Текст книги "Железный крест"

Автор книги: Камилла Лэкберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Они немного поболтали, потом Эрика извиняющимся жестом развела руками – пора! – и пошла в библиотеку. С какой-то точки зрения это было облегчением – наконец-то увидеть женщину, с которой Патрик прожил восемь лет. Она даже фотографию ни разу не видела. Но это понятно – если вспомнить обстоятельства развода, у Патрика вряд ли было желание хранить фотодокументальную хронику их совместной жизни.

В библиотеке, как всегда, было тихо и мало народу. Она провела здесь бессчетное количество часов – Эрика почему-то очень любила сидеть в библиотеке, это приносило ей удовлетворение и душевное спокойствие.

– Привет, Кристиан!

Библиотекарь поднял глаза и широко улыбнулся.

– Привет, Эрика! Рад тебя видеть! Не вчера это было… Чем могу помочь?

Его забавный и уютный смоландский акцент всегда вызывал у Эрики улыбку. Это вообще было непонятно – не успевали люди, говорящие со смоландским акцентом, открыть рот, она сразу чувствовала к ним симпатию, иногда необоснованную. Но в случае с Кристианом форма полностью соответствовала содержанию. Он и в самом деле на редкость приятный человек, очень знающий и всегда готовый помочь. С его помощью Эрика не раз находила информацию, о которой даже понятия не имела.

– Ты работаешь все с тем же случаем? – Он с надеждой посмотрел на нее.

Для него поиск информации был своего рода развлечением – работа библиотекаря довольно монотонна. Большинство интересовалось рыбами, парусниками и фауной Бухуслена.

– Нет, не сегодня, во всяком случае. – Эрика присела рядом с его столом. – Сегодня меня интересуют жители Фьельбаки. И местные происшествия.

– Жители, происшествия… А что именно? – Кристиан растерянно поморгал.

– Попробую объяснить. – Эрика набрала воздуха и перечислила несколько имен: – Бритта Юханссон, Франц Рингхольм, Аксель Франкель, Эльси Фальк… то есть Эльси Мустрём и… – она помедлила секунду, – и Эрик Франкель.

Кристиан вздрогнул.

– Это тот… которого убили?

– Да.

– А Эльси? Это твоя…

– Да. Это моя мама. Меня интересует любая информация об этих людях в период… знаешь что, давай ограничимся военным временем.

– С тридцать девятого по сорок пятый?

Эрика кивнула, с надеждой глядя, как Кристиан закачивает информацию в поисковик.

– А кстати, как твой собственный проект? – спросила она.

Тут же ей показалось, что лицо его потемнело. Но если это было и так, тень мгновенно исчезла.

– Спасибо, я на полпути. И между прочим, во многом благодаря твоим советам.

– А, ерунда, – отмахнулась Эрика. – Если захочешь, чтобы я просмотрела рукопись, только скажи. А какое рабочее название?

– «Русалка», – сказал Кристиан, не глядя ей в глаза. – Рабочее название – «Русалка». И наверное, не только рабочее.

– Замечательное название! А откуда… – начала было Эрика, но Кристиан резко поднял руку – помолчи.

Это было на него не похоже. Может быть, она сказала что-то неуместное? Но что это могло быть?

– Вот! – Кристиан откинулся на стуле. – Несколько статей, которые, может быть, тебя заинтересуют. Распечатать?

– Да, если можно.

Когда через несколько минут Кристиан вернулся с пачкой распечаток, он опять был сама доброжелательность.

– Вот тебе на первый раз. Если нужно расширить поиск, только скажи.

Эрика поблагодарила и вышла на улицу. Ей повезло – кофейня напротив как раз открылась. Он села за столик, заказала кофе и начала читать. Официант принес кофе, но она к нему даже не прикоснулась.

– Ну и к чему мы за сегодня пришли? – Мельберг, морщась, вытянул ноги.

Подумать только, как долго держится эта мышечная боль от перетренировки. В таком темпе успеть бы восстановиться до пятницы, к следующему уроку сальсы. Но странно, мысль об этом вовсе его не пугала. Замечательное сочетание – зажигательная музыка, не менее зажигательное тело Риты… и, конечно, то обстоятельство, которым он гордился больше всего, – под конец у него начало получаться! Нет, так легко он не сдастся. Если у кого и есть потенциал стать королем сальсы в Танумсхеде, так это у него.

– Прости, что ты сказала? – Погрузившись в южноамериканские мечты, он прослушал ответ Паулы.

– Мы установили интервал времени, в который был убит Эрик Франкель, – повторил за Паулу Йоста. – Он был у своей, как бы сказать… подруги, или не знаю, как называются любовницы в этом возрасте. Так вот… – Йоста сделал небольшую паузу. – Он был у своей подруги пятнадцатого июня. Явился порядком подшофе и заявил, что решил прекратить отношения с ней. Она говорит, что в первый раз видела его пьяным – Эрик Франкель не пил.

– А уже семнадцатого июня уборщица не могла попасть в дом, – вставил Мартин. – Это, конечно, не на сто процентов доказывает, что он к тому времени был уже мертв, но на девяносто пять. Такого раньше никогда не случалось, он всегда открывал ей дверь или оставлял ключ под ковриком.

– Убедительно. Значит, примем за основу: убит между пятнадцатым и семнадцатым июня. Проверьте, где в это время был его брат. – Мельберг наклонился и почесал Эрнста за ухом.

Пес, как всегда, разлегся на его ногах.

– Но ты же не думаешь, что Аксель Франкель имеет какое-то отношение… – начала было Паула, но осеклась, увидев недовольную мину Мельберга.

– На текущий момент я ничего не думаю. Но вы все знаете не хуже меня, что большинство убийств совершаются по семейным мотивам. Так что потрясите братца. Понятно?

Паула кивнула. Она не могла не признать, что Мельберг прав. Ей был очень симпатичен Аксель, но это не должно влиять на ход следствия.

– А мальчишки? Вы зафиксировали их отпечатки?

Все посмотрели на Йосту. Тот завертелся на стуле.

– Да… то есть нет… Частично. Я взял отпечатки обуви и пальцев у одного из пацанов, а у второго еще не успел…

Мельберг вперил в него глаза.

– Значит, за несколько дней ты не успел сделать такую мелочь? Я правильно тебя цитирую – не успел?

Йоста виновато кивнул.

– Да… правильно. Сегодня возьму. – Он поймал взгляд Мельберга и торопливо добавил: – Не сегодня, а сейчас же. Одна нога здесь, другая там.

– Для тебя же лучше, – проворчал Мельберг и перенес начальственное внимание на Паулу и Мартина. – А что еще? Что с этим Рингхольмом? Я-то лично считаю, что этот след самый горячий. Надо разобраться, что это за «Друзья Швеции», или как там они себя называют.

– Мы поговорили с Францем у него дома. Ничего, что могло бы пролить свет… Если ему верить, какие-то радикальные элементы в их организации угрожали Эрику, а он, Франц, наоборот, все время Эрика защищал.

– А с этими «элементами» вы поговорили?

– Нет пока, – спокойно сказал Мартин. – Но это у нас запланировано на сегодня.

– Ладно. – Мельберг сделал попытку выпростать ноги из-под довольно тяжелой собачьей туши.

Пес не то заскулил, не то зевнул, неохотно встал, потянулся и опять улегся на ноги своего временного хозяина.

– И еще одно… Прошу всех запомнить, что у нас здесь отдел полиции, а не ясли!

Он уставился на Аннику, которая вела протокол оперативки. Та в свою очередь посмотрела на него поверх узких очков для чтения. После довольно долгой зрительной дуэли, когда Мельберг уже решил, что высказался чересчур резко, она произнесла:

– Я справляюсь со своей работой, и мне совершенно не помешало, что пришлось немного повозиться с Майей. Тебе не о чем беспокоиться, Бертиль.

Он отвел глаза.

– Ладно, ладно, – пробурчал он. – Тебе виднее…

– К тому же, если бы не Патрик, мы бы так и не вспомнили, что надо проверить банковские счета Эрика. – Паула заговорщицки подмигнула Аннике.

– Мы бы сами догадались рано или поздно, но тут получилось не поздно, а рано, – внес свою лепту в защиту Анники Йоста.

– Я просто думал, что если человек в отпуске, значит, он в отпуске, – мрачно подытожил Мельберг, прекрасно сознавая, что это сражение он проиграл. – Ладно, давайте за работу.

Все зашевелились и начали складывать кофейные кружки в посудомоечную машину.

И в это время зазвонил телефон.

~~~

Фьельбака, 1944 год

– Я так и знала, что ты здесь!

Эльси присела на камень. Эрик прятался от ветра в расщелине скалы.

– Да, думал, хоть здесь меня оставят в покое! – буркнул Эрик, но лицо его тут же подобрело, и он отложил книгу. – Извини… Я вовсе не хотел срывать плохое настроение на тебе.

– Из-за Акселя? – Эльси придвинулась поближе. – Что там у вас дома?

– Дома так, как будто Акселя уже нет в живых. – Эрик посмотрел на беспокойный седой прибой. – Мать, по-моему, его уже похоронила. А отец… ходит, бормочет что-то… На эту тему даже говорить не хочет.

– А ты как?

Эльси очень хорошо знала Эрика – гораздо лучше, чем он догадывался. Столько времени они играли вместе – она, Бритта, Франц и Эрик. Теперь уже игры кончились – они становились взрослыми. Но в этот момент она видела в четырнадцатилетием Эрике пятилетнего мальчика в коротких штанишках… впрочем, как раз Эрик и тогда уже был взрослым. Этакий маленький старичок. Он словно родился таким и дожидался, когда внешность постепенно придет в соответствие с его внутренним содержанием.

– А я… – ответил он сухо. – А я не знаю, как я.

Он отвернулся, и Эрике показалось, что в уголке глаза у него мелькнула слеза.

– Знаешь прекрасно, – не отступала она. – Поговори со мной.

– Мне кажется, во мне два человека… Один потрясен тем, что произошло… или происходит с Акселем, ему страшно, ему грустно… даже сама мысль, что он погиб, доводит меня… – Эрик поискал нужное слово, не нашел и замолчал.

Эльси понимала, что он хочет сказать, но молчала – пусть выговорится.

– А другой… другой человек во мне в бешенстве, – сказал Эрик внезапно прорезавшимся мальчишеским басом. – Другой в бешенстве, потому что сейчас еще хуже, чем раньше. Я невидим. Меня никто не замечает. Когда Аксель был дома, мне тоже перепадала часть его света, пусть маленькая полоска, но все же. И мне хватало! Я даже и не хотел большего. Потому что Аксель заслужил! Он всегда был лучше, чем я… Я никогда бы не решился делать то, что он делал. Я не герой… а он такой обаятельный, он несет всем радость одним своим присутствием. С этим рождаются, у меня такой способности не было и нет. Наоборот… люди не знают, как им себя со мной вести. Знаю слишком много, смеюсь слишком мало, я… – Он остановился, чтобы перевести дыхание.

Эльси вообще никогда не слышала, чтобы он произносил такие длинные монологи. Она улыбнулась.

– Ты обычно так скуп на слова, Эрик, а сейчас так красиво говоришь – не боишься, что слова кончатся?

Он не ответил на улыбку.

– Как раз это я и имею в виду. И знаешь, иногда мне кажется, что если я пойду куда-нибудь… и буду идти, идти, идти… и никогда не вернусь, никто и не заметит, что я ушел. Для отца с матерью я просто тень, и то где-то на краю поля зрения. Так, мешает что-то в глазу, и для них будет даже облегчением, если я исчезну. Чтобы никто не отвлекал от Акселя…

Голос у Эрика сорвался. Ему стало стыдно за свой монолог, и он отвернулся.

– Эрик, перестань. Конечно же, это не так. Просто сейчас, именно сейчас, когда все так плохо, все их мысли заняты Акселем.

– Прошло уже четыре месяца, как немцы его схватили, – глухо сказал Эрик. – Сколько времени их мысли будут заняты только им? Шесть месяцев? Год? Два? Всю жизнь? Ведь я-то здесь… я-то все еще здесь! Почему это ни для кого ничего не значит? И в то же время я чувствую себя последним негодяем. Ревную к брату, который сидит в тюрьме, которого могут казнить и его вообще больше никто никогда не увидит. Вот такой я брат.

– Эрик! Мы все знаем, как ты любишь Акселя! – Она погладила его по спине. – И ничего удивительного, если тебе тоже хочется, чтобы тебя замечали и любили. Я знаю, что тебе этого хочется! И ты должен поговорить с ними, ты должен заставить их обратить на тебя внимание!

– На это надо решиться. – Эрик покачал головой. – Тогда они узнают, какой я подлец.

Он все время отводил глаза. Эльси взяла его голову в ладони и заставила повернуться к себе.

– Слушай, Эрик. Ты никакой не негодяй и никакой не подлец. Ты любишь брата и родителей. Но они должны понять, что у тебя такое же горе, как у них! Ты должен сказать им это, ты должен дать понять, что у тебя тоже есть право на место в их сердцах! Ясно?

Эрик попытался отвернуться, но она крепко сжимала его лицо, и он сдался.

– Ты права… Я поговорю с ними!

Эльси импульсивно крепко обняла Эрика, погладила по спине и почувствовала, как он обмяк и расслабился.

– Какого черта!

Голос за спиной заставил их отшатнуться друг от друга. Франц, с совершенно белым лицом, стоял совсем рядом и сжимал кулаки.

– Какого черта! – Ничего другого ему в голову не приходило.

Эльси сообразила, как вся сцена выглядела со стороны, и попыталась как можно спокойнее объяснить, что, собственно, произошло и почему они обнимались. Как можно спокойнее, но и как можно быстрее. Она уже не раз видела, как вспыхивает Франц – мгновенно, точно спичка. Странно – он всегда был готов вспыхнуть, словно искал повод дать выход своей ярости. Она прекрасно понимала, что он к ней неравнодушен и сейчас может произойти катастрофа, если ей не удастся быстро успокоить Франца.

– Мы с Эриком сидели и разговаривали.

– Ну да, видел я, как вы сидели и разговаривали. – В его глазах мелькнула такая злость, что у Эльси по коже побежали мурашки.

– Ты не понимаешь. Я утешала Эрика, у него плохо дома. Садись. Поговорим все вместе.

Она похлопала по камню рядом с собой. Он все еще сомневался, но кулаки разжались.

– Извини, – буркнул Франц, не глядя на нее.

– Все в порядке, – сказал она. – Никогда не торопись делать выводы.

Франц посидел немного, а потом посмотрел на нее таким взглядом, что она испугалась сильнее, чем пять минут назад, когда Франц буквально кипел от гнева.

Добром это не кончится.

Она вспомнила влюбленную во Франца Бритту и ее откровенные ухаживания за парнем.

Нет, добром это не кончится, мысленно повторила Эльси.

~~~

– Какая у тебя симпатичная жена, – улыбнулась Карин.

– Эрика? Замечательная! – Патрик почувствовал, как рот помимо воли расплывается в улыбке.

Конечно, в последние дни были кое-какие трения, но это мелочи. Он считал, что ему неслыханно повезло – просыпаться каждый день рядом с Эрикой.

– Хотела бы я сказать то же самое про Лейфа. Но, по правде говоря, я начинаю уставать от роли жены эстрадного ансамбля. Хотя я же знала, на что иду, потому и жаловаться грех.

– Когда появляются дети, все меняется… – полуутвердительно-полувопросительно заметил Патрик.

– Ты думаешь? Я была наивной, даже не представляла, сколько работы, сколько внимания требуют малыши. И тянуть весь груз одной очень и очень нелегко. Представляешь, на мне вся черная работа. Я встаю к нему по ночам, меняю памперсы, играю, кормлю, хожу к педиатру, если он заболел. А потом является Лейф, и Людде встречает его так, как будто он по меньшей мере Санта-Клаус. До того несправедливо…

– А если он набивает шишку, к кому бежит? – спросил Патрик.

Карин улыбнулась.

– Один – ноль в твою пользу. Ты прав – ко мне. Так что для него, наверное, кое-что значит, что я тютькаю его по ночам. Но все равно, такое чувство, что меня обманули. Что-то не так. Так не должно быть. – Карин вздохнула и поправила Людде съехавшую шапочку.

– А я со своей стороны должен заметить, что вся эта возня с ребенком куда приятнее и веселее, чем я думал, – сказал Патрик.

Карин посмотрела на него пронизывающим взглядом, и он тут же понял, что выдал нечто не особенно уместное.

– А Эрика тоже так считает? – спросила она.

– Нет. Эрика так не считает. – Он вспомнил, какой бледной и измученной была жена в первые месяцы после появления Майи.

– И знаешь почему? Потому что мать оказывается словно бы вырванной из нормальной взрослой жизни и брошенной в детскую комнату, где ей не от кого ждать помощи. А ты в это время каждый день ходишь на работу, занимаешься своим привычным и интересным делом.

– Я все время помогал, чем мог! – запротестовал Патрик.

– Помогал, да. – Тротуар стал узким для двух колясок, Карин обогнала его и обернулась. – Помогал. Не забывай, это большая разница: помогать – одно, а нести всю ответственность – совсем другое. Ты должен выработать приемы – как успокоить малыша, как его накормить, как не пропустить признаки болезни, в конце концов, чем занять себя и ребенка пять дней в неделю. Одно дело – быть председателем правления предприятия под называнием «Младенец», отвечать за стратегию, тактику и результат, а другое – работать в том же предприятии курьером, ни за что не отвечать и ожидать очередного приказа.

– И ты что, хочешь всю вину свалить на отцов? – спросил Патрик, борясь с одышкой – дорога шла вверх. – У меня такое впечатление, что матери не просто должны, а хотят все держать под контролем. Если отец берется поменять памперс, он делает это неправильно, если кормит, то он и бутылочку не так держит, и температура не та… и все в том же духе. Так что папам в председатели правления дорога заказана. Не то чтобы они не хотели – их не пускают.

Они некоторое время шли молча, усиленно пыхтя. Наконец Карин спросила:

– Эрика тоже была такой, когда сидела с Майей? Не подпускала тебя близко?

Патрик попробовал вспомнить первые, самые трудные месяцы.

– Нет. – Честность победила. – Эрика была не такой. Скорее я сам избегал роли председателя. Мне не очень-то хотелось брать всю ответственность на себя. Допустим, Майя капризничала довольно много… я с ней возился, утешал, но прекрасно знал: если что-то не получается, я всегда могу передать ее Эрике и она ее успокоит. И конечно, возможность утром уходить на работу – это большое преимущество. Вечером приходишь и играешь с веселой и забавной малышкой.

– Это потому что ты не отрывался от взрослого, привычного тебе мира, – сказала Карин без улыбки. – А теперь как? Когда ты сам стал председателем? Все идет нормально?

Патрик покачал головой.

– Как тебе сказать… не совсем. Эрика все время работала и работает дома, и она знает, где что лежит. Нужно время, чтобы…

– О, это мне знакомо. Каждый раз, когда появляется Лейф, сразу крик: «Ка-а-рин! Где памперсы? Где бутылочки! Где колготочки?» Иногда меня удивляет, как вы, мужики, справляетесь с работой, если не можете запомнить простейшие вещи? «Где памперсы!» – фыркнула Карин.

– Кончай. – Патрик шутливо ткнул ее локтем в бок. – Не настолько уж мы безнадежны. Будь справедливой – всего-то поколение назад мужики не только не знали, где лежат памперсы, они даже понятия не имели, что это за штука такая и с чем ее едят. Мы-то по сравнению с ними ушли ой как далеко! Но эволюция не происходит по приказу: «С завтрашнего дня всем папам стать мамами, и наоборот». Все постепенно… Для нас отцы служили образцом, но мы все равно многому научились.

– Ты, может, и научился, – с промелькнувшей в голосе горечью сказала Карин. – А Лейф – нет. Не научился. Ничему не научился.

Патрик промолчал – что он мог на это сказать?

Когда они расстались, ему стало грустно. Он долго мечтал отомстить Карин за измену, а сейчас ему было ее очень жаль.

Телефонный звонок был такого рода, что они подхватились и помчались к машине. Мельберг, как всегда, придумал какой-то повод и отправился в свой кабинет, а Мартин, Паула и Йоста поехали на место происшествия, в школу в Танумсхеде, и сразу прошли в кабинет директора.

– Что случилось? – Мартин огляделся.

На стуле сидел угрюмый подросток в окружении двоих учителей-мужчин, не считая директора.

– Пер Рингхольм избил ученика, – замогильным голосом сказал директор. – Хорошо, что вы так быстро приехали.

– И как он? – спросила Паула.

– Боюсь, что плохо. Сейчас с ним школьная медсестра, мы вызвали «скорую помощь». Я позвонил матери Пера, она сейчас приедет. – Ректор свирепо посмотрел на подростка.

Тот в ответ равнодушно зевнул.

– Поедешь с нами в отдел, – сказал Мартин и знаком велел провинившемуся: поднимайся, – потом повернулся к директору. – Попробуйте дозвониться матери, пусть она едет прямо в полицию. Наша сотрудница, Паула Моралес, останется здесь и опросит свидетелей.

Паула кивнула директору: вот она, Паула Моралес, это я.

– Прямо сейчас и начну, – сказала она.

Пер со скучающей миной поплелся за полицейскими. В коридоре собралось довольно много любопытных.

Подросток злобно осклабился и показал им средний палец.

– Идиоты, – пробормотал он.

– А сейчас ты заткнешься, – цыкнул Йоста, – и будешь молчать, пока не приедем в полицию.

Пер пожал плечами, но подчинился и за всю короткую дорогу до низкого здания полиции, в котором помещалась еще и пожарная часть, не сказал ни слова.

Мартин отвел его в свой кабинет и закрыл на ключ в ожидании, пока подъедет мать. Не успел он пройти в кухню, как в кармане завибрировал телефон.

Это была Паула.

– Знаешь, кто этот избитый паренек?

– Кто-то из наших клиентов?

– Можно и так сказать. Маттиас Ларссон, один из тех двоих, которые нашли труп Эрика Франкеля. Его сейчас отвезли в больницу, так что поговорим с ним попозже.

Йоста не стал комментировать известие, но побледнел.

Через десять минут в отдел ворвалась Карина и, задыхаясь, спросила, где ее сын.

Анника спокойно проводила ее к Мартину.

– Где Пер? Что случилось? – почти крикнула Карина со слезами в голосе.

Мартин протянул ей руку – иногда такие обязательные и хорошо знакомые ритуалы, как рукопожатие, заметно успокаивали возбужденных посетителей.

Так и на этот раз. Карина повторила свой вопрос тоном ниже и опустилась в предложенное кресло. Мартин сел напротив и сразу почувствовал знакомый запах – от женщины слегка веяло вчерашним перегаром. Может, была на какой-нибудь пирушке, но, скорее всего, дело не так просто. Слегка припухшее, отечное лицо, погасший взгляд… Вероятно, скрытый алкоголизм.

– Пер задержан за драку. Даже не драку, а избиение. Он жестоко избил одного из учеников на школьном дворе.

– Боже мой! – Женщина вцепилась в подлокотники кресла. – Как… почему? А как этот…

– Он сейчас по дороге в больницу. Боюсь, повреждения серьезные.

– Но почему? – Она сделала глотательное движение, как будто в горле что-то мешало.

– А вот в этом мы и хотим разобраться. Мы просили вас приехать, чтобы попросить разрешения в вашем присутствии задать Перу несколько вопросов.

– Конечно, конечно. – Она опять сглотнула.

– Тогда прямо сейчас и начнем. – Мартин вышел в коридор и постучал в дверь Йосты. – Пошли допросим парня.

Карина и Йоста вежливо поздоровались за руку, и они втроем зашли в комнату, где сидел Пер, пытаясь придать физиономии выражение смертельной скуки. Но Мартин заметил, что он среагировал на появление матери – не очень явно, но все же: глаз дернулся, руки слегка задрожали. Потом он овладел собой и равнодушно уставился в стену.

– Пер… что ты натворил?! – на одном вдохе почти прошептала Карина, села рядом с сыном и хотела положить ему руку на плечо, но он нетерпеливо стряхнул ее ладонь и на вопрос не ответил.

Мартин и Йоста уселись напротив. Мартин поставил на стол магнитофон, по привычке потянулся за блокнотом и пробормотал для записи число, месяц и время допроса.

– Итак, Пер, рассказывай, что произошло? Маттиаса отвезли в больницу, если тебе интересно.

Пер криво улыбнулся. Мать ткнула его локтем в бок.

– Пер! Отвечай на вопрос. И что ты ухмыляешься? Ясно же, тебя беспокоит, что с мальчиком!

Йоста помахал Карине рукой – жест был одновременно успокаивающий и предупреждающий.

– Пусть отвечает Пер.

Пер помолчал, потом дернул головой.

– Пускай не болтает всякую ерунду.

– Какую ерунду? Поточнее, – спокойно сказал Мартин.

Опять пауза.

– Ну, он пытался заболтать Мию… это у нас Люсия такая… Ну вы понимаете, и я услышал, как он похвалялся, какой он смелый и как они с Адамом залезли в дом этого старика и нашли его там и что всем, кроме них двоих, слабо… Думаю, вот сука, он же это надумал после того, как я там побывал. Я и сейчас помню, как он уши навострил, когда я рассказывал, какие там цацки у старика… Ясное же дело, у них кишка тонка первыми туда пойти. А теперь он лапшу на уши вешает… ботаник хренов.

Пер засмеялся. Карина понуро уставилась в стол, не решаясь поднять глаза от стыда. Странно, но Мартину потребовалось несколько секунд, чтобы сложить два и два.

– Ты имеешь в виду дом Эрика Франкеля в Фьельбаке?

– Ну да… Это же Адам с Маттиасом нашли жмурика. У старика там такое было… все эти немецкие награды, эмблемы… – Впервые за время разговора глаза Пера заблестели. – Я думал, разведаю сначала, а потом с ребятами вернемся и возьмем, что хотим, а старик меня накрыл, запер и отцу, гад, позвонил…

– Подожди, подожди… – Мартин предостерегающе поднял руку. – Не так быстро. Значит, Эрик Франкель застал тебя, когда ты проник в его дом?

– Я же не знал, что он дома, – кивнул Пер. – Влез в подвальное окно. А потом в ту комнату, где у него книги и всякое дерьмо, а тут он вылез откуда-то и запер меня там. А потом говорит: давай телефон отца, а то в полицию позвоню… Ну я и дал.

– Вы знали об этом? – резко спросил Мартин Карину.

Та робко кивнула:

– Только вчера узнала… Челль, мой бывший муж, рассказал только вчера. До этого я и понятия не имела. И не понимаю, Пер, почему ты не дал мой номер. Зачем было вмешивать в это дело отца?

– А ты бы и не врубилась, – вяло сказал Пер, впервые за все время разговора глянув прямо на мать. – Ты валяешься, квасишь, а на все остальное тебе насрать. От тебя и перегаром воняет, как от бомжа, тебе этого никто не говорил?

У Пера опять сильно задрожали руки.

Карина уставилась на сына полными слез глазами и долго молчала.

– И это все, что ты можешь сказать обо мне? После всех этих лет? Я тебя родила, я тебя одевала и кормила, а твой отец… твой отец предал нас. – Она посмотрела на Мартина и Йосту. – Просто взял и ушел. В один прекрасный день собрал чемоданы и ушел. Оказывается, у него завелась какая-то молодая девка, он сделал ей ребенка, а нас с Пером бросил и больше не показывался. Живет в новой семье, а нас выбросил. Мы ему стали не нужны.

– Десять лет назад уже как смотался, – устало подтвердил Пер. Сейчас он выглядел намного старше своих пятнадцати лет.

– Как зовут твоего отца?

– Имя моего бывшего мужа Челль Рингхольм, – вместо Пера ответила Карина.

Мартин и Йоста переглянулись.

– Журналист из «Бухусленца»? – спросил Йоста. Наконец-то все встало на свои места. – Сын Франца Рингхольма?

– Франц – мой дед, – с гордостью сказал Пер. – Вот это дед так дед! Он даже в тюрьме сидел. А теперь занимается политикой. Они выиграют следующие муниципальные выборы, и черножопые полетят отсюда как миленькие!

– Пер!!! – У Карины буквально отвисла челюсть. Она повернулась к полицейским. – Вы же понимаете… это возраст поиска. Человек ищет себя. Пробует разные роли. И да, конечно, дед на него влияет плохо. Челль даже запретил Перу с ним встречаться.

– Попробуйте только, – проворчал Пер. – А старикан этот получил по заслугам. Я слышал, о чем они говорили с папашей, когда тот за мной явился. Что-то он лепетал отцу, дескать, у него есть материал, отец же пишет о «Друзьях Швеции» и на Франца что-то есть… Они-то думали, я их не слышу. Стали договариваться – ну там увидимся попозже, еще что-то… Предатель! Отец – предатель! Я понимаю, почему деду стыдно за папашу!

Карина неожиданно отвесила Перу пощечину, и мать с сыном с внезапной ненавистью впились друг в друга глазами. Лицо Карины сразу обмякло.

– Прости, любимый. Прости меня, ради бога, сама не знаю… я не хотела. – Она попыталась обнять сына, но тот с ненавистью ее оттолкнул.

– Отвали… алкоголичка! И не трогай меня! Поняла?

– Так… все успокоились! – Йоста приподнялся на стуле и сурово перевел взгляд с Карины на Пера. – Не думаю, что мы в такой обстановке чего-то добьемся, так что пока можешь идти, Пер. Но… – Он вопросительно посмотрел на Мартина, и тот еле заметно кивнул. – Но ты должен знать, что мы свяжемся с социальными службами. Кое-что в этой истории нас очень беспокоит. Надеемся, социальные работники разберутся. А следствие по делу об избиении продолжается.

– Это и в самом деле необходимо? – робко спросила Карина.

Йосте показалось, что она даже испытывает облегчение – кто-то займется этой проблемой и снимет груз с ее плеч.

Мать и сын, не глядя друг на друга, вместе вышли из отдела. Йоста завернул к Мартину.

– Есть над чем подумать, – сказал Мартин и устало сел.

– Да уж… – Йоста прикусил губу и стоял, покачиваясь на каблуках.

– У тебя есть что сказать?

– Да… есть одна мелочь… – Йоста замолчал.

Что-то, чего он сам никак не мог определить, не давало ему покоя уже пару дней, а теперь он вдруг понял, что это было. Вопрос только, как сформулировать. Мартин, во всяком случае, не обрадуется.

Он долго стоял у дверей и колебался. Наконец решился и постучал. Герман открыл почти сразу.

– Значит, пришел…

Аксель кивнул.

– Заходи. Я не говорил ей, что ты придешь. Не уверен, что она тебя вспомнит.

– Что, так плохо? – Аксель посмотрел на него с сочувствием.

Вид у Германа был очень усталый. Можно понять.

– Это весь твой клан? – Аксель кивнул на фотовыставку в холле.

– Да… вся компания.

Аксель, заложив руки за спину, разглядывал фотографии. Праздники… летнего солнцестояния, дни рождения, Рождество. Будни… Целая толпа – дети, внуки, правнуки. Он вдруг представил, как выглядела бы его собственная семейная галерея. Аксель в конторе – бумаги, бумаги, бумаги… бесконечное количество бумаг. Бесчисленные ланчи и ужины с политическими боссами, с людьми, которые могли что-то решить. Друзей почти нет. Их было не так много, кто выдерживал до конца. Ежедневная, утомительная, тягучая охота на людей, и лишь одно стремление – найти всех. Найти преступников и убийц, избежавших наказания и ведущих незаслуженно комфортную жизнь. Найти тех, у кого руки по локоть в крови и кто этими самыми руками гладит по головкам внуков и правнуков. Он ни секунды не сомневался в справедливости своего дела, и с ним не могло сравниться ничто – ни семья, ни друзья. Он даже не позволял себе задумываться, чего себя лишил. Результаты сами по себе были наградой – палачей выковыривали из их годами наращиваемой скорлупы, и они представали перед судом. И награда эта была так высока, что оттесняла мечты о нормальной жизни на второй план. А может, он просто сам себя в этом убедил. Потому что сейчас, когда он рассматривал снимки многочисленного семейства Германа и Бритты, его резанула мысль: а правильно ли он выбрал? Стоило ли лишать себя всего этого?

– Какие все славные, – задумчиво сказал Аксель, прошел в гостиную и остановился как вкопанный.

Он увидел Бритту. Несмотря на то что и она, и они с Эриком прожили всю жизнь в Фьельбаке, он не видел ее несколько десятилетий. Их жизненные пути не пересекались. А сейчас с него словно спала пелена этих лет. Она была по-прежнему красива. Собственно говоря, она была намного красивее, чем Эльси, к Эльси скорее подошло бы слово «симпатичная» или «милая». Но в Эльси был какой-то внутренний свет, теплота, с которой ее подруга при всей своей красоте тягаться не могла. Но теперь он видел другую Бритту. Теперь она выглядела так, что с нее можно было писать картину – она просто олицетворяла все, что принято называть материнством.