Текст книги "Нарисуй меня, волчица (СИ)"

Автор книги: Карен Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Нарисуй меня, волчица

Глава 1. Киран

Глава 1. Киран

Моя секретарша позвонила мне уже в третий раз, и ее обычно спокойный голос дрожал от плохо скрываемого напряжения: представители органов правопорядка ждали меня в переговорной уже больше получаса. Я вошел в собственное здание как провинившийся щенок, которого вызвали на допрос к самому дону Карлеоне. Двадцать этажей стекла и бетона, сверкающих под беспощадным июньским солнцем, встретили меня тишиной. Приходится подчиняться правилам этого мира, если хочешь жить незамеченным. В том числе – часто и терпеливо общаться с людьми, делать вид, что их законы и ритуалы имеют для тебя значение.

Миновав охрану на первом этаже, ребят, которые знали меня как облупленного и лишь сочувственно кивнули, я направился к служебному лифту, чтобы подняться на самый последний этаж, в свой кабинет. Двери мягко сомкнулись за спиной, отрезав тишину безвозвратно уплывающих от меня денег. В ту же секунду я почувствовал запах, резко раздражающий ноздри.

Оборотни вынуждены притуплять обоняние, когда находятся среди людей, иначе можно сойти с ума от тысяч резких, химических, приторных ароматов, которыми они себя окружают. Я почти привык к этому за долгие годы, почти научился дышать поверхностно, не впуская мир в легкие полностью. Но сейчас запах течки и женских волчьих феромонов ударил в нос с новой, ошеломляющей силой, как удар под дых, как глоток ледяной воды в сорокоградусную жару. Жару, которая плавила асфальт за стенами высотки, когда стрелка часов перевалила за 14:00. Сладкий, терпкий, с теплой мускусной нотой аромат пробирался до самого нутра, залезал поглубже в глотку, задерживаясь внутри легких. Девушка, явно наплевав на собственную безопасность, зачем-то каталась в служебном лифте в самый разгар своего цикла.

В период овуляции волчицы источают особый аромат, который манит самцов, – не всех и не всегда, но именно этот букет пришелся мне по вкусу настолько, что я почувствовал, как внутри, глубоко под ребрами, просыпается древний, голодный зверь. Неужели в моем здании сняла офис какая-то сочная волчица? Но если бы кто-то из оборотней захотел это сделать, они бы пришли ко мне напрямую, и такой аромат я бы не пропустил. Пусть он был бы намного тусклее и поверхностнее, но я бы точно его запомнил. Странная позиция не идти ко мне, ведь для своих у меня есть особые условия, скидки и защита. Каждый оборотень в городе знает меня: я владелец доброй половины коммерческой недвижимости, в том числе и этой новой высотки в самом центре, которую уже третий раз за неделю «минируют». Какой-то идиот присылает письма с угрозами, звонит в полицию и обещает все тут взорвать, заставляя меня раз за разом терпеть эвакуации и визиты саперов. Мой бухгалтер уже предупредил о перерасчете платы за аренду и бонусах для особо крупных компаний, которые снимали целые этажи и так же, как я, терпели убытки.

Запах снова проник в ноздри с новым вдохом – слишком сладкий и терпкий, чтобы его игнорировать. Девушка пыталась замаскировать аромат тела духами с тяжелыми нотками ванили и карамели, но сделала только хуже: химическая сладость духов смешалась с феромонами, создав гремучую смесь, от которой у меня помутилось в глазах. В моей стае такой волчицы нет, я бы знал. Другие стаи ютятся на окраинах, в старых промзонах, где можно выть на луну, не привлекая внимания. А эта волчица явно решила попытать судьбу в самом сердце города, не спросив разрешения у того, кто этим сердцем владеет, не удостоившись показать свою наглую мордашку в моем кабинете.

Лифт, как назло, ехал предательски медленно, отсчитывая этажи с ленивой неторопливостью, заставляя меня возбуждаться все больше с каждым вздохом, с каждой секундой, проведенной в этом пропитанном ею замкнутом пространстве. Я рванул ворот рубашки, отрывая первую пуговицу, чтобы было чем дышать. Дело было вовсе не в июньском зное и плохой вентиляции лифта. Дело было в возбуждающем запахе, который пришелся мне по вкусу.

Надо поручить службе безопасности найти арендатора – девушку, которая сняла офис совсем недавно. Еще бы выяснить этаж. Я резко нажал кнопку семнадцатого этажа, чтобы выйти раньше, чем планировал, и попытаться взять след, пока он еще свежий.

Двери разъехались. Семнадцатый этаж встретил меня абсолютной тишиной – той особенной, ватной тишиной пустого здания, какая бывает только во время нерабочих дней. Пахло сухой пылью с обуви, нагретым пластиком кулеров и остывшим кофе из опрокинутой кем-то чашки. Запаха волчицы не было. Я вернулся в лифт, втянул воздух, все еще дрожащий от ее невидимого присутствия, нажал кнопку шестнадцатого.

Мои попытки увенчались успехом только минут через десять методичных остановок на каждом этаже. На четвертом, возле темного холла с ювелирным магазином, я наконец почувствовал нужный аромат – он вел в сторону, прочь от главного коридора. Хоть бы она не оказалась случайной клиенткой, забежавшей на минутку, тогда я вряд ли ее найду.

Пройдя мимо запертого ювелирного с потушенными витринами, вдоль островка с часами и завернув за угол у маленького офиса IT-компании, я наткнулся на нужную дверь. Вывеска справа от двери, нарисованная вручную акриловой краской на большом холсте, гласила: «Студия живописи и дизайна Камелии Спаркс. Рисую портреты и оформляю визитки. Часы работы с 9:00 до 18:00 без выходных».

Я провел пальцем по холсту, ощущая подушечками фактуру мазков, убеждаясь, что красивые завитки листьев, пышные пионы и изящные буквы действительно нарисованы кистью, а не напечатаны в типографии. От холста еще слабо пахло акрилом и лаком – работа была свежей, сделанной с любовью и явным талантом. Кажется, волчица не просто любит рисовать, а сделала это своей профессией и сняла офис для приема клиентов.

Я дернул ручку, но стеклянная матовая дверь, как и положено, была закрыта. Ни щелочки, ни намека на то, что внутри кто-то есть. В любом случае я сократил время поиска до минимума; осталось только найти договор аренды с домашним адресом и телефоном, а дальше – пригласить госпожу Спаркс на личную беседу.

Меня отвлек трезвон мобильника, который я выудил из кармана пиджака. На экране высветилось имя секретарши.

– Киран, вас очень ждут, вы скоро? – спросила девушка шепотом, явно не желая, чтобы ее слышали посторонние. В трубке также слышался чей-то раздраженный бас и стук авторучки по столу.

– Я уже поднимаюсь, – ответил я, бросив последний взгляд на вывеску. – Извинись перед людьми, скажи, что мне под колеса бросился самокатчик.

Я сбросил звонок и сделал несколько фотографий стеклянной непрозрачной двери с живописной вывеской, висящей справа. Интересно, кто разрешил ей портить стену, чтобы повесить свои художества? Формально это нарушение, и по данному поводу девушку можно будет вызвать в мой кабинет для мини-допроса. При этой мысли губы невольно тронула усмешка – допрос обещал быть куда более интересным, чем беседа с полицейскими, заждавшимися меня на самом верху.

Глава 2. Камелия

Глава 2. Камелия

При третьем завывании пожарной сигнализации за эту неделю – пронзительном, режущем слух вое, который разнесся по всем двадцати этажам – я горько пожалела, что сняла небольшой кабинет именно в этом здании. Владельца, Кирана, знали все оборотни города, и, видимо, кто-то из чужой стаи планомерно делал ему подлости, раз за разом срывая рабочий день сотням арендаторов. Мои не могли. Мои даже не знали, где я нахожусь, потому что я сбежала одной из душных летних ночей, не желая выходить замуж.

Пусть мне уже двадцать с длинным хвостиком, но я натура творческая, и принуждать меня к браку – это кощунство. По молодости я крутила романы то с одним, то с другим, то сразу с двумя, пороча свое честное имя с азартом, который вызывал у старейшин лишь тяжелые вздохи. Отец закрывал на это глаза ровно до тех пор, пока мужчины не начали устраивать драки и публичные споры, за кого я все-таки выйду замуж. Ответ был прост: ни за кого. Я последние несколько лет отвергала любые попытки затащить меня в постель, сублимируя энергию. Мне всегда нравилось рисовать, а теперь я жизни без этого не представляла.

Когда отец откровенно намекнул, что хочет внуков, и нашёл для меня достойного кандидата, я, что называется, психанула, собрала вещи в рюкзак посреди ночи и убежала в город, чтобы начать новую жизнь с чистого листа. Именно поэтому я сняла офис на обычных условиях – без скидок для своих, без представления альфе, – чтобы меня не нашли, кинув клич по оборотням. В качестве конспирации я даже первые десять дней носила темные очки и дурацкий рыжий парик, в котором голова потела нещадно, а потом все-таки выдохнула и решила: будь что будет.

Украшений, которые я продала за бесценок скупщику на окраине, хватит лишь на полгода скромной жизни в городе, поэтому я работала и днем, и ночью, как заведенная. Пришлось брать заказы на фрилансе – визитки, буклеты, макеты для соцсетей и прочую ерунду, от которой сводило скулы. Но рисовать с помощью графического планшета, подаренного мне несколько лет назад одной из подруг, я научилась в совершенстве. Ноутбук старый, но вполне рабочий. Ничего сложного в том, чтобы переключаться с красок на курсор: рука твердая, глазомер звериный, чувство цвета у меня в крови.

В студию я заманивала женщин, обещая нарисовать их безумно привлекательными – и не врала, я действительно видела в каждой то особенное, что прячется под слоями усталости и неуверенности. Видеть в людях красоту – это мой дар. От мужских портретов всегда веяло силой, мощью и звериностью, а в женских считывалась привлекательность и мягкость богини. Но портреты мужчин остались в прошлом как напоминание о веселой молодости. Я не хотела к ним возвращаться.

Работать в квартире было невозможно. Она находилась в спальном районе, где соседи за стеной включали дрель ровно в восемь утра, а из подъезда неумолимо пахло жареной рыбой и прокисшим пивом. К тому же доверия к мастеру, живущему в однушке и завтракающему дешевыми пельменями, у клиентов было откровенно мало. Поэтому я вложилась в офис: оформила зону для посетителей с мягким стулом и тканью с драпировкой цвета слоновой кости, приколотой к стене булавками. Повесила свои карандашные наброски города, тридцатиминутные портреты коллег по этажу и даже несколько полноценных картин с цветной прорисовкой знаменитостей. Мне потребовалось на это пять дней работы, куча дешёвых ватманов, один набор краски и тонна музыки в наушниках, но результат того стоил.

Мой офис действительно был похож на мини-кабинет художника. В планах было купить большой бархатный диван, чтобы рисовать неклассические портреты до груди. Дамы обожают вешать чувственный образ полуголой себя над кроватью в спальне. У всех моих подруг есть такие, и от мысли, что я не увижу их в ближайшее время, в груди что-то тоскливо сворачивалось клубком. Но пути назад не было: либо пан, либо пропал. Когда увлечен работой так, что некогда есть и пить, значит, это твоё предназначение.

Сначала ко мне отнеслись с пренебрежением, но коллеги то и дело заглядывали в открытую дверь, проверяя, кто из них сегодня появился на стене. Несколько женщин заказали свои портреты, впечатлившись работой. Мужчина, который продавал недешевые часы в островке, принёс мне фотографии всей своей семьи, и я за сутки, радуясь, что клиенты пошли, нарисовала семейный яркий уютный портрет на годовщину свадьбы. Уборщица несколько раз выгоняла меня из собственного кабинета, напоминая, что уже десять часов вечера.

Я сохранила документ на ноутбуке, засунула его в рюкзак и поспешила на выход. Сигнализация выла уже добрых пять минут, и если я хотела успеть на автобус до того, как на остановке соберется толпа эвакуированных клерков, нужно было торопиться. Дверь офиса я закрыла впопыхах, дважды проверив замок, и зашла в служебный лифт самой последней на этаже. Офисные клерки намного прозорливее, чем я, любящая свою работу.

Створки сомкнулись, и внезапная тишина обрушилась на уши. Закрытое пространство сразу напомнило мне о волчьей сути, которую нужно держать под контролем в любой момент. Я не похотливая кошка, я спокойно могу работать, даже когда организм выбрасывает в кровь гормоны. Кто-то называет это течкой, но слово слишком режет слух – от него веет чем-то животным, унизительным. Я предпочитаю думать об этом как об обострении всех чувств, разлитом под кожей. Феромоны, гормоны, флюиды, но не течка.

Достав из бокового кармана рюкзака тяжелый стеклянный флакон духов, я не скупясь вылила на себя почти четверть – за шею, на запястья, на внутреннюю сторону локтей. Ваниль и карамель окутали меня плотным облаком, достаточно резким, чтобы перебить что угодно. Никто не должен учуять мой собственный аромат. Я была уверена, что в этом здании полно оборотней, и меньше всего мне хотелось, чтобы завтра у моих дверей выстроилась очередь из самцов, ведомых инстинктом. Как мне объясняли бывшие любовники – с долей восхищения и досады, – чем больше у волчицы бедра и грудь, тем больше площадь выработки феромонов. Мой запах был для них явным и даже резким из-за пятого размера груди и широких детородных органов. Жаловаться на внешность мне не приходилось – фигура была ладной, крепкой, как у всех в нашей стае, но сейчас она была категорически не кстати. С другой стороны, вокруг так много силикона во всех местах, что меня можно и не заметить в толпе. Я могу запросто раствориться среди ярких человеческих самок, так любящих подчеркивать свои достоинства бюстгальтерами с пуш-апом и такими же лосинами.

Я вышла из лифта и прошла мимо охранников на первом этаже быстро, опустив голову, делая вид, что увлечена перепиской в телефоне. Определить волчицу в период овуляции легко – даже человек может заметить неладное, списав это на дорогой стойкий парфюм, – а вот оборотня-мужчину почти невозможно, пока он не перекинется или не схватит стальной хваткой, которая в десятки раз сильнее, чем у обычного человека. Получается, что оружие самок – это их феромоны, на которые оборотни слетаются как бабочки и бьют друг друга, выявляя, кто из них более достоин. Я интересовалась у тех оборотней, кто никак не проявлял ко мне интерес, как они воспринимают мой запах. Оказалось, что они его даже не чувствуют. Не те ноты в аромате, и даже будучи привлекательной внешне, я не могла украсть их сердце просто потому, что я не из их типажа. Им требовался кто-то другой, отличающийся от моего запах. Природа уравновешивает всё, соблюдая баланс. И тут уж как повезет, у кого из мужчин екнет сердце именно на мой запах. К этому привыкаешь, но всё-таки хочется самой контролировать процесс выбора, а не поддаваться чувствам.

Охранники меня не заметили, и я выдохнула, выходя под ослепительное солнце.

Пришлось идти пешком до ближайшей остановки и ехать до съемной квартиры в переполненном автобусе. Июньская жара превратила салон в раскаленную консервную банку; кондиционер у водителя и открытые окна не справлялись с духотой. Воздух был густым от запахов пота, моих сладких духов и нагретого металла. Мужчины рядом поглядывали на мой бюст под тонкой кофточкой, но ничего не говорили – мегаполис приучил людей к сдержанности, даже когда взгляды красноречивее слов. Пятый размер груди нравился всем человеческим мужчинам без разбора. У людей процесс создания семьи был только по внешнему признаку, чему я очень завидовала. Если оборотней держали стаями, то люди жили поодиночке, уезжая в далёкие города для учёбы или бегства от прошлого. В отличие от оборотней, люди намного социальнее и легче относились к знакомствам и общению.

Мне до сих пор некомфортно прижиматься к людям так близко, чувствовать чужие локти и дыхание, хотя я уже двадцать три дня нахожусь в вольном плавании и не первый раз езжу в общественном транспорте. Одежда из масс-маркета, купленная на пару размеров больше, чем положено, меня полностью устраивала: она прятала то, что не должно привлекать лишнего внимания, но когда кажется на ровном асфальте автобус трясет на выбоине, моя грудь получает слишком много внимания.

В период овуляции особенно трудно сдерживать себя от глупостей. Даже мужчины-люди иногда кажутся привлекательными, не так как оборотни, конечно, с их вечно накаченными мышцами и золотыми от возбуждения глазами. Дорога, ведущая к моему району, постепенно превращалась в гладильную доску, и мне пришлось быстро сесть на освободившееся место. Я подняла глаза вверх и увидела взгляд молодого парня крепкой наружности, который явно был спортсменом, судя по его одежде. Наглые глаза смотрели точно на мою грудь, подпрыгивающую как по команде. Долгое воздержание и вожделеющий взгляд очень сильно отвлекали от поездки. Парень был похож на оборотня, но вряд ли был им на самом деле.

Я незаметно для себя, поддавшись инстинктам, коснулась светлой кофточки в районе пуговиц и под пристальным взглядом кончиками пальцев прошлась по обнаженной части груди. Парень сглотнул и немного сощурился, попадая под моё животное обаяние. Я, улыбнувшись своей востребованности на рынке любви, застегнула пуговицу, обламывая весь кайф. Сверху послышался расстроенный выдох. Незнакомец вышел на одну остановку раньше меня, возле спортивного молодежного комплекса, в котором скорее всего был тренером.

Я вышла из автобуса и направилась к своему подъезду, в который раз радуясь, что решила сбежать. Я зарабатывала немного, но уже втягивалась в работу, чувствуя вкус независимости на языке, даже в момент, когда прикладывала электронный ключ к домофону. Меня манили перспективы. Если я стану большой художницей, буду рисовать портреты на заказ по высокой цене, выставлять свои творческие работы в галереях и продавать их за баснословные суммы, то скоро в руках у меня будет не ключ от подъезда, а ключ от загородного дома или собственных апартаментов в какой-нибудь высотке. Я ещё не определилась, где хочу жить, когда разбогатею, но точно подальше от своей стаи.

Иногда, засыпая, я представляла, как моё имя пишут в каталогах под известными репродукциями, как люди останавливаются перед моей картиной в галерее и забывают дышать. Это были сладкие мечты, которые разбивались пока о суровую реальность. Но я не теряла надежду.

Попав в квартиру, я первым делом бросилась в душ, стащив с себя пропахшую автобусом одежду. Вода ударила по плечам горячими иглами, и я застонала от удовольствия, чувствуя, как смывается чужой запах, липкий слой города, мой собственный аромат. Я сама, конечно, не ощущала феромоны, но, по рассказам, мой природный призывный запах очень терпкий и чем-то похож на мёд, смешанный с дёгтем.

– Как хорошо, – простонала я, подставляя лицо струям и проходясь руками по твердым чувствительным соскам. Тело прошило легким разрядом возбуждения. Одно дело прятаться в своей комнате в дни овуляции, а другое – ездить по многолюдному городу. В офисе, кстати, есть кондиционер, в отличие от моей квартиры, где спасает только старый вентилятор, который я направила на себя, выйдя из душа и присев на диван. Через минуту, привыкнув к ветерку, я спустила полотенце ниже, подставляя потоку воздуха обнаженную грудь. Сразу вспомнился парень из автобуса с наглым взглядом. Одной рукой успокаивая себя и поглаживая по груди, я искала в интернете способ избавиться от возбуждения. Люди настолько просты в своей логике, что их советы на форумах сводились к двум вариантам: либо найти постоянного любовника, либо купить специальные игрушки для удовлетворения.

Я перешла на сайт интернет-магазина, прикрепленный ко второй идее. Чёрные, белые, с имитацией вен и даже с вибрацией. Я будто открыла для себя новый мир. Силиконовые изделия обещали комфортное удовлетворение всех женских потребностей. Я девушка не из робких и нашла подобный магазин недалеко от своего места работы, в соседнем здании. Там смогу понюхать и потрогать этот самый силикон. Мало ли что там показывают на картинках. Я закрыла глаза, вспоминая свою мастерскую с блаженством. Она вызывала у меня намного больше возбуждения, чем парень из автобуса.

Офис – хоть дорогое баловство, но мне нужна именно эта атмосфера: деньги, работа, успех и куча народу. Каждый из посетителей небоскреба может увидеть мои картины даже мельком, сделать заказ и пополнить мой кошелёк. Может, я слишком наивна, но мне действительно нравится так думать. Мечтать о том, что стану самостоятельной, богатой женщиной к своим тридцати и больше никогда не буду слушать о том, что мне нужно выйти замуж, чтобы нарожать кому-то внуков.

Пусть я сейчас в бегах, пусть за каждым углом может ждать опасность, но я уверена у меня всё получится. Судьба на моей стороне.