Текст книги "Я и мое отражение"

Автор книги: Карина Тихонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ты помнишь, о чем мы говорили вчера вечером?

«Надеюсь, что прислуга подслушивает», – подумала я. И невинно спросила:

– О чем?

Тетушка без стука поставила чашку на скатерть. Оперлась локтем о стол, уложила подбородок на крепкий сухой кулак.

– Плохо дело, – констатировала она грустно. – Снова начались провалы в памяти. Врач меня предупреждал, что возможен рецидив.

Я поняла, что проиграла. Отвела взгляд от тетушки и уставилась в окно.

– Придется снова уложить тебя в больницу…

– Нет, – сказала я хрипло. – Не надо. Я вспомнила.

– Прекрасно, – повторила тетушка. – Значит, все не так плохо, как я думала?

– Не так плохо, – повторила я тупо.

– Тогда иди и займись делом, – приказала тетушка. – Через пару часов зайду, проверю, насколько ты добросовестная.

Я отлепила лопатки от холодной стены.

– Мне что, больше нельзя ездить в город?

– Почему? – удивилась тетушка. – Вот поправишься, придешь в себя, – и поезжай себе с богом!

– А когда я поправлюсь? – спросила я тихо.

– Время покажет.

Я кивнула. Незаметно посмотрела на часы. Без двадцати одиннадцать.

Я вышла из столовой и побрела в свою комнату. Уселась за журнальный стол, положила перед собой помятый лист с образцом Жениной подписи и ушла в ее разглядывание.

«Это конец», – думала я, изучая затейливые завитушки. – Понятно, что живой меня отсюда не выпустят. Это уголовное преступление – подделывать подпись другого человека. Тем более, если принять во внимание характер документов, на которых я буду расписываться. Почему-то не сомневаюсь, что все они будут финансовыми. И размер моей уголовной ответственности будет возрастать пропорционально суммам, указанных в этих документах. Господи, ну и выражаюсь же я!.. С таким лексиконом только на юрфак поступать! Интересно, почему я не поступила на юрфак?

На этом месте я прервала свои размышления и попыталась повторить затейливую Женину роспись.

Не получилось.

Я потерла висок. Мой взгляд упал на часы, висевшие на стене напротив меня.

Одиннадцать. Все кончено.

Я бросила ручку на стол и закрыла лицо дрожащими руками.

Кончено. Единственный человек, который мог мне помочь, напрасно дожидается моего появления. Конечно, он уйдет не сразу. Подождет минут десять, может, двадцать.

А может, даже целых полчаса. А потом поднимется, расплатится за мороженое и покинет кафе.

И думать забудет о психопатке, которую по ошибке принял за нормального человека.

Все. Я одна против целого мира больших денег. Есть ли у меня шансы?

Лучше об этом не думать.

Я оторвала ладони от лица и сжала кулаки.

Нужно было выработать новый план действий, и я его выработала.

Первое.

Я буду старательно подделывать подпись, но не настолько хорошо, чтобы ее можно было принять за Женину. Тянуть время. Нужно тянуть время. Тетушка сказала, что на все мои попытки дается ровно две недели. Значит, через две недели что-то должно произойти.

Интересно, что?

Нужно выяснить. Может, это неизвестное событие как-то мне поможет?

Второе.

Нужно вести себя очень тихо и кротко, чтобы получить позволение выехать в город. Одну меня как пить дать никто не отпустит, но я могу постараться удрать.

Как?

Не знаю. Подумаю об этом потом.

Я почесала кончик носа. Если верить приметам, нос чешется в двух случаях: к битью и к питью. Лучше, конечно, второе.

А теперь – за дело. Нужно исписать лист так, чтобы тетушка видела: я стараюсь.

И я снова взялась за ручку.

Прошла неделя.

Из дома меня не выпускали. Я сидела в своей комнате и занималась одним и тем же: копировала чужую подпись.

Иногда я уставала до такой степени, что не могла безболезненно распрямить пальцы, сведенные судорогой. На полу возле журнального стола валялись пачки листов, исчерканные росписью, похожей на Женину.

Похожей, но недостаточно.

– Лучше, но все еще не хорошо, – говорила тетушка, изучая плоды моих трудов. – Занимайся делом, тебе за это деньги платят!

Тщательно собирала все листы, исписанные мной, и уносила их с собой.

Разумная женщина. Не оставляет после своих темных делишек никаких следов.

И меня не оставит.

В один из последних дней сентября я взбунтовалась. Изорвала стопку чистых листов, выданных мне тетушкой, разбросала их по комнате и отправилась во двор. На прогулку.

В конце концов, даже заключенные имеют на это право!

Я обошла дом вдоль забора, выискивая в нем уязвимые места. Но, к сожалению, не нашла ни одного. Забор был высоким, деревья возле него не росли, камни, плотно пригнанные друг к другу, не расшатывались.

Я обошла дом сзади и оказалась у пристройки с бассейном. Вошла в открытую дверь, присела у стены и пригорюнилась, глядя на воду.

– Отдыхаешь? – спросил у меня над ухом знакомый голос.

Я быстро подняла голову. Надо мной возвышался дядюшка. На его устах порхала легкая одобрительная улыбка.

– Отдыхаю, – подтвердила я с вызовом. – Что, не имею права?

– Имеешь, имеешь, – успокоил он.

Обошел меня и уселся рядом на длинную деревянную скамью. Сочувственно спросил:

– Устала?

– А вы как думаете? – огрызнулась я.

– Думаю, устала.

– Какой вы догадливый!

Он тихо засмеялся.

– Да ты не ершись! Я же не виноват, что Лена тебя в оборот взяла!

– Ага! – ответила я, глядя на воду. – Вы и знать не знали о планах жены! Правда?

– Знал, но не обо всех ее планах, – поправил меня дядюшка.

Неожиданно во мне проснулся интерес. Чего это он со мной заигрывает? А он ведь заигрывает! Убей Бог! Нюхом чую! Или я не женщина?

Я издала громкий вздох и поникла плечами.

– Что ей от меня нужно? – спросила я полузадушенным от слез голосом. – Что я ей сделала плохого?

Дядюшка как бы покровительственно обнял меня за плечи. Повторяю, объятие было «как бы» покровительственным.

Ах ты, старый кобель!

– Ну-ну, не надо, – подбодрил он меня. – Лена – деловая женщина, а иногда бывает просто жестокой. Не обращай внимания.

– Легко сказать, – пробормотала я и вытерла несуществующую слезинку в уголке глаза.

– Не расстраивайся, – продолжал утешать меня дядюшка. – Ты не спорь с ней. Делай то, что она говорит. И все будет хорошо.

– Я делаю…

– Вот-вот!

Дядюшка воровато оглянулся. Пригнулся ко мне и понизил голос:

– А я тебе помогу.

Я повернула голову в его сторону. Прямо перед моими глазами плавало холеное лицо с правильными, но отчего-то несимпатичными чертами. Господи! Да он красит брови!

Дядюшка задышал, как паровоз, и потянулся ко мне румяными, как у вампира, губами. Я кокетливо отклонилась в сторону.

– Не надо…

Он опомнился, или сделал вид, что опомнился. Отстранился, поправил ворот рубашки.

– Прости, пожалуйста, – извинился он. И добавил, понизив голос:

– Ты очень красивая. Я просто голову потерял.

Мне стало смешно, но я сдержалась и не фыркнула прямо в его холеное подкрашенное личико.

Вот теперь я точно знаю: дядюшка разыгрывает приступ влюбленности! Зачем? По одной простой причине: ему что-то от меня нужно. Действует дядюшка в одиночку и страшно боится, что тетушка узнает о его инициативе.

Ура! Раскол в рядах противника прибавлял мне шансов на выживание!

Я скромно опустила ресницы и пробормотала:

– Вы тоже красивый…

Дядюшка гордо приосанился. Старая прописная истина: каждый мужчина в душе павлин. Умный, неумный – неважно. И женщина может этим обстоятельством воспользоваться. Если знает как.

Раньше я этого не знала, потому что не было острой необходимости. А сейчас придется постигать науку непосредственно на месте боевых действий.

Ничего, постигну. Подумаешь, опасная зона! Меньше прав на ошибку, вот и все.

– Вы, наверное, намного моложе тети Лены? – спросила я доверчиво.

– А что? Это так заметно?

В голосе дядюшки зазвучало неприкрытое самодовольство избалованного домашнего кота.

– Очень заметно, – подтвердила я с жаром. – Вы такой подтянутый, молодой, а она…

Я тактично умолкла.

– Лена хорошо выглядит, – проявил лояльность дядюшка.

– Хорошо, – согласилась я. – Но все равно заметно, что она старше.

– На восемь лет, – не удержался дядюшка.

Я присвистнула, прикидывая в уме его возраст. Тетушке шестьдесят. Это я знаю точно, паспорт видела. Значит, дяде пятьдесят два года.

Мужчина в самом расцвете сил. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Сколько же вам лет?

– А сколько дашь? – закокетничал дядя, как барышня.

Я пожала плечами и бросила на него смущенный взгляд из-под ресниц.

– Вам сорок пять.

– Почему ты так решила? – обиделся дядюшка, и я поняла, что любовницы ему безбожно льстят.

– Потому, что выглядите вы на сорок, – ответила я подхалимски.

– А-а-а…

Дядюшка снова расцвел. Попала, надо полагать.

– Мне обычно столько и дают, – признался он милостиво.

– А на самом деле?

Дядя слегка поперхнулся.

– Сорок восемь.

Он откашлялся и повторил:

– Сорок восемь.

Я прикусила нижнюю губу. Смеяться нельзя. Никак нельзя.

– Поделитесь секретом, – попросила я совершенно серьезно. – Как это у вас получается?

– Все просто, девочка моя, – заметил дядюшка покровительственно. – Нужно любить жизнь и ценить ее удовольствия. Вот и все.

Ага, конечно! Надо полагать, еще нужно посещать хороших косметологов и подкрашивать седые брови. Но эти детальки дядюшка оставил за флагом.

Я вздохнула.

– Трудно, – пожаловалась я.

– Что трудно? – не понял родственник.

– Трудно получать удовольствие от жизни, когда нет денег, чтобы их оплатить…

– Девочка моя!

Дядюшка снова сочувственно обнял меня за плечи. Я почувствовала запах хорошей туалетной воды, перемешанный с запахом ароматизированного табака.

– Забудь! – сказал он проникновенно. – Забудь все плохое!

Я снова душераздирающе вздохнула.

– Теперь все будет по-другому, – вещал дядюшка вполголоса. Немного поколебался и чмокнул меня в макушку. Надо полагать, на большее пока не решился. Правильно! Не гарантирую, что я проявила бы сдержанность!

А нужно проявлять. Ой, как нужно!

– По-другому? – переспросила я горько. – Вы имеете в виду те десять тысяч, которые ваша жена пообещала мне за труды?

– Ну-у-у…

Дядюшка снял руку с моего плеча. Прошелся по залу, словно невзначай притворил дверь, ведущую в жилую часть дома.

Ясно. Боится любопытных ушей. А их в доме ровно столько, сколько обслуживающего персонала. Даже в два раза больше. У каждого по два уха.

– Я говорю не только про твой гонорар, – наконец сказал дядюшка, возвращаясь назад.

– А о чем?

Я удивилась совершенно искренне. На что еще я могу рассчитывать в этом доме? Честно говоря, о деньгах я даже не думаю! Мне бы шкуру свою спасти, все остальное – ерунда!

– Ты многого не знаешь, – ответил дядюшка туманно.

– Ничего не знаю, – поправила его я.

– Да, – согласился дядя. – Ничего не знаешь.

– Просветите! – попросила я страстно.

Он немного поколебался.

– Не здесь. И не сейчас.

– А когда?

Он сделал рукой неопределенный жест. Потом наклонился ко мне и быстро заговорил:

– Слушай меня внимательно. Делай то, что велела Лена. От этого зависит твоя жизнь. Научишься копировать подпись – ты спасена.

– Надолго ли? – вклинилась я.

Он снова нетерпеливо махнул рукой.

– До твоего дня рождения.

– Вот спасибо!

– Это полтора месяца! – напомнил мне дядя. – А за полтора месяца я придумаю, как тебе помочь.

– Зачем? – спросила я в упор.

– Что зачем? – не понял он.

– Зачем вам мне помогать?

Дядя замялся.

– Неужели сама не понимаешь?

И он посмотрел на меня томными коровьими глазами. Надо полагать, таким образом выражал свою страсть.

Надеюсь, меня не стошнит.

– Я тебе нравлюсь? – спросил дядюшка, переходя на шепот.

Я потупилась и стиснула зубы. Только бы не стошнило!

Он взял мою руку и приложился к ней горячим поцелуем. Перед моими глазами замаячил темноволосый затылок.

Да. Волосы он тоже красит. А макушка-то уже просвечивает!

Дядюшка выпрямился.

– Ты не ответила.

Я с трудом разжала зубы и тихо прошептала:

– Да…

Он снова приложился к ручке. Господи, до чего же мерзкая игра!

– В таком случае, мы должны быть вместе.

Я промолчала. Меня начала сотрясать сильная дрожь. Нервы на пределе. Нужно кончать это объяснение.

– Поговорим потом, – сказала я наконец. – Здесь, действительно, не безопасно.

Оттолкнула родственника в сторону и решительно поднялась со скамейки. Дядюшка словно ожидал этого движения: обхватил меня и крепко прижал к себе.

Я молча отодрала от себя его липкие руки.

– Потом, – сказала я. – Не здесь.

Он страстно задышал прямо мне в лицо. Господи, неужели мужчинам все равно, кого целовать?.. Неужели им не противно?..

Я не додумала, отпихнула родственника и выскочила наружу.

– Запомни, мы не виделись! – тихо воскликнул дядюшка мне вслед.

Я не ответила. Меня душило отвращение.

Я неслась к дому, не разбирая дороги, и перед самым входом столкнулась с тетушкой.

– Женя!

Я затормозила, глядя в пол. Нельзя смотреть ей в глаза, она немедленно обо всем догадается. Жаль, что я не умею притворяться.

– Женя! – повторила тетушка и взялась двумя пальцами за мой подбородок.

Задрала его, заглянула мне в глаза.

– Что происходит?

Господи, помоги!

– А ты не знаешь? – крикнула я со злостью. – Не знаешь, да?! Заперла меня тут, как в тюрьме, и спрашиваешь, что происходит?!

– Тихо, тихо!

– Не буду тихо! – взвизгнула я. – Я гулять хочу! Слышишь? В город хочу! Осточертела эта комната! И этот дом тоже осточертел!

Похоже, мне удалось завести себя до нужной кондиции. Главное – начать, дальше легче.

– У меня уже пальцы судорогой сводит! – рыдала я. – Не могу больше! Не могу!

– Женя…

Тетушка сжала мою кисть холодными сухими пальцами. Сверкнули драгоценные камни в дорогой оправе.

– Я понимаю, – сказала она почти сочувственно. – Но нужно постараться. Потерпи еще немного.

Она подумала и добавила:

– Пожалуйста…

Я всхлипнула и вытерла слезы, ручьем бежавшие из глаз. Это были слезы облегчения, но, к счастью, тетушка об этом не догадалась.

Она достала из кармана носовой платок и вытерла мое лицо.

– Ты завтракала?

Я молча потрясла головой.

– Нужно есть.

Я всхлипнула.

– Я попрошу Надю приготовить тебе что-нибудь вкусненькое. Да?

Я снова всхлипнула.

– Что ты любишь?

– Все равно, – ответила я невнятно.

– Хорошо, я сама придумаю. А ты пока пойди к себе, умойся, и приведи себя в порядок. Позавтракаешь – и за работу, да?

Я всхлипнула в последний раз. Вытерла ладонью мокрые щеки и угрюмо кивнула.

– Вот и умница! – расцвела тетушка. – Погуляла, позавтракала, можно и делом заняться. Кстати, ты Юрия Васильевича не видела?

Я отрицательно качнула головой.

– Интересно, где он, – пробормотала тетушка. И добавила в полный голос.

– Иди, иди… У тебя тушь поплыла.

Я, не поднимая глаз, взбежала по лестнице вверх, ворвалась в свою комнату и захлопнула дверь. Привалилась к ней спиной, и несколько минут стояла неподвижно, пытаясь собрать мысли.

Что происходит? Что за странные игры затеял мой дядюшка? Это шанс на мое спасение или паутина, которую они сплели вместе с тетей Леной?

Что мне делать?

Я оторвалась от двери и побрела в ванную. Хорошенько умылась, намазала лицо кремом и вернулась в комнату.

Нужно все обдумать. Жаль, что у меня так мало информации. Придется пока играть по правилам, установленным не мной. Впрочем…

Я направилась к журнальному столу и уселась в кресло.

Впрочем, у меня появилось нечто лучшее, чем информация. У меня появилась надежда на спасение. Маленькая, призрачная, возможно обманчивая, но все-таки надежда!

Дверь открылась, Рита просунула в нее свою ехидную мордочку.

– Завтрак подавать? – спросила она без прежней почтительной интонации.

– Подавай, – велела я.

Дверь открылась, и Рита вкатила в комнату сервировочный столик. Расставила передо мной тарелки, застыла, глядя на меня с тайным злорадством.

– Вали отсюда, – сказала я хладнокровно. – Не порть аппетит.

Она фыркнула, но ответить не посмела. Оказывается, это не трудно: быть хамкой. Более того: это тот самый клин, которым вышибают другой клин.

В общем, с хамами нужно говорить на понятном им языке. Похоже, я этому языку потихоньку учусь.

Я взяла в руки вилку и приступила к завтраку.

Прошла вторая неделя.

Она прошла под флагом крупных домашних разборок. Я не раз слышала повышенные голоса, несущиеся из комнат дядюшки и тетушки. Они что-то выясняли между собой и никак не могли выяснить.

Тетушка усилила контроль над моими занятиями. Теперь она заходила ко мне в комнату несколько раз в день.

– Работай! – повторяла она настойчиво. – У тебя мало времени!

Я стискивала зубы и бралась за ручку. На боковой части правой ладони у меня образовалась огромная мозоль. Работать было не просто трудно, работать было больно.

Обедали мы теперь вместе. Не знаю почему. Тетушка передо мной не отчитывалась, велела, и все. Обеды проходили в молчании, я редко поднимала глаза от своей тарелки, а если поднимала, меня немедленно встречал хмурый взгляд тетушки. Похоже, она караулила, не переглядываемся ли мы с ее супругом.

Ревность? Или нечто большее?

Сам черт не разберется, что происходит в этом проклятом семействе!

Дядюшка сохранял невозмутимый вид. Нужно сказать, что он владел собой гораздо лучше меня. Но и я старалась научиться лицемерию, как могла.

Моим девизом стало изречение Конфуция: «Лицемерие – это средство злом внутренним победить зло внешнее».

Я повторяла эту фразу перед сном и твердила ее, едва проснувшись. Она стала моим оправданием.

Я должна победить внешнее зло. Я должна выжить и вернуться назад, в нормальную жизнь. И для этого нет плохих или хороших средств. Все средства одинаково хороши.

Недавно тетушка велела мне прекратить упражнения. Я копировала Женину подпись с лихой небрежностью, и мне удалось добиться почти полной идентичности. Но я делала вид, что получается это у меня не всегда, а по настроению. В общем, лицемерила, как умела.

Два дня назад тетушка явилась ко мне в комнату. Собрала исписанные листы и молча направилась к выходу.

– Тетя Лена!

Она остановилась. Медленно обернулась, и я увидела злые неприязненные глаза с кровавыми прожилками на белке. Или не спала, или….

Плакала? Не может быть!

– Что тебе?

– Ты не оставила мне бумагу, – сказала я кротко, словно не замечая ее неприязненного тона.

– Отдыхай, – ответила тетушка и удалилась.

Я вылезла из кресла, подошла к кровати и упала на покрывало.

Отдыхать так отдыхать.

Два дня прошло в приятном безделье. Мозоль на правой ладони побледнела и стала почти незаметной. Наверное, именно этого тетушка и добивалась.

Сегодняшнее утро выдалось суматошным.

Тетушка ворвалась ко мне ни свет ни заря. Одним движением раздернула шторы на окне, коротко велела:

– Подъем!

Я уселась на постели и уставилась на нее.

– Который час?

– Не важно. Поднимайся.

Я медленно посчитала до пяти. Откинула одеяло и выбралась из теплой постели. Потянулась.

– Сейчас принесут завтрак, – продолжала командовать тетушка. – Поешь хорошенько, у нас много дел в городе.

– Каких дел?

Тетушка проигнорировала мой вопрос.

– После завтрака умоешься, вымоешь голову. Сама не укладывайся, внизу дожидается парикмахер.

Я замерла. Похоже, сегодня, действительно, важный день.

– Костюм я выберу сама, – продолжала тетушка. – Оденешься после того, как тебе сделают прическу и накрасят. В одиннадцать ты должна быть полностью готова. Я буду ждать внизу.

И она вылетела из комнаты.

На смену тетушке явилась Рита с сервировочным столиком. Я окинула ее неприязненным взглядом и отправилась в ванную.

Хорошенько умылась, вычистила зубы. Поразмыслила, нужно ли мыть голову прямо сейчас и отказалась от этой мысли. Если меня дожидается парикмахер, то ему видней, когда это лучше делать.

Я вернулась в комнату и заставила себя в буквальном смысле слова набить живот. Есть не хотелось, но я не знала, что готовит мне сегодняшний день, поэтому решила встретить его во всеоружии.

Когда я закончила завтрак, часы показывали начало десятого. В дверь деликатно стукнули.

– Войдите, – сказала я.

И в комнату вошел хмурый неулыбчивый мужчина средних лет. В руках у него была сумка, похожая на спортивную.

– Здравствуйте, – сказала я.

Мужчина не ответил. Только сделал странный жест: ткнул пальцем в раскрытый рот.

– Вы немой? – догадалась я.

Мужчина закивал головой.

Да. Хорошего парикмахера нашла моя тетушка.

Мужчина поставил сумку на пол и принялся извлекать из нее рабочие инструменты: ножницы разной величины, расчески, щеточки, целлофановые накидки, фен, средства для укладки волос в разной упаковке, какие-то коробки с гримом….

Я наблюдала за его ловкими движениями, и на душе у меня было тошно. Но привычка к лицемерию делала свое дело: на моих губах змеилась вежливая улыбка.

Наконец мужчина опустошил свою сумку. Покопался в кармане пиджака, достал из него фотографию. Окинул ее задумчивым взглядом, потом посмотрел на меня.

Сравнил, так сказать.

Подумал, кивнул головой и жестом пригласил меня в ванную. Ясно. Сейчас из меня начнут лепить Женю.

И я покорно двинулась следом.

По дороге мужчина снял пиджак и набросил его на свободную вешалку в гардеробной. Интересно, какой костюм велит надеть моя тетушка? Или она забыла выбрать?

Парикмахер открыл горячую воду, смешал ее с холодной и сунул мою голову под теплую струю. Ловкие руки намылили мои волосы приятно пахнущим шампунем.

Я закрыла глаза и решила плыть по течению. А что еще мне оставалось делать? В общем, почти полтора часа ушло на то, чтобы постричь меня нужным образом, слегка осветлить пряди волос у висков, уложить волосы в новую прическу и «сделать лицо». Выходит, мужчина был не просто парикмахером. Он был стилистом. Причем, немым стилистом.

Бесценное качество при такой профессии!

Наконец мужчина отступил от меня на один шаг. Склонил голову к плечу, полюбовался своей работой. Поднял вверх большой палец и показал его мне.

– Рада, что вам нравится, – сказала я кисло. Но в зеркало даже не взглянула. Я и так знала, что увижу там не себя, а незнакомую барышню по имени Женя.

Мужчина слегка поклонился и начал собирать свои вещи назад в сумку. Собрал, поклонился еще раз и вышел из комнаты.

На смену явилась тетушка.

Вошла она в комнату без стука. Окинула меня придирчивым взглядом, критически опустила уголок рта.

– Не похожа? – спросила я.

Тетушка мрачно покосилась на меня.

– Даже слишком похожа, – ответила она. И добавила:

– Пора одеваться.

– Что мне надеть? – кротко спросила я.

Тетушка отправилась в гардеробную. Покопалась среди многочисленных вешалок, вытащила откуда-то темно-синие джинсы с яркими атласными аппликациями на коленях. Открыла гардероб, перебрала тряпки и швырнула мне полосатый свитерок с глубоким треугольным вырезом.

Я поймала свитер и приложила его к себе.

М-да. Смотрится довольно вульгарно.

– Тебе не кажется, что этот наряд смотрится вульгарно? – спросила я тетушку.

– Кажется, – ответила она отрывисто. – Женя очень любила этот фасончик. Так что одевайся. Да, еще…

Тетушка достала из кармана несколько сверкающих побрякушек.

– Наденешь это, – сказала она тоном, не допускающим возражений. – Отдашь мне, когда вернемся домой. Смотри, не потеряй! Вещи дорогие.

Она положила на туалетный столик огромное кольцо с зеленым камнем и пару сверкающих сережек.

Я покрутила драгоценности в руках. Надо полагать, это Женины бирюльки. Хорошие бирюльки. У меня ничего подобного не было и, наверное, не будет.

– А туфли? – спросила я.

– Наденешь кроссовки.

– Кроссовки?!

Тетушка метнула на меня яростный взгляд.

– Десять минут на все и про все! – отрубила она и вышла из комнаты.

Мне не оставалось ничего другого, как облачиться в отобранные тряпки.

Я покрутилась перед зеркалом.

Да. Вид у меня довольно дикий. Впрочем, если Женя любила так одеваться, то это ее проблемы. Мне нужно призвать на помощь привычку к лицемерию и сделать вид, что мне в этих шмотках легко и удобно. Только и всего.

Я призвала на помощь свое лицемерие, оно явилось на зов и сделало все, что от него требовалось. Я спускалась вниз по лестнице с абсолютно независимым и равнодушным выражением лица. С таким видом, будто я всю жизнь носила такие шмотки и такие драгоценности, совмещенные с кроссовками.

Тетушка ждала в холле. Она окинула меня колючим взглядом, скупо одобрила:

– Прекрасно.

Дворецкий распахнул перед нами дверь. У машины дожидался шофер Миша.

Мы уселись на заднее сиденье.

– Едем, – велела тетушка коротко.

И мы поехали.

– Куда мы едем? – осмелилась я пискнуть по дороге.

Тетушка одарила меня очередным неприязненным взглядом.

– В банк, – ответила она коротко.

Я кивнула. Во рту стало сухо.

Вот оно! Начинается!

Ехали мы молча. И только перед тем, как машина въехала в раскрытые ворота небольшого солидного особнячка, тетушка обронила:

– Ты помалкивай. Говорить буду я.

Я промолчала. Тетушка повернула голову и посмотрела на меня.

– Ты слышала?

«Не глухая»! – рвалось у меня с языка, но привычка лицемерить пришла на помощь, и я кротко кивнула головой.

Всего-навсего.

Машина остановилась, шофер выбрался наружу. Распахнул перед нами дверцу, и тетушка ловко скользнула с сиденья. Следом поползла я.

Вышла, окинула взглядом фасад особняка из тонированного стекла.

К входным дверям вела помпезная широкая лестница. У ее подножия стоял уютный симпатичный толстячок с лысиной в полголовы.

«Какая честь»! – говорили его руки, восторженно распростертые навстречу нам.

– Елена Борисовна! – воскликнул он с чувством. – Женечка! Как я рад!

Тетушка пошла к нему, светски улыбаясь. Я приклеила к губам аналогичную улыбку и двинулась за ней.

– Как я рад! – повторил толстячок.

Галантно приложился к ручке тетушки, меня неожиданно чмокнул прямо в щечку.

– Женечка-то все хорошеет! – воскликнул он.

И я увидела прямо перед собой маленькие холодные глазки, в которых не было и тени улыбки.

– Вот именно, – ответила тетушка. – Ну что? Наши дела в порядке?

Толстячок развел руками, словно говоря: «Да может ли быть иначе!»

– Прекрасно! – воспользовалась тетушка любимым словом. – Значит, мы сразу и подпишем, и перекинем?..

– И подпишем, и перекинем, – повторил толстячок. Оглянулся на меня и шутливо сказал:

– Если наследница не против.

– Она не против, – ответила тетушка и посмотрела на меня взглядом укротительницы тигров.

– Я не против, – подтвердила я покорно.

– Прекрасно! – повторила тетушка.

Мы вошли в огромный холл, поделенный пополам длинными деревянными стойками. На стойках были сделаны высокие щиты из прозрачных, отмытых до блеска стекол. Пуленепробиваемых, надо полагать. Я с интересом оглядывала помещение. Кроме Сбербанка, я в таких заведениях ни разу не бывала.

– Прошу вас, – поторопил меня толстячок. – В мой кабинет.

– Женечка, давай скорей, – подхватила тетушка.

– Иду, – ответила я покорно.

Мы обогнули деревянные стойки и вошли в дверь служебного помещения. Два охранника дернулись было вперед, но, увидев толстячка, вытянулись в струнку.

Толстячок не обратил на них никакого внимания.

Мы прошли длинный коридор. Изредка нам навстречу попадались милые девушки в строгой форменной одежде. Они бросали на нас любопытные и почтительные взгляды, одна даже осмелилась поздороваться. Впрочем, тетушка ей не ответила. Не ответила и я, хотя было стыдно за такое хамство.

Ничего не поделаешь! Роль обязывает!

Наконец, мы дошли до двери, обтянутой темной кожей. На двери висела табличка с лаконичной надписью: «Приемная».

Толстячок толкнул дверь, и мы оказались в большой уютной комнате.

Опущенные шторы на окнах создавали приятный полумрак. Навстречу нам из-за солидного офисного стола поднялась представительная немолодая дама.

– Добрый день, – сказала она с улыбкой.

– Здравствуйте, – снизошла тетушка. Пришлось снизойти и мне.

– Здрасте.

– Ольга Петровна, нам, пожалуйста…

Толстячок повернулся к нам.

– … Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче?

– Мне виски, – сказала я.

Тетушка развернулась и посмотрела на меня.

– Может, позже? – спросила она со значением.

– Нет, – закапризничала я. – Хочу сейчас!

Тетушка поджала губы. Толстячок лучился добродушной улыбкой.

– А вам, Елена Борисовна?

– Спасибо, ничего не нужно, – ответила тетушка вежливо. Но я-то прекрасно видела, что она едва сдерживает бешенство!

– Значит, виски, – подвел итог толстячок. Открыл дверь своего кабинета и замер, пропуская дам.

Дамы вошли. Толстячок завершил шествие и притворил за собой дверь.

– Прошу! – сказал он. – Располагайтесь, где вам удобно!

Я окинула взглядом кабинет. Симпатично, но ничего оригинального. Подобную обстановку я видела и в рекламных буклетах дорогой офисной мебели, и в сериалах про «деловых людей». Кожа, хромированная сталь, натуральное дерево, светильники в стиле «модерн».

Я уселась на диване, закинула ногу на ногу и постаралась придать себе независимый вид. Меня начинала колотить нервная дрожь.

Виски я попросила по нескольким причинам.

Во-первых, хотелось позлить тетушку.

Во-вторых, потому, что страшно трусила.

В-третьих, чтобы дрожание рук имело какое-то невинное оправдание.

И в-четвертых, потому, что подпись могла не получиться.

Что тогда со мной будет? Впрочем, и так понятно. Незачем об этом и спрашивать.

– Ну, приступим, пожалуй, – сказала тетушка, усаживаясь в кресло.

Она нервничала все заметней.

Толстячок торопливо подкатился к огромному столу, покопался в ящике и достал из него кожаную папку. Раскрыл ее, пробежал глазами написанное, несколько раз кивнул головой.

– Да, все верно, – сказал он. – Все так же, как мы делали раньше.

– Дайте мне, – потребовала тетушка.

Забрала папку и внимательно прочитала текст.

– Все в порядке? – осведомился толстячок.

– В полном, – ответила тетушка. – Слово в слово.

Открылась дверь, в кабинет вошла секретарша с небольшим деревянным подносом в руках. Подошла ко мне, опустила поднос на журнальный столик перед диваном.

– Вот, как вы любите, – сказала она вполголоса и улыбнулась. – Виски со льдом и апельсиновый сок.

– Свежевыжатый? – всполошился толстячок.

– Свежевыжатый, – успокоила его секретарша.

Толстячок издал вздох облегчения.

Я хотела сказать, что вообще-то больше люблю грейпфрутовый сок, но вовремя спохватилась. Вместо этого небрежно сказала:

– Благодарю.

Секретарша еще раз улыбнулась мне и пошла к двери. Я взяла в руки невысокий толстенький бокал с запотевшей от холода стенкой.

– Может, сначала подпишешь? – спросила тетушка.

Я подняла взгляд. В тетушкиных глазах плескалось бешенство.

– Нет, – ответила я. – Хочу пить.

– Елена Борисовна, не будем торопиться, – засуетился толстячок. – Женечка давно у нас не была, я даже соскучился. Как ты отдохнула, милая?

– Нормально, – ответила я и поднесла бокал ко рту. В нос ударил едкий запах мокрого дерева. В дубовой бочке настаивали, как полагается… Впрочем, не всегда. Разный виски пахнет разным деревом.

Я сделала большой глоток. Едкая жидкость наждаком проехала по пищеводу и упала в желудок.

– Выглядишь прекрасно, – продолжал суетиться толстячок. – Прямо цветешь, тьфу-тьфу… О здоровье можно и не спрашивать.

– Прекрасно себя чувствую, – поддержала я собеседника и сделала второй обжигающий глоток. Поставила бокал с виски на поднос и взялась за сок. Не привыкла я пить крепкие напитки. Голова сразу начала туманиться.