую должна была понять? Я часто так делала. Я посмотрела вниз на эту руку.

– Что…

– Могу я тебе написать? – спросил он.

Мой рот закрылся. Я моргнула.

– Могу я писать тебе? – В его голосе звучало смутное раздражение, и я не была уверена, почему.

– Да, – сказала я, наконец. – Конечно.

Ничего само собой разумеющегося в этом не было. Неразумно было позволять Вейлу писать мне. Неразумно впускать в мой дом еще больше свидетельств о проклятых детях Ниаксии, где они могли бы вызвать еще больший гнев богов, чем мы уже заслужили.

Голос в затылке кричал мне об этом. Голос, который было слишком легко заглушить.

В конце концов, я уже принесла так много Вейла в свой дом. Его кровь. Его книги. И я чувствовала себя так, словно была покрыта им до самой кожи. До самого сердца.

Какой вред могут принести письма?

Он выдохнул, опустив плечи. Раздражение исчезло. Я поняла, что, возможно, он был раздражен не на меня, а на себя.

Облегчение. Он почувствовал облегчение.

И, по правде говоря, я тоже, потому что мысль о том, чтобы оставить Вейла, мысль о том, что мы не сможем продолжить то, что начали вместе на прошлой неделе…

Вейл отошел от лошади. Его рука двигалось медленно. Я смотрела, как она покидает мое бедро.

– Будь осторожна в пути, – сказал он.

Я слабо улыбнулась ему.

– Увидимся через месяц, Вейл.

И он вернул улыбку – такую прекрасную, что я даже почти не заметила зубов.

– Увидимся через месяц, мышонок.

КОГДА Я ВЕРНУЛАСЬ ДОМОЙ, Мина бросилась ко мне.

– Я скучала по тебе! Я так волновалась за тебя. Они сказали, что с тобой все в порядке, но я им не поверила. Ты была… ты была…

Я не хотела напрягаться под ее объятиями, но все равно напряглась. Не сразу – сначала это было приятным напоминанием о том, что она в безопасности, что я добралась до дома. Но потом я почувствовала все остальное. Я всегда остро воспринимала ощущения и текстуры, а сейчас я больше всего чувствовала хрупкость Мины.

Она почувствовала это и отстранилась, нахмурив брови. Обидевшись.

Я посмотрела вниз на себя. Тонкий слой бело-серого вещества покрывал мою одежду в тех местах, где меня касалась ее кожа.

– Он ведь не причинил тебе вреда? – спросила она. – Я так волновалась, Лилит. Я… я так, так волновалась.

Я проглотила укол вины.

Она волновалась, а я… я… я…

Я была счастлива там. Я не торопилась возвращаться. Не спешила покидать тихий уют дома Вейла.

Последние остатки сна, в котором я жила последнюю неделю, исчезали.

Я даже не написала ей. Что я была за сестра? Я была слишком озабочена… каким-то мужчиной…

– Он не причинил мне вреда, – сказала я. – Он был…

Добрым. Заботливым.

Я остановилась на:

– Он позволил мне восстановить силы.

Ее рот сжался в тонкую линию.

– Когда ты истекала кровью? Тебе повезло, что ты вообще выбралась оттуда живой.

Я чувствовала себя глупо, что не догадалась об этом раньше, ведь у меня было кровотечение, и я, вероятно, была очень, очень соблазнительна для Вейла.

– Он не проявил никакого интереса к тому, чтобы съесть меня, – усмехнулась я. – Не беспокойся.

И все же, сказав это, я услышала его голос: «Ты очень красивая женщина».

Почувствовала его руку на своем бедре.

Мина смотрела на меня странным взглядом.

– Что ж. Я рада, что ты в порядке. Я… мы все так волновались за тебя, понимаешь? Не смей больше так меня бросать.

Я согласилась, но это была ложь. Это была наша с Миной злая шутка. Она уйдет от меня или я уйду от нее. Я сделаю все возможное, чтобы был последний вариант.

– СЕГОДНЯ УТРОМ ТЕБЕ ПРИШЛО ПИСЬМО – сказала мне Мина вечером. – Оно в твоем кабинете. Оно… странное.

Она была права. Письмо было странным. Но странным в том смысле, который я теперь начинала хорошо понимать. Бумага конверта была пожелтевшая и немного помятая и выглядела так, словно ей было лет десять. Конверт был запечатан красной восковой печатью.

Я сразу поняла, что это он. Я улыбалась про себя, когда держала его в руках, просто потому что он так сильно напоминал мне о нем. Это было так… так по-вампирски.

Я вскрыла конверт. Внутри было несколько вырванных страниц из книг с заметками и переводами, набросанными на полях почерком, который я теперь знала как почерк Вейла.

А потом было письмо. В самом верху было мое имя, а затем несколько черных капель чернил, как будто он долго держал перо над страницей, раздумывая, что написать.

Лилит,

Надеюсь, ты благополучно добралась до дома. Я нашел еще несколько заметок для тебя. Я подумал, что они помогут тебе не потерять время.

Я буду рад любым письмам, которые ты захочешь отправить до своего визита.

Я помогу тебе, чем смогу.

Если тебе это нужно.

Вейл.

Я не понимала, что улыбаюсь, пока мои щеки не начали болеть.

Это было так…

Знакомо. Так странно знакомо. Всего несколько строк. Ничего из витиеватого языка светского общества.

И все же, я знала, что здесь сказано так много того, что не было написано этими словами.

Я положила письмо и подпрыгнула, когда поняла, что Мина стоит у меня за спиной. Я выругалась и засунула письмо в карман, хотя не знала, почему мне захотелось его спрятать.

Но она все равно его увидела.

– Ты меня напугала, – сказала я.

– Будь осторожна, Лилит, – сказала она. – Ты знаешь, что случится, если они узнают. Если они обнаружат.

У меня пересохло во рту.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я не хотела, чтобы Мина тоже знала. Но кого я обманывала? Она была намного умнее, чем все думали.

И она была достаточно умна, чтобы понять, когда я лгу.

Она пристально посмотрела на меня.

– Будь осторожна.

Глава 14

Я писала Вейлу каждые несколько дней, потом каждые два дня, потом каждый день. Иногда даже несколько раз в день.

Вороны появлялись в моем саду, готовые передать его последнее письмо или забрать мое. Иногда он отправлял свои послания с помощью магии, и пергамент появлялся в маленьких клубах бело-голубого дыма и эти письма всегда были самыми волнующими, словно у него была идея, которую ему не терпелось рассказать мне, и он не мог дождаться ворона для отправки письма, и я бы солгала, если бы сказала, что не поглощала их быстрее всех.

Энтузиазм Вейла был впечатляющим, но что еще более удивительно, что он был мне… знакомым. Раньше я уважала его, как нужно уважать большого зверя, признавая, что это нечто старше, сильнее и могущественнее тебя. Но с каждым из этих писем это уважение превращалось из уважения к природе в уважение к другу.

Его почерк иногда был небрежным, заметки были нацарапаны на полях или под углом к пергаменту, как будто он так торопился, что не мог остановиться, чтобы расправить бумагу. Я могла представить его пишущим их, склонившимся над грязным столом, с волосами, падающими на лицо, в окружении открытых книг. Он относился к окружающим его артефактам с меньшим благоговением, чем я, и он без всякого стеснения вырывал страницы из книг, чтобы отправить их мне, сложенными и исписанными.

Когда я впервые его встретила, было невозможно представить его воплощением такого энтузиазма. Но теперь я могла так ясно представить его в роли генерала, генерала, решающего проблемы со стратегической, неослабевающей энергией. Он никогда не был человеком науки, и его неопытность давала о себе знать, но он также быстро учился, не боялся задавать вопросы и признавать собственное невежество, а это качество, которого не хватает многим мужчинам. Большая часть информации, которую он мне присылал, была действительно полезной, а когда это было не так, он хотел узнать, почему.

Это была не просто работа. Он вплетал в эти письма маленькие фрагменты своей жизни, нарисованные в уголках или внизу страницы. Например, маленький рисунок птицы, которую он увидел на перилах своего балкона или обыденные наблюдения о погоде: Сегодня холодный ветер. Как вы, люди, можете называть это весной?

Но мне нравились и эти вещи. Мне нравилось, что они так легко позволяют мне представить его, слегка дрожащего под ночным ветерком. Мне даже нравилось, что он тоже хотел от меня этих банальных подробностей.

Однажды в конце письма он нарисовал цветок ночной травы и приложил к нему крошечную записку: сладкий с горьким привкусом.

Это было сделано как бы невзначай, как будто он даже не заметил, что нарисовал это. Остальная часть пергамента была заполнена информацией, которую он почерпнул из обитрэйских книг, которая была более полезной, чем небольшой кокетливый рисунок.

И все же я не могла оторвать взгляд от этого цветка. От его слов рядом с ним. Эти буквы не были каракулями. Они были нежными, мягкими и элегантными, как будто он очень тщательно следил за тем, как его перо ласкало их.

Сладкий с горьким привкусом. Я все еще чувствовала, как его дыхание пробежало по моей коже, когда он сказал мне эти слова той ночью, когда он сказал мне, что думает, что именно такой я буду на вкус.

А иногда, в редкие моменты, когда я позволяла себе заснуть, я лежала без сна, глядя в потолок, вечно помня о том, как моя одежда ощущается на моей коже. И я проводила кончиками пальцев по внутренней стороне бедер, а затем выше и сама того не желая представляла какими будут его ласки и там.

Хорошо, решила я.

Это было бы приятно.

ПРАВДА ЗАКЛЮЧАЛАСЬ В ТОМ, что я была постыдно, втайне благодарна за то, что меня отвлекало задание и письма Вейла. Потому что я работала, а Мина увядала.

Каждое утро я сметала пыль у двери. Каждый вечер она снова покрывалась пылью. Церковные песнопения разносились по улицам, воздух был густым от дыма очередного погребального костра, и еще одного, и еще. С каждым разом дым становился все тоньше, потому что теперь зачастую гореть оставалось совсем немного.

Я заставляла себя не думать о том, как будет пахнуть костер Мины. Я убедила себя, что мне не придется это узнать.

Мы с Миной не обсуждали ее уход. Да и что было обсуждать?

Но кровь отхлынула от моего лица, когда я впервые пришла домой и увидела, что Томассен сидит за нашим кухонным столом, его рука в руке Мины, их головы склонились.

Последователь Витаруса в моем доме, в том самом доме, где у меня была целая комната, посвященная крови и вещам моего вампира… друга. Это слишком опасно.

Но больше всего меня напугали беззвучные слезы, которые катились по щекам моей сестры, потому что я почувствовала, что это было, как только вошла в комнату.

Я уже давно смирилась с собственной жестокой кончиной. Но принять такую уродливую правду нелегко. Я прошла через свою борьбу, когда стала достаточно взрослой, чтобы понять, что такое смерть. За прошедшие годы я наблюдала, как многие другие проходят через это, как их глаза становятся впалыми, их кожа покрывается пылью. Я видела отчаяние, с которым они смотрели в небо, где, возможно, где-то таился проклявший их бог, и я знала, что они готовы на все, на все ради большего времени, которое, как все знали, они не получат.

Когда я пришла домой и увидела священника, держащего руки моей сестры, я поняла, что впервые Мина почувствовала это отчаяние.

Это испугало меня.

Сестра подняла голову и слабо улыбнулась мне.

– Посиди с нами, – сказала она, тем же тоном, каким она просила: Останься.

Останься, хотела я умолять ее.

Но нет, я не стала бы молиться богу, который проклял ее. Я не стала бы помогать ей смириться со смертью, которую я отказывалась ей позволить встретить.

– Я не могу, – сказала я и, не говоря больше ни слова, ушла в свой кабинет. Я не прекращала работу до рассвета, и даже тогда я засыпала над своими книгами.

Но Томассен приходил все чаще и чаще, а смерть подкрадывалась все ближе и ближе.

Если бы меня меньше отвлекала работа и горе, от которого я так старалась уберечься, возможно, меня бы больше беспокоило постоянное присутствие последователя в этом доме. Возможно, я бы больше задумывалась над тем, как он наблюдает за мной, как задерживается взглядом на дверях, которые я оставляла приоткрытыми.

Но я привыкла к тому, что меня осуждают, слишком привыкла, чтобы понять, когда осуждение становится опасным.

У меня не было времени беспокоиться о том, что думает обо мне один старик. Мне нужно было работать.

У меня было мало времени.

НО ОДНАЖДЫ, когда с момента моего последнего визита к Вейлу прошел почти месяц, что-то изменилось. В тот день я спала в своем кабинете, как часто делала это теперь, и проснулась от того, что на моем столе лежала стопка писем Вейла. Их было четыре, столько же часов я спала.

Мое сердце подпрыгнуло то ли от предвкушения, то ли от ужаса. Такое количество за столь короткий промежуток времени могло означать только нечто чудесное или ужасное.

Оказалось, что это был первый вариант.

Вейл сделал открытие. Я пролистала его письма, страницы за страницами, вырванные из одной из его книг. Я привыкла к его размашистому почерку, но переводы на полях были еще более беспорядочными, чем обычно, как будто он писал так быстро, что даже не мог остановиться, чтобы сформировать настоящие буквы. Мне потребовалось несколько часов, чтобы полностью расшифровать их.

Когда я это сделала, я ахнула.

Он нашел важнейший недостающий фрагмент. Текст был старым, в нем подробно описывались эксперименты, проведенные над кровью вампиров в Обитрэйсе. Но, несмотря на возраст, эти цифры отвечали на многие вопросы, над которыми я ломала голову, как эффективно перегнать кровь вампира в нечто иное. Мы с Вейлом не нашли ничего нового в обитрэйской науке, однако вампирское общество, похоже, больше склонялось к работе с магией.

Но это… это была именно та информация, о которой я едва позволяла себе мечтать.

– Вейл, – вздохнула я. – Вейл, ты…

Я ухмыльнулась так широко, что у меня заболели щеки. Наверное, я выглядела как сумасшедшая, полубезумная от усталости и надежды. Я не переодевалась несколько дней, и, решив, что еще один день не повредит, я снова принялась за работу.

Часы перетекали в дни. Новые уравнения, новые формулы, новые флаконы с экспериментальными зельями. Флаконы с экспериментальными зельями становились тестами, когда я давала их больным крысам.

А тесты становились лекарствами, поскольку крысы болели все меньше и меньше.

И следующая партия тоже. И следующая.

А потом, одним мрачным утром, я обнаружила, что стою перед целой клеткой здоровых, активных грызунов, держа эти флаконы в руках как новорожденного младенца, и лекарство стало лекарством.

Лекарством.

Конечно, было вполне естественно, что именно тогда все рухнуло.