Текст книги "Крушение"

Автор книги: К. Тейлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 14

– Вы абсолютно точно уверены, что этот человек входил в ваш дом?

Я абсолютно уверена лишь в том, что полицейский думает, будто я вру. А я вру.

– Да, – говорю я, – я сидела в саду, читала книгу, когда он перескочил через забор, пробежал по газону и шмелем влетел в дверь.

Офицер уточняет, куда именно шмелем влетел незнакомец, я показываю направление рукой, – показываю на шестифутовую бирючину, которая отделяет нашу входную дверь от соседской, – а он приподнимается на цыпочках, чтобы лучше рассмотреть. Потом проводит рукой по кустам и возвращается к тому месту, где мы стояли.

– Но там никаких признаков, кусты не помяты, – смотрит на меня долгим взглядом, – вероятно, должны были быть сломанные ветки, если кто-то взрослый решил перепрыгнуть вот так вот.

Я пожимаю плечами.

– А он был хоть и взрослый, но небольшого роста и крайне атлетического телосложения, спортивный такой.

– Так он что, перелетел через куст, как гимнаст, даже не задев его? – Офицер от удивления приподнимает бровь. – Ничего себе атлет! Да он циркач.

Я скрещиваю руки на груди, потом снова опускаю их свободно висеть вдоль тела.

– Ну, скажем так, я точно не видела, чтобы незнакомец именно прыгал. Я что-то услышала и оторвалась от чтения, чтобы посмотреть, и увидела, как он со всех ног несется по газону к дому.

Офицеры обменялись взглядами, а меня накрыла волна тошноты. Когда я ехала домой и сочиняла эту историю, она казалась мне такой простой и убедительной. Скажу полиции, что кто-то прятался в нашем доме, и тогда вообще не придется вытаскивать на свет всю эту историю с моим ненормальным бывшим, не придется рассказывать про лепрекона, которого он оставил на пороге. Полиция проверит мой дом, я ничем не рискую.

– А почему вы так уверены, что незнакомец попал в ваш дом через входную дверь? – полицейский смотрит на торец дома. – Вы ведь фактически не могли разглядеть отсюда? Все, что вы могли видеть, это то, что он побежал к шоссе.

– Дверь была открыта, вот я и подумала…

Женщина-офицер приподнимает бровь.

– У нас всегда открыта дверь, чтобы собака могла ходить туда-сюда, – добавляю я.

– Ага, – она что-то записывает за мной.

– У меня муж – Брайан Джексон – член парламента, понимаете, мы не можем чувствовать себя в безопасности…

По лицу женщины-полицейского пробегает тень удивления. Она смотрит на напарника, который приподнимает брови, его впечатлило мое признание насчет мужа. Или, скорее, его удивило то, что кто-то вроде Брайана мог жениться на ком-то вроде меня.

В любом случае они оба перестали смотреть на меня как на сумасшедшую, которая просто тратит попусту их время.

– Мы проверили ваш дом, – полицейский-мужчина идет через газон к машине. Женщина-полицейский кивком показывает мне, что мы должны проследовать за ним. – Внутри никаких признаков взлома и беспорядка.

Полицейский останавливается.

– С вами все хорошо, миссис Джексон? Вы выглядите слегка потрясенной.

– Ну да, я и потрясена, да. – Впервые за все время, пока они меня допрашивают тут, я говорю им правду. Теперь я знаю, что Джеймса в доме нет и что он не прячется в саду, я успокаиваюсь.

– Если хотите, мы можем остаться с вами, до тех пор, по крайней мере, пока не приедут ваши родные. Вы хотите кому-нибудь позвонить?

Отрицательно качаю головой. Мне надо в дом, просмотреть ноутбук Брайана. Если Шарлотта им пользовалась, чтобы вести переписку, кто знает, что там может сохраниться.

– Да нет, благодарю, я справлюсь.

– Вы уверены?

– Да, – говорю я преувеличенно твердо, – со мной все будет хорошо. Спасибо вам огромное за то, что приехали.

Полицейский-мужчина коротко кивает, открывает дверь машины.

– Мы будем на связи, если понадобимся.

* * *

Моя бравада исчезает в ту же секунду, как машина с полицейскими отъезжает и исчезает за углом. А что, если полицейские не обыскали дом, а просто формально заглянули в каждую комнату, и Джеймс сейчас где-то прячется? Он, должно быть, слышал, как они уехали.

Я перевожу взгляд с открытой двери на машину. Я ведь могу просто сесть в нее, взять Милли и поехать к своей подруге Элинор. Могу сказать ей, что мы с Брайаном переживаем не лучшие времена (и я не сильно солгу) и попросить остаться на пару ночей. Но у нее две кошки, и Милли придется держать на привязи.

А к кому еще я могу податься? К Анетт? Нет. Ее можно сразу вычеркнуть. Она ужасная сплетница. Дело даже не в днях, а в часах – она всем разболтает, что у меня с мужем проблемы. Мысленно перебираю всех друзей и подруг. У Эллен нет лишней комнаты, Джейн и Эрик увязли в ремонте, а Мэри в Испании. Но вот в кафе А22 можно с собаками. И все, что мне нужно, это заскочить в дом, схватить компьютер, и мы с Милли окажемся там через пару часов.

Кладу руку на мягкую голову Милли, чешу ее за ухом, мысленно выстраиваю свой маршрут внутри дома – чтобы схватить ноутбук, а также в каждой комнате быстро взять самое необходимое.

– Ну что, девочка, готова? – делаю шаг по направлению к входной двери.

* * *

Каждый скрип половой доски и стон стены заставляют меня суетиться, я бегаю из комнаты в комнату, открываю ящики в шкафах и тут же забываю о них, кое-как собираю нужные вещи и косметику, бросаю все это в большую цветастую сумку, которую обычно беру в путешествия. Необходимость зайти в ванную комнату, чтобы взять оттуда зубную щетку, пугает: вижу, словно кто-то пялится на меня с другой стороны комнаты, а потом понимаю, что Брайан развернул зеркало так, что оно смотрит на входную дверь, а я теперь пугаюсь собственного отражения. Милли, улучив минутку, вырывается (ей надоел мой бешеный темп) и ложится посередине холла, кладет голову на лапы.

Наконец я выхожу из кабинете Брайана, и стоит мне только повернуть ручку, как в голову приходит мысль, что он, должно быть, забрал вчера ноутбук с собой. Открываю дверь и оглядываю кабинет еще раз.

Нет, вон он, на столе, сложен и отключен от сети, провод обмотан вокруг него, вилка лежит на верхней крышке, – словно Брайан планировал взять его с собой, но вдруг просто взял и забыл. Я беру его, и тут… бабах!

За мной захлопывается дверь.

Я холодею и замираю, изогнувшись возле стола Брайана, с ноутбуком в руках. Каждым миллиметром тела слушаю, каждый волосок на мне встал дыбом. Сердце готово выскочить из груди.

Слушаю.

Вдруг услышу, как скрипит пол или хотя бы легкий вздох пройдет на границе звука.

Слушаю.

Время словно замедляется, не могу сказать, как долго я уже стою тут, пристыв к столу, слушая, ожидая чего-то, боясь. Бок начинает болеть, бедро, которым я прижимаюсь к ребру стола, тоже начинает ныть, а ноутбук под собственной тяжестью постепенно выскальзывает из пальцев. Если Джеймс прямо там, за моей спиной, надо найти в себе мужество и обернуться, чтобы встретиться со своей судьбой лицом к лицу.

Медленно оборачиваюсь, все еще держу ноутбук в руках и подбадриваю себя.

Но в комнате, кроме меня, нет никого.

Шагаю к закрытой двери мужниного кабинета. А что, если Джеймс просто притаился с той стороны? Делаю еще шаг, кладу руку на ручку двери и резко поворачиваю влево. Ручка легко поддается, дверь медленно открывается. Милли приподнимает голову, начиная стучать хвостом по деревянному полу. В доме больше никого нет. Если бы был, Милли его заметила бы, как я сразу не подумала об этом?

– Привет, девочка моя! – я шагаю к ней и наклоняюсь, чтобы почесать ее голову, как вдруг… бабах!

Дверь кабинета захлопывается за моей спиной.

Бабах, бабах, бабах!!!

Эти звуки доносятся уже из ванной, я бегу туда. Окно в ванной открыто, створка ходит туда-сюда, холодный воздух наполнил комнату. Выглядываю наружу, надеясь и страшась увидеть, как кто-нибудь свисает с уступка или мчится по газону, но единственное, что движется в моем поле зрения, это – большое дерево, оно раскачивается на ветру. Я высовываюсь из окна, хватаю ручку и закрываю створку.

– Пошли, Милли, – я тороплюсь выйти из ванной, беру ноутбук и сумку с вещами и быстро спускаюсь по лестнице, рядом со мной трусит собака. Спешно оглядываю кухню перед тем, как прихватить миски для еды и воды, складываю их в пластиковую сумку, там уже лежит сухой корм для Милли, а потом мы покидаем дом. Я запираю входную дверь и запрыгиваю в машину. В зеркало заднего вида уже не смотрю…

* * *

Суббота, 4 января 1990 года

Слава богу, наступает Новый год. Рождество выдалось одним из самых депрессивных за всю мою жизнь. Джеймс ужасно извинялся, что не может пригласить меня провести праздник с ним и его мамой. Она все еще якобы «отходит» от того нашего первого знакомства (когда мы опоздали на первый ланч). Джеймс сказал матери, что мне на Рождество больше некуда пойти, но вместо того чтобы смягчиться и пригласить меня, она расплакалась и спросила, неужели она так много просит – чтобы остаться с сыном вдвоем в этот один-единственный день в году? Спорить с этим было бессмысленно, ведь Джеймс и правда проводит с ней не так уж много времени.

В прошлом году я праздновала Рождество с Хеллс, Рупертом, Эммой и Мэттом, но в этом году меня никто из них не приглашал. Я все еще злилась на Руперта за то, что он сунул свой нос в мои отношения с Джеймсом, да и я не могла представить себе, как скажу Джеймсу, что проведу рождественскую ночь у друзей – у Хеллс и Руперта. Джеймс того и гляди обвинил бы меня в том, что я собираюсь подарить Руперту Большой Рождественский Трах или что-то вроде этого – смешное и глупое. Нет, к Руперту и Хеллс я не собиралась, к тому же Хеллс меня и не звала, так что тут было без вариантов.

Я взяла те небольшие сбережения, которые у меня были, забронировала билет на поезд и комнату в «Холидей Инн», решила съездить и повидать маму.

Надо отдать должное тем людям, которые постарались сделать дом престарелых по-настоящему праздничным, но сам вид пожилых людей, ковыряющих вилками в жалких пудингах, а также медсестры в костюмах снеговиков (с суднами в руках) – все это заставляло скорее грустить, чем радоваться. У мамы был период просветления, она за все четыре часа ни разу не сбилась, но вместо того, чтобы мне чувствовать себя довольной, я чувствовала, как разрывается мое сердце. Мама плакала, прося забрать ее отсюда домой, говорила, как сильно она скучает по отцу, по нашей семье. Я, как могла, старалась ее успокоить, нежно обнимала, расчесывала волосы, рассказала о том, что мы с Джеймсом обручились в Праге, потом мы вместе смотрели фотоальбомы, но… но как можно приободрить человека, который говорит, что ему тут желают смерти? Я предложила ей, в конце концов, переехать в Йорк, чтобы я могла навещать ее почаще, но она не согласилась.

– Свою жизнь я уже прожила, – сказала она, – и мне не жаль прожитого, я была верна себе. Пора тебе сделать то же самое. Я рада, что ты нашла свою любовь и работу, которая приносит счастье, Сьюзан. Мы с отцом всегда хотели, чтобы ты, в первую очередь, была счастлива.

Я так скучала по Джеймсу! Больше всего на свете мне хотелось вернуться в отель, и чтобы там вдруг оказался он, тепло обнял меня, провел рукой по волосам и сказал, что с моей мамой все будет хорошо. Но… но вместо этого я смотрела «Жизнь прекрасна» в холле с мамой и несколькими другими местными старушками и старичками, на глаза наворачивались слезы.

На День благодарения я сходила на могилу к отцу, положила на нее цветы. Сердце сжалось от того, что могила вся заросла травой, о ней никто не заботился, – до того, как заболеть, мама навещала ее раз в неделю. Мне пришлось прополоть, где могла, руками, а где не могла – поработать секатором, который одолжила у местного работника. Удалось ровно постричь траву. Все время, пока я стригла и полола, я разговаривала с отцом. Просила его приглядывать сверху за мамой, когда я не могла этого сделать, говорила, как мы обе его любим, а когда сказала, что мне никто, кроме него, не нужен, чтобы вел меня под венец, то расплакалась.

Вчера я вернулась домой и обнаружила на автоответчике послание – какие-то явно ужасные люди сообщали, что из-за проблем с доставкой не смогут привезти нашу новую кровать в течение еще нескольких дней, то есть привезут они ее уже после Нового года. Но дело в том, что мы с Джеймсом уже успели выбросить мою прежнюю кровать и матрас до Рождества, так что 28 декабря, когда Джеймс пришел ко мне с подарками, мы расположились прямо на полу на скромных одеялах.

Утром я встала сделать кофе и завтрак, а Джеймс просматривал мои журналы и перебирал пластинки. Он заметил мой антикварный столик, на котором стояла швейная машинка. Столик был из стопроцентного дуба, очень красивый. Джеймс провел пальцем по полировке.

– Откуда он у тебя? – спросил он.

– Родители подарили на мое двадцатиоднолетие.

– Мило.

Джеймс двигался вдоль стены, ведя рукой по контурам мебели, которая у меня была.

– А эта вещица? – Джеймс указал на мой письменный стол.

– Купила на блошином рынке. Стоил всего 30 футов…

– Мило.

От того, как он вел пальцами по дереву, я почему-то холодела. Если бы он открыл ящик стола, он нашел бы…

– А это что? – он взял мягкую игрушку, кролика, за ухо и потряс. – Ты никогда у меня не принимала в подарок такие мягкие игрушки.

– М-м-м… это подарила мне Хеллс.

– Подруга подарила тебе мягкую игрушку?!

Щеки у меня запылали, а лицо свела судорога.

– Как-то необычно, – продолжал Джеймс, – а это точно не подарок какого-нибудь бывшего парня?

– Конечно, нет, – я постаралась, чтобы ответ звучал легко, – Хеллс подарила мне его в шутку. Она звала меня Кроликом, когда мы вместе работали, потому что…. Потому что… я не могла усидеть на месте. Я все время суетилась и куда-то спешила.

– Кроликом? Тебя? – Джеймс от удивления приподнял бровь.

– Ага.

Дело в том, что причину и само прозвище я изложила правдиво, но вот подарила мне его не Хеллс, и прозвище дала не она. Это был Натан. Я привязалась к этой маленькой игрушке, пока мы с ним были вместе, и оставила ее себе, впрочем, как и несколько других вещей, после того как мы расстались.

– А почему ты так вспотела, Сьюзи-Сью? – Джеймс шагнул ко мне, кролик болтался у него в руке, растягиваясь под собственным весом. – Ты ведь не врешь мне, нет?

– Нет, конечно! – Я смахнула капли пота с бровей. – Все дело в… яйцах. – Я кивнула в сторону кастрюльки, в которой варились яйца. – Они кипят как сумасшедшие.

Мой голос звучал странно, на верхних нотах, я сама себя едва узнавала. Я нагнулась, чтобы проверить, как там жарится бекон, но на самом деле я хотела избежать взгляда Джеймса, но тут он схватил меня за запястье, прижал к себе, вжимаясь своим членом в мои ягодицы.

– Ты меня напугал, – я отложила лопатку и, все еще обхваченная руками Джеймса, выложила бекон и яйца на две тарелки.

– А ты пугаешь меня, – прошептал Джеймс на ухо, – потому что иногда мне интересно, насколько на самом деле ты в меня влюблена.

– Не глупи, – мне в уши ударила кровь, – ты же знаешь, Джеймс, как сильно я тебя люблю.

– Правда? Потому что мне будет очень больно, если я выясню, что ты мне врешь, Сьюзи. Если ты втайне хранишь любовные подарки от твоих бывших парней, в то время как ты прекрасно знаешь, что это причиняет мне боль.

Я потянулась за кетчупом.

– Этого кролика мне подарила Хеллс, я тебе сказала правду.

– И она это подтвердит, если мы ей сейчас позвоним и спросим, так?

Подтвердит? Подыграет ли Хеллс, если Джеймс действительно ей позвонит? Она догадается? Можно ли как-то ухитриться позвонить ей до того, как позвонит Джеймс? А что, если она не станет, просто не станет со мной разговаривать?

– Разумеется, она подтвердит, позвони прямо сейчас, если хочешь, – я кивнула в сторону телефона в другой части комнаты, в отчаянии надеясь, что мой блеф не раскроют.

Джеймс громко рассмеялся.

– Стал бы я с этой скучной коровой разговаривать о плюшевом медвежонке! – Джеймс развернул меня к себе так, чтобы оказаться лицом к лицу, прижал кролика к моей щеке. – У тебя ведь нет привязанности к этой дурацкой игрушке, нет?

Я согласно кивнула.

– Прекрасно, – сказал Джеймс и подбросил игрушку в воздух. Кролик полетел через комнату, вылетел из открытого окна и упал куда-то на дорогу.

Потом Джеймс поцеловал меня в губы.

– Завтрак готов? Я мог бы сейчас съесть лошадь.

Два часа спустя, после того как Джеймс ушел, я перебрала все свое имущество и выбросила все, что мне когда-либо дарили мужчины, или то, что напоминало мне о них, о любом из них – фотографии, открытки, письма, драгоценности, книги, пластинки. Винтажную сумочку от Шанель я продала (ее когда-то купил мне Натан на Рождество).

Теперь я никогда уже не совру Джеймсу.

Глава 15

Моя комната в отеле находится между двумя другими: в одной вовсю идет вечеринка, в другой, видимо, живут школьники. Но шум меня не беспокоит. Я бы даже сказала, что меня он успокаивает, – когда я слышу низкие раскаты смеха и истерические взвизги тринадцатилетних подростков под треки из телевизора с одной стороны, а с другой стороны – медленную танцевальную музыку.

Открываю ноутбук Брайана и пробую его включить, нажимаю сначала «Старт», потом иду в «Программы», а потом останавливаюсь. Из всех программ я знаю только одну – «Майкрософт Оффис». Что это еще за «Фелицилла»? Что за «Фотошоп»? А «Скайп» – что такое? Лезу в сумку.

Оливер берет трубку на втором гудке.

– Сью? С Шарлоттой все в порядке?

– С ней – да. Ты мне поможешь по части некоторых компьютерных терминов?

– Конечно!

– Какими программами Шарлотта пользовалась, чтобы болтать с друзьями в Интернете?

– Точно не знаю, – говорит через минуту размышлений Оливер, – я и мои друзья используют фейсбучный чат или мессенджер. Может, еще Скайп. Да бог знает, чем пользовалась Шарлотта. Тебе это зачем все?

Я дважды кликаю по папке с названием «Мои документы», но там только рабочие файлы Брайана.

– Кое-кто сказал мне, Оливер, что она болтала с друзьями по ноутбуку Брайана, и я подумала, что в этой переписке могут быть какие-то ответы.

Я почти слышу, как ворочаются в голове Оливера мысли.

– Сьюзан, ты ничего не сможешь найти, пока не разберешься, какими приложениями Шарлотта пользовалась. Да и если поймешь, тебе еще нужно знать пароль и логин. Она писала с ноутбука Брайана, ты сказала?

– Ага.

– Я могу ошибаться, но почти уверен, что на ноутбуке у него стоит мессенджер, он по нему, скорее всего, общается со своими коллегами раз в неделю и хранит эти переписки на тот случай, чтобы не быть обвиненным в ложном совете или обещании. Если Шарлотта сменила настройки и писала с его ноутбука, ее переписка тоже должна сохраниться.

– Правда?

– Да. Хочешь, я подскажу тебе, как открыть переписку? Вообще-то… – Оливер замолкает. – А тебе не стоило сначала спросить папу? Это все же его ноутбук.

– Я… – Я даже не знаю, как лучше объяснить Оливеру ситуацию, не хочу, чтобы сын знал, что его отец съехал от нас. Оливеру уже девятнадцать, но эти новости его точно расстроят, и он может не сдать на «отлично» экзамены, пожалуй, самые важные в его жизни. – Знаешь, я не смогла с ним сегодня переговорить по этому поводу. Он на каком-то глупом заседании, оно длится почти весь день, а мне сообщения Шарлотты нужно прочесть как можно скорее. Если, конечно, там вообще есть эти сообщения…

– О’кей, без проблем, Сьюзан. – Похоже мое объяснение удовлетворило Оливера. – Значит, так…

Я очень стараюсь делать все так, как Оливер говорит, шаг за шагом, куда кликать и какие окна открывать, – пока, наконец, мне не удается войти в папку под названием «Пароли к чатам».

– Тут их сотни… – говорю я Оливеру, пока просматриваю список паролей. – Сотни. Как мне среди них найти тот, которым пользовалась Шарлотта?

– А никак. Если Шарлотта заметила, что отец проверял ящик с переписками, то ее сообщения могли не сохраниться.

– Боже мой…

Вожу мышкой в ужасе от файла к файлу, сколько же времени мне потребуется, чтобы найти нужный?

– Нужна еще помощь?

– Нет-нет, все в порядке, спасибо, Оливер!

Мы прощаемся, я пробую первый пароль. Это пароль к переписке Брайана с каким-то прихожанином о системе дренажа в современных школах. Закрываю и открываю следующее сообщение. На сей раз кто-то пишет Брайану, чтобы привлечь его внимание к проблеме иммигрантов. Третья переписка – жалобы по поводу пенсий. Четвертая – просьба о том, чтобы отремонтировали детский парк. Пятая вообще замечательная: кто-то ругается на Брайана, называя его притворщиком, а не политиком, а его партия больше заботится о том, чтобы сажать деревья, нежели о том, чтобы добиваться экономического успеха… и еще полно сообщений в том же духе. Полным-полно. Кажется, что конца им не будет. Читать их и захватывающе, и мерзко в одно и то же время. Я по-настоящему никогда, выходит, не осознавала, как много ограниченных эгоистичных людей каждый день общаются с Брайаном. Я уже просмотрела полдюжины сообщений, а там еще сотни. И где среди них переписка Шарлотты? Начинаю открывать сообщения в произвольном порядке, надеясь, что мне выпадет своеобразный джекпот. Читаю о битвах за какие-то участки земли, войнах за собственность и домашних скандалах. Все чем-то недовольны, а Брайан… я замираю, чтобы прочесть строчку, которая только что всплыла на экране.

Кот Чарли 15: Соз, у меня ноут грохнулся. Сейчас включусь, сек.

Кот Чарли 15 – это Шарлотта? Читаю все сообщение целиком, сердце бешено скачет в груди…

Эллсбеллс: Какое мне дело, вообще?

Кот Чарли 15: Эллс, не надо так.

Эллсбеллс: Я не догоняю, чего ты вообще мне пишешь тут? Мы не друзья с тобой больше, ты поняла?

Кот Чарли 15: Ладно, но давай договоримся, что наши с тобой версии событий совпадают.

Эллсбеллс: А чего ты с Кейшой об этом не говоришь? Вы же так близки последнее время.

Кот Чарли 15: Дело не в Кейше, ты же знаешь.

Эллсбеллс: Да ну?

Кот Чарли 15: Нет, слушай, Элла, я знаю, что ты очень зла на меня, и ты имеешь полное право так себя вести, мы можем больше вообще никогда не разговаривать, но если мы друг друга не прикроем и мистер Е об этом узнает, он нас убьет.

Эллсбеллс: К черту мистера Е, он придурок.

Кот Чарли 15: Я знаю, согласна.

Кот Чарли 15: Ты все еще тут, Элла?

Кот Чарли 15: Элла?

Эллсбеллс: Чего тебе еще?

Кот Чарли 15: Ты меня прикроешь? Я тебя прикрою.

Эллсбеллс: Хорошо. Но больше мне не пиши, никогда.

Кот Чарли 15: Идет, я не буду писать. Просто хотела договориться с тобой.

Эллсбеллс: Да наплевать мне, чего ты хотела.

* * *

Перечитываю. Снова и снова. Уже три раза перечитала. И все никак не пойму, о чем они говорят. Почему им надо прикрывать друг друга и кто такой мистер Е? Смотрю на часы. 2 часа 45 минут ночи. Мне надо поспешить, если я хочу успеть поймать Эллу перед школой.

Смотрю на Милли, которая тоже смотрит на меня – с надеждой.

– О’кей, – притягиваю ее за голову, – ты можешь поехать со мной.

* * *

18 февраля 1991

Не знаю, как долго я еще выдержу такие отношения. Маятник моего настроения каждый день раскачивается от состояния абсолютного счастья до полного самоуничижения и тоски. Джеймс – это два человека в одном, доктор Джекил и мистер Хайд. Сейчас он добрый, заботливый и любящий, а в другую минуту уже он спорит со мной, критикует и ведет себя совершенно жестоко.

Я все время хожу по лезвию бритвы, никогда заранее на зная, как говорить и что говорить, как себя с ним вести. Стараюсь избегать разговоров о бывших или том, что произошло со мной в прошлом, но мне кажется, Джеймс найдет повод для ссоры, даже если я не скажу ему ни слова, он найдет, в чем меня обвинить.

Взять, к примеру, прошлый уик-энд, когда мы отправились в Ирландию на День всех влюбленных. Мы остановились в маленьком отеле-бутике на западном побережье Ирландии, в двух часах езды от Корка. Оттуда было видно море – дикое и могущественное – прямо из нашего окна, если встать на цыпочки, сможешь учуять соленый запах воды в воздухе. Обнаженные, мы лежали на кровати, разгоряченные и липкие от пота. Джеймс вяло водил пальцем по мне от ключицы до живота и обратно.

– Мне следует чаще вывозить тебя куда-нибудь на выходные, Сьюзи.

Я улыбнулась и провела рукой по его волосам.

– Здесь так красиво.

Джеймс положил руку мне на промежность и замер.

– Любишь секс, Сьюзи? Очень?

Я не поддалась на провокацию.

– Люблю, но только если он с тобой.

– Знаю. – Джеймс наклонил голову, поцеловал в шею и посмотрел на меня. Глаза у него горели.

– Когда у тебя был лучший в жизни секс?

– Да вот прямо только что. Все было потрясающе, – я старалась говорить легко, в шутливом тоне.

– Лучше, чем с Натаном в День святого Валентина?

Он тоже говорил легко и как бы играя, но все это было гораздо тяжелее на самом деле. Началась очередная игра, и в груди моей зародилась тревога.

– Я хочу есть, – я подвинулась ближе к краю кровати. – Как насчет пойти в то небольшое кафе, которое мы заприметили в городе, и поесть?

– Сьюзи, – Джеймс сжал кулак у меня между ног, заставляя меня лежать, – ты не ответила на мой вопрос.

Я улыбнулась настолько естественно и непринужденно, насколько это вообще было возможно в данной ситуации. Взъерошила его волосы.

– Да ладно тебе, Джеймс. Давай не будем об этом снова. У нас так хорошо начался день, зачем все снова портить?

– Портить? – Джеймс выскользнул из-под моей руки. – Почему бы этот разговор что-то там испортил? Если только ты не ответишь мне «нет».

– Ты о чем?

– Я задал тебе вопрос: был ли наш с тобой секс лучше, чем секс с твоим бывшим?

Я еще раз отругала себя за то, что когда-то рассказала Джеймсу о Натане. Разговор о «лучшем сексе» случился на втором нашем свидании. Было три часа ночи, мы много выпили, лежали голыми в постели, и воздух вокруг нас буквально трещал от сексуальных флюидов.

Я даже не подумала и просто ответила, когда Джеймс спросил о лучшем сексе в моей жизни, Мы болтали, словно были подружками на коктейльной вечеринке. Поэтому тогда я сказала ему правду. Рассказала, как мой бывший возил меня в Париж на День святого Валентина и как после посещения «Мулен Руж» мы дико возбудились. За одну ночь у меня еще никогда в жизни не было столько секса.

– Конечно, сейчас было лучше, чем тогда, – я накрыла руку Джеймса своей и попыталась разжать его кулак между моих бедер. – То, что случилось у нас с Натаном, было лишь дурачеством, глупостью. А вот с тобой… это больше, чем просто физический контакт. Больше, чем просто секс. Ты любовь всей моей жизни. С тобой все лучше, понимаешь?

Я действительно люблю Джеймса. Никогда никого сильнее не любила, но почему-то чувствую себя роботом, произносящим фразы, лишь бы они ему понравились и совпали с его ожиданиями, чтобы спокойно прожить еще денек.

Джеймс сощурился.

– А вот я тебе не верю, Сьюзи. У тебя глаз горел, когда ты мне про секс с Натаном рассказывала. А теперь вот не горит.

– Да просто тут темновато, – я посмотрела на слабый лучик света, пробивающийся сквозь плотные занавески. – Пойдем, посмотрим на солнце, Джеймс.

Я напряглась, ожидая, что он разожмет кулак, сковывающий мой движения. Он разжал руку и перекатился к стене.

– Ты иди, а я посплю.

Я села на кровати, скрестила ноги и посмотрела на его обнаженный бок. Если я пойду завтракать одна, он вскипит на медленном огне и будет на нем жариться, а когда я вернусь, будет уже в таком ужасном настроении, что остаток дня можно спустить коту под хвост, а возможно, не только остаток дня, но и все выходные.

– Джеймс, – кладу руку ему на плечо, – пойдем поедим. Вместе. Не хочу идти без тебя.

– Уйди, Сьюзи.

– Джейми… – я села напротив него, уткнулась грудью ему в бок, провела рукой по его груди, по животу, потом коснулась пениса. – Я тебя люблю, Джейми.

Джеймс не ответил ни слова. Но я почувствовала, как его член твердеет под моей рукой. Приободренная, я поцеловала его в шею. Он в ответ простонал и выгнулся. Я перекинула ногу через его ногу, попыталась развернуть его к себе лицом, рукой массируя пенис, губами нащупывая рот.

– Сьюзи, – он перекатился на кровати и жестко ответил на мой поцелуй, – о боже, Сьюзи…

– Трахни меня, – стонала я, когда его руки блуждали по моему телу, и он вдавился в меня. – Трахни меня, Джеймс.

– Повернись.

Я перекатилась на бок, стоная по мере того, как Джеймс вылизывал мою шею, а рукой сжимал грудь.

– Ох! – я вздохнула в голос, когда его пенис уперся мне в ягодицы. Рукой я постаралась направить его ниже.

– Нет, – Джеймс отодвинул мою руку, и на секунду я решила, что он вот-вот войдет, но он…

– Ой, Джеймс! – я снова попыталась его перенаправить в привычное место, но он снова оттолкнул мою руку.

– Прошу тебя, – взмолился он, втискивая пенис мне в анус. – Ты же разрешила Натану это сделать.

Да, когда-то разрешила. Но было ужасно больно, и я поклялась, что никогда больше такого не сделаю. Джеймс знал это. Он прекрасно знал, что анальным сексом я заниматься не хочу.

– Ты для меня все, – Джеймс поцеловал меня в шею, плечо, руку. – Я откажусь от всего, от всего, что люблю, ради того, чтобы быть с тобой, Сьюзи. Откажусь от театра, от мамы, сделаю для тебя все.

На сей раз он ткнулся в меня гораздо решительнее.

– Ты клянешься, что я – любовь всей твоей жизни, Сьюзи. Сама сказала, что сделаешь все, чтобы я был счастлив.

Я больше не стонала. Не двигалась. И глаза у меня были широко открыты.

– Твоему бывшему досталось лучшее, – шептал он на ухо.

– Джеймс, прошу тебя! – Я перевернулась, чтобы видеть его лицо. – Это ужасно. Ты говоришь обо мне как о товаре, бывшем в употреблении.

Он изогнул бровь и хмыкнул.

– Пошел ты, – я соскочила с кровати. – Не могу так больше. Ты говоришь, что любишь меня, всю меня, – я пальцами изобразила кавычки, – от макушки до пяток, но это все вранье, потому что ты не говорил бы таких ужасных вещей, Джеймс.

Джеймс резко садится на кровати. У него сощуренные глаза, грудь вздымается от быстрого дыхания.

– Я не подлый, Сьюзи. Это не подлость – хотеть иметь тебя всю для себя одного. Не подло любить тебя, не думать о твоем прошлом, наконец. Не могу вынести мысли, что ты отдавалась другому мужчине.

– Так и не начинай тогда!

– Не могу, – он стукнул по одеялу кулаком. – Не тогда, когда все, чего мне так хочется, ты уже делала раньше с кем-то еще. Я хотел с тобой немного садо-мазо, но ты уже этим занималась с Натаном. У нас, получается, уже ничего святого не осталось? Чего бы ни ты, ни я не испробовали?

– Конечно, осталось! – Слезы стояли в моих глазах, но я яростно вытирала их. – У нас все святое, потому что есть только я и ты, двое нас. Вот что делает нас особенными. Наша близость.

– Да как близость может быть особенной, если ты переспала с пятнадцатью мужиками до меня?

– Это ты мне скажи. Ты же не был девственником, когда мы встретились.

– Я был с тремя, – он выставляет напоказ три пальца, – всего с тремя.

– Да бога ради, Джеймс! Секс – не спорт, чтобы в нем соревноваться. Он только для двоих, без сравнения с тем, кто и как еще. Где и сколько.