Текст книги "Янтарное взморье (СИ)"

Автор книги: Карина Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Вероника почти весь текст пропустила мимо ушей, разрываясь в мыслях между Восхождением и мутным сообщением куратора. Но припев уловила, потому как он повторялся.

Материк из бетона,

Города из картона.

Громкость сбавь на два тона,

Распугаешь планктон мне.

Импровизированный мини-концерт по заявкам Ника сочла занятным («Ага, прикольно», – конец цитаты), зато Анюта пришла в совершенный восторг.

А на утро Ника скаталась в больницу, где ее завернули: больная в реанимации, к ней не пускают. Художница упросила медсестру передать старушке, что нашлась ее драгоценная Тося, она накормлена, умыта и в здравии. И записку с номером телефона оставила.

Решила: оно и к лучшему. Это впотьмах бабуля могла не опознать «хамку засратую», а при нормальном освещении фиг пойми, как на встречу среагирует.

Эту часть внезапного социального квеста можно было считать выполненной.

Недра горы Покоя встретили тишиной. И почти полностью серым списком персонажей в игре. Сама Хэйт, трактирщик Сорхо, квартет дублей наличествовали, да и только.

– Это ли не повод обойти владения? – слегка меланхолично высказала Хэйт в полутьму.

Кивнула сама себе: мысль дельная. Обход без спешки, суеты и лишних глаз мог дать более полную и четкую картину.

– Ш-р-р? – накануне ученица Бестий не стала отзывать питомицу, и та, заметив возвращение хозяйки, прилетела «поздороваться».

– Твои глаза не лишние, – с улыбкой сказала Хэйт, заодно протянула вкусняшку шепчущему ужасу. – Все восемь – нужные и полезные глазоньки. Но пока развлекайся. Мы сегодня никуда не спешим.

«И завтра тоже не спешим. И послезавтра»…

Кто-то мог бы покрутить пальцем у виска: девица сбрендила, с куском кода монологи разводит. Но таковых личностей вблизи (да и вдали) не наблюдалось, а если б и были – чхать на них бы Хэйт хотела.

Так уж вышло, что далеко со своим обходом девушка не ушла. Залипла у стены, которая раньше являлась «дверью» в скрытое хранилище. Больше никаких выемок в форме чаши на стене не имелось, еще и порода почему-то сменилась. Впрочем, на божественное вмешательство можно было списать и более существенные изменения.

Художница застыла у гладкой стены. Черный вулканический мрамор каким-то невероятным образом сходился в одной глади с белым. Чистота и нежность стыковались с непроглядной тьмой, местами даже вклинивались, будто…

– Ленты? – покатала на языке пришедшее в голову сравнение Хэйт. – М-м, не совсем.

В природе такого стыка двух пород существовать не могло. Белый и черный мрамор добываются в разных месторождениях, они отличаются по зернистости, по наличию примесей… Но то мир реальный, с его физикой, в виртуальности же иные законы. Один из них…

«Воображение…»

Словно кто-то щелкнул пальцами рядом с владелицей манора. Переходы, сплетения, тьма, свет…

– Шерри, нам нужно в город.

Инструменты резчика по камню – то, что должно было найтись если не в гильдии художников, то в гильдии строителей. Хэйт по итогу зашла и туда, и туда. Вернулась в манор с забитым инвентарем: стамески, напильники, спицы, терки, резцы и прочие полезные штуковины заняли кучу слотов. Также место занял сундук, который художница планировала установить неподалеку от места будущей работы, и в нем уже хранить инструментарий.

Скульптура не являлась ее профилем в обучении, но азы в училище давали. Некоторые навыки работы с камнем у нее имелись, фантастическое полотно ей предоставило вмешательство Балеона, а на воображение художница не жаловалась от рождения.

Найти в глади – форму, обнажить ее, высвободить из тисков породы, явить… пусть не миру, но тем немногим, кто сможет ее посетить.

Пойти немного дальше, объединить две формы, раз черное и белое уже сошлись так близко, что почти слились…

Хэйт переоценила свои способности. Да, она увидела четкую и ясную картину перед глазами, но навыков для воплощения ей явно не хватало. А любое грубое, неверное движение – и всё насмарку, посему каждое действие приходилось вымерять.

К моменту срабатывания таймера даже первый контур не был проработан. И отложить выход ей не позволила совесть. Там, вне мира черно-белых видений, ожидали пернатые и шерстяная (временная) питомцы.

– Мы в ответе за тех, кого приручили, – озвучила известнейшую цитату Антуана де Сент-Экзюпери. – Шерри, до завтра. Выход!

– Хаф-хаф!

– Чив-чиви, чиви-чиви-чи…

– Хаф-хаф!

«А в моей пещере было тихо и спокойно», – вздохнула Ника, покидая уютное ложе капсулы.

За предусмотрительно запертой дверью безостановочно тявкала собачатина, явно требуя прогулки. В комнате на два голоса (Зеленкин пел громче, но и Вив старалась) отвечали на вызов птицы. Они вообще любили звуки, всему и всем стараясь подпеть… перепеть… перекричать.

– Ну здравствуй, – Вероника вышла из комнаты, уперла руки в бока и уставилась на тявкалку. – Муза моя нежданная.

Верность. Когда образы, сокрытые в мраморе, проявились перед ее внутренним взором, первой ассоциацией было именно это слово. То редкое для людей (тех, кто был знаком Веронике) качество, что продемонстрировала крохотная животинка. Осталось малое – воплотить…

Но прежде позаботиться о мелких обитателях квартиры. Затем пообщаться с гостями, такими привычными, что даже количество кубиков сахара на чашку кофе для каждого уже не нужно проговаривать вслух.

Посочувствовать Валу, который зафейлил этап подъема по «Лестнице в небо». Ему попался босс-маг, что методично поджаривал пятки и иные части тела барда, пока тот не спекся.

– Им бы этот эвент назвать: достучаться до небес, олды бы прошарили, – завернул не особо понятную фразу соседушка. – Получилась бы отсылка… О, вы не смотрели? – парень обратил внимание на вытянутые и задумчивые лица девушек. – Фильм из старых, практически классика. Мы его всей группой смотрели по настоянию Клео. Для вдохновения. Смело рекомендую, если вы его не видели.

Для Анюты «рекомендую» от ее идола было сродни озвученной воле небес, и делать жалостливое лицо она умела, как никто. В итоге после вечернего выгула Тосечки однокурсницы засели перед монитором. Ника нашла в сети действительно очень старый кинофильм «Достучаться до небес» в пристойном качестве.

Расставила чашки, конфетницу (Вал снова занес «дань» сладостями), нарезала яблоки, попыталась уговорить попугаев петь не так громко, не перекрывать ором диалоги.

Поначалу просмотр шел, как и было запланировано. Уютный вечер, кино не без ляпов, но довольно приятное. Баланс драматичных и комедийных моментов. А потом…

Слезы на щеках, на губах, на подбородке, на шее… Даже на лбу, куда их неловко смахнули. Носу слез досталось маловато, и он сей недостаток компенсировал соплями. Плечо залила слезами Анечка. Притихли пернатые. Прошли титры. Слов не было. Было чувство абсолютной пустоты и тонко звенящей струны. Опустошение и наполненность.

Весь следующий день Хэйт корпела над камнем. Инструменты как будто сдались, начали слушаться лучше. Пришло понимание, когда лучше сделать усилие при нажатии, где лучше ослабить нажим. Как ударить, чтобы не сколоть лишнего. Как вести линии в камне…

Игровая механика пошла навстречу девичьим рукам, очевидно упрощая работу. В реальности она уставала бы куда быстрее, точность в движениях терялась бы, что неизбежно вело бы к огрехам. Здесь же шкала бодрости определяла усталость, а с показателем выносливости, на кою завязана была полупрозрачная полоска бодрости, у игрового аватара художницы был полный порядок.

Третий, четвертый, пятый и шестой дни прошли в том же ключе. Художница отключила все оповещения, скрыла клан-чат, поставила запрет на почту. Это – после того, как явилась ее вредная фея с несвоевременным посланием, и резец в руке Хэйт чуть не загубил тщательно прочерчиваемую складку на «ткани» из белого мрамора. Она даже доступ к Недрам горы Покоя для всех, кроме себя, временно заблокировала, чтобы никто и никак не смог ее отвлечь.

Грандиозная работа прерывалась только таймером: малявки сами себя не накормят и не выгуляют. Без ограничителей она бы и вовсе не отходила от стены, возможно, даже спала бы возле мраморной композиции.

Это был вызов себе: живопись и скульптура имеют разные принципы формообразования. Живописец наносит на чистый холст мазки, он творит – прибавляя. Скульптор же отсекает «ненужное», «лишнее», он убавляет. Художник действует в плоскостном представлении, ваятель – в объемном.

Опять же, получить азы и освоить вид искусства – две большие разницы. И все же образы требовали воплощения, а воображению малоинтересны были трудности реализации.

«Я так вижу, так и будет», – внутренний голос объединился со внутренним взором Хэйт.

На седьмой день она шлифовала неровности. Отходила от преобразившейся стены на разное расстояние, снова и снова отыскивая признаки незаконченности, несовершенства. И устраняла.

Хэйт затруднялась с расчетом, сколько бы заняла такая же работа в мире реальном, но явно больше недели. Скорее счет шел бы на месяцы, с ее-то навыками. И очень сомнительно, что итог сравнился бы с тем, что она сумела воплотить в этом уголке игрового мира.

Здесь же все получилось. Художница убрала инструменты, сделала несколько шагов назад. Деактивировала «свет во мгле», который поддерживала все эти дни. Ждала, что пещера тут же погрузится в полумрак, однако…

Светлячки. Такое множество скопилось их возле стены, что тянуло описать их число, как «тьма тьмущая», вот только применимо к светлячкам… Наисветлейший свет?

Облако светящихся насекомых двигалось, и в колыханиях света казалось, что две фигуры барельефа дышат, их пальцы дрожат, складки их одеяний и длинные волосы колышутся на ветру…

В черном мраморе Хэйт воссоздала темную эльфийку. Красивую, горделивую, статную. Не просто эльфийку – их богиню Ашшэа. Белый мрамор достался рослому мужчине, Балеону Милосердному – как его представляла художница на основании одной гравюры.

Белая порода находила на черную: полы и рукава одежды, рукоять меча и даже длинные волосы человеческого бога выдвигались вперед. Свет всегда напорист.

Черный мрамор лишь лентами в волосах ластился к белому, в остальном же стоял ровно и гордо. Тьма наступает мягко, но неотвратимо.

Две фигуры соприкасались кистями вытянутых рук. И взглядами. И волосами. И краями одежд. Разделены и едины. Столетья с эпохи сотворения мира минули, но два божества по-прежнему смотрят друг на друга.

Художница снова подошла к стене. Улыбнулась: с облегчением, каким-то детским умиротворением и благоговением. И приложила к стене личную печать. Отклика от системы пришлось немного подождать.

Вы желаете дать название скульптурной композиции?

– Почему бы и нет? – пожала плечами Хэйт и вывела стеклянным пером в предложенном для заполнения поле слово.

«Верность».

Особое достижение разблокировано: Созидатель.

Есть те, кто принимает мир таким, каков он есть. Есть и такие, кто несет миру хаос и разрушения. И есть те, кто меняет мир созиданием. Мудрость повышена на 100!

– Такими темпами я стану очень мудрой… – девушка хмыкнула. – Черепахой. Потому что снова ничего не успеваю.

Творческий порыв, воплотившись в форму, схлынул. И накатило понимание, сколько всего полезного и нужного для развития персонажа она пропустила за эту неделю. Ладно, ремесла и физические занятия, это можно нагнать со временем. Эвент! Она так увлеклась, что не посещала «Лестницу в небо».

И друзья…

Стоило разблокировать почту, как одна ершистая фея буквально завалила Хэйт посланиями. А сразу после этого зависла перед скульптурной композицией, кою исправно освещало облако из светлячков.

– О-о-о! – то и дело выдыхала фейка. – Во-о-о!

Автор композиции разгребала ворох писем. Оказалось, что многие всерьез обеспокоены пропажей кланлидера. Она вроде как есть, живая, в онлайн выходит, а достучаться-дописаться до нее нельзя. Обиделась? И такие предположения в записках встречались.

Гномка, судя по тону целой пачки посланий, сначала была в удивлении, затем в гневе, затем в панике. Потом смирилась с тем, что доступ в Недра горы Покоя заблокирован, и дала отмашку на строительство каменного здания впритык к горе.

В конструкции предусмотрели закрытое помещение, где Массакре решила установить портальный камень. Пройти из зала с камнем (пока только с местом под него) можно было либо на открытую веранду, с которой открывался замечательный вид на долину, либо в пещеру (тем, у кого есть допуск).

Домики для работников манора также успели возвести и частично обустроить. Фарра заселилась, уже начала трудиться на благо клана и своей «госпожи».

А саму «госпожу» очень ждут в Велегарде. Очень-очень-очень ждут!

«Завтра», – коротко обозначила на бумаге срок прибытия в «родной» город Хэйт. Феечке пришлось отвлечься от созерцания мраморных изваяний и заняться выполнением непосредственных обязанностей.

«Не сегодня», – мысленно дополнила художница.

После того, как работа была завершена, навалилась усталость. Не физическая, моральная. Вроде бы, кто ей эти виртуальные боги? Однако на запечатление их образов в камне ушло подозрительно много душевных сил.

– Выход, – тихонько отдала команду Хэйт.

В миг перехода ей показалось, что одна из теней слева дрогнула.

Дома было тихо. Не лаяла псина, не пели волнистики. Тишина холодным острым когтем полоснула по душе Вероники, вернула на мгновение в те дни, когда она только-только осталась одна в этих стенах. В тишине.

Потом, со временем, с каждым новым прожитым в пустых – лишенных родных голосов и семейного тепла – стенах, эта тишина стала броней для Ники. Тишина ограждала от мира. От цинично-расчетливых взглядов. От неловкого сочувствия. От осознания собственной беспомощности.

Затем она привыкла разговаривать сама с собой. Со своими картинами, чаще всего – с портретами, но и другим работам доставались комментарии вслух. А потом в ее жизнь ворвалась Вив, а следом за нею – Зеленкин. Соседушка с подруженькой, не сговариваясь, принялись наводить шум и гам. Тявкалка, опять же, но эта хотя бы временно.

Порой для Вероники их становилось много. Хотелось снова укутаться тишиной…

– Ну, что вы такое натворили, что аж затихарились, а, бандиты пернатые? – с нарочитой суровостью вопросила Ника.

Говоря с попугаями, как с людьми, ты – странный человек, но ближе к эксцентричности, чем к психопату. Говоря с пустотой или с неодушевленными предметами, ты куда как страннее… Разные грани помешательства, от легкого и безобидного до глубокого и неизлечимого.

– Вы… – хозяйка пернатых бандитов начала было очередной шутливый выговор, но осеклась.

Вив бегала туда-сюда по одной из нижних жердочек их с Зеленкиным клетки, крылышки птицы были расставлены в стороны и подрагивали. А мальчик лежал на дне клетки неподвижным зеленым комочком.

– Малыш…

Руки Ники задрожали так сильно, что она чуть не выронила маленькое тельце.

– Как же так… – слезы потекли по щекам. – Прости…

– Чив? – среагировала на движения и звуки Вив.

– Прости… – повторила Вероника уже для пернатой девочки. – Я не уберегла твоего друга. Я бесполезна.

Уже на кухне, вдали от пытливого взгляда черных глаз Вив, Ника деревянными от холода пальцами вбивала в поисковике на экране мобильного «вскрытие попугая». Она должна знать причину. Точную причину, кроме очевидной – не уделяла должного внимания. Чтобы знать, не грозит ли беда и синей птице, которая однажды присела на надкушенное яблоко.

Поплакать над пернатым другом можно в будущем. И пожелать ему мягкого облачка и яркой радуги, как подсказали выпавшие в поисковике тематические сообщения. А здесь и сейчас холод был даже помощником.

Выяснилось, что такие услуги оказывают. Не так, чтобы дешево, но вопрос цены тревожил девушку в последнюю очередь.

Она отвезла коробочку с тельцем в клинику, заполнила форму, молча отдала картонку сотруднице. Пропустила мимо ушей дежурные слова о сочувствии. Вернулась, выгуляла Тосю. Аня вчера еще предупредила, что не сможет – юбилей у отца, уважительный повод. И только после всех этих действий Вероника решилась зайти в комнату к оставшейся в одиночестве птице.

Шум крыльев, плавный полет осколка синего неба по комнате – и на руке сидит Вив. Почти как тогда, на набережной.

– Чив?

– Твой… наш дружочек на радуге, – слезы хлынули, словно прорвало невидимую плотину. – С ним она станет еще ярче…

Дверной звонок затрезвонил, как всегда, не вовремя. Ника аккуратно пересадила птицу на ветку, стерла влагу со щек и пошла отпирать дверь.

– Вероника, здравствуй! – соседка из квартиры напротив растянула напомаженные губы в притворной улыбке. – Со мной связалась Антонина Павловна с третьего этажа… Представляешь, ее на той неделе увезли на скорой. Инфаркт! К счастью, обошлось, днями ее выпишут.

– Рада за нее, – выдавила из себя девушка.

Драматическая пауза и выразительный взгляд четко намекали на необходимость выдать некую реакцию. И вроде как ее ответ приняли с благосклонностью. Впрочем, на последнее Нике было начхать.

– Я так поняла, что собака ее, болезной, каким-то образом оказалась у тебя? – наклонила голову к плечу соседка. – Так ли это?

«Каким-то образом», – царапнуло слух.

Вероника вспомнила, как больше часа рыскала по дворам, доставала прохожих с расспросами (а ведь она терпеть не может обращаться к людям с позиции просителя!), как собиралась расклеивать объявления… Оказалась.

– Тося у меня, – похоже, ростки дипломатии, посеянные виртуальным учителем, дали всходы и вне игрового мира. – Ждет возвращения хозяйки.

«Которой должны были дать мой номер для связи, если что», – осталось вне озвучки.

Животина услыхала свое имя и зашлась привычным уже тявканьем.

– О, это такое облегчение! – всплеснула руками с ярко-розовым маникюром соседка. – Завтра навещу ее, вот радости то будет!

Забрать собаку на передержку до выписки хозяйки этой даме (Ника тщетно старалась вспомнить имя-отчество, но дальше имени – Мария – не вспоминалось) в голову не пришло. Бес с ней, с благодарностью: и «спасибо» говорить должна хозяйка, а не это густо размалеванное передаточное звено, и комок шерсти спасался не ради признания заслуг. Домашнее животное на улице без хозяина обречено, и даже наиглупейшая тявкалка не заслужила такой участи.

«Если вам внезапно показалось, что люди могут быть лучше, чем вы о них думали, ущипните себя. Вам действительно показалось», – Ника прислонилась спиной к захлопнутой двери.

Остаток вечера Вероника провела с Вив. Птица буквально не отлипала от своей бескрылой, и владелица позволяла той делать все, что вздумается. Хочется свить на макушке гнездо из волос? Да пожалуйста. Погрызть кончик уха? Потерпим, не так уж и чувствительно. Бегать по рукам, пересчитывая клювиком родинки на коже? Развлекайся, малышка.

Она не в силах была вернуть пернатой сердечного друга, но скрасить одиночество – вполне.

Если бы не обещание, данное Масе в письме, Хэйт махнула бы рукой на визит в Велегард. Слишком весомая – и одновременно почти невесомая, что там те сорок грамм живого веса – причина была остаться по ту сторону реальности. Но слово было дано, значит, надо держать.

Город встретил проливным дождем и неожиданной бодрыми стражниками.

– Ваше Благородие! Приветствуем! – и даже щиты с серебряным филином блеснули приветственно. – Вас ожидают в городском совете.

– С чего бы вдруг? – искренне удивилась Хэйт.

– Не можем знать, – на два голоса ответили стражи. – Приказано оповестить госпожу, ежели встретимся. Оповещаем.

«Мась, я задержусь. От меня чего-то местные хотят», – уведомила посредством клан-чата подругу художница.

Местные действительно хотели. Не так: они алкали, вожделели, жаждали… Правда, не могли при этом договорится между собой. Хэйт, попав в богато украшенный зал приемов городского совета, первые минут десять-пятнадцать только хлопала ресницами в полном недоумении. Ее сильно озадачила перепалка между группой чиновников, хмурым сухощавым мужчиной в одеждах Ордена Балеона и Верховной жрицей храма Ашшэа в Велегарде, причем за последней смутно угадывалась двойная тень. И вторая, неучтенная прочими, тень отличалась от соседки характерными выступами, в коих паранойя Хэйт легко опознала шипы.

«Итак, они прознали о скульптурной композиции», – пыталась собрать мысли в кучку глава Ненависти. – «Которую я ваяла в закрытой локации… Им светлячки нашептали? Или?..»

Она сосредоточилась на моменте выхода из игры прошлым вечером. Дернулась та боковая тень на самом деле, или это были игры светлячков?

«Тьма всемогущая!» – Хэйт смежила веки. Нет, ей не примерещилось. Просто разум ее устал от долгого напряжения и не зафиксировал те же шипы, что заметны в ярком освещении зала приемов. Другие заняты спором, глядят на лица, а не на тени, да и не ждут подвоха.

Закрыть Недра горы Покоя она могла ото всех, кроме божественных сущностей и… Бестий. Как однажды сказала Тариша: «Пока есть камень, пока есть тьма – Ашшэа сокроет своих дочерей». В пещере же и тьма, и камень – всюду.

Наверное, военачальник светлых эльфов в той стародавней войне, о которой вещала Мать Дома Бестий, защитой места для ночлега в походе не пренебрегал. Дочерей Ашшэа это не остановило. Что Бестиям какие-то настройки доступа и понятие частной собственности? Пыль под ногами, не более.

Стоило принять как данность: «Верность» более не тайное творение скульптора-самоучки.

– Дитя, то, как верно ты сумела передать лик богини – удивительно, – покуда народ спорил за возможность обладать барельефом, жрица Ашшеа обратила взор и лесть к автору работы. – Будто сама Воительница снизошла и позировала тебе.

– О! – приняла комплимент художница. – Вы видели? И оригинал, и мою поделку?

– Не совсем… – глаза цвета стали дернулись в сторону. – Но я вполне осведомлена.

Тут дроу пришлось отвлечься, поскольку представитель Ордена Балеона громко и четко объявил о намерении разместить каменную картину возле храма своего божества. Их паства наиболее многочисленна, и так больше глаз сможет узреть изваяние.

В настойчивости этот жрец не уступал Гройду, верховному дознавателю Ордена. Но тот был куда как дипломатичнее. Вот только Гройда на обсуждение не пригласили. Вероятно, тот как отбыл по делам Ордена, так и не вернулся. Слова этого жреца не расходились с делом.

– «Верность» не покинет Недра горы Покоя, – подбросила в кипящий котел разногласий свой аргумент глава Ненависти. – Это не обсуждается.

– И не нужно, – выступил вперед один из чиновников. – Создание абсолютно точной копии возьмут на себя Орден Балеона и Орден Ашшэа.

– Изображение на земле, освещенной Балеоном Милосердным, – сухо заметил жрец. – Наш Орден справится без дроу.

– Ваш Орден не знал о скульптуре, – изогнула губы в усмешке жрица. – Пока дроу не рассказали вам о ней.

– Арр! – совершенно непочтительно зарычала Хэйт. – Мнение автора спросить не забыли? А меня устраивает существование «Верности» в единственном экземпляре. В личном маноре.

Все тут же загомонили, наперебой убеждая ее в необдуманности решения скрыть произведение искусства от общественности. «Пласт истории», «истина, сокрытая от глаз», «пролить свет», «явить тьму» – такого толка приводили доводы жрец и жрица. Почет и слава – на них напирали чиновники городского совета.

От славы и почета Хэйт отмахнулась, как от брёха моськи-пустолайки. Мол, автор, ежели и даст разрешение на установку копии, желает остаться неизвестным. Нет, она не мечтает о триумфе в веках. И без популярности вполне обойдется.

Благословение богов: швырнули камень на чашу весов представители Орденов Ашшэа и Балеона. Сразу от двух, а два всегда больше одного. Причем благодать от осмотра скульптуры будет не замещать дар (читаем: бафф) от основного божества, а дополнять.

– «Верность» не дает никаких благословений, – нахмурилась создательница скульптуры. – Ровным счетом никаких.

Кроме прибавки к мудрости за достижение, но это как котлеты и мухи – они отдельно. Хэйт перед отправкой в Велегард зашла в игру прямо перед изваянием, убрала кое-где раскиданные инструменты в сундук. Посидела на том сундуке на дорожку, так как Шерри с тихим: «Ш-ш-ш!» трепетно прикасалась лапками к вулканическому мрамору. Словом, если бы «Верность» баффала, художница заметила бы это.

– Станет, – в один голос ответили жрец и жрица. – Со дня явления паствам. Оригинал получит те же свойства.

– Вдвое больше, – ровно поддержала и углубила начинание Хэйт. – Создание барельефа потребовало от меня немалых усилий.

– По времени действия, – по раздумью согласились с нею представители двух Орденов.

Глава Ненависти сощурилась: требовать ли больше? Насколько этим личностям «уперлось» выставить на всеобщее обозрение ее труд?

– Десятая часть подношений отойдет вам, – по-своему истолковал гримасы художницы наиболее хитрый с виду чинуша. – Будет справедливо и правильно. В городском хранилище есть прекрасная чаша: снаружи она бела, как снег, внутри черна, словно сажа.

– Дар мастера Ангуса? – сориентировался его коллега по чиновничьему делу. – Чаша безразмерная. Да, мы можем выделить из хранилища сей артефакт. Ради блага города. И его жителей, конечно.

Заговорить себя мифическим благом для горожан не дали как служители богов, так и глава Ненависти. Случился очередной виток переговоров. Итогом стало равное соотношение долей: одна четвертая в казну Велегарда, по четверти каждому Ордену и четвертинка автору скульптурной композиции.

Чинуши посмурнели, зато лица священнослужителей разгладились. Но ненадолго: они вернулись к месту размещения копии «Верности». Хэйт покривилась: два божества между собою ладили, а их служители никак не могут прийти к согласию.

Время за всеми пререканиями утекало, как вода сквозь пальцы. Она достала из запасов большой лист бумаги, скопировала на него карту Велегарда. К счастью, игра позволяла переносить карты известных локаций автоматически, по запросу, а не заставляла черкать от руки.

– Здесь, – пришлая обвела пальцем немалую область на карте. – Храмовый квартал. Храм Балеона в центре, на холме, – тычок, и жрец Милосердного морщится. – У подножья холма вход в храм Ашшэа, – обмен взглядами с жрицей, уж та понимает без слов, что сам храм расположен под землей. – Между ними, если шагать по прямой, зеленая парковая зона. Вот здесь даже дорожки сходятся.

Для масштабирования Хэйт параллельно сверялась с увеличенной виртуальной картой, та позволяла куда больше, чем бумажная копия.

– Раз вы хотите полную копию «Верности», – художница перевела дух. – Нужно воссоздать условия. Не в том смысле, что перенести потухший вулкан, – оборвала забубнивших было чиновников Хэйт. – Постройте что-то вроде беседки… башни… пагоды… часовни… Словом, некое строение, в котором высокий потолок, нет окон и всегда темно. И уже в нем разместите копию барельефа. Да, и не забудьте светлячков. Без них зрительный эффект будет не тот.

Она откинулась на спинку стула, выдохнула с облегчением. Дискуссия вокруг нее и «Верности» снова начала набирать обороты, но теперь уже с учетом локационного предложения Хэйт. Конструктива в обсуждениях явно добавилось.

– Раз мы договорились, я могу идти? – художница обвела взглядом галдящих неписей. – Чудненько. Тогда все подтверждающие документы высылайте мне почтой.

– Доброе дитя, ты ведь помнишь, что тебя ждут в Ордене? – отвлекся от переговоров жрец Балеона Милосердного. – За заслуженной наградой.

Хэйт коротко кивнула. Встретилась взглядом с живой сталью – жрица Ашшэа глядела на нее выразительно. Тень за спиною жрицы шагнула в сторону. Бесшумно хлопнула в ладоши. Хэйт ответила легкой полуулыбкой.

И сбежала наконец-то из этого многоголосья.

Маська назначила встречу подруге в Обжорке. Почему именно там, а не в клановом доме, глава Ненависти не стала уточнять. Как знать, может, у деловитой гномочки еще встреча назначена, из тех, что проводить уместней в непринужденной трактирной обстановке, да под превосходную пищу от мастера-кулинара Сорхо?

Однако реальность опровергла сие разумное предположение: трактир оказался закрыт. Что, впрочем, не помешало Хэйт в него зайти – настройки доступа к заведению в любое время дня, ночи, выходных и отпускных владелец как на нее оформил, так и не изменял.

В зале было темно: свет выключен, ставни закрыты.

– Есть кто? – окликнула Хэйт.

Если не гному, которая могла, по идее, усвистать по срочным делам, то Сорхо или его помощницу повариху.

– С возведением в титул,

С возведением в титул,

Наша Хэйт, дорогая,

С возведением в титул тебя!

Грянуло из глубины зала. Засверкали малюсенькие вспышки фейерверков, отдаленно похожие на бенгальские огни, только разноцветные и не на проволоке. В сторону слегка обалдевшей Хэйт выдвинулась делегация по встрече о пяти лицах: Сорхо с огромным тортом с кучей свечек в руках, Маська, Локи и малышка Линни с Лифией, мастерицей кулинарного дела.

– От нас и от всех, кто хотел бы присутствовать, но по разным причинам не сумел, – пророкотал трактирщик. – От всей Ненависти: поздравляем тебя с дворянством! Задуй.

Хэйт с шумом изобразила драконье дыхание, погасив разом несколько дюжин свечей.

– У-и-и! – восторженно пискнула Линни.

«Они и конфетти в вирте раздобыть умудрились», – отрешенно подумала художница в наблюдениях за рукотворным хаосом, устраиваемым в честь нее. – «Или изобрести, эти могут».

– Ты нас в тот раз так огорошила, – состроила умильно-обиженное личико гнома. – А могла бы предупредить. Хотя бы меня. И мы бы красиво отметили, а ты, как всегда, снегом на голову.

– Сосулями, – хихикнул Локи. – Вроде так у вас говорят? Была у меня подруга по переписке из Санкт-Петербурга. «Котаны и кисули, осторожно – сосули».

Заулыбались на это изречение все, даже те, кто сосульки в глаза не видел.

– Ай, ладно, – Маська подошла к Хэйт, прислонилась головой к плечу приятельницы. – Режь тортик быстрее. Нам тоже есть, чем похвастаться.

Чтобы похвастаться, пришлось (конечно, после дружного поедания обалденно вкусного торта) покинуть Обжорку. Обойти здание и проникнуть в него снова – через неприметную дверку со стороны узкого проулка между домами.

Сорхо это сделал: воплотил идею с подпольным бойцовским клубом. И сразу же, как только Хэйт ступила на присыпанный светлым песочком каменный пол, вручил ей презент – именной кулон. Ник и номер – первый, все-таки автор идеи – были аккуратно выложены крохотными блескучими камушками с гладко обрезанной и отполированной обратной стороны.

А переднюю часть Гринвич, это он занимался изготовлением жетонов-кулонов, все же упростил относительно первоначальной задумки. Чешуйчатая лапа сжимала покрытый трещинами камень, как на эскизе Хэйт, но вместо цельной надписи: НЕНАВИСТЬ, ювелир вырезал и залил расплавленным серебром только букву Н.

Художница не успела возмутиться, как Сорхо призвал «объяснительную бригаду» в лице самого Гринвича. Тот почему-то дожидался их возле арены, не стал подниматься в зал, где задувались свечи.