Текст книги "Кофейный роман (СИ)"
Автор книги: Jk Светлая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
20
Вересов скучно вещал прописные истины о важности ячейки общества, обосновывая неизменное желание своего клиента сохранить семью. Несмотря на аморальный образ жизни истицы и уже заметные последствия этой самой аморальности. Самородова делала какие-то пометки, секретарь заседания уныло перекладывала с места на место бумаги, а судья смотрела в окно, на подоконнике которого со стороны улицы деловито расхаживал голубь, заглядывая в зал.
Этого же самого голубя разглядывала и Вероника. Адвоката своего все еще мужа она не слышала, мысленно продолжая препираться с Ярославом о нежелании сегодня ехать в суд. Согласилась она лишь тогда, когда он убедил ее, что Каргина на слушании не будет.
Вересов сел. После него выступила Мария Витальевна, немногословно подтвердив желание своей клиентки развестись с мужем.
Дальше все произошло как в кино. Суд удалился, суд вернулся, суд зачитал постановленное решение о расторжении брака.
В коридоре Ника, думая обо всем и сразу, спросила Самородову:
– А если он подаст апелляцию?
А что могла Мария Витальевна, кроме как улыбнуться и ответить:
– Это его право. У него десять дней. Через десять дней можете идти в ЗАГС за свидетельством о разводе.
Ника вздохнула. Еще десять дней подвешенного состояния. Она устала от неопределенности, в которой жила последние полгода. И не могла избавиться от мысли, что до сих пор остается женой Каргина. И что, по сути, он имеет на нее право. Это назойливое чувство преследовало и не давало до конца поверить, что все хорошо. Оттого, что рядом Слава, что все в порядке с малышом, что весна, наконец, наступила.
– Спасибо вам, Мария Витальевна.
– Да пока не за что, – пожала плечами девушка. – Спасибо скажете, когда в паспорте штамп поставите. Еще неизвестно, что Максим Олегович своему клиенту насоветует.
– Конечно, – кивнула Ника. – И все равно спасибо. До свидания.
Она вышла на крыльцо и набрала Славу. Тот сбросил. Но перезвонил меньше, чем через минуту.
– Я вырвался в коридор, – сообщил он. – Тут битва титанов. Видимо, затянется. Что у тебя? Решение вынесли?
– Вынесли. Развели. Я тогда домой? – и добавила после короткой паузы: – Еще десять дней.
– Ничего. Формальность. Если Каргин захочет затянуть, он затянет. Но Вересов вряд ли будет ему это рекомендовать. Смысл? Все равно разведут, – голос звучал сдержанно и более чем спокойно. – Потерпи просто. Немного осталось. Я вызвал тебе такси к полудню. Через пять минут будет. Подождешь?
Слушая спокойный голос в трубке, Ника краем глаза заметила медленно проезжающую мимо здания машину. Бентли. Темно-синий. И лицо Каргина в окне на заднем сидении.
– Подожду, – ответила она Славе. Поняла, что звука не было. Прочистила горло и повторила: – Подожду.
– Хорошо, – услышала она в ответ. – Как только разберусь со своими титанами, сразу к тебе. Чего-нибудь хочешь?
Стекло окошка на заднем сидении опустилось. Каргин чуть наклонился и высунул руку, сжатую в кулак с оттопыренным большим пальцем. Но, несмотря на столь жизнеутверждающий жест, на лице его была насмешка – как предупреждение.
– У меня все есть, – отозвалась она и сделала шаг назад, словно боялась, что Каргин сможет до нее дотянуться, хотя она и стояла на верхней ступеньке высокой лестницы.
Окошко закрылось. Бентли тронулся с места и скрылся за углом.
– В кино хочешь? – едва различила она из трубки. – Можно посмотреть, что там вечером идет, – и его тихий смех: – Не то, что ты подумала. Хотя…
Ника проводила машину взглядом, не сумев отвести глаз. Возникла пауза, и она быстро проговорила:
– Давай не сегодня. Просто приезжай, как только сможешь. Я жду тебя.
Еще одна пауза прозвучала и с того конца. Потом взволнованный голос Закревского выдал:
– Тогда я побежал к титанам, если они еще не расколошматили зал заседаний. Люблю тебя!
* * *
Вера: Каргин объявлялся
Gala: В смысле? Что хотел?
Вера: не знаю. Мы не говорили. Но я боюсь. Галь, я боюсь его.
Gala: Что он может тебе сделать?
Gala: Вася прав. Возле тебя теперь есть мужик нормальный. От которого ты, между прочим, ребенка ждешь.
Gala: Кстати, ты ему жаловалась?
Вера: нет. я и так – одна большая проблема.
Gala: чёйта?
Gala: ладно, допустим. Но его же устраивает! Между прочим, сознательный выбор – право имеет.
Вера: знаю.
Вера: все хорошо, даже странно, что так бывает. А Каргина увидела – фиг, не бывает. Он не успокоится
Gala: ты должна сказать адвокату. пусть тоже заморочится. И вообще, мать, тебе волноваться нельзя! Прекращай это.
Gala: лучше скажи, дальше-то что?
Вера: я не волнуюсь
Вера: совсем
Вера: дальше – ничего. Еще десять дней. Десять, Галь. Каргин может жалобу накатать. А он может, сама понимаешь
Gala: ну и пусть катает! У тебя ребенок будет! От адвоката! И адвокат ни от тебя, ни от ребенка отказываться не собирается. Устроится все как-нибудь.
Gala: у вас уже семья, понимаешь? И никакой кАзел этого не изменит, Верка!
Вера: нет. каргин, с его связями и возможностями может многое изменить. Почти все. Он может придумать, что угодно. С него станется – он и ребенка начнет у меня высуживать, если нас не разведут до того, как он родится. Ты понимаешь, что он формально его?
Gala: ёпрст!
Gala: а ты помнишь еще, что у тебя мужик адвокат? И, как я понимаю, толковый. И в законах получше тебя, меня и кАзла шарит.
Gala: и ДНК тестов никто не отменял, если че!
Вера: ГАЛЯЯЯЯЯ!!!!!!!!!!!!! Дело не в законе и не в ДНК. Дело во времени. Это все на годы. И во всей этой грязи будет расти ребенок. В моей, понимаешь. Только потому, что ему не повезло с матерью.
Gala: узбагойся!
Gala: жизнь – боль
Gala: но только от тебя зависит, какая жизнь будет у твоего ребенка. И не заморачивайся раньше времени! У тебя есть еще несколько месяцев до родов!
Вера: ну да
Gala: шо ну да?
Gala: в кучу себя собери! Прошлого уже не будет. Ты ж сильная!
Gala: А теперь еще и есть, на кого положиться
Вера: сильная ушла бы от Каргина еще в прошлой жизни. и ничего бы не было
Gala: угу. ни ребенка, ни адвоката.
21
Виктор Каргин сидел за столом своего кабинета, в котором много месяцев назад началась вся эта гребанная история, и никак не мог понять, когда наступил перелом. То ли когда впервые поднял на Веру руку, даже себе не признаваясь в том, что ему неожиданно понравилось, как она кричит от боли и страха, пряча от него лицо. От этого наслаждение получал едва ли не большее, чем от секса с ней или с любой другой девкой. Что характерно, годы спустя она перестала бояться и смотрела на него прямо, будто ждала этих ударов, наслаждаясь ими так же, как он. Их отношения, может быть, потому и продержались столько времени, что от этого садомазо оба получали свое удовольствие. Он раз за разом переламывал ее. Она пыталась тягаться с ним, ломая его иначе, чем он.
А может быть, все изменилось тогда, когда он отказал ей в праве на материнство. Но, видит бог, ему не нужны были дети. И Вероника не нужна ему была как мать его детей. Не для того он женился в своем весьма немаленьком возрасте, чтобы видеть, как возле него взрослеет женщина, которая возвращала ему его молодость. Он купил куклу. И хотел куклу. Остальное прилагаться было не должно. Если это понимал он, почему не понимала она?
Как бы ни начиналось, финал был здесь, в этом кабинете. В тот день, когда он едва ее не убил. Странно, но почти надеялся. Может быть, так освободился бы от этой ненормальной связи, которая заставляла его сомневаться в собственной мужественности до тех пор, пока он не начинал сжимать кулаки.
Вера оказалась на редкость живучей.
Чуток подлаталась.
И сбежала из больницы, едва смогла ходить.
И в скором времени он получил повестку в суд.
Странно, что она побои снимать не стала, чтобы хотя бы на это давить – вдруг проканало бы. Впрочем, не такая уже и дура. Дэн отмазывал его в прошлый раз, когда она впервые заявление накатала. Дэн готов был отмазывать его, когда он чуть не пришиб эту суку. Дэн выручил бы и теперь. Перед законом Каргин всегда был кристально чист. Дэн, который и сам был его должником по девяностым, когда Виктор вложился в его избирательную кампанию, теперь лишь раз за разом прикрывал его зад. Слишком тесно они были связаны.
Развод – ерунда.
Нет такой юридической дребедени, которую Каргин не смог бы раздолбать и забыть.
Ударом стала беременность Вероники.
И вовсе не факт ее очередной измены.
Беременность – это уже серьезно. Беременность – это уже признак ее победы. Победы над ним. А Каргин не мог позволить ей победить. Это было равнозначно тому, чтобы признать себя импотентом. Не в сексе. В жизни.
Он мог бы стереть ее в порошок двумя пальцами и не заметил бы. Но куда увлекательнее было подмять ее под себя. Заставить покориться, прогнуться, сдохнуть в уверенности, что нет существа ничтожнее ее.
Она всего лишь поставила перед ним новое условие в их игре, которая тянулась годами, и в которой развод был лишь одним из квестов. Но все и всегда можно было изменить. Наверное, именно за это Виктор Каргин и любил Веронику – она не выиграла еще ни разу, но зато играла со всей отдачей. Впрочем, то, что он испытывал, было куда сильнее любви.
Зазвонил телефон, отвлекая его от раздумий. И переворачивая весь его мир вверх ногами.
– Виктор Анатольевич, – услышал он довольный голос своего охранника. – Ну в общем выяснили. Вчера в конце дня к ее дому приехал ваш бывший адвокат. Черный такой, усатый. Зашел и до утра не убрался. Сегодня снова здесь. Вряд ли может быть такое совпадение, чтобы именно он мелькал в подъезде Вероники Леонидовны.
Разумеется, совпадения быть не могло. Через четверть часа Каргин знал, где проживает Закревский. И это была совсем не Оболонь. Еще через час он ехал в контору Максима Вересова. В любом случае, ему было, что обсудить со своим адвокатом.
– Виктор Анатольевич, – поднялся Макс встречать клиента.
Тот крепко пожал его руку и удобно расположился на диване. Достал из кармана пиджака очки и надел их на нос, оглядываясь по сторонам.
– Да я, в общем-то, мимо проезжал, Максим Олегович. Дай, думаю, заскочу. Апелляцию обсудить. Вдруг вы чего посоветуете.
– В ваших же интересах посоветую не подавать. Апелляция оставит решение без изменения, уверен.
Каргин коротко хохотнул. Кто бы сомневался!
– Вы думаете? Но какое может быть расторжение брака, если я не хочу его. И если хочу жить с этой женщиной. Кстати, женщиной беременной. И едва ли способной о себе позаботиться. Суд не примет этого во внимание?
– Ну почему же? – Вересов не менее удобно устроился в своем кресле и смотрел прямо на Каргина. – Суд обязательно исследует все материалы дела. Изучит ваш иск и возражения вашей супруги, а я уверен, что они будут. И что же увидит коллегия? Безусловно, ваше желание сохранить семью. В то время как госпожа Каргина категорически против. Более того, беременна от другого мужчины, о чем систематически заявляет.
– Ну, от кого она беременна, еще разобраться надо. Вы это понимаете, я это понимаю. Это будет стоить времени. А в семье время – это все. Страсти улягутся. Она может передумать. Это ведь шанс, Максим Олегович, верно?
– Шанс, – согласился Вересов, – но зыбкий и ресурсоемкий.
– Но это же мои ресурсы, да? – усмехнулся Каргин. – Нет, вы правы. Я не идиот. И прекрасно понимаю, что особых надежд питать не приходится. Но, видите ли, эту женщину я люблю. И готов признать ее ребенка. Полагаю, вы можете устроить нам встречу, чтобы я имел возможность донести до нее эту мысль? Разумеется, для того, чтобы я решил, есть ли смысл подавать апелляцию. Мне глаза ее видеть надо.
– Я не могу ответить за нее. Все, что я могу попробовать сделать – связаться с ее адвокатом и передать вашу просьбу. Но, на вашем месте, не очень бы рассчитывал, что Вероника Леонидовна согласится на встречу.
– То есть, на апелляцию мне нет смысла подавать. А на встречу нет смысла рассчитывать. Печальный итог жизни, не находите?
– Я не судья и не исповедник, – холодно отозвался Вересов.
– Вы мой адвокат, – рассмеялся Каргин. – Это больше, чем исповедник. Однажды я объяснял это Ярославу Сергеевичу. Вам просто не успел.
– Именно потому, что я ваш адвокат, я и советую вам оставить эту часть жизни позади и уделить внимание иным заботам.
Каргин поправил галстук и снял с носа очки. Потом осмотрелся по сторонам и, наконец, спросил:
– А вы женаты, Максим Олегович?
– Какое это имеет значение?
– Просто если вы женаты, то представьте на мгновение мое положение. Вообразите, что женщина, без которой вы не можете жить, в один прекрасный день начинает вас ненавидеть. Вы сами немало в этом виноваты. Но продолжаете верить, что все возможно вернуть. И что? Не станете цепляться за малейший шанс?
– Виктор Анатольевич, речь не о моем браке. О вашем. Вы не сумели его сохранить. Не вы первый, не вы последний. Вы вправе продолжать бороться. Я лишь высказал вам свою точку зрения. Решение – за вами. Но повторюсь, я вам не советую продолжать настаивать. Рано или поздно Вероника Леонидовна перестанет быть вашей женой.
– Нет, Максим Олегович. На ней уже лежит эта печать. Это навсегда. И никуда ей от этого не деться. Самое смешное, что она сама это понимает. Только вы еще не видите, – слова эти были произнесены тихо, но оттого производили гнетущее впечатление, будто бы он вдавливал их в голову собеседника. Потом встал и уже легко, гораздо легче, произнес: – Вы про встречу-то попробуйте договориться, пока время есть. И тогда я решу. И, на всякий случай, готовьте документы для апелляции. Может, и не понадобятся, но пусть будет.
Вересов поднялся вслед за Каргиным, протянул ему руку и сказал:
– Ваше право, Виктор Анатольевич. Я дам задание помощникам, они подготовят документы и передадут вам на подпись.
Каргин кивнул, пожал ему руку и с пожеланием всего доброго удалился.
Правда, удалился не далеко. Выйдя из приемной Вересова, он направился прямиком к кабинету Ярослава Закревского. Санька только и успела, что засечь его седой лысоватый затылок в холле. Но тот благополучно скрылся за дверью.
«Ну и что сейчас будет?» – мелькнуло в голове юного падавана, готовящегося в джедаи.
Закревский в это самое время сидел, разложив перед собой документы нового дела, которое не требовало больших усилий с его стороны. Банальный раздел, где муж готов был заплатить отступные. Нужно было всего-то сговориться о цене и подписать все необходимые бумаги. Потому Ярослав с чистой совестью расположился у ноутбука и выбирал модель коляски. А это задача посложнее выбора автомобиля. Вес. Цвет. Размер. Конфигурация. Производитель. И чтобы все это еще и Нике понравилось. Он по-прежнему слабо представлял, что могло ей нравиться. Хотя прогресс определенно наметился. Она любила цветы, мороженое, пижаму с жирафами и хороший секс. А еще она любила их будущего ребенка. Уже достаточно для того, чтобы было, за что и ради чего бороться.
Когда дверь хлопнула, Закревский поднял глаза и встретился с блеклым водянистым взглядом Виктора Каргина. Взгляд этот ничего не выражал. Это-то и было подозрительно.
– Виктор Анатольевич? Чем обязан? – приподняв бровь, поинтересовался Закревский. С кресла не встал. Руки не протянул.
– Да не со скуки зашел, – усмехнулся Каргин. – А как к хорошему специалисту.
– Вот как? – бровь взметнулась вверх, хотя едва ли что-то еще выдавало его удивление.
– Видите ли, Ярослав Сергеевич, один мой хороший знакомый решил жениться. И я рекомендую ему заключить брачный договор.
– Это весьма разумно с вашей стороны. С вашим-то опытом.
Каргин коротко хохотнул и подошел к столу.
– Один неверный шаг и все к чертям, – заявил он совершенно спокойно. – Репутация, карьера, деньги, имущество, гордость, уважение к себе, в конце концов. Достаточно один раз влюбится в суку. И тогда конец всему.
Закревский расслабленно откинулся на спинку стула и невозмутимо сказал:
– Тогда вы по адресу. Насколько все упрощает банальный брачный договор. Как предохранитель от шлюх. Кстати, о домашнем насилии там тоже пункт можно прописать. На всякий случай. Мало ли, какие предпочтения у партнеров. Установить, если можно так выразиться, границы разумного.
– Действительно, замечательная идея! – радостно объявил Каргин. – Думаю, моему приятелю это понравится.
– Так вам визитка нужна? Или предварительно договориться о встрече хотите?
– Я, пожалуй, лучше оставлю вам контакты этого жениха. Свяжетесь с ним сами, хорошо?
– Да бога ради, Виктор Анатольевич. Рад буду помочь человеку не влипнуть по самые яйца.
Тот снова рассмеялся, вынул из кармана флешку с блестящим брелоком и положил перед адвокатом.
– Все здесь, Ярослав Сергеевич, – неожиданно жестко проговорил Каргин, наклонившись над столом и почти выплевывая каждое слово в лицо Закревскому. – Если вдруг потеряете – не страшно. У меня этого барахла еще до хрена имеется.
Он резко развернулся и направился к выходу. У двери замешкался и обернулся к Ярославу.
– Кстати, я все же решил постараться сохранить семью и подать апелляцию. Вероника беременна. Может быть, ребенок – это именно то, что нам нужно.
Дверь захлопнулась.
Ярослав выдохнул ярость, клокотавшую в нем. Медленно разжал кулаки, которые непроизвольно сжались минутой ранее. И заставил себя оторвать взгляд от двери. Потому что иначе кинулся бы следом, чтобы начистить рожу этому подонку.
Уперся глазами в крошечную флешку, лежавшую перед ним. Медленно открыл ее и вставил в ноутбук. Видеофайл. Крутая визитка, ничего не скажешь.
Еще через час Закревский без стука влетел в кабинет Максима Вересова и заорал:
– Эта падла подает апелляцию, да?!
Недоуменно взглянув на Ярослава, Макс спросил:
– Ты про Каргина, полагаю?
– А есть варианты? Да, я про него!
– Во-первых, не ори. Во-вторых, ты и сам понимаешь – он имеет на это полное право. А в третьих, чего ты суетишься? Рано или поздно их все равно разведут. В конце концов, живешь с ней ты, а не он.
Закревский налил себе воды из графина и шумно выпил. Поставил стакан на стол и некоторое время смотрел куда-то прямо перед собой. Потом проговорил уже спокойнее:
– Меня не устраивает рано или поздно. У Ники реальные проблемы со здоровьем. Не без помощи этой падали. То, что он ее бил, это ты должен помнить. От нее он просто так не отстанет. Ей нельзя нервничать – у нее угроза выкидыша. Я ее, конечно, на сохранение отправлю. Но это не значит, что она выдержит еще и эту гребанную апелляцию.
– Да ты вообще можешь ее из страны отправить. Пусть Самородова ходит в процессы. Честно, я не думаю, что апелляция отменит решение. Нет там оснований. Отработай возражения на жалобу вместе с Марией.
– Разумеется, именно этим я с Санькой и займусь в ближайшее время. Но есть еще кое-что.
Вересов вопросительно посмотрел на Ярослава. Тот выдохнул и заговорил, глядя Максу в глаза:
– У него на нее компромата до хрена и больше. Самого разнообразного. Мужик с фантазией. Она тоже. Пока это не касается нашего будущего, мне пофигу. Я и сам прекрасно понимаю, что там было. Другой вопрос, что сегодня из его уст прозвучали конкретные такие угрозы, – замолчал, отстраненно посмотрел в окно и продолжил: – Мало того, что я связался с женой своего клиента, что само по себе дерьмово и бросает тень не только на меня, но и на твою контору, теперь еще и эта грязь… Если выплывет… И тоже ударит по мне… Я не знаю, что может выкинуть Ника. Понимаешь, она… Мне иногда кажется, что если бы она тогда не забеременела, то уже давно куда-то делась бы. А так, вроде как, вариантов нет. Однажды она уже пыталась доказать, что это все у меня пройдет. Хватит. Мне не понравилось. Мы только-только общий язык начали находить. Понимаешь?
– Понимаю. Есть идеи?
– Ну у тебя же был какой-то мужик в минюсте? Еременко? Яременко? Как там его? Перец, которого ты разводил.
– Еремеенко, – уточнил Макс. – Нормальный мужик.
– Вот я хочу, чтобы этот нормальный мужик устроил ад в офисе Каргина, – процедил сквозь зубы Закревский. – Чтобы там прокуратура на уши все поставила. С привлечением налоговой, антимонопольного комитета и хрен знает чего еще. Чтобы тотальная проверка по всем выигранным тендерам, чтобы всю его бухгалтерию проштудировали. Чтобы он спать ночами перестал. Сам понимаешь, никакой бизнес чисто не делается. И если когда-то этой падали какая-то тварь помогла прикрыть дело по заявлению Вероники, то где гарантия, что это единственное, в чем его покрывают? Если что-нибудь есть, то найдут. Заодно у него тупо времени на нас не останется. Знаешь, олигархов иногда вообще трусить полезно. И у них тонус лучше, и видимость деятельности органов власти создается.
Обдумывая сказанное, Макс некоторое время молчал, мерно постукивая ручкой по столешнице.
– Ок. Можно попробовать. В любом случае, если он откажет, то скажет об этом прямо. Тогда подумаем что-то еще.
– Макс, только мне как можно скорее надо. Десять дней на апелляцию. Потом хрен знает сколько времени до заседания у него руки развязаны.
– Я понял. Что зависит от меня – сделаю.
– Спасибо! – выдохнул Закревский и взъерошил шевелюру. – Но, мать же твою, как он меня достал!
