Текст книги "Ангелотворец"

Автор книги: Камилла Лэкберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Фьельбака, 1915

Наконец-то она обрела свободу! Ее взяли прислугой в усадьбу в Хамбургсунде. Больше ей не придется видеть ведьму и ее мерзких отпрысков. И ее отвратительного мужа. Чем взрослее она становилась, тем чаще он заглядывал к ней в спальню по ночам. С того времени, как у нее начались месячные кровотечения, Дагмар жила в постоянном страхе забеременеть. Последнее, что ей нужно, – это ребенок. Она не может стать такой же, как эти зареванные испуганные девчонки, что стучались к матери в дверь, прижимая к груди вопящий сверток. Уже тогда она ненавидела их за слабость и трусость.

Дагмар быстро собрала свои пожитки. У нее ничего не осталось от прошлой жизни с родителями, и не было ничего, что имело бы какую-нибудь ценность. Но с пустыми руками она уходить не собиралась. Проскользнув в спальню приемной матери, она залезла под кровать, где, как она знала, в шкатулке у самой стены хранились украшения, унаследованные той от своей матери. Девушка вытащила шкатулку на свет. Ее хозяйка пошла в деревню, а дети играли на дворе, так что никто ее не видел. Открыв крышку, Дагмар улыбнулась. Этого ей хватит на какое-то время. Жаль, что она не увидит лицо ведьмы, когда та обнаружит пропажу.

– Что ты делаешь? – раздался вдруг у нее за спиной голос приемного отца.

Дагмар думала, что он в сарае, однако мужчина стоял в дверях. Сердце подпрыгнуло в груди, но девушка заставила себя успокоиться. Она не позволит ему помешать своим планам.

– А на что это похоже? – спросила она ехидно, после чего достала все украшения и сунула их в карман.

– Ты с ума сошла, девка? Драгоценности крадешь?! – рявкнул приемный отец, подходя ближе, и фрекен Свенссон выставила вперед руку.

– Именно так. И если попробуешь мне помешать, я сейчас же пойду в полицию и расскажу, что ты со мной сделал.

– Только попробуй! – Он сжал кулаки. – Да и кто поверит дочери детоубийцы?

– Я могу быть очень убедительной. А слухи расползутся по деревне быстрее, чем ты думаешь.

Мужчина помрачнел и замолчал, а Дагмар воспользовалась моментом.

– У меня есть предложение, – сказала она. – Когда дражайшая мамочка обнаружит пропажу, ты сделаешь все, чтобы успокоить ее, и не пустишь в полицию. Если ты мне это пообещаешь, то получишь небольшую награду…

Девушка подошла к приемному отцу. Медленно она подняла руку, прижала к его паху и начала поглаживать. Глаза его затуманились. Он был полностью в ее власти.

– Договорились? – спросила она, расстегивая его брюки.

– Договорились, – выдохнул он, кладя руку ей на голову и толкая вниз.

Вышка для прыжков на Бадхольмене четко вырисовывалась на фоне летнего неба. Эрика отмахнулась от воспоминаний о человеке, свешивавшемся на веревке с башни и покачивавшемся из стороны в сторону. Ей не хотелось думать о том ужасном случае, ведь Бадхольмен ассоциировался у нее не только с ним. Этот остров находился совсем рядом с деревней и был одним из самых популярных. В гостинице все лето нельзя было найти свободного номера, и нетрудно было понять почему. Великолепное расположение, красивый старинный дом, неповторимая атмосфера шхеров – кто может устоять перед такой комбинацией? Но сегодня у нее не было времени наслаждаться видом.

– Все в сборе?

Трое детей в оранжевых спасательных жилетах бегали по причалу.

– Патрик, не поможешь мне? – крикнула Эрика, хватая Майю, пробегавшую мимо, за воротник. Она боялась, что дочь свалится в воду.

– А кто будет лодку заводить? – спросил красный от натуги Хедстрём.

– Лучше сначала запихнуть их всех в лодку, чтобы ненароком не свалились в воду, а потом спокойно заводить мотор!

Майя вертелась как ящерка, пытаясь вырваться, но Эрика крепко держала ее за воротник, не давая ускользнуть. Другой свободной рукой она поймала Ноэля, который бегал за Антоном. Теперь на свободе оставался только один малыш.

– Вот, держи! – Она затащила упирающихся детей в лодку, где их с раздраженным выражением лица принял Патрик. Затем бросилась бежать за Антоном, который уже умудрился добраться до каменного мостика.

– Антон! Стой! – крикнула Эрика.

Никакой реакции. Но, слава богу, бегал сын еще недостаточно быстро, и она успела его нагнать всего за пару шагов. Решительно взяла ребенка на руки, и тот тут же начал вопить и вырываться.

– Боже мой! И с чего я только взяла, что это хорошая идея? – воскликнула Эрика, протягивая ревущего Антона Патрику, с мокрым от нота лбом отвязала канат и прыгнула в лодку.

– В море они успокоятся, – заверил муж, снова заводя мотор.

К счастью, механизм сразу послушался хозяина. Хедстрём отвязал второй канат и осторожно начал отчаливать. Это было нелегко, потому что лодки стояли на якоре слишком тесно. Не будь у них поролоновой защиты по бортам, они с женой непременно повредили бы свою или соседние лодки.

– Извини, я была слишком резкой, – попросила прощения Эрика, усаживая детей в рядок и садясь напротив.

– Уже забыл! – крикнул Патрик, поворачивая лодку кормой к Фьельбаке и носом к морю.

Воскресное утро было просто прекрасным благодаря ярко-синему небу и спокойному морю. Чайки что-то кричали в небе. Оглядевшись по сторонам, Эрика заметила, что немногие рано вставшие туристы завтракают на лодках в гавани. Подумала, что, наверное, молодежь хорошо повеселилась в субботу вечером. Как хорошо, что эти времена позади, добавила Эрика про себя, с нежностью глядя на малышей, притихших на скамейке.

Она поднялась, подошла к Патрику и положила голову ему на плечо. Обняв жену, тот поцеловал ее в щеку и вдруг попросил:

– Слушай, напомни мне расспросить тебя о Валё и детском интернате.

– А что ты хочешь узнать? – поразилась Эрика.

– Потом объясню, – пообещал он, снова целуя ее.

Эрика знала, что он делает это нарочно, чтобы ее заинтриговать. Теперь она сгорала от любопытства, но ей придется ждать. Приставив руку ко лбу козырьком, Эрика разглядывала Валё. Отсюда был хорошо виден большой белый дом. Смогут ли они когда-нибудь узнать, что произошло там много лет назад? Эрика ненавидела книги и фильмы с открытым финалом, и статьи о нераскрытых убийствах в газетах вызывали у нее сильное раздражение. Но, начав копаться в деле Валё, она так и не нашла ответа ни на один из своих вопросов. Истина была скрыта во мраке.

Мартин застыл, положив палец на кнопку звонка. Вскоре послышались шаги, и ему пришлось подавить желание развернуться и уйти. Но тут дверь открылась, и Анника с удивлением посмотрела на гостя.

– Это ты? Что-то случилось?

Он выдавил улыбку, но Аннику было невозможно обмануть. Может, поэтому Мартин и пришел к ней домой. С самого первого дня работы в участке эта женщина была ему как мать, и только с ней он мог говорить откровенно.

– Ну, я… – выдавил он.

– Входи, – перебила Анника. – Сядем в кухне, выпьем кофе, и ты все расскажешь.

Молин вошел в дом и снял обувь в прихожей.

– Присаживайся, – пригласила хозяйка и начала готовить кофе. – А где Пия и Тува?

– Дома. Я сказал, что пойду прогуляюсь, так что скоро нужно идти домой. Мы собирались на пляж.

– На пляж? Лейя тоже обожает купаться. Мы на днях ездили купаться, так она отказывалась вылезать из воды. Маленькая выдра. Сегодня Леннарт снова повез ее на пляж, чтобы я могла тут прибраться.

Заговорив о дочери, Анника просияла. Прошел почти год с того момента, как она наконец смогла забрать домой приемную девочку из Китая. Им с мужем столько всего пришлось пережить, чтобы завести ребенка, и теперь вся их жизнь вращалась вокруг Лейи.

Лучшей матери, чем эта женщина, Мартин и представить не мог. Она была нежной и заботливой, с ней людям было спокойно и уютно. Больше всего ему хотелось положить голову ей на плечо и разрыдаться, но он не мог этого сделать. Если он сейчас заплачет, то уже не сможет остановиться.

– Я разогрею булочки, – предложила Анника, доставая пакет из морозилки. – Вчера испекла. Думала еще принести на работу.

– Разве в твои служебные обязанности входит снабжать нас выпечкой?

– Хм… Зная Мелльберга… думаю, если почитать контракт, то наверняка где-нибудь мелким шрифтом написано: «Обязана снабжать участок свежим хлебом домашней выпечки».

– Конечно же. Без тебя и булочной Бертиль не протянул бы и дня…

– Разве ты не знаешь, что Рига посадила его на диету? Паула говорит, что дома у них теперь только зерновой хлеб и овощи…

– Хотел бы я это увидеть! – рассмеялся Молин. Приятно было смеяться после стольких переживаний.

Микроволновка пикнула. Анника выложила булочки на блюдо и поставила на стол.

– Готово. Теперь давай рассказывай, что тебя так гнетет. Я уже давно заметила, что что-то не так, но ждала, когда ты сам расскажешь.

– Не хочу грузить тебя своими проблемами, но… – Он, к своему ужасу, всхлипнул.

– Глупости. Я всегда готова помочь. Рассказывай.

Мартин сделал глубокий вдох.

– Пия больна, – выдохнул он. Слова эхом разнеслись по комнате.

Анника побледнела. Видно было, что этого она не ожидала. Молин повертел кружку в руках, и внезапно его прорвало:

– Она уже давно чувствует усталость. С тех пор, как родилась Тува. Сначала мы думали, что это обычная усталость, связанная с рождением ребенка. Но Туве уже скоро два, а Пие становится только хуже. А недавно она нащупала на шее узелки…

Анника прижала руку ко рту. Она внезапно поняла, что последует дальше.

– Пару недель назад я пошел с ней на осмотр и по глазам врача догадался, что дело плохо. Ее сразу направили на обследование в Уддевалу. Завтра врач должен сообщить ей результаты анализов, но мы уже знаем, что он скажет… – снова всхлипнул Мартин, утирая слезы.

Анника протянула ему салфетку:

– Поплачь, тебе станет легче.

– Это несправедливо. Пие только тридцать. Тува такая маленькая… Я посмотрел статистику, и она не обещает ничего хорошего. Пия храбрится, но мне страшно. Так страшно, что я не могу разговаривать с ней. Мне больно ее видеть, особенно с Тувой. Я не могу смотреть ей в глаза. Я чувствую себя беспомощным трусом.

Молин больше не мог сдерживаться. Закрыв лицо руками, он громко зарыдал.

Анника обняла его за плечи. Она ничего не говорила, только обнимала его и гладила по спине. Через какое-то время он повернулся к коллеге и тоже обнял ее. Анника начала убаюкивать гостя, как убаюкивала маленькую Лейю.

Им повезло с местами в кафе «Бругган». На веранде было полно народа, и все заказывали бутерброды с креветками. Место у ресторана было выигрышное – у самой площади Ингрид Бергман, – и столики можно было ставить на причале.

– Я думаю, мы купим дом, – сказала Ия.

Леон Кройц повернулся к жене:

– Десять миллионов так просто из кармана не достанешь.

– Разве я это утверждаю? – Она потянулась и поправила покрывало у мужа на коленях.

– Оставь это чертово одеяло, я и так вспотел, – буркнул тот.

– Тебе нельзя простужаться. Ты же знаешь.

Официантка подошла принять заказ. Ия попросила бокал вина себе и стакан минеральной воды для супруга. Леон поднял глаза на девушку.

– Большое пиво, – добавил он к заказу.

Ия бросила на него взволнованный взгляд, но он кивком подтвердил свой заказ. Как и все, кто его видел, она старалась не пялиться на его ожоги. Когда официантка удалилась, Кройц перевел взгляд на море.

– Пахнет точь-в-точь как раньше, – произнес он, опуская изуродованные шрамами руки на колени.

– Мне это не нравится, но я смирюсь, если мы купим хороший дом, – сказала Ия. – На хибару я не согласна. И нам достаточно будет проводить здесь пару недель каждое лето. Больше тут делать нечего.

– А тебе не кажется неразумным покупать дом за десять миллионов, если мы собираемся использовать его только пару недель?

– Это мое условие, – заявила она. – Или сиди тут один.

– Ты же знаешь, что один я совершенно беспомощен, о чем ты мне так охотно напоминаешь при первой возможности.

– А ты когда-нибудь думал о всех тех жертвах, на которые я пошла ради тебя? Мне пришлось терпеть все те глупости, которые ты вытворял, не задумываясь о моих чувствах. А теперь тебе приспичило сюда приехать. Мало тебе игр с огнем?

Официантка принесла напитки и поставила перед ними. Леон сделал несколько глотков и ласкающим жестом провел пальцами по холодному бокалу.

– Хорошо. Делаем, как скажешь. Позвони маклеру – скажи, что мы покупаем дом. Но я хочу переехать как можно раньше. Ненавижу отели.

– Все будет хорошо, – ответила Ия без особенной радости. – В новом доме я смогу выдержать пару недель в год.

– Какая самоотверженность, любимая.

Она послала ему злобный взгляд:

– Надеюсь, ты потом не передумаешь.

– Столько воды утекло под этими мостами… – протянул он.

И вдруг у них за спиной кто-то крикнул:

– Леон!

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы посмотреть, кто это. Он по голосу узнал Йозефа Мейера. После стольких лет Йозеф снова был здесь.

Паула Моралес любовалась сверкающей водой фьорда и наслаждалась солнечным теплом. Накрыв живот ладонью, она улыбнулась, почувствовав, как брыкается внутри ребенок.

– Думаю, время поесть мороженого, – объявил Бертиль Мелльберг, вставая. Взглянув на Паулу, он предостерегающе поднял палец вверх. – Ты ведь в курсе, что нельзя выставлять живот на солнце?

Та удивленно проводила его взглядом.

– Он так шутит? – спросила она у матери.

Рита усмехнулась:

– Это он не со зла.

Паула фыркнула, но прикрыла живот шалью. Тут к ней подбежал голый Лео, но Юханна вовремя поймала его.

– Она права, – сказала она. – Ты можешь заработать пигментные пятна.

– Пигментные пятна? – удивилась Паула. – Но я и так смуглая!

Фру Мелльберг протянула ей крем с защитным фактором тридцать.

– Когда я ждала тебя, у меня все лицо было в пигментных пятнах. Так что лучше не возражай. Зато нам с тобой не нужно загорать. У нас всегда прекрасный оттенок загара, – улыбнулась она.

– Но лучше бы Бертиль от меня отстал, – посетовала ее дочь, втирая крем. – Недавно я поймала его на чтении моих журналов для беременных. А позавчера он приволок домой банку с биодобавкой омега-3. Он прочитал в одном из журналов, что это необходимо для нормального развития ребенка.

– Он так счастлив. Пусть порадуется, – сказала Рита, принимаясь уже второй раз за пару часов смазывать Лео кремом от солнца. Мальчик унаследовал чувствительную белую кожу Юханны и быстро сгорал на солнце.

Паула задумалась: в кого пойдет ее ребенок – в нее или в анонимного донора? Самой ей это было неважно. Лео был их с Юханной общим сыном, и то же самое будет и с новым ребенком. Все остальное не имеет значения.

Из задумчивости ее вырвал крик Мелльберга:

– А вот и мороженое!

Рита подозрительно посмотрела на мужа:

– Надеюсь, себе ты не купил?

– Только один маленький «Магнум». Я же хорошо себя вел всю неделю!

Он подмигнул жене, но та не поддалась на эту уловку.

– Тебе нельзя, – спокойно сказала она, забрала у мужа мороженое и выбросила в мусорную корзину. – Так что ты говорил про хорошее поведение?

Бертиль сглотнул:

– Ничего…

– Ты же знаешь, что сказал доктор. Ты в группе риска. Можешь и диабет заработать, и удар получить.

– Но один «Магнум» вряд ли ухудшил бы ситуацию. Жизнь дана нам для того, чтобы жить, – пробурчал мужчина, раздавая мороженое.

– Осталась одна неделя до конца отпуска, – пожаловалась Паула, щурясь от солнца и облизывая свой рожок.

– Я не хочу, чтобы ты работала, – заявила Юханна. – До родов осталось совсем немного. Я уверена, что тебе дали бы больничный, если бы ты настояла. Тебе нужен отдых.

– Эй вы, – перебил их Мелльберг. – Я все слышу. Не забудьте, что я начальник Паулы. – Он почесал редкие седые волосы. – Но я с ней согласен. Тебе не стоит работать.

– Это мы уже обсуждали. Я с ума сойду со скуки, если буду сидеть все время дома. К тому же в участке сейчас тихо, – запротестовала Паула.

– Как это тихо? – удивилась Юханна. – Сейчас же самый горячий период. Пьяные драки и все такое.

– Да, но расследований-то у нас сейчас нет. Обычные летние взломы и драки, да. Плевое дело. И мне не нужно ездить на задания. Я могу заниматься бумажной работой в участке. Так что не ной. Я беременна, а не больна.

– Посмотрим, – сказал Бертиль. – В одном ты права: сейчас в участке спокойно.

В годовщину их свадьбы Йоста Флюгаре принес цветы на могилу Май-Бритт. За неприметной могилкой он ухаживал из рук вон плохо, но не потому, что не любил жену или имел что-то против нее. Они прожили вместе много счастливых лет, и Йоста по-прежнему скучал по супруге. Каждое утро он просыпался с мыслью о покойной Май-Бритт. Но все же он привык к жизни вдовца, и ему казалось невероятным, что когда-то он мог делить с кем-то свой маленький дом. Впрочем, то, что Флюгаре привык к одиночеству, не означало, что его все устраивало в жизни. Присев на корточки, он провел рукой по буквам, вырезанным на надгробном камне. Имя их сына. Фотографии там не было. Они с женой думали, что еще успеют его сфотографировать, и не сделали этого при рождении. И когда он умер, его тоже никто не сфотографировал. Тогда это было не принято. Люди считали, что такое несчастье надо забыть и жить дальше. Когда Йоста и Май-Бритт в шоке покидали больницу, врачи посоветовали завести нового ребенка как можно скорее. Но у них ничего не вышло. У них была только девочка. Так они ее и звали – Девочка. Возможно, им стоило оставить ее у себя, но тогда их горе было слишком велико. Им казалось, что они не смогут дать ей того, в чем она нуждалась. Это Май-Бритт принимала решение. Йоста осторожно предложил оставить девочку у них, но супруга полным горечи голосом ответила: «Ей нужны братья и сестры». И малышка исчезла. Они больше не заговаривали об этом, но Флюгаре так и не смог ее забыть. Если бы он получал крону каждый раз, когда вспоминал девочку, то был бы уже миллионером.

Йоста поднялся с колен. Букет красиво смотрелся в вазе на могиле. Флюгаре также вырвал сорняки и убрал листву. В голове его звучал голос Май-Бритт: «Ты совсем больной на голову! Тратить такие деньги на цветы!» Она не любила тратить деньги на пустяки и всегда говорила, что ей ничего не надо. Йоста жалел, что при жизни мало ее баловал. Надо было дарить жене больше цветов, пока та была жива и могла получать от них удовольствие. Теперь же можно было только надеяться, что там, наверху, ей видно, какие они красивые.

Фьельбака, 1919

У Шолинов снова был праздник. Дагмар радовалась каждый раз, когда они устраивали свои развлечения. Лишние деньги были весьма кстати, и ей нравилось рассматривать богачей в красивых нарядах. Они жили легкой и беззаботной жизнью. Пили и ели вдоволь, танцевали, пели, смеялись до самого рассвета. Она тоже мечтала о такой жизни, но пока приходилось довольствоваться тем, чтобы подавать еду избранникам судьбы и разглядывать их костюмы и платья. А на этот раз праздник намечался особенный. Ее и другую прислугу утром отвезли на лодке на остров недалеко от Фьельбаки, и весь день лодка сновала туда-сюда, доставляя на этот остров продукты, вино и гостей.

– Дагмар! Принеси еще вина из подвала! – крикнула докторша Шолин.

Девушка бросилась выполнять приказ. Она всячески старалась угодить хозяйке, чтобы не вызвать у нее подозрений. Потому что если бы докторша присмотрелась к ней, то быстро заметила бы все те щипки и страстные взгляды, которыми награждает юную служанку ее муж. А стоило докторше лечь спать пораньше, а гостям напиться допьяна, как доктор переходил к более решительным действиям. После таких случаев он тайком пихал Дагмар банкноты, что было неплохой прибавкой к жалованью.

Служанка взяла четыре бутылки и поспешила наверх. Она крепко прижимала их к груди, но вдруг врезалась в кого-то, и бутылки полетели на пол. Две из них разбились, и Дагмар в отчаянии поняла, что их стоимость вычтут из ее зарплаты. Из глаз ее потекли слезы. Она подняла заплаканные глаза на мужчину перед ней.

– Undskyld! [4]4
  Не понимаю! (дат.)


[Закрыть] – сказал он по-датски, но это прозвучало в его устах как-то неестественно.

Отчаяние вылилось в гнев.

– Что вы творите?! Разве можно вот так стоять прямо перед дверью? – крикнула Дагмар.

– Undskyld, – повторил он. – Ich verstehe nicht. [5]5
  Я не понимаю (нем.).


[Закрыть]

Внезапно девушка поняла, с кем столкнулась. С почетным гостем вечера – немецким героем войны, летчиком, который отважно сражался в бою, но после поражения Германии стал каскадером. О нем шептали целый день. Говорили, что он жил в Копенгагене, но после какого-то скандала вынужден был уехать в Швецию.

Дагмар во все глаза уставилась на немца. Это был самый красивый мужчина, которого ей приходилось видеть. В отличие от других гостей, он не был пьяным в хлам, и взгляд его был осознанным. Пару минут они стояли так и смотрели друг на друга. Дагмар выпрямилась. Ей было известно, что она красива. Много раз она получала доказательства этого, когда мужчины со стоном восхищались ею, лежа в ее постели. Но никогда раньше она не испытывала такой благодарности судьбе за свою красоту. Не отрывая от нее глаз, летчик нагнулся и начал собирать осколки с пола. Он выбросил их в кусты и, прижав палец к губам в знак молчания, пошел в подвал за новыми бутылками. Благодарно улыбнувшись, Дагмар подошла принять у него вино и тут заметила, что на левом указательном пальце у гостя кровь. Она жестом показала, что хочет посмотреть его руку. Немец послушно поставил бутылки на землю. Рана была неглубокой, но кровь все не останавливалась. По-прежнему глядя летчику в глаза, девушка взяла его палец в рот и облизнула кровь. Зрачки у мужчины расширились, а взгляд затуманился. Дагмар выпустила его палец изо рта и взяла бутылки. Уходя прочь, она чувствовала спиной, что он не сводит с нее глаз.

Патрик собрал всех на кухне, чтобы обсудить положение дел. Прежде всего нужно было проинформировать о случившемся Бертиля Мелльберга. Хедстрём откашлялся.

– Тебя тут не было на выходных, но, может, ты уже слышал о том, что произошло?

– Нет, а что? – спросил Мелльберг, вопросительно глядя на подчиненного.

– В детской колонии на Валё был пожар в субботу. Судя по всему, поджог.

– Поджог?!

– Это пока еще не подтверждено. Мы ждем отчет от Турбьёрна, – пояснил Патрик и после некоторых колебаний продолжил: – Но некоторые улики указывают именно на это.

Он повернулся к Флюгаре, стоявшему у доски с маркером в руках.

– Йоста собирает материал о семье, которая исчезла с острова. Он… – продолжил Хедстрём, но начальник перебил его:

– Я знаю, о чем речь. Все в курсе этой старой истории. Но какое она имеет отношение к настоящему? – спросил он, нагибаясь, чтобы почесать свою собаку – Эрнста.

– Этого мы пока не знаем, – устало ответил Патрик.

Ему надоели эти бесконечные дискуссии с шефом, который в теории был руководителем участка, но на практике всю ответственность перекладывал на его плечи, хотя при этом все заслуги приписывал себе.

– Мы хотим исследовать все гипотезы. Очень странно, что дом подожгли сразу после возвращения домой единственной оставшейся от исчезнувшей семьи дочери.

– Наверняка они сами подожгли дом, чтобы получить страховку, – заявил Мелльберг.

– Я изучаю их экономическую ситуацию, – сообщил Мартин, сидевший рядом с Анникой. Вид у него был подавленный. – Думаю, завтра у меня уже будет, что вам показать.

– Хорошо. Надеюсь, вы быстро раскроете это дело. Предполагаю, они поняли, что им влетит в копеечку ремонт этой развалюхи, и решили, что лучше ее сжечь и получить страховку. Я столько таких историй повидал, когда работал в Гётеборге!..

– Как я уже сказал, мы изучим все гипотезы. А сейчас давайте послушаем, что нам может рассказать Йоста, – сказал Патрик, кивая своему коллеге и усаживаясь на место.

То, что Эрика рассказала ему вчера на прогулке, было очень интригующе, и теперь ему хотелось узнать, что скажет Флюгаре.

– Многие в курсе этой истории, но я хочу начать сначала. Никто не возражает? – Йоста оглядел собравшихся. Все покачали головами, и он продолжил: – Тринадцатого апреля тысяча девятьсот семьдесят четвертого года в пасхальное воскресенье кто-то позвонил в полицию Танума и сказал, что они должны приехать в интернат на острове Валё. Больше человек ничего не сказал и бросил трубку. У телефона сидел старый начальник участка, и он даже не смог определить по голосу, был звонящий мужчиной или женщиной. – Флюгаре ненадолго умолк, вспоминая прошлое. – Мне и моему коллеге Хенри Юнгу поручили поехать на остров. Мы прибыли через полчаса и обнаружили нечто странное. В столовой стол был накрыт к праздничному обеду, но к тарелкам едва притронулись, и никого из семьи не было видно. В доме осталась только годовалая девочка Эбба. А остальные словно испарились.

– Пуф! – произнес Мелльберг, за что получил неодобрительный взгляд от Йосты.

– А ученики? – спросил Мартин.

– Дело было на Пасху. Большинство были дома у родителей. На острове остались только несколько человек, и когда мы приехали, их не было поблизости. Вскоре на лодке приплыли пятеро парней. Они рассказали, что ездили на рыбалку. Их подробно допросили, но они утверждали, что не знают, что случилось с семейством. Я сам их допрашивал. Все твердили одно и то же. На пасхальный обед их не пригласили, и они поехали ловить рыбу. Когда уплывали, все было хорошо.

– Лодка семьи была на месте? – спросил Патрик.

– Да. Мы прочесали весь остров, но не нашли никаких следов пропавших, – сказал Йоста, качая головой.

– Сколько их было? – Бертиль против своей воли втянулся в рассказ и теперь внимательно слушал.

– В семье были двое взрослых и четверо детей. Исчезли пятеро: взрослые и трое детей. Одна Эбба осталась. – Старый полицейский повернулся к доске и начал писать. – Отец семейства, Руне Эльвандер, директор интерната. Бывший военный. Хотел создать школу для мальчиков, чьи родители предъявляли высокие требования к образованию и дисциплине. Превосходное образование, строгие правила и физические упражнения для мальчиков из состоятельных семей. Что-то подобное было написано в их брошюре, если я правильно помню.

– Как старомодно звучит! – прокомментировал Мелльберг.

– Всегда есть родители, ностальгирующие по старым добрым временам. На это Руне Эльвандер и рассчитывал, – пояснил Йоста и продолжил рассказ: – Мать Эббы звали Инес. Двадцать три года, то есть намного моложе мужа – ему было за пятьдесят. У Руне остались трое детей от прежнего брака: Клаэс девятнадцати лет, Аннели шестнадцати и Юхан девяти. Их мать Карла умерла несколько лет назад, и Эльвандер снова женился. По словам воспитанников интерната, в семье было не без проблем, но подробностей они не рассказывали.

– Сколько воспитанников числилось в интернате? – спросил Мартин.

– Около двадцати человек. Кроме Руне, было еще двое учителей, но они тоже уехали на каникулы.

– И у них всех было алиби, полагаю? – произнес Патрик.

– Да, один праздновал Пасху у родственников в Стокгольме. Второго мы вначале подозревали, потому что он изворачивался и не хотел рассказывать, где находился, но потом выяснилось, что он был со своим любовником и не хотел, чтобы в школе узнали о его ориентации.

– А остальных учеников, которых не было на острове, проверили? – продолжал спрашивать Хедстрём.

– Каждого. И каждый смог доказать, что праздновал Пасху дома. Кстати, все родители были довольны тем положительным влиянием, которое на их детей оказала школа, и возмущены тем, что интернат закрыли. Мне показалось, что многие были рады отослать детей подальше и не хотели, чтобы они приезжали даже на каникулы.

– Так вы не нашли никаких улик, указывающих на то, что с семьей что-то случилось?

Йоста покачал головой.

– Конечно, у нас не было тогда такого оборудования, как сейчас, но мы сделали все, что в наших силах. Однако так ничего и не нашли. При этом у меня всегда было ощущение, что мы что-то упустили, но я не знаю что.

– Что стало с девочкой? – спросила Анника, переживавшая за всех детей на планете.

– Живых родственников у нее не было, так что ее, насколько мне известно, отдали приемной семье в Гётеборге, – ответил Флюгаре и уставился на свои руки. – Отважусь сказать, что мы сделали свою работу хорошо. Изучили все версии, попытались восстановить картину происшествия, продумали мотивы. Мы изучили прошлое Руне, но скелетов в шкафу не обнаружили. Опросили всех жителей деревни, но никто не видел ничего странного. Рассмотрели это дело со всех сторон, но у нас не было улик, а без улик невозможно было бы сказать, убили ли их, или увезли с острова, или они покинули его сами.

– Интригующая история, – протянул Мелльберг и, прокашлявшись, добавил: – Но я по-прежнему не понимаю, зачем мы в ней копаемся. Зачем усложнять вещи? Либо Эбба с мужем сами подожгли дом, либо это подростки так развлекаются.

– Слишком уж опасное развлечение для подростков, – отметил Патрик. – Если им так хотелось что-то поджечь, можно было сделать это в деревне. Зачем ехать на остров? И, как мы уже сказали, Мартин занимается этим вопросом. Но чем больше я слышу об этом старом деле, тем больше мне кажется, что этот поджог имеет отношение к исчезновению семьи Эббы.

– Вечно ты со своими предчувствиями, – заметил Бертиль. – Тебе же сказали, что нет никаких улик. Знаю, что в прошлом ты часто оказывался прав, но не на этот раз.

Начальник поднялся, показывая, что разговор окончен. Видно было, что он доволен своей последней фразой.

Патрик пожал плечами и, как всегда, не стал серьезно относиться к словам Мелльберга. Он уже давно перестал прислушиваться к мнению шефа. Раздав задания, Хедстрём объявил собрание закрытым.

По дороге из кухни Мартин отвел Патрика в сторонку и спросил:

– Можно мне отлучиться после обеда? Знаю, что надо было раньше предупредить, но…

– Конечно, можешь, если это что-то важное. О чем речь?

Молин заколебался:

– Это личное. Я бы не хотел пока говорить, если можно.

По тону его голоса Хедстрём понял, что лучше не расспрашивать дальше, но его сильно задело то, что Мартин не хочет поделиться с ним своими проблемами. Патрику казалось, что за годы работы они стали близкими друзьями. Обидно, что он не доверяет ему настолько, чтобы рассказать, что его беспокоит.

Словно прочитав его мысли, Молин пояснил:

– Мне вправду тяжело об этом говорить. Я точно могу уйти после обеда?

– Конечно, иди.

Грустно улыбнувшись, напарник развернулся, чтобы пойти в свой кабинет.

– Мартин! – крикнул ему вслед Патрик. – Я всегда готов тебя выслушать!

– Я знаю, – ответил тот и ушел.

Спускаясь по лестнице со второго этажа, Анна уже знала, что увидит в кухне Дана, в застиранном халате, с кружкой кофе в руке, погруженного в газету.

Со словами «Доброе утро, дорогая!» он потянулся, чтобы поцеловать жену.

– Доброе утро, – ответила Анна, уворачиваясь. – У меня ужасное дыхание по утрам, – добавила она, извиняясь, но было поздно. Не говоря ни слова, Дан встал и отнес кружку в мойку.

Почему это так чертовски сложно? Все, что она ни делала, было неправильно. Анна пыталась вернуть прошлое, хотела, чтобы все было как раньше, но это ей не удавалось. В их отношениях больше не было тех легкости и естественности, которые так необходимы для нормального общения. Она подошла к Дану, стоявшему у раковины, обхватила его руками за талию и прижалась щекой к его спине. Но чувствовала она при этом одни лишь раздражение и напряженность. Они передавались и ее мужу, вызывая у него желание отстраниться и убивая всякую потребность в общении. Со вздохом молодая женщина разжала руки и вернулась к столу.