Текст книги "Упадок и разрушение"

Автор книги: Ивлин Во

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 12
АГОНИЯ КАПИТАНА ГРАЙМСА

Через два дня Поль и Бест-Четвинд встретились за органом в местной церкви.

– По-моему, я сейчас сыграл неважно?

– Ты прав.

– Можно, я чуточку передохну?

– Сделай милость.

– У Тангенса нога вся распухла и почернела, – весело сообщил Бест-Четвинд.

– Какой кошмар! – сказал Поль.

– Утром я получил письмо от мамаши, – продолжал Бест-Четвинд. – Там есть кое-что про вас. Хотите, прочитаю?

Он извлек конверт. Письмо было написано на очень плотной бумаге.

– Сначала тут о скачках и про ссору с Чоки. Ему, видите ли, не понравилось, как она перестроила наш загородный дом. Пора бы уж и спровадить этого типа, как вы думаете?

– А про меня что? – сказал Поль.

– Вот, пожалуйста: "И еще, моя радость, в твоем последнем письме столько ошибок, что просто ужас. Ты ведь знаешь, как я хочу, чтобы ты был умницей, поступил в Оксфорд и вообще. Может быть, тебе позаниматься немножко на каникулах, как ты считаешь? Ты только не сердись. С каким-нибудь славным молодым преподавателем. Например, с тем вашим симпатичным, ты еще его хвалил? Как ты думаешь, сколько ему предложить? Я ведь в таких делах ничего не смыслю. Я имею в виду не того, кто тогда напился, хотя и он очень мил". Вот видите, – сказал Бест-Четвинд. – О вас речь. Не о Граймсе же.

– Я подумаю, – сказал Поль. – Вообще-то мысль неплохая...

– Неплохая-то она неплохая, – задумчиво протянул Бест-Четвинд, – но когда преподаватель очень всерьез относится к своим обязанностям, хорошего мало – этот Прендергаст меня на днях выпорол.

– Значит, никаких уроков органа! – предупредил Поль. Вопреки ожиданиям Поля, Граймс выслушал вести без энтузиазма. Он сидел в учительской у камина и уныло грыз ногти.

– Поздравляю, дружище, – безучастно обронил он. – Это хорошо. Рад за тебя, ей-богу, рад.

– Говоришь, рад, а сам мрачный.

– Разве? Вообще-то, я опять в луже.

– Что-нибудь серьезное?

– Увы!

– Извини, я не знал. Что же теперь делать?

– Пока пришлось объявить о помолвке.

– Представляю, как радуется Флосси.

– Уж это как пить дать, радуется, черти бы ее драли.

– А как старик?

– Обалдел, конечно. Сидит теперь, думу думает. Ничего, глядишь, все еще образуется.

– Конечно, образуется, почему бы и нет?

– Есть, брат, одна тонкость. Я вроде бы тебе не говорил – я ведь уже женат.

Вечером Поля вызвали к директору. Доктор Фейган был в двубортном смокинге, который при появлении Поля он судорожно одернул. Вид у него был постаревший и больной.

– Видите ли, Пеннифезер, – начал он. – Сегодня утром на меня обрушилось несчастье, вернее сказать, два несчастья. Первого, как это ни прискорбно, следовало ожидать. Ваш коллега Граймс был изобличен – с предъявлением доказательств, не оставляющих сомнений в его виновности – в проступке, или, иначе выражаясь, в образе действий, которого я не в состоянии ни понять, ни извинить. С вашего разрешения, я опускаю подробности. Впрочем, это бы еще полбеды – за долгие годы работы в школе мне не раз приходилось сталкиваться с подобными случаями. В состояние крайнего – скажем так – удручения меня повергло нечто совсем другое: сегодня я узнал, что этот человек помолвлен с моей старшей дочерью. Чего я, дорогой Пеннифезер, уж никак не ожидал. В сложившихся обстоятельствах я вынужден рассматривать помолвку как самое настоящее и, замечу, совершенно незаслуженное оскорбление в свой адрес. Я обращаюсь к вам, Пеннифезер, исключительно потому, что за недолгое наше знакомство убедился, что вы человек достойный доверия и уважения.

Доктор вынул из кармана крепдешиновый платок, с чувством высморкался и продолжал:

– Согласитесь, что Граймс не тот человек, которого хотелось бы видеть своим зятем. Я бы простил ему его протез, вечное нищенство, вопиющую безнравственность, гадкую физиономию. И с его омерзительным лексиконом я бы тоже смирился – будь он хоть немного джентльменом. Не сочтите меня снобом. Конечно, как вы уже, вероятно, заметили, я отношусь с предубеждением к низшему сословию. Что поделаешь – это действительно так. Я был женат на женщине из низов. Но мы несколько отвлеклись. Я хотел вам сказать вот о чем. Побеседовав с этой несчастной, с Флосси, я пришел к выводу, что она не питает к Граймсу никаких нежных чувств. Это вполне естественно – она, как-никак, моя дочь. Однако она одержима желанием выйти замуж – и как можно скорее. Так вот, если бы моим зятем стал порядочный человек, я готов был бы сделать его своим партнером. Лланаба приносит три тысячи фунтов в год, во многом, разумеется, благодаря стараниям нашей милой Дианы. Следовательно, мой младший партнер первоначально мог бы рассчитывать на тысячу фунтов в год, а после моей смерти его доля, естественно, возрастет. Полагаю, что многие молодые люди нашли бы мое предложение заманчивым. Вот я и подумал, дорогой Пеннифезер, почему бы нам с вами не взглянуть на вещи по-деловому, без предрассудков. Не будем кривить душой, ходить вокруг да около, а вместо этого... как говорится, чем черт не шутит... словом, почему бы вам... Надеюсь, вы меня поняли?

– Да, сэр, – сказал Поль. – Но это исключено. Я не хотел бы вас обидеть, но, к великому сожалению, это невозможно.

– Не нужно извинений, мой милый. Я прекрасно вас понимаю. Увы, я ожидал именно такого ответа. Значит, чему быть, того не миновать, – Граймс. К мистеру Прендергасту, я полагаю, с подобными разговорами обращаться бесполезно.

– Если б вы знали, как я признателен за оказанное доверие...

– Не стоит благодарности. Итак, свадьба состоится ровно через неделю. Увидитесь с Граймсом – так ему и передайте. Мне хотелось бы свести наши отношения с ним до минимума. Но, может быть, надо все же как-то отметить событие? – На мгновение в глазах доктора загорелись искорки и тотчас же погасли. – Впрочем, нет. Хватит и спортивного праздника. Юный лорд Тангенс по-прежнему в постели, бедный мальчик.

Поль отправился в учительскую и доложил Граймсу насчет свадьбы.

– Проклятье! – буркнул Граймс. – Я-то, дурень, надеялся, что все развалится.

Что тебе подарить на свадьбу? – спросил Поль.

Граймс вдруг просиял:

А кто нам с Прейди обещал попойку?

– Я! Пируем завтра! – торжественно возвестил Поль.

"Метрополь" в Кимприддиге – самый большой отель во всем Северном Уэльсе. Он величественно раскинулся на возвышенности, откуда открывается морской пейзаж, который в рекламных проспектах железнодорожных компаний дерзко сравнивается с Неаполитанским заливом. Строился "Метрополь" в сытые довоенные времена, и хозяева-основатели не поскупились на мрамор и зеркала. Однако, вопреки их чаяниям, долгожданная слава так и не пришла к отелю, и теперь повсюду проглядывает запустение. Цементный пол на главной террасе весь потрескался, по зимнему саду гуляют сквозняки, а в "Мавританском дворике" – кладбище кресел-каталок. Но это еще не все: фонтаны не работают, оркестр, в былые времена увеселявший вечерами гостей в бальной зале, теперь заменила радиола (правда, очень дорогая), и один из официантов умеет с ней обращаться, почтовая бумага с вензелем отеля исчезла, а простыни на кроватях сели от стирок. Про все эти недостатки Полю, Граймсу и мистеру Прендергасту доложил Филбрик, когда друзья перед обедом расположились с коктейлями в "Оазисе".

– Но при этом дороговизна несусветная, – жаловался Филбрик, который в последнее время сделался на редкость обходительным. – Правда, мы в Уэльсе, так что и на этом спасибо. Я, например, просто не могу без комфорта. Жаль, уезжать надо, а то бы я с радостью пригласил вас, джентльмены, отобедать.

– Филбрик, дружище, – молвил Граймс, – мы с ребятами давно собираемся тебя спросить, как там поживают твои пароходы, сейфы и романы?

– Если хотите начистоту, – ничуть не смутился Филбрик, – то все это, конечно, неправда. Но когда-нибудь вы узнаете правду. И ахнете. Ну, мне пора в замок. Счастливо оставаться.

– Нет, вы только посмотрите, как его здесь привечают, – подивился Граймс, глядя вслед уходящему в ночь Филбрику – того почтительнейше провожали к выходу управляющий с метрдотелем. – Представляю, что он им о себе наплел.

– Да это же ключи! – воскликнул мистер Прендергаст, до сих пор молчавший. За полчаса, проведенные в "Метрополе", он не шелохнулся на своем позолоченном стуле и, словно зачарованный, водил блестящими от возбуждения глазами по сторонам, стараясь ничего не пропустить из царившего вокруг веселья.

– Какие ключи, Пренди?

– От номеров. Видите, вон там дают. Я-то сначала подумал – деньги.

– Ах вон что тебе не дает покоя. А я-то, грешным делом, подумал, что ты решил приударить за барышней, что у конторки.

– Полно вам, Граймс, – хихикнул мистер Прендергаст и покраснел.

Поль повел спутников в ресторан.

– Как опытный учитель французского, – сказал Граймс, изучив меню, -начну-ка я с добрых старых hu tres[16]16
   Устрицы {фр.).


[Закрыть].

Мистер Прендергаст атаковал грейпфрут.

– Какой большой апельсин, – вздохнул он, одержав нелегкую победу. -Да-а, у них все здесь на широкую ногу. Суп подали в маленьких алюминиевых плошечках.

– Почем старинное серебро? – осведомился Граймс. Коммерсанты из Манчестера, кутившие рядом, стали коситься на друзей.

– Кто это тут шипучкой накачивается? – сказал Граймс, заметив официанта, согнувшегося под тяжестью ведерка со льдом, из которого торчала большая бутылка шампанского. – Батюшки! Да это же нам!

– Сэр Соломон Филбрик просит передать капитану Граймсу свои самые сердечные поздравления по случаю его предстоящей женитьбы, сэр!

Граймс ухватил официанта за рукав:

– Постой-ка, приятель, ты сэра Соломона Филбрика хорошо знаешь?

– Он наш частый гость, сэр.

– Кутит небось напропалую, а?

– Он всегда бывает у нас один, но ни в чем себе не отказывает, сэр.

– Платит-то наличными?

– Не могу сказать ничего определенного, сэр. Чего-нибудь еще принести, сэр?

– Ладно, старина, не нервничай. Мы ведь с ним не разлей вода, учти.

– Послушайте, Граймс, – не выдержал мистер Прендергаст, – ваш допрос вывел его из себя, и теперь вон тот полный человек не спускает с нас глаз.

– Ну и ладно! У меня появился тост. Ты лучше, Пренди, налей себе. За здоровье Трампингтона, кем бы он ни был. На его ведь денежки пируем.

– И за здоровье Филбрика, – подхватил Поль. – Кем бы он ни был.

– И за здоровье мисс Фейган, – добавил мистер Прендергаст, – с нашими самыми искренними пожеланиями будущего счастья.

– Аминь, – заключил Граймс.

За супом последовало сомнительного качества жаркое. Мистер Прендергаст сострил, что это не жаркое, а заливное. Праздник удался на славу.

Может быть, я и не прав, – начал Граймс, – но, на мой взгляд, в браке есть что-то жуткое.

– Три довода в пользу супружества, приводимые в Священном писании, -поддакнул мистер Прендергаст, – никогда не казались мне убедительными. Я не испытывал ни малейшего затруднения в воздержании от прелюбодеяния, а два других преимущества брачной жизни меня не слишком-то вдохновляли.

– Моя первая женитьба была просто курам на смех, – сказал Граймс. -Дело было в Ирландии. Я надрался тогда в стельку, да и все остальные тоже. Одному богу известно, что поделывает теперь миссис Граймс. Зато от Флосси, похоже, легко не отделаться. Эх, была бы моя воля, задал бы я стрекача, только бы меня и видели. И все же женитьба еще не самое худшее из того, что меня ожидало. Ведь моя педагогическая карьера-то уж было совсем погорела. Пришлось бы помучиться, пока не нашел бы я другое занятие. Нет уж, хватит. Теперь я, что ни говори, обеспеченный человек, и никаких больше писем-рекомендаций. А это кое-что да значит. Но только кое-что, увы. Если честно, то за последние сутки при мысли, на что я себя обрекаю, я не раз и не два покрывался холодным потом.

– Мне не хотелось бы омрачать вам настроения, – робко вставил мистер Прендергаст, – но, зная Флосси вот уже десять лет...

– Насчет Флосси меня уже ничем не удивить. Я даже думаю, не лучше ли Динги... Нет, переигрывать поздно. Господи! – в отчаянии воскликнул Граймс, глядя в бокал. – Боже праведный! До какой жизни я докатился!

– Не падай духом, – сказал Поль. – Это на тебя непохоже.

– Мои верные друзья, – начал Граймс, и его голос дрогнул. – Перед вами человек, которому пристало время держать ответ. Не осуждайте беднягу, даже если не можете его понять. Кто в грехе живет, тот в грехе и погибнет. Я много грешил, и мои молодые годы позади. Кто уронит надо мной слезу, когда я рухну в ту бездонную пропасть, куда меня неотвратимо влечет судьба? В молодости я жил как живется и шествовал с гордо поднятой головой, но и тогда неотступно и невидима следовала по моим пятам Справедливость с обоюдоострым мечом.

Официант принес новый поднос. Мистер Прендергаст ел с завидным аппетитом

– Почему меня не предупредили? – надрывался безутешный Граймс. -Почему меня не предостерегли? Не адским огнем нужно было меня стращать, а женитьбой на Флосси. Я прошел огонь и воду и медные трубы и не прочь повторить маршрут, но почему мне не сказали про женитьбу? Почему мне не сказали, что веселая прогулка по усыпанной цветами тропинке заканчивается у гадкого семейного очага, где верещат дети? Почему не сказали, что мне уготовано пахнущее лавандой супружеское ложе, герань на окнах, тайны и откровения супружеской жизни? Впрочем, я тогда и слушать бы не стал. Наша жизнь – два дома, родительский и супружеский. Лишь на мгновение дано нам увидеть свет, а потом бац! – и дверь захлопывается. Ситцевые занавесочки прячут от нас солнце, по-домашнему уютно рдеет камин, а наверху, над самой твоей головой, беснуется подрастающее поколение. Мы все приговорены к дому и к семейной жизни. От них никуда не денешься, как ни старайся. В нас это заложено, мы заражены домостроительством. Нам нет спасения. Как личности мы просто-напросто не существуем. Мы все потенциальные очагосози-датели, мы бобры и муравьи. Как мы появляемся на свет божий? Что значит родиться?

– Я тоже думал об этом, – сказал мистер Прендергаст.

– Что движет мужчиной и женщиной, когда они начинают вить свое идиотское гнездышко? Это я, ты, он еще не рожденные, стучимся в мир. Каждый из нас – всего-навсего очередное проявление семейносозидательного импульса, и даже если кто-то, по чистой случайности, лишен этого зуда, Природа все равно не оставит его в покое. Что с того, что я от него избавлен, – у Флосси его на двоих хватит с избытком. Я – тупиковая ветвь магистрали, имя которой – размножение, ну и что с того? Природа все равно торжествует. Господи, твоя власть! Зачем не погиб я в своем первом доме? Зачем понадеялся на спасение?

Граймс еще долго предавался стенаниям, страдая всей душой. Потом он затих и уставился в бокал.

– Прошу прощения, – прервал молчание голос мистера Прендергаста. -Что, если я положу себе еще кусочек этого восхитительного фазана?

– Как бы там ни было, – изрек Граймс, – но уж детей у нас не будет. Я об этом позабочусь.

– Для меня всегда оставалось загадкой, – сказал мистер Прендергаст, – зачем люди вступают в брак. Не вижу к этому причин. Главное, нормальные, благополучные люди. Граймса я еще могу понять. Ему, по крайней мере, брак сулит определенные выгоды, но что, спрашивается, выигрывает от этого Флосси? А она ведь здесь куда активнее Граймса. Моя беда в том, что всякий раз стоит мне задуматься над самой простой проблемой, как я тут же натыкаюсь на непреодолимые противоречия. Вам не приходилось рассматривать проблему брака в теоретическом плане?

– Нет, – сказал Поль.

– Мне как-то не верится, – продолжал мистер Прендергаст, – что люди влюблялись бы и женились, если б им не внушали, что так и надо. Любовь как заграница. Никто бы не стремился туда, если б не было известно, что существуют другие страны.

– Боюсь, что вы не совсем правы, – сказал Поль. – Ведь и животные тоже влюбляются.

– Правда? – удивился мистер Прендергаст. – Я и не знал. Скажите пожалуйста! Хотя у моей тетушки, например, была кошка, которая когда зевала, то всегда подносила лапу ко рту. Чему только нельзя научить зверей. Я как-то читал в газете про морского льва, так он мог жонглировать зонтиком и двумя апельсинами.

– Вот что я сделаю, – перебил его Граймс. – Куплю-ка я мотоцикл. -Это несколько примирило его с действительностью.

Он выпил вина и слабо улыбнулся: – О чем вы, друзья? Я малость отвлекся и не слушал. Задумался.

– Пренди рассказывал про морского льва, который умел жонглировать зонтиком и двумя апельсинами.

– Тоже мне невидаль. Я могу жонглировать этой вот бутыли щей, куском льда и двумя ножами. Глядите!

– Не надо, Граймс, все на нас смотрят. К ним подбежал негодующий метрдотель.

– Прошу, сэр, не забывать, где вы находитесь.

– Я-то знаю, где нахожусь, – возразил Граймс. – В отеле, который собирается купить мой приятель сэр Соломон Филбрик. А ты, дружище, заруби себе на носу – если он его купит, то тебя мы вытурим первого.

Но жонглировать он все же перестал, и мистер Прендергаст без помех доел два персика в сиропе.

– Тучи развеялись, – возвестил Граймс. – Будем же веселиться.

Глава 13
СМЕРТНЫЙ ЧАС ПИТОМЦА ЗАКРЫТОЙ ШКОЛЫ

Через неделю – занятий в тот день после обеда не было – в приходской церкви Лланабы состоялось бракосочетание капитана Эдгара Граймса и девицы Флоренс Седины Фейган. В связи с незначительным растяжением руки Поль не смог сыграть на органе. В церкви он стоял рядом с перепуганным мистером Прендергастом, которому доктор Фейган поручил быть посаженым отцом.

– О моем присутствии не может быть и речи, – заявил доктор. – Эта процедура для меня слишком мучительна.

Кроме него отсутствовал лишь юный лорд Тангенс, которому в этот день в местной больнице должны были ампутировать ногу. Бракосочетание, нарушившее однообразное и вместе с тем суматошное течение школьных будней, было встречено большинством учащихся с энтузиазмом. Только Клаттербак ходил надутый.

– Представляю, каких уродов они нарожают, – высказался Бест-Четвинд.

Были и подарки. Школьники сложились по шиллингу, и в Лландидно был приобретен посеребренный чайник, являвший собой весьма робкое подражание стилю модерн. Доктор Фейган подарил чек на двадцать пять фунтов. Мистер Прендергаст подарил Граймсу трость – "а то все равно он ее у меня брал", -а Динги и вовсе расщедрилась, вручив молодым две рамочки для фотографий, календарь и индийский латунный подносик из Бенареса. Поль был шафером.

Брачная церемония прошла без сучка без задоринки: ирландская супруга капитана Граймса, к счастью, не явилась, чтобы воспрепятствовать заключению брака. Флосси надела вельветовое платье смелой расцветки и шляпку с двумя розовыми перьями – якобы в тон.

– Я так рада, что он возражал против белого платья, – говорила флосси, – хотя потом, конечно, его можно было бы перекрасить...

Жених с невестой держались хоть куда, а викарий произнес трогательную речь на тему семейного очага и супружеской любви.

– Радостно созерцать юношу и девушку, с благословения церкви пускающихся в совместный путь, – сказал он. – Но еще прекрасней, когда умудренные опытом мужчина и женщина приходят к нам и говорят: "Жизнь учит -счастье возможно только вдвоем".

Школьники выстроились по обе стороны дороги у ворот церкви, и старший префект провозгласил: "Гип-гип ура капитану Граймсу с супругой!"

После этого все возвратились в замок. Медовый месяц решено было отложить до каникул, тем более что до них оставалось всего десять дней, а чтобы устроить молодых на первых порах, больших изменений не потребовалось.

– Надо что-нибудь придумать, – сказал доктор. – Насколько я понимаю, вам понадобится общая спальня. Надеюсь, не будет возражений, если мы поместим вас в Западной башне, в парадном зале. Там, правда, сыровато, но Диана затопит камин. Обедать Граймс будет не в общей столовой, как прежде, а за моим столом. Из этого, однако, не следует, что мне хотелось бы видеть его в гостиной или в библиотеке. Книги и учебные принадлежности он будет держать в учительской, как и прежде. В следующем семестре мы, возможно, пойдем еще на кое-какие нововведения. Не исключено, что мы оборудуем в той же башне гостиную и отдадим вам одну из кладовок. Не скрою, этот домашний переворот застал меня несколько врасплох...

Диана с честью справилась с возложенными на нее обязанностями: она поставила в спальне вазу с цветами и разожгла грандиозных размеров огонь в камине, пожертвовав поломанной партой и несколькими ящиками из-под игрушек.

В тот же самый вечер, когда мистер Прендергаст надзирал за готовившими уроки учениками, а Поль сидел в учительской, туда заглянул Граймс. Ему было явно не по себе в вечернем костюме.

– Только что отобедали! – доложил он. – Старик пока держится в общем-то ничего.

– А у тебя как настроение?

– Так себе, старина. Как говорится – лиха беда начало; даже при самых романтических отношениях сперва приходится нелегко. А тесть мой, сам понимаешь, не сахар. К нему подход требуется. Ты лучше вот что скажи: к лицу ли мне, женатому человеку, появиться сегодня у миссис Робертc?

– В первый же вечер это выглядело бы, как мне кажется, несколько странно.

– Флосси бренчит на пианино. Динги проверяет счета. Старик заперся у себя в библиотеке. Эх, была не была: пропустим по одной и мигом обратно, а?

Рука об руку шагали они по знакомому маршруту.

Сегодня угощаю я, – предупредил Граймс.

Духовой оркестр Лланабы снова был у миссис Роберте в полном составе. Низко склонившись над столом, музыканты продолжали делить заработанное.

– Сегодня утром сочетались браком я слышал от людей? – пропел начальник станции.

– Сочетался, – буркнул Граймс.

– Моя свояченица загляденье обещали познакомиться не захотели, -упрекнул его руководитель оркестра.

– Слушай-ка, друг любезный, – вспылил вдруг Граймс. – А ну-ка заткнись. Не лезь в душу. Сиди себе да помалкивай – пивком угощу, ясно?

Когда миссис Роберте запирала на ночь свое заведение, Граймс с Полем карабкались в гору. В Западной башне горел огонек.

– Ждет не дождется, – вздохнул Граймс. – Найдутся такие, кто скажет: ах, как романтично – огонек в старинном замке. Когда-то я даже помнил стихотворение про что-то в этом роде. Теперь, конечно, позабыл. В детстве я знал наизусть массу стихов – про любовь, понятное дело. Сплошные замки да рыцари. Сейчас вот самому смешно – нашел чем увлекаться.

В замке он свернул в боковой коридорчик.

– Счастливо, старина. Мне теперь сюда. Приятных снов. Обитая сукном дверь захлопнулась за ним, и Поль отправился спать.

Теперь Поль почти совсем не виделся с Граймсом. Они кивали друг другу на молитве, сталкивались на переменах, но обитая сукном дверь, которая отделяла докторскую половину от школьной, отныне разделяла и друзей. Как-то вечером мистер Прендергаст, получивший наконец второе кресло в свое безраздельное пользование, курил-курил, а потом сказал:

– Странное дело: что-то я соскучился по Граймсу. При всех его недостатках, он был веселый человек. По-моему, в последнее время мы с ним стали лучше понимать друг друга.

– Сейчас ему не до веселья, – сказал Поль. – Жизнь в башне ему, как мне кажется, не на пользу.

Случилось так, что как раз в этот вечер Граймс решил посетить коллег.

– Я немножко посижу – вы не возражаете? – с необычной застенчивостью осведомился он.

Поль и Прендергаст вскочили навстречу гостю.

– Может, я некстати? Я ненадолго.

– Граймс, милый, мы только что говорили, как по тебе соскучились. Проходи и садись.

– Табачку не желаете ли? – осведомился мистер Прендергаст.

– Спасибо, Пренди. Я просто не мог не прийти, столько накипело. В супружеской жизни не все пироги да пышки, уж это точно. Дело даже не во Флосси – с ней как раз никаких проблем. Я даже к ней привязался. Она ко мне хорошо относится, а это кое-что да значит. Вся загвоздка в докторе. Извел он меня. Сил моих больше нет. Вечные насмешки, а я из-за этого чувствую себя полным ничтожеством. Помните, как леди Периметр с Клаттербаками разговаривала, – так и он со мной. Обедать хожу, как на пытку. У него всегда такое выражение лица, точно он наперед знает, что я хочу сказать, а когда я что-то из себя выдавливаю, он делает вид, словно сказанное мной даже превзошло его худшие опасения. Флосси говорит, что и с ней он иногда обращается точно так же. Ну а со мной-то каждый божий день, черт его подери.

– Вряд ли он нарочно, – сказал Поль. – На твоем месте я бы не обращал внимания.

– Легко сказать – не обращал бы внимания. Ужас в том, что я и сам начинаю думать – а вдруг он и в самом деле прав. Я ведь, что и говорить, человек неотесанный. В искусстве полный профан, со знаменитостями дружбу не водил, у портного приличного – и то не бывал. Таких, как я, он называет плебеями. Пусть так, я и не прикидывался аристократом, другое дело, что раньше плевать я на все это хотел с высокой колокольни. И не потому, что много о себе понимал – боже упаси, просто мне казалось, что я не хуже других, что если живешь неплохо, то не все ли равно, что там про тебя говорят. А жил я, и правда, неплохо. Весело жил. А с этим человеком провел без году неделю – и словно кто меня подменил. Сам себе противен сделался. Главное, все время такое ощущение, что не только доктор, но и другие смотрят на меня свысока.

– Ах, как мне это знакомо! – вздохнул мистер Прендергаст.

– Раньше я думал, что ученики меня уважают – черта с два! Да и в пивной миссис Роберте все только притворялись, что от меня без ума – лишь бы я им пива ставил. А я и рад стараться. Они же меня никогда не угощали. Я думал, – это все потому, что они валлийцы, что, мол, с них взять, а теперь вижу, не в этом дело, просто они меня презирали – и правильно делали. Я теперь и сам себя презираю. Помните, как я любил при случае ввернуть что-нибудь эдакое французское – "savoir faire"[17]17
   Умение (фр-).


[Закрыть] или там «je ne sais quoi»[18]18
   Сам не знаю что (фр.).


[Закрыть].

Произношение у меня, конечно, хромает, да и откуда ему взяться? Во Франции я не бывал, война не в счет. Короче, если теперь я по-французски начинаю, доктор морщится, будто ему мозоль отдавили. Так что, прежде чем рот открыть, я должен дважды подумать, чтобы, не дай бог, ничего не ляпнуть по-французски или не сморозить какой-нибудь глупости. Начинаю что-то лепетать, голос дрожит, язык заплетается, а доктор опять давай свои гримасы строить. Дорогие мои, неделю эту я как в аду прожил. Комплекс неполноценности заработал. Динги он тоже совсем затуркал. Она и рта открыть не смеет. Насчет туалетов Флосси он постоянно прохаживается, только бедняжке невдомек, что он над ней издевается. С ума от него сойду и каникул не дождусь.

– Ты уж потерпи недельку, – сказал Поль. Но это было единственное утешение, что пришло ему на ум.

Следующим утром на молитве Граймс протянул Полю письмо.

– Ирония судьбы, – только и смог он сказать. Поль открыл конверт и прочитал:

"Джон Клаттербак и сыновья,

Пивовары и виноторговцы

Дорогой Граймс!

Недавно, на спортивном празднике, вы спрашивали насчет работы по нашей части. Не знаю, шутили вы тогда или нет, но буквально на днях у нас открылась вакансия, и она, мне кажется, могла бы вас устроить. Я с радостью предлагаю ее человеку, который был всегда так добр к нашему Перси. У нас существует штат инспекторов, они посещают отели и рестораны, пробуют наше пиво и следят за тем, чтобы его не разбавляли и ничего в него не подмешивали. Наш младший инспектор – мы с ним учились в Кембридже -заболел белой горячкой и работать не сможет. Жалованье – двести фунтов в год плюс автомобиль и командировочные. Ну как, устраивает? Если да, то дайте мне знать в самое ближайшее время.

Искренне ваш

Сэм Клаттербак".

– Ты только полюбуйся, – сказал Граймс. – Такое место и само плывет в руки. Приди письмо дней на десять раньше, моя судьба сложилась бы совсем иначе.

– Ты что, хочешь отказаться? Почему?

– Слишком поздно, старина. Слишком поздно. Какие это печальные слова!

На перемене Граймс снова подошел к Полю.

– Знаешь что, приму-ка я предложение Сэма Клаттербака, а Фейганов пошлю подальше. – Граймс так и сиял. – И слова не скажу. Уеду по-тихому и все. А они пусть живут как знают. Плевать я на них хотел.

Правильно, – отозвался Поль. – Соглашайся обязательно. Это лучшее, что ты можешь сделать.

Сегодня же и смоюсь, – заверил его Граймс.

Через час, после уроков, они столкнулись опять.

– Письмо не дает покоя, проклятое, – сказал Граймс. – Теперь мне все ясно. Это розыгрыш.

– Чепуха, – сказал Поль. – Никакой это не розыгрыш. Сегодня же отправляйся к Клаттербакам.

– Нет, нет, они дурака валяют. Перси небось рассказал им, что я женился, вот они и решили подшутить. Все это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. С какой стати им предлагать такую расчудесную работу мне, да и бывает ли такая работа?

– Граймс, милый, я абсолютно уверен в искренности предложения. Ты ничего не потеряешь, если съездишь к Клаттербакам.

– Слишком поздно, старина, слишком поздно. К тому же в жизни такого не бывает. – И Граймс исчез за обитой сукном дверью.

На следующий день на Лланабу обрушилось новое несчастье. В замок явились двое в ботинках на грубой подошве, в толстых драповых пальто, в котелках и с ордером на арест Филбрика. Его бросились искать, но не нашли: выяснилось, что он уехал утренним поездом в Холихед. Мальчики обступили сыщиков, однако почтительное любопытство вскоре сменилось разочарованием. Ничего таинственного и загадочного в этих двух субъектах не было – они неловко толкались в вестибюле, мяли в руках шляпы, угощались виски и величали Диану "барышней".

– Гоняемся за ним, гоняемся, а все без толку, – сказал один, – верно я говорю, Билл?

– Почти полгода... Надо же, опять удрал. Начальство уже ворчать начинает – на одни разъезды сколько денег ухлопали.

– А что, дело очень серьезное? – полюбопытствовал мистер Прендергаст. К этому времени вся школа собралась в вестибюле. – Неужели он кого-нибудь застрелил?

– Да нет, пока, слава богу, без крови обходилось. Вообще-то, нам ведено помалкивать, но раз вы все его знаете, так я вот что скажу: он все равно сухим из воды выйдет. Добьется, чтоб его невменяемым признали. Психом то есть.

– Что же он натворил?

– Самовольное присвоение званий и титулов, сэр. Важной персоной притворяется. За ним уже пять случаев числится. Все больше по отелям работает. Приезжает, пускает всем пыль в глаза, мол, денег у него видимо-невидимо, живет словно лорд, выписывает кучу чеков, а потом ищи ветра в поле. Называет себя сэром Соломоном Филбриком. Но самое смешное в том, что, похоже, он сам верит собственным басням. Я с такими типами уже сталкивался. В Сомерсете, например, жил один – воображал себя епископом Батским и Веллским, все детей крестил, редкой был набожности человек!

– Как бы там ни было, – сказала Динги, – он уехал и жалованья не получил.

– Я всегда говорил, что в нем есть что-то подозрительное, – сказал мистер Прендергаст.