Текст книги "Шаровая молния"

Автор книги: Иван Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

«ГРЕБАНЫЕ МОБИЛЬНИКИ»

Польша. Геннадий только по книгам да кино знал об этой стране. И люди такие же, и язык схожий. А по истории – то друзья, то враги. Вот и теперь. Еще вчера (при советской власти) торговали, в гости друг к другу ездили, браки совершали, а ныне смотрят исподлобья, хотя дешевый авто «Иж» покупают партиями. И правильно делают: не только дешевая машина, но и по сравнению с иномарками легкая в эксплуатации, самому можно любой ремонт сделать…

Едва «Ан-72» приземлился на аэродроме, к нему подкатили грузовые машины. Таможенники на выбор вскрыли один ящик и дали «добро» на разгрузку. Через час самолет был очищен от запчастей. Но с оформлением документов и приемом импортного товара пришлось подождать. Оказалось, мобильные телефоны, которые следовало доставить в Москву, ожидали из Германии, а из-за метелей рефрижераторы застряли в пути.

Геннадий недоумевал: Юрий рассказывал, что он уже дважды привозил в Шереметьево-2 эти «гребаные мобилы», ими завалено все подсобное помещение, и вот – снова. Хотя коммерсантов понять можно – такую прибыль не дает ни один товар.

Вылететь удалось лишь на третий день. Аэропорт Шереметьево-2 работал с перегрузкой: накануне из-за непогоды были задержаны десятки рейсов, и вот теперь самолеты улетали и прилетали. Геннадию пришлось сделать лишний круг, пока получил разрешение заходить на посадку. К его удивлению, на стоянке экипаж уже поджидали люди в военной форме, судя по эмблемам – офицеры ФСБ. Невысокого роста подполковник, отрекомендовавшийся Александровым, велел членам экипажа в сопровождении старшего лейтенанта проследовать в здание аэровокзала.

В просторном кабинете за столом вел допрос таможенника седовласый майор в очках. Рядом с ним лежал портативный диктофон, под рукой – толстая тетрадь в кожаном переплете; вопросы и ответы майор неторопливо записывал. Прибывшим указал рукой на стулья, расставленные вдоль стены.

– Присаживайтесь. С ним я уже заканчиваю. Итак, вы подтверждаете, что о контрабандном товаре никому не докладывали по указанию начальника таможни господина Чугреева?

– Так точно.

– Прочтите свои показания и распишитесь, – подвинул майор листы допрашиваемому.

Тот быстро пробежал написанное взглядом и расписался.

Зазвонил телефон. Майор снял трубку:

– Слушаю, Беляев.

– На посадку запросился сто первый, – услышал Геннадий голос в трубке. – Из Германии.

У Геннадия екнуло сердце. «Сто первый» – позывной Юрия. Он тоже летал за мобильниками. А тут такой шмон!

– Пусть садится. Приготовьтесь к встрече, – распорядился майор.

– Разрешите? – поднялся допрашиваемый таможенник.

– Подождите. Надо еще кое-что уточнить.

– Мне в туалет.

– Ну, если в туалет, – усмехнулся майор.

Минуты через две над взлетно-посадочной полосой появился «Ил-76» с позывным «Сто первый», приготовился к посадке и вдруг… взмыл, оглушая аэродром и находившихся в кабинете ревом четырех двигателей. Майор тут же схватил трубку телефона и набрал номер:

– В чем дело, Василий?

– А кто из твоих фигурантов сообщил на борт, что у вас идет шмон, и посоветовал «сто первому» лететь в Финляндию?

– Вот гад! – выругался майор. – В туалет ему приспичило. Ну, погоди, я тебе такое устрою, при мне в штаны напустишь. – И неприязненно глянул на Геннадия: – Вы командир?

– Да.

– Знаете, какой товар привезли?

– Разумеется.

– А что он контрабандный?

– На нем не написано, – пошутил Геннадий.

– И вам все равно было, что перевозить?

– Нам за это платят. А какой груз – спрашивайте у хозяина.

– Спросим. Распишитесь, что доставили двести семьдесят ящиков с контрабандным товаром.

– Ничего подписывать я не буду. Разговаривайте с поставщиками и заказчиком.

– Увести! – гаркнул майор, кивнув старшему лейтенанту, стоявшему у двери. – В комнату задержанных. И ни шагу из здания…

Геннадий направился за старшим лейтенантом. А за ним – Соболев, Макаров, Хорьков.

Сон в руку, вспомнил ночное видение Геннадий. Не зря Назаркин предупреждал о скором возмездии правонарушителям. Такое казнокрадство, беззаконие не должно продолжаться: страдают все – и государство, и народ. И вот началось. В первую очередь под дамоклов меч попадут ни в чем не повинные работяги; в том числе и он, Геннадий, со своим экипажем. Для майора не важно, кто организовал контрабанду. Попался с ней человек – отвечай… Сколько же придется сидеть в комнате задержанных? И связаться с Ланой нельзя – мобильники отобрали, к общему телефону не подпустят… Юрке повезло, в Финляндию улетел. Хотя… фээсбэшники и там его достанут…

В комнате задержанных, довольно просторном помещении с лавками у стен, находилось трое, мужчины средних лет в форме рабочих аэропорта. Летчики поздоровались и сели на скамейку напротив.

– И что будем делать? – задал вопрос Макаров.

– Ждать, – коротко ответил Геннадий.

– Нас сегодня ждут дома, – недовольно отреагировал бортинженер. – Настя с ума будет сходить…

«А Лана? – невольно подумал Геннадий. – По существу, арестовали два экипажа. И не только за перевоз с нее спросят. Наверняка фээсбэшники знают уже и об алмазах, минералах… Поможет ли Дмитрюков, если его самого не запрятали в каталажку? Да, положеньице…»

Около часа сидели молча, даже в глаза друг другу стыдились смотреть, будто были виноваты, что вляпались в такую заварушку.

– И за каким хреном поперся я в этот гребаный Ижевск! – не выдержал первым Соболев. – Пошел бы, как Вася Захаров, в охранники в Бутурлиновке: день отдежурил, три – дома. А денег… сколько их ни заработай, все равно мало.

– А мне предлагали на ликеро-водочный завод, – глубоко вздохнул Макаров. – Инженером. Побоялся, что сопьюсь. И Настя не одобрила.

Похоже, Настя у Виктора – непререкаемый авторитет. Любит ее и прислушивается к каждому слову. Может, и верно делает: Настя – умная, заботливая женщина. Не каждому удается найти себе такую спутницу жизни. Вот и ему, Геннадию, под тридцать, а он все один. Тоню, конечно, любил, но не судьба. Лана – замечательная женщина, красавица, умница. Но верной, надежной ли спутницей будет в жизни? Да и согласится ли выйти за него? Дмитрюков – серьезный соперник: и положение, и деловые связи. А то, что женат… ныне это для многих не помеха.

В комнате начало темнеть, и никто к ним не приходил, никаких вопросов не задавал.

– Они что, голодом нас будут здесь морить? – начал возмущаться Соболев.

– Это еще не самое худшее, – отозвался Макаров. – Какую статью нам могут припаять?

– Сто пятнадцатую. Контрабанда. От пяти до пятнадцати.

– Ни хрена себе. Ну, Гена, втянул ты нас в авантюру.

Макаров, понятно, шутил, командир тут ни при чем, однако перспектива и в самом деле не радовала.

– А вы хотели всю жизнь с распущенными крылышками порхать? Забыли главный жизненный постулат: от сумы и тюрьмы не зарекайся. Ты лучше поделись пока бортпайком, Настя у тебя заботливая жена, кое-что собрала в дорогу.

Макаров расстегнул дорожную сумку и достал термос, бутерброды с колбасой и сыром. Как раз всем хватило по одному. С аппетитом разделались с Настиными гостинцами. Не успели запить кофе, как в комнате появился старший лейтенант, сопровождавший летунов от самолета. На этот раз его интересовали не члены экипажа, а работники аэропорта. Из их коротких и осторожных переговоров, которые они вели почти шепотом, нетрудно было понять, за что задержали сотрудников аэропорта: оказывается, вскрывали багаж авиапассажиров и вынимали дорогостоящие вещи.

Без них летчики почувствовали себя свободнее и повеселели.

– А знаете, чем отличается самолет от аэроплана? – спросил Соболев, заглядывая в глаза коллег с усмешкой.

– Знаем, – первым отозвался Хорьков. – Ты лучше ответь вот на такой вопрос: какая радость или какое огорчение ожидает нас в Ижевске?

– Если нас туда отпустят, – вставил Соболев.

Никто не спешил с ответом. Помолчали.

– А что думает по этому поводу командир? – обратился к Геннадию Макаров.

– Думаю, начальники скоро разберутся и долго держать здесь нас не станут.

Будто в подтверждение его слов в комнате снова появился старший лейтенант и, оглядев летчиков насмешливым взглядом, спросил загадочно:

– Ну, как, летуны, не все доллары профукали в разбогатевшей Польше?

– Так некогда было, – ответил за всех Соболев. – А такие пшечки в гости приглашали!..

– Значит, есть чем за ужин заплатить, – сделал вывод старший лейтенант. – Тогда пришлю вам стюардессу.

Минут через десять в комнате действительно появилась стюардесса, везя на коляске подносы с типичными бортпайками, которыми кормят пассажиров на рейсовых самолетах: хлебом, куском курятины, салатом с майонезом, кексом, сахаром и чашкой чая.

– Сто долларов или три тысячи рублей, – объявила цену стюардесса.

– Что?! – воскликнул в недоумении Макаров. – Это же остатки от пассажиров. Им положено бесплатно!

– А вы разве пассажиры? – ехидно усмехнулась стюардесса. – Не хотите, не берите.

Но бутерброды жены Макарова только разожгли аппетит, и Геннадий взял поднос с ужином. За ним последовали и остальные.

– Ну, шкурники! – продолжал возмущаться Макаров, когда стюардесса укатила свою коляску. – И тут наживаются. Наша Властелина не поверит, как тут нас мордовали и угощали. От таких рейсов я отказываюсь, передай нашим хозяевам Аскарову и Властелине. Мало того, что нас чуть ли не в контрабанде обвиняют, в сраном гадюшнике держат ни за что ни про что. Делай что-нибудь, командир.

– Сделаю, – с усмешкой пообещал Геннадий. – Дай только поесть.

Когда пришла стюардесса за посудой, Геннадий отправился за ней.

– А вы куда? – возмутилась девушка.

– С вами. К вашему начальству.

– Думаете, я по своей инициативе заставила вас платить?

– Я не собираюсь на вас жаловаться. Ужин был вкусный. А вот почему нас задержали и долго ли еще будут держать, знать хочется.

– Сегодня уже не узнаете, – посочувствовала вроде бы стюардесса. – Начальники уже умчались к своим возлюбленным. Так что до утра вам никто и ничего не объяснит. Поживите у нас, таких симпатичных летчиков редко задерживают, – пококетничала стюардесса.

Геннадий попытался связаться с диспетчерской службой, но и там ответили на его звонок чуть ли не грубостью:

– Ждите. Вами занимаются те, кому положено…

Лишь на третьи сутки к ним заявился сам Дмитрюков и, здороваясь с каждым за руку, сказал с извинением:

– Непредвиденная накладка вышла. Все уладили. Отправляйтесь на самолет и готовьтесь к вылету. Я дал команду о дозаправке и запросе на перелет.

В Ижевск они добрались уже в шестом часу вечера. Диспетчер передал Геннадию, чтобы позвонил генеральному директору фирмы. Он тут же на аэродроме набрал номер ее телефона.

– Как долетели? – был первый вопрос Ланы.

– Нормально, если не считать мелких неприятностей.

– О них доложишь при встрече. Жду тебя в двадцать ноль-ноль.

В груди у Геннадия запело, словно вокруг все зацвело и заиграло; и недавние неприятности вмиг унесло в неведомое; нет, не унесло, он готов был снова пройти все унижения и переживания, лишь бы услышать этот милый, желанный голос и получить приглашение на свидание. Он так переживал за нее! Слава богу, все обошлось, Лана жива и невредима, ждет его.

Он машинально расписался в журнале диспетчера, машинально наказал бортовому инженеру произвести дозаправку самолета, проверить аппаратуру и подготовить все к следующему рейсу. Увидел на аэродроме «Жигули» техника Сидоркина, готовящегося ехать куда-то, попросил его подбросить в город и, устроившись на заднем сиденье, стал обдумывать план визита к любимой. Канун Восьмого марта, всенародный женский праздник, а у него никакого подарка. О нем он и не подумал – не до этого было, – да и возможностей не имелось. Правда, есть еще завтра день и можно порыскать по магазинам; что-нибудь найдется. А сегодня… Сегодня надо приготовить себя к свиданию…

Он долго плескался в ванной, смывая с себя пот негодования и приводя в идеальное состояние нервные клетки, брился, подстригал ногти, душился одеколоном. Ему так хотелось понравиться Лане!

Она встретила его милой, очаровательной улыбкой. На ней было легкое светло-голубое платье с большим вырезом на груди, открывавшим покатость плеч с нежной розовато-телесной кожей.

Она положила руки на его предплечье и глянула в глаза так глубоко, что ему показалось, она заглянула в самую душу. Приблизила свое лицо, и он ощутил ее влажные, чуть прохладные губы; прикоснулись – и не отрывались, будто соединившись с его губами навечно. Геннадий обнял ее и прижал к себе.

– Я так соскучился, – сказал он, чувствуя, как краснеет, будто сказал что-то непристойное, обижающее ее, и во рту у него стало сухо, а в груди тесно; все тело запылало и напряглось желанием.

Лана отстранила лицо и чуть подалась назад, не отводя взгляда. И он обратил внимание, что глаза у нее не только ослепительно черные, но и с голубым оттенком, как вечернее небо при ясной погоде, когда солнце еще не скрылось за горизонтом, а на востоке уже обозначилась темная полоска.

Они не виделись всего неделю; и в Польше, и в столице ночами ее лицо явственно всплывало в воображении, а сегодня оно показалось ему еще красивее, еще обаятельнее: чуть продолговатое, с атласной кожей, правильными чертами; черные брови плавно изогнуты, длинные ресницы глаз оттеняют верхнюю округлость щек, на которых при улыбке обозначаются ямочки; красивый рисунок губ дополняет совершенство редкостного, прямо-таки неземного лика.

– Я тоже скучала, – призналась Лана. – Извини, что пришлось претерпеть такие неприятности. Что-то там, в верхах, начальники не поделили. Потому произошла такая заминка. Ты не разочаровался?

– Что ты. Я понимаю. Такая работа не может проходить без сучка и задоринки. Я беспокоился за тебя. Не вычислили киллера?

– А ты газет не читал, радио не слушал? Три дня назад сообщили, что у нас, в Ижевске, при задержании и оказании сопротивления убиты два бандита из шайки Тюлика и один сотрудник автозавода. Может, кто-то из них и охотился на меня. Но не это самое главное. Пикалов горит синим пламенем. На его автозапчасти поступили рекламации из Польши и Германии, члены директората вынесли решение об отстранении гендиректора от руководства. И знаешь, кому предложили этот пост?

– Откуда?

Лана рассмеялась.

– Не поверишь. Мне.

– Серьезно?

– С тобой я не шучу.

– То, чего ты хотела.

– Хотела, – усмехнулась Лана. – Этот вопрос будут решать в столице. Дмитрюков приглашает туда на переговоры…

Снова этот Дмитрюков. В груди неприятно защемило.

– Может, в столице тебе какой-нибудь пост предложат?

– Возможно. – И рассмеялась. – Я возьму тебя с собой.

Ей было смешно, а ему грустно. И обидно.

– Нет, – твердо сказал он. – С генералом я не собираюсь соперничать, не та весовая категория. И если тебе хочется…

Она не дала ему договорить, закрыв рот своими губами. Даже прикусила.

– Глупенький. Зря ревнуешь. Я люблю только тебя.

Говорила убедительно. Но он не верил: слишком хорошо изучил он своих возлюбленных, с которыми встречался. Да и друзья многое поведали о неверности своих избранниц. Вот и Лана: зачем ей нужна Москва, автозавод, и какую роль во всем этом играет Дмитрюков? Конечно же, не только коммерческую…

ЛЮБИТ, НЕ ЛЮБИТ?

После обеда он собирался пойти на почту, отправить родителям деньги: на пенсию прожить ныне в станице не просто. И вдруг телефонный звонок Аскарова:

– В пятнадцать ноль-ноль – к Властелине. Вы и Навроцкий.

Андрей Навроцкий – коллега, командир еще одного экипажа «Ан-72». Геннадий хорошо знал отставного майора, с которым служил в Бутурлиновском полку, только в разных эскадрильях. Ему за сорок, и уволили его раньше, хотя летчик – милостью Божьей; в Чечне не раз подбивали его самолет, и он либо дотягивал до своего аэродрома, либо производил ювелирную посадку на пятачках, на которых не всякому «кукурузнику» хватило бы места на пробег. И летчик-штурман Андрей Нехайчик ему под стать – эрудит, снайпер стрельбы и бомбово-ракетных ударов. Оба высокие, симпатичные, как и Геннадий, влюбленные в небо.

В Ижевск они прибыли раньше Геннадия и побывали уже и за границей, и снова в Чечне. С экипажем Геннадия встретились однажды у Аскарова накануне Дня защитника. Поздоровались, перебросились несколькими словами и разошлись по своим делам. У обоих были семьи, жены, дети, с которыми они приехали в Ижевск и снимали комнаты у местных жителей. Дружная пара, предпочитавшая даже большие праздники проводить вместе, в кругу семьи…

– Вот по какому поводу пригласила я вас, мои дорогие пилоты, – встретила Лана Геннадия и Андрея. – Решила сама напутствовать вас перед ответственными заданиями. Голубков полетит в Ташкент, повезет туда мотоциклы и бытовую технику. Оттуда – фрукты, изделия из хэбэ. Навроцкий – в Москву. Везет тоже мотоциклы. Оттуда – что дадут. Моя просьба и приказ: никаких отклонений от накладных, никаких личных приобретений. Началась усиленная борьба с коррупцией, с контрабандой, со всякими нарушениями и отступлениями от буквы закона. Голубков уже побывал в переделках, хорошо, что все закончилось благополучно. Хотя не совсем – серьезно ударили нас по карману… И, похоже, наша корпорация попала под особое наблюдение. В общем, вы серьезные и надежные у меня летчики, я надеюсь на вас. С Навроцким сама полечу в столицу. Это ни в коем случае не значит, что Властелина, как вы меня величаете, и в небе будет командовать. Нет, лечу рядовым пассажиром и буду выполнять все ваши указания…

Еще одна головоломка, уходя из кабинета Ланы, почесал затылок Геннадий. Почему не его взяла в Москву? Чтобы не видел, как она будет миловаться с Дмитрюковым? Наверное. Что ж, ее воля. Не зря величают Властелиной, «Императрицей». И хватит по ней сердце жечь, пора найти, как Юрка, достойную дивчину и забыть эту черноглазую колдунью.

С этой мыслью и улетел в Ташкент, настраивая себя после возвращения пойти в Дом культуры и поискать себе достойную замену неверной обольстительницы.

Узбекские коммерсанты на этот раз встретили товар без особого удовлетворения. Даже наоборот, долго согласовывали со своими хозяевами какие-то вопросы, не спешили с разгрузкой самолета, передавали из рук в руки накладные. А погода стояла уже по-летнему жаркая и сухая. Члены экипажа обливались потом и не могли покинуть самолет, пока заказчики не заберут свой груз. Лишь на другой день наконец-то очистили самолет. Но заминка вышла и с хлопчато-бумажным товаром. Хорьков разглядел несоответствие названия фирм-поставщиков с указанными на коробках. Еще один день ушел на разбирательство.

В Ижевск экипаж «Ан-72» вернулся лишь на четвертый день. Горький осадок от решения Ланы лететь не с ним, нервотрепка с узбекскими коммерсантами, жара измотали его, как после встречи с неопознанным объектом, и он чувствовал себя уставшим и опустошенным. Не только пойти в Дом культуры – в столовую на ужин не пошел, сразу завалился спать. И еще три дня валялся в постели, пробавляясь бутербродами и кофе, которые приносил ему Соболев, пока из столицы не вернулась «Императрица». Вернулась не на самолете Навроцкого, а на рейсовом, пассажирском. Позвонила Геннадию и велела прийти, как обычно, к 20.00.

Он очень удивился, увидев ее бледной, осунувшейся, с темными тенями под глазами и тонкими, паутинными морщинками в уголках губ и на шее. Такой он ее еще не видел.

– Что с тобой? – вырвался невольно вопрос.

Она помолчала.

– Андрей Навроцкий и Андрей Нехайчик погибли. – У нее на глазах навернулись слезы.

– Как?

– Расскажу. Потом. Идем к столу. Помянем.

Он прошел за ней к столу, на котором стояли бутылка водки, две наполненные рюмки, прикрытые ломтиками хлеба. И закуска на этот раз была не деликатесная – колбаса, сыр, огурцы, фрукты.

– Налей водки, – сказала Лана. – Они ее пили.

Геннадий исполнил желание хозяйки. Остался ли в ее поклонниках после визита в Москву, он сомневался.

– Царство им небесное, – Лана отпила до половины, закусила огурцом и хлебом.

Геннадий последовал ее примеру.

– Расскажи, как это случилось.

Лана допила водку. Долго молчала, видимо, успокаивая нервы.

– На другой день после нашего прилета в Москву Дмитрюков попросил меня отправить экипаж Навроцкого в Ингушетию с тепловизорами и приборами ночного видения для наших военных. Я, разумеется, отказать не могла, вызвала Навроцкого и отдала соответствующие распоряжения. С экипажем полетел генерал Дмитрюков и два офицера из разведки «Русич». Обстановка в Ингушетии, слышал по радио, сложная. Генерал договорился с нашими военными, а те с местным начальством, посадку произвести на окраине мирного села, не помню, как оно называется…

Лана рассказывала неторопливо, часто задумывалась над плохо воспринятыми эпизодами, но в воображении Геннадия, пережившего подобное не однажды, восстанавливалась яркая картина произошедшего.

…Накануне на аэродроме, где должен был сесть «Ан-72», боевики с одной из горных вершин обстреляли автостоянку и сожгли два вертолета «Ми-24» и два «Ми-8» повредили. Мало того, что порой трудно было разобраться, где что происходит, постоянно, непонятно откуда, поступала тревожная непроверенная информация. Погода была сложная, едва всходило солнце, образовывались грозы, налетали шквальные ветры; самолеты и вертолеты взлетали редко, а наземное командование требовало бомбить скопление боевиков, ставить минные заграждения, обвиняло авиаторов в невыполнении приказа.

А тут еще кто-то подлил масла в огонь – якобы летчики, не разобравшись, откуда нанесен удар, отбомбились по своим. Выяснять обстановку вынуждены были все высокие военачальники, от командующего кавказской группировкой до командиров авиационных полков.

Разобрались – информация ложная. В том районе, где якобы наши части подверглись удару с воздуха, авиация не летала. Все равно нижестоящие командиры получили взбучку: надо точнее давать цели и четче обозначать местонахождение своих войск.

Генералу Дмитрюкову, пока экипаж находился в Моздоке, доставалось основательно: «Мало летаете. Плохо помогаете наземным войскам. Не обеспечиваете блокпосты прикрытием»…

Из Моздока с генералом Дмитрюковым напросились лететь генералы Ракитин и Кузнецов, наметившие накануне план инспекторской проверки.

– Ну что, Виктор Анатольевич, – с улыбкой обратился к Дмитрюкову начальник Главного организационно-инспекторского управления МВД России Ракитин, – приготовил нам воздушное такси?

– Вон стоит, поджидает вас, – кивнул Дмитрюков на «Ан-72», у которого уже выстроился экипаж Навроцкого. – Разрешите лично доставить вас к месту назначения?

– Что, летчикам своим не доверяешь? – пошутил Ракитин.

– Почему «не доверяю». Они у меня асы. Но если за что-то ругать будете, с меня больше спроса.

– Понятно. Это у нас не заржавеет. Посмотрим, как воюют твои асы.

Солнце уже перевалило верхнюю точку неба, и дюраль самолета накалился так, что прикоснуться рукой невозможно. В пассажирском салоне было жарче, чем в финской бане. Вмиг одежда стала мокрой, а по лицам потекли ручейки пота. Но когда взлетели и летчики включили вентиляцию, освежающий ветерок вернул хорошее настроение. Генералы стали обсуждать события в Ингушетии, прикидывать, как могут развиваться в дальнейшем военные действия.

Вроде бы нашим военным удалось уничтожить банды наемников, уцелевшие единицы вынуждены скрываться в горах. Успокаивало и то, что, когда пролетали вдоль границы, по самолету не было произведено ни одного выстрела.

Еще на подлете к селу, вблизи которого планировалась посадка, Навроцкий увидел на аэродроме кавалькаду машин и группу людей. Доложил генералу Дмитрюкову.

– Ох уж это кавказское гостеприимство! – осуждающе воскликнул генерал. – И какой это умник догадался оповестить местных начальников, что летят генералы! Всыплю ему по первое число. Запрашивайте разрешение на посадку, – отдал распоряжение Виктор Анатольевич.

Навроцкий связался с командным пунктом.

– Предупреждают, товарищ генерал, что вон с той горушки боевики стреляют, – сообщил Навроцкий.

– Садись в таком случае подальше от толпы.

Самолет отвернул в сторону и сел почти на краю аэродрома в стороне от встречавших.

– Всем быстро из самолета! – крикнул Дмитрюков и спустился на землю.

За ним поспешили остальные. И в этот миг огненная стрела ударила в фюзеляж «Ан-72». Грохнул взрыв. Корпус самолета раскололся надвое, разбрызгивая в стороны осколки и пламя вспыхнувшего керосина из разорванных топливных баков.

Навроцкий и Нехайчик кинулись спасать не успевших выскочить из самолета людей. Помогли одному, другому. И тут рванул подвесной бак. Летчиков с ног до головы окатило керосином. Вспыхнули, как порох, их летные костюмы из синтетической ткани. Оба Андрея упали на землю и огненными факелами покатились от самолета.

Грохнул сдетонировавший боекомплект, отбрасывая людей еще дальше от машины, нанося осколками раны. Офицеров разведки, доставлявших спецаппаратуру, сразило наповал. Генералов Дмитрюкова и Ракитина контузило. Оба, едва оправившись от контузии, бросились сбивать с Навроцкого и Нехайчика пламя…

Обгоревших до четвертой степени летчиков срочно отправили в Москву.