Текст книги "Проповедник"

Автор книги: Камилла Лэкберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Толково придумал, но с таким же успехом это может оказаться и кто-нибудь из приезжих, ну, к примеру, турист.

– Чистая правда, но в любом случае это надо проверить. Так что почему бы этим не заняться прямо сейчас?

В дверях появилась голова Анники:

– Прошу меня извинить, что прерываю, уважаемые господа, но там криминалисты на проводе. Тебе, Патрик, звонят. Перевести звонок сюда или ты будешь говорить из своего кабинета?

– Переключи на меня, только дай мне, пожалуйста, хотя бы полминуты.

Он сел за стол в своей комнате и стал ждать, пока зазвонит телефон. Патрик немного волновался и чувствовал, как сердце забилось быстрее.

Сведения от криминалистов всегда немного похожи на ощущения от прихода Деда Мороза: никогда не знаешь, какие сюрпризы могут оказаться в мешке.

Через десять минут он опять пришел к Мартину, но не стал входить, а остановился в дверях.

– Мы получили подтверждение того, что второй скелет – это действительно останки Сив Лантин, как мы и ожидали. И они закончили делать анализ почвы; возможно, это даст нам что-нибудь ценное.

Мартин заинтересованно качнулся вперед на своем стуле, сжав руки.

– Не томи, не тяни кота за хвост, говори, что они там обнаружили?

– Ну, во-первых, они сказали, что это тот же тип почвы что найден на теле Тани. То есть на ней, на одеяле, на котором она лежала, и на скелетах – везде одно и то же. Это указывает, по крайней мере, на то, что, по всей вероятности, какое-то время они находились в одном и том же месте. В центральной лаборатории провели тщательный анализ почвы и нашли в ней промышленное удобрение, которое используют только в сельском хозяйстве, а уж никак не дома, чтобы цветочки подкармливать. Они ухитрились даже определить марку и, соответственно, фирму-производителя. Лучшее во всем этом – то, что оно не поступало в розничную продажу, а заказывалось напрямую, то есть потребитель покупал его непосредственно у производителя. И это удобрение, следовательно, далеко не самый распространенный продукт на рынке. Так что если ты сможешь быстренько с ними связаться и упросишь их составить список клиентов, которые покупали это удобрение, то, может быть, мы наконец к чему-нибудь или к кому-нибудь придем. Вот здесь я написал название удобрения и фирму-производителя. Телефонный номер можно найти в справочнике.

– Да, я займусь этим и сообщу тебе сразу же, как только получу список клиентов.

– Ну вот и отлично.

Патрик ободряюще показал Мартину большой палец и легонько побарабанил пальцами по косяку.

– Я хотел спросить…

Патрик уже выходил в коридор и обернулся, когда Мартин начал спрашивать.

– Да?

– А что насчет ДНК, что они нашли?

– Ну, они все еще продолжают с этим работать. Анализом ДНК также занимаются в центральной лаборатории, и у них самих сейчас дел по горло. В это время года, ну, ты знаешь, очень много насильников.

Мартин мрачно кивнул. Он, конечно, знал. Между летом и зимними месяцами была огромная разница. Похоже, большинство насильников считали, что зимой слишком холодно, и опасались снимать штаны на улице, – наверное, боялись яйца отморозить, но летом им, к сожалению, это не грозило.

Патрик напевал тихонько себе под нос, входя в свой кабинет. Наконец появился более или менее определенный след – можно двигаться вперед. Конечно, не бог весть что, но, по крайней мере, что-то конкретное.

Эрнст лопал колбасу с пюре. Он сидел на скамейке во Фьельбаке рядом с площадью, смотрел на море и зорко следил за чайками, которые летали над ним кругами. Если он даст им шанс, они моментально свистнут его колбасу, так что он не упускал их из виду ни на секунду. Чертовы попрошайки. Будучи мальчишкой, Эрнст любил поразвлечься: он крепко привязывал леску к рыбе, а сам скрывался в засаде, держа за другой конец. Как только дура чайка заталкивала в себя рыбу, он тянул за шнурок, и чайка, пытаясь спасти свою жизнь, в полной панике моталась в воздухе вроде живого воздушного змея. Другой его любимой шуткой было спереть у папаши его самогонку, вымочить в ней кусочки хлеба и потом скормить чайкам. При виде того, как они не то что взлететь, а даже держаться на лапках не могли и кувыркались, он обычно смеялся так, что сам еле держался на ногах и хватался за живот. Но такие детские шуточки он не мог себе больше позволить, хотя иногда очень хотелось. Стервятники чертовы.

Краем глаза он засек знакомое лицо. Габриэль Хульт припарковал машину возле тротуара перед киоском «Сентрум».[13]13
  Сеть небольших одноэтажных магазинчиков, где продают газеты, журналы, проездные и лотерейные билеты, сласти, сигареты и небольшой набор безалкогольных напитков.


[Закрыть] При виде его «БМВ» Эрнст начал подниматься со скамейки. Он здорово злобился насчет того, что его отстранили от расследования, но именно из-за своей злости Эрнст старался не пропускать ни одного слова и потому знал, что Габриэль заявил на своего брата. «Может быть, может быть, – подумал Эрнст, – удастся из этого дерьмового выскочки выжать еще что-нибудь». Как только Эрнст вспоминал о доме и земле, которыми распоряжался Габриэль Хульт, у него буквально слюна начинала течь и он подыхал от зависти. И он только и ждал момента, чтобы хоть как-нибудь поприжать Габриэля. И потом, как ни крути, но все же был, пусть и очень маленький, шанс получить от него что-нибудь новое для расследования, и тогда он покажет этому чертову Хедстрёму, кто умеет работать.

Эрнст выбросил остатки колбасы и пюре в ближайшую мусорную корзину и, ухмыляясь, направился к машине Габриэля. «БМВ» цвета серебристый металлик сверкал в лучах солнца, и он не смог удержаться от искушения и нежно провел рукой по крыше машины. Во блин, вот на чем ездить надо. Он быстро отдернул руку, когда Габриэль вышел из магазинчика с газетой в руке. Он подозрительно посмотрел на Эрнста, который ухмылялся и стоял, опираясь на пассажирскую дверь.

– Извини, но эта машина, у которой ты пристроился, моя.

– Да ну, не может быть.

Голос был наглый и хамский, по крайней мере, Эрнст очень старался. Надо брать быка за рога – сразу показать, кто есть кто.

– Эрнст Лундгрен. Полицейский участок Танумсхеде.

Габриэль вздохнул.

– Ну, что еще на этот раз? Йохан и Роберт опять что-нибудь украли?

Эрнст хмыкнул.

– Наверняка они что-нибудь опять сперли, я эту гниль очень хорошо знаю. Но не это меня сейчас интересует. У меня есть кое-какие вопросы в связи с женщинами, которых мы нашли на Кунгсклюфтане.

И Эрнст кивнул головой в сторону лестницы, которая, извиваясь, вела вверх по склону холма к Кунгсклюфтану. Габриэль скрестил руки и зажал газету под мышкой.

– А с какой, собственно, радости я должен что-то об этом знать? Или это опять из-за той старой истории с моим братом? Я уже ответил на вопросы ваших коллег. Кроме того, прошло очень много времени с тех пор, а принимая во внимание события последних дней, становится понятно, что Йоханнес не имел с этим ничего общего. Посмотри сюда.

Он взял газету и развернул ее перед Эрнстом. На первой полосе доминировала фотография Ени Мёллер. Рядом – фотография из паспорта Тани Шмидт. Статья предварялась если не кричащим, то броским заголовком.

– Ты хочешь сказать, что мой брат поднялся из могилы и все это сделал? – Голос Габриэля дрогнул от сдерживаемых эмоций. – Сколько еще времени вы собираетесь копаться в прошлом моей семьи, когда настоящий убийца разгуливает на свободе? Единственное, что у вас есть против нас всех, – это мои свидетельские показания, которые я дал больше двадцати лет назад, и тогда я был в них уверен. Но какого хрена – тогда, среди ночи, я ехал из больницы, где провел черт знает сколько времени у постели моего умирающего сына, не выспался, устал и потому, может быть, просто ошибся.

Габриэль раздраженно обошел автомобиль и нажал на кнопку, открывая центральный замок. Перед тем как сесть в машину, он выдал Эрнсту заключительную тираду:

– Если вы собираетесь продолжать в том же духе, я подключу к делу наших адвокатов. Мне совсем не нравится, что люди пялятся на меня и, стоит мне где-нибудь появиться, все сразу же начинают шептаться, особенно после того, как вы нашли девушек. Я не позволю вам раздувать старые слухи и сплетни о моей семье из-за того, что вам нечем, по-видимому, больше заняться.

Габриэль захлопнул дверцу и рванул с места, набирая скорость, подымаясь по склону Галэрбакен. Он так несся, что прохожие шарахались в сторону от дороги. Эрнст довольно закудахтал. Может, у Габриэля Хульта и водились хорошие денежки, но Эрнст как полицейский имел право поворошить немного его безмятежный мир. Жизнь разом показалась Эрнсту много лучше, он был собой доволен.

– Мы стоим перед лицом кризиса, который повлияет на всю коммуну.

Старейшина коммуны сверлил глазами Мелльберга, который выглядел не слишком довольным.

– Да, как я уже сказал тебе да и всем другим, которые мне уже звонили, мы все силы бросили на это расследование.

– Мне приходится десятки раз на дню разговаривать с обеспокоенными предпринимателями. Я вполне разделяю их беспокойство. Ты видел, что сейчас творится в кемпингах и на причалах вокруг? И это сказалось не только на предпринимателях здесь, во Фьельбаке, – после того как пропала последняя девушка, туристы стали уезжать даже из ближайших мест: из Греббестада, Хамбургсунда, Чемперсвика, они уезжают даже из Стрёмстада. Я хочу знать: что конкретно вы делаете для того, чтобы нормализовать положение?

Обычно с лица Стига Тулина не сходила улыбка, которая вполне годилась для рекламы зубной пасты, но сейчас он озабоченно морщил свой высокий лоб. Уже больше десяти лет он возглавлял коммуну и, кроме того, считался едва ли не самым видным мужчиной в округе. Даже Мелльберг мог понять, почему женщины в округе млели от шарма Стига. Не то что Мелльберг считал, что хоть в чем-то уступает ему, но нельзя было не признать, что Стиг Тулин явно в хорошей форме для пятидесятилетнего мужчины, и седина зрелости очень выгодно контрастировала с ярко-голубыми мальчишескими глазами. Мелльберг успокаивающе улыбнулся.

– Ты знаешь так же хорошо, как я, Стиг, что я не могу посвящать тебя в детали и подробно рассказывать о ходе расследования. Но ты должен поверить мне на слово: если я говорю, что мы прикладываем все усилия, чтобы найти девчонку Мёллер и того, на ком лежит ответственность за эти ужасные смерти, то это действительно так.

– А вы уверены в том, что сможете раскрыть такое сложное преступление? Может быть, стоит попросить помощи? Ну, к примеру, в Гётеборге.

Седые виски Стига взмокли от волнения. Крепость его политической платформы зависела от того, насколько довольны своими доходами местные предприниматели. И то беспокойство, которое они выказывали в последние дни, могло весьма отрицательно сказаться на нем во время следующих выборов. Он чувствовал себя в коридорах власти как рыба в воде и прекрасно понимал, что его политический статус в очень большой степени зависит от того, насколько эффективно он защищает интересы коммуны – как постелешь, так и поспишь. Теперь у Мелльберга на его совсем невысоком лбу появились морщины раздражения.

– Нам в этом деле не нужна никакая помощь, могу тебя уверить. И должен сказать, что мне совсем не нравится твое недоверие, потому что, задавая подобные вопросы, ты сомневаешься в нашей компетентности. Раньше никто не жаловался на то, как мы работаем, и я не вижу никаких причин для необоснованной критики в этом деле.

Хорошее знание людей, свойственное Стигу Тулину как политику, подсказало ему, что сейчас пора давать задний ход. Он глубоко вздохнул и напомнил себе, что абсолютно не в его интересах ссориться с местной полицией.

– Ну да, наверное, действительно не стоило задавать тебе этот вопрос, вероятно, я поспешил. Само собой разумеется, вы пользуетесь нашим самым полным доверием, но я хочу подчеркнуть, насколько важно, чтобы вы раскрыли это дело как можно скорее.

Мелльберг молча кивнул в ответ. И после недолгого обмена обычными вежливыми фразами старейшина коммуны убыл из здания полиции.

Она критически разглядывала себя, крутясь перед зеркалом во весь рост. Она выклянчила его у родителей в обмен на обещание поехать с ними отдыхать в доме на колесах. Ну что ж, совсем неплохо, хотя не мешало бы сбросить пару килограммов. Мелани на пробу втянула живот и посмотрела, что получилось. Да, так лучше. Она бы хотела не иметь ни одного грамма жира и решила для себя, что в ближайшие несколько недель будет съедать на обед только одно яблоко. Мамаша может говорить все, что хочет, но Мелани совершенно не собиралась становиться такой же жирной и страшной, как она.

Последний раз поправив на себе стринг-бикини, она взяла пляжную сумку, полотенце, собираясь пойти на пляж. Ее сборы прервал стук в дверь. Ожидая, что это кто-то из приятелей, идущих вниз, на берег, купаться и звавших ее с собой, Мелани открыла дверь. Секундой позже она влетела внутрь домика и отшибла себе копчик об обеденный стол. От боли у нее перехватило дыхание и потемнело в глазах. Она была не в состоянии не то что крикнуть, но издать хоть какой-нибудь звук. Какой-то мужчина ворвался внутрь, и у нее в памяти всплыло, что она его уже где-то видела, но от шока и боли не могла вспомнить. Одна мысль тут же возникла в ее голове и заслонила все остальные – мысль об исчезновении Ени. Паника лишила ее последней возможности попытаться сбежать, и она беспомощно упала на пол.

Она не протестовала, когда он поднял ее с пола и поволок к кровати. Но когда он начал копаться с бикини, завязанным у нее на спине, страх придал ей сил, и она, изловчившись, попыталась лягнуть его в пах, но промахнулась и попала в бедро. Реакция последовала незамедлительно: крепкий кулак саданул ее в копчик в то же самое место, которым она ударилась о стол. И у нее опять перехватило дух от боли, она свалилась на кровать и сдалась. В руках этого сильного мужчины она чувствовала себя маленькой и беззащитной и думала только о том, чтобы все это поскорее закончилось. Она приготовилась умереть. И сейчас она знала наверняка, что Ени мертва.

Какой-то звук отвлек мужчину и заставил его повернуть голову как раз в тот момент, когда он стянул стринги Мелани до колен. Прежде чем он успел среагировать, что-то стукнуло его по голове с глухим звуком, и он упал на колени. У него за спиной Мелани увидела Пера – Кощея-заморыша, он держал в руке бейсбольную биту, она успела это заметить, прежде чем у нее потемнело в глазах.

– Вот дерьмо, я должен был сразу его узнать. – Мартин беспомощно топтался на месте, страшно огорченный, и показывал на мужчину, который сидел в наручниках на заднем сиденье полицейской машины.

– Да хрена лысого ты мог его узнать. Эта зараза наела в тюрьме килограмм двадцать, и вдобавок он еще под блондина покрасился, а ты его видел только на фотографии.

Патрик изо всех сил пытался утешить Мартина, но подозревал, что это совершенно напрасно. Они стояли в греббестадском кемпинге, рядом с домом на колесах, где жили Мелани и ее родители, а вокруг собралась изрядная толпа любопытствующих зевак. Мелани уже увезли в санитарной машине в больницу Уддеваллы. Ее родители уехали за покупками в свинесунский торговый центр, и когда Патрик связался с ними по мобильному, они пришли в смятение и тут же поехали в больницу к дочери.

– Я же глядел прямо на него, Патрик. Мне теперь даже кажется, что я ему кивнул. Он, наверное, чуть не помер со смеху, когда мы оттуда уехали. Кроме того, он расположился рядом с палаткой Тани и Лизе. Каким же я был идиотом!

Мартин огорченно стукнул себя по лбу кулаком, подчеркивая свои слова, и почувствовал, как его охватывает настоящее отчаяние. Невезуха опять начала с ним свои чертовы игры. Если бы он вовремя опознал Мортена Фриска, то, может быть, Ени была бы сейчас дома со своими родителями, – если, если, если.

Патрик очень хорошо понимал, что творилось в душе Мартина, но не мог подобрать слов, чтобы утешить коллегу. Будь он на месте Мартина, то, по всей видимости, убивался бы ничуть не меньше, хотя и понимал, что самокритика в данном случае совершенно бесполезна. На самом деле вряд ли кто-то сумел бы опознать преступника, совершившего четыре изнасилования пять лет назад. Тогда Мортену Фриску едва исполнилось семнадцать, это был худой, темноволосый юнец, который использовал нож, чтобы запугивать своих жертв и принуждать их. А теперь в их машине сидел светловолосый мускулистый детина, который, по всей видимости, хотел быть господином в любой ситуации и считал, что для этого ему вполне достаточно собственной феерической силы. Патрик также подозревал, что стероиды, которые совсем не сложно раздобыть, тоже сыграли свою роль в физических переменах Мортена и ничуть не уменьшили его агрессивности – скорее наоборот: то, что раньше в нем тлело, стало пылающим адом.

Мартин указал на молодого парнишку, который стоял чуть в стороне от центра событий и нервно грыз ногти. Бейсбольную биту прихватили с собой в качестве вещественного доказательства полицейские, и на лице парнишки ясно читалось беспокойство. Похоже, он сомневался, будет ли он считаться героем или длинная рука закона зацапает его как злодея. Патрик кивнул Мартину, чтобы тот шел следом, и приблизился к парнишке, который беспокойно топтался на месте.

– Пер Турсен, если не ошибаюсь?

Он кивнул.

Патрик объяснил Мартину:

– Он товарищ Ени Мёллер. Это он рассказал, что она собиралась ехать на попутке во Фьельбаку.

Патрик опять обратился к Перу:

– Я кое-чего не понимаю в том, что здесь произошло. Откуда ты узнал, что он собирается насиловать Мелани?

Пер стоял, глядя в землю.

– Мне нравится сидеть и рассматривать людей, которые приезжают сюда. А этого я сразу же отметил, как только он поставил свою палатку на днях. Что-то мне в нем не понравилось, как он крутился и пыжился перед молоденькими девчонками: он, наверное, думал, что он такой клевый, раз у него лапы как у гориллы. И я еще обратил внимание на то, как он разглядывает девушек постарше, особенно если на них не много одежды.

– Ну а что случилось сегодня? – нетерпеливо спросил Мартин, подводя Пера ближе к делу.

По-прежнему глядя под ноги, тот ответил:

– Я увидел, что он сидит и внимательно смотрит, как родители Мелани собираются и уезжают. А потом он вроде как чего-то ждал.

– А как долго? – спросил Патрик.

Пер задумался:

– Ну, минут пять, может быть. А потом мне показалось, что он будто на что-то решился. Он встал и пошел к домику Мелани. И я подумал, что он, может быть, собирается ударить ее или еще что-нибудь. Но когда она открыла, он как рванул внутрь. Я тогда подумал: вот гадство, это, наверное, он схватил Ени. И тогда я пошел, взял у пацанов бейсбольную биту, побежал туда и треснул его по голове.

Перу пришлось прерваться, чтобы перевести дух, и в первый раз он поднял взгляд и посмотрел прямо на Патрика и Мартина. Они заметили, что он очень сильно волнуется и губы у него дрожат.

– Я теперь влип, наверное, у меня будут неприятности? Ну, я хочу сказать, из-за того, что я ударил его по голове?

Патрик успокаивающим жестом положил руку на плечо Пера.

– Я не могу обещать, что для тебя не будет совершенно никаких последствий: по крайней мере, тебя будут допрашивать. И уж конечно, должен тебе сказать, мы никак не можем поощрять, когда люди начинают махать битами, но правда заключается в том, что если бы ты не вмешался, этот тип наверняка успел бы изнасиловать Мелани.

Пер буквально воспрял духом, выслушав его слова с явным облегчением. Но тут же у него на лице опять обозначилось беспокойство.

– А могло быть так, что это он, ну, с Ени тоже?..

Он так и не смог произнести слово, и Патрик подумал, что на этот вопрос он ответить не в состоянии, а тем более успокоить Пера, но все же сказал то, о чем думал:

– Я не знаю. Скажи, пожалуйста, как ты думаешь, он также посматривал на Ени хоть иногда?

Пер сосредоточенно думал, но потом отрицательно помотал головой:

– Я не знаю. Конечно, он на нее смотрел, он глядел на всех девушек, которые проходили мимо, но не могу сказать, что он обращал на нее какое-то особое внимание.

Они поблагодарили Пера и оставили его на попечение взволнованных родителей, потом поехали обратно в участок. Там, уже под надежным присмотром, возможно, сидел тот, кого они так лихорадочно пытались найти. Одновременно, независимо друг от друга, оба скрестили пальцы. Патрик и Мартин очень надеялись, что поймали именно того, кого искали.

Атмосфера в комнате для допросов казалась раскаленной до предела. Они все время думали о Ени Мёллер. Им не терпелось как можно скорее добиться правды от Мортена Фриска, но они также понимали, что некоторые вещи форсировать просто невозможно. Патрик вел допрос, и никого не удивило, что он попросил Мартина при этом присутствовать. После того как прошла обязательная процедура уточнения паспортных данных, Патрик включил магнитофон, посмотрел на часы и произнес вслух время начала допроса. Они начали работать.

– Ты задержан за попытку изнасилования Мелани Йоханссон. Ты можешь что-нибудь возразить против этого?

– Да это надо еще доказать.

Мортен сидел, развязно развалившись на стуле, положив на спинку здоровенную, накачанную руку. Он был одет очень легко: в рубашку с вырезом, максимально открывавшую его телеса, и малюсенькие шорты, чтоб демонстрировать мускулы. Крашеная светлая челка все время падала ему на глаза.

– Я ничего не сделал против ее согласия. Если она говорит что-нибудь другое, значит, врет. Мы договорились о встрече, когда ее родители уедут. Мы как раз только-только приступили к делу, собираясь порезвиться, когда этот чертов идиот ввалился со своей бейсбольной битой. Я обязательно предъявлю обвинение в жестоком обращении, и вы должны это записать там, в протоколе.

Он указал на блокноты в руках у Патрика и Мартина и ухмыльнулся.

– Об этом мы можем поговорить позже, а сейчас побеседуем об обвинениях против тебя.

За сухим корректным тоном Патрика скрывалось отвращение, которое он испытывал к Мортену. Здоровые парни, которые нападали на маленьких девчонок, были в его глазах худшими из худших. Мортен пожал плечами, словно ему это совершенно безразлично. Годы, проведенные в тюрьме, многому его научили. Патрик помнил его худым, неуверенным семнадцатилетним юнцом, который моментально раскололся и признался в четырех изнасилованиях, едва его об этом спросили. А теперь он видел перед собой вполне взрослого мерзавца, чей физический облик соответствовал его внутренним изменениям. Прежней осталась лишь его агрессивность по отношению к женщинам. Насколько они знали, раньше он обвинялся в жестоком обращении с женщинами и насилии, но не в убийствах. Патрика беспокоила мысль о том, что тюрьма могла очень сильно изменить Мортена – и не в лучшую сторону. Может быть, Мортен Фриск эволюционировал от насильника к убийце? Но где в таком случае Ени Мёллер и как связывается это со смертью Моны и Сив? В то время, когда они были убиты, Мартин Фриск еще не появился на свет.

Патрик вздохнул и продолжил допрос:

– Ну, допустим, мы тебе поверим. Но тем не менее нас очень сильно беспокоят некоторые странные совпадения. А именно: ты жил в греббестадском кемпинге, когда там исчезла одна девушка по имени Ени Мёллер, и ты жил в сельвикском кемпинге во Фьельбаке, когда пропала немецкая туристка, которую потом нашли убитой, ты даже жил в соседней палатке рядом с Таней Шмидт и ее подругой. Мы считаем, это довольно примечательно. Что ты на это скажешь?

Мортен заметно побледнел.

– Нет, я с этим дерьмом ничего общего не имею.

– Но ты понимаешь, о какой девушке мы говорим?

Мортен неохотно признался:

– Ну да, конечно, видел я там этих двух лесбиянок, но меня такие никогда не интересовали. И потом, они не в моем вкусе, староваты и обе страшные, как ведьмы, так что мне они были по фигу.

Патрик вспомнил, может, и не очень красивое, но дружелюбное лицо Тани на фотографии в паспорте и подавил в себе желание швырнуть блокнот в физиономию Мортена. Ледяным взглядом он посмотрел на допрашиваемого.

– Ну а как с Ени Мёллер? Семнадцать лет, миленькая, блондиночка, она-то небось точно в твоем вкусе или как?

Капли пота выступили на лбу Мортена. Его маленькие глазки, как заметил Патрик, моргали чаще, когда он нервничал. А сейчас Мортен моргал просто безостановочно.

– Говорю вам, я к этому дерьму никакого отношения не имею, я ее не трогал, клянусь вам.

Он развел руками, пытаясь подчеркнуть свои слова, и против воли Патрик признался себе, что, судя по всему, Мортен говорит правду. Он отлично заметил, насколько по-разному говорил Фриск о Тане и Ени по сравнению с его ответами на вопрос о Мелани. Краем глаза Патрик увидел, что Мартин тоже призадумался.

– О'кей, могу признаться, что с этой девчонкой сегодня получилось, может, и не совсем так, как я расписывал. Но вы должны мне верить, я понятия не имею о том, что касается тех двух других, клянусь.

Паника в голосе Мортена слышалась совершенно отчетливо. Патрик и Мартин молча обменялись взглядами и решили прервать допрос. К их сожалению, они видели, что он говорит правду. Это означало, что кто-то другой держит где-то Ени Мёллер, если она еще жива, и обещание Альберту Тернбладу найти убийцу его дочери казалось сейчас очень и очень трудновыполнимым.

Ёсте было страшно. Словно у него внутри внезапно начал работать какой-то новый орган, пребывавший раньше в спячке, о котором он и не подозревал. Уже очень и очень давно работа вызывала в нем лишь одно чувство – полнейшее безразличие, и сейчас он с недоумением снова ощущал в себе что-то похожее на интерес. Он негромко постучал в дверь кабинета Патрика.

– Я могу войти?

– Что? Да, конечно.

Патрик рассеянно посмотрел на него. Ёста смущенно вошел и сел на стул для посетителей. Он молчал, и через какое-то время Патрик решил ему помочь.

– Да? Ну и что там у тебя накипело?

Ёста откашлялся и начал внимательно рассматривать свои руки.

– Я вчера получил список.

– Какой список?

И Патрик удивленно поднял бровь.

– Список насильников из наших краев, которых выпустили из тюрьмы. Там было только два имени, и одно из них – Мортен Фриск.

– Ну и что? У тебя из-за этого лицо так вытянулось?

Ёста поднял глаза. Страх сидел, как большой твердый шар, у него внутри.

– Я не сделал свою работу. Я думал, что сначала получу имена, потом выясню, где они находятся, чем они занимаются, и поговорю с ними. Но я не успел. И это правда, как она есть, Хедстрём. Я не успел, и сейчас…

Патрик ничего не ответил, задумчиво смотрел на Ёсту и ждал продолжения.

– Должен признать, что если бы я сделал свою работу, тогда, может быть, на девчушку не напали, а ее сегодня чуть не изнасиловали. И мы бы смогли спросить у него про Ени на день раньше. Может быть, вчера она еще была жива, а сегодня, скорее всего, уже мертвая. И все это из-за того, что я такой тормоз и не сделал свою работу.

Ёста стукнул кулаком по ноге.

Патрик сидел молча какое-то время, потом наклонился вперед и сложил руки. Его голос звучал скорее доверительно, чем осуждающе, как боялся Ёста. Он удивленно поднял глаза.

– Конечно, время от времени твоя работа оставляет желать много лучшего. Мы, Ёста, оба это знаем: и ты, и я. Но это не та вещь, которую я должен с тобой обсуждать. Этим наш шеф должен заниматься. А что касается Мортена Фриска и того, что ты не занялся им вчера, то не мучайся по этому поводу. Во-первых, ты бы все равно не смог найти его в кемпинге так быстро, на это бы ушло по меньшей мере несколько дней. Во-вторых, я, к сожалению, почти уверен в том, что это не он похитил Ени Мёллер.

Ёста с удивлением смотрел на Патрика.

– А я думал, что с этим все ясно.

– Да, сначала я тоже так думал. Конечно, я не могу быть абсолютно уверен, но и у меня, и у Мартина во время допроса появились очень большие сомнения насчет его причастности.

– Вот дерьмо, – сказал Ёста после короткой паузы.

Страх все еще не совсем оставил его, и он спросил с долей опасения:

– Есть сейчас для меня задание?

– Как я сказал, у нас уже нет абсолютной уверенности, но мы взяли у Фриска кровь на анализ, и это позволит нам судить окончательно, тот ли он парень. Мы уже отправили ее в лабораторию и объяснили, что это очень срочно. Но я бы хотел попросить, чтобы ты еще немного их поторопил. Если, несмотря ни на что, анализ покажет совпадение, то в этом случае каждый час может оказаться решающим для Ени Мёллер.

– Конечно, я этим займусь, я в них вцеплюсь, как питбуль.

Патрик улыбнулся, услышав сравнение. Если бы он взялся ассоциировать Ёсту с кем-нибудь из собачьего племени, то скорее это был бы старый усталый бигль.

Полный желания приступить к делу, Ёста быстро поднялся со стула и со скоростью, которой Патрик никогда прежде у него не видел, выскочил в коридор. Испытывая колоссальное облегчение от того, что, как ему объяснил Патрик, он не совершил большой ошибки, Ёста словно летел на крыльях. Он обещал себе, что будет работать упорно, совсем не так, как раньше. Может быть, ему даже сегодня вечером поработать немного сверхурочно? Нет, сегодня ничего не получится: у него запись на гольф в пять часов. Ну да ничего, он поработает сверхурочно в какой-нибудь другой день.

Она с отвращением пробиралась среди грязи и рухляди, осторожно переступая через старые газеты, пакеты с мусором и бог знает что еще.

– Сольвейг?

Никакого ответа. Она прижала сумку к груди и прошла через прихожую. Сольвейг сидела там, на кухне. Лаине не хотела сюда приходить, она чувствовала это нежелание во всем теле. Она ненавидела Сольвейг больше, чем когда-либо ненавидела кого-нибудь, включая собственного папашу. И при этом она от нее зависела. От этой мысли Лаине тошнило. Сольвейг расплылась в улыбке, когда заметила ее:

– Не может быть, кого мы видим! Пунктуальна, как всегда. Да, Лаине, ты знаешь, что такое порядок.

Она захлопнула альбом, с которым возилась, как обычно, и жестом пригласила Лаине сесть.

– Я сразу тебя предупреждаю, что немного тороплюсь…

– Ну так, Лаине, ты знаешь правила игры: сначала перекусим тихо и спокойно, а потом будем платить денежки. Ты бы сочла меня на редкость невоспитанной, если бы я не угостила чем-нибудь такого замечательного гостя.

Голос Сольвейг был сладким как мед. Лаине знала, что лучше не возражать. Этот танец они исполняли уже много раз и не первый год. Она осторожно отряхнула краешек кухонного дивана и не смогла удержаться от недовольной гримасы, когда ей пришлось сесть. Всякий раз, когда ей доводилось здесь бывать, она потом долгие часы чувствовала себя грязной.

Сольвейг медленно поднялась со своего стула с высокой спинкой и с огорченным видом убрала альбомы. Она поставила на стол кофейную чашку с выщербленными краями, и Лаине с трудом подавила желание ее протереть. Следом появилась корзинка с переломанным финским хворостом, и Сольвейг пригласила Лаине угощаться. Лаине взяла себе маленький кусочек, молясь про себя, чтобы визит поскорее закончился.