Текст книги "Стрелок-4 (СИ)"

Автор книги: Иван Оченков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 9

Утро не принесло Будищеву ни новых мыслей, ни успокоения от старых, но все же он выполнил привычный ритуал. Гимнастика, прохладный душ из не успевшего остыть за ночь титана, затем бритье и поданный Домной завтрак.

Ели молча, и даже обычно непоседливый Семка вел себя до того примерно, что привлек внимание наставника.

– Ты часом не приболел?

– Не, – помотал вихрастой головой мальчишка.

– А у меня вот что-то башка гудит.

– Бывает, – скромно улыбнулся свежий до омерзения Лиховцев, намазывая на хлеб масло.

– Как сестра-то? – повернулся к нему Дмитрий.

– Да я ее еще не видел, – немного смутился приятель. – Приехал на твою старую квартиру, а тебя там нет, благо хоть новый адрес смог выяснить. Ну а тут узнал все подробности и вовсе стало не до того…

– Молодец! – не без сарказма в голосе отозвался хозяин дома, берясь за чай.

– В самом деле, неловко получилось, – смутился Алексей, – но я сегодня же наведаюсь в ее пансион.

– Вот и хорошо, – кивнул Будищев. – Потом расскажешь, а у меня тут кое-какие дела.

– Ты все же подумай о моем предложении.

– Всенепременно. Тебя, кстати, подвезти?

– У тебя появился свой выезд?

– Не у меня, – усмехнулся подпоручик. – Есть посерьезнее люди.

– И кто же это?

– Шматов, кто же еще.

– Федя?!

– Он самый. Ну, а что ты хотел? Человек в первую гильдию метит! Пока правда плохо получается, но ведь старается.

– Чудны дела твои, господи! – покачал головой Лиховцев. – Но как ты вызовешь этот экипаж?

– Так в его доме каретного сарая с конюшней нет, вот он и снимает уголок здесь неподалеку. Сейчас скажу дворнику, чтобы он своего сына послал за ним.

– Я могу сбегать, – подал голос, молчавший до сих пор Семен.

– Не, – мотнул головой Дмитрий, – ты еще толком не оправился. Так что лучше, посиди дома. В крайнем случае, мы с Лехой слегка прогуляемся.

– И то верно, – согласился приятель, – я бы с удовольствием немного прошелся.

– Вот и порешали, – подытожил Будищев. – Что, все поели? Тогда по коням!

В Петербурге хватало бывших барских домов, имевших многочисленные службы, в том числе и для выездов. Правда, многие из потомков их бывших обитателей теперь не могли позволить себе разъезжать по столичным проспектам на собственной четверке рысаков и теперь их некогда величественные конюшни пустовали. В одной из таких и держал доставшийся ему по случаю экипаж с лошадкой будущий миллионщик Федор Лукич Шматов. Услышав, что старым боевым товарищам понадобилась его помощь, Федя мгновенно запряг Буцефала в настоящую закрытую карету, выделки фабрики «Неллис и Фрезе».

– Мое почтение, Алексей Петрович, – радостно поприветствовал он давнего знакомого. – Как живы, здоровы?

– Твоими молитвами, – не смог удержаться от ответной улыбки Лиховцев, – а ты, как я смотрю, процветаешь?

– Есть маленько, – с подобающей скромностью отвечал ему Шматов с высоты козел.

– Полагаю, содержание выезда не самое дешевое удовольствие? – заметил Алеша, оказавшись внутри экипажа.

– Кто я такой, чтобы стоять на пути к успеху нашего друга? – философски заметил приятель, устраиваясь рядом с ним.

На самом деле, именно он ссудил Шматова деньгами на это обзаведение, здраво рассудив, что, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось, а свои колеса всегда могут пригодиться. Сегодня, судя по всему, представился как раз такой случай. В сущности, предложение Лиховцева выйти прямиком на царя было не таким уж безумным. Александр частенько посещал различные мероприятия, где они запросто могли встретиться. Будищева он знал, а потому мог и подозвать. А Мещерскому, буде тот заинтересуется такими маневрами, можно сказать, что ищет позицию. Сейчас главное выиграть время, а там видно будет…

Пора было трогаться, но тут к их парадному подошла молодая и, пожалуй, даже красивая дамочка. Увы, на привлекательном лице ее явно виделись черты порока, а манера ярко, но безвкусно одеваться и вызывающе вести себя не оставляли сомнений в роде занятий.

– Ты посмотри, какие карлики! – пихнул в бок товарища Дмитрий.

– Где? – изумился тот.

У провожавшего их швейцара так же не было сомнений по поводу нравственности стоящей перед ним особы, поэтому он тут же преградил ей путь и, внушительно рявкнул:

– Куда прешь, не видишь приличный дом?

– Полегче, папаша! – ничуть не смутилась проститутка, – скажи лучше, господин Будищев здесь проживают?

– А на что он тебе?

– Твое какое дело?

– Никакого, а только Дмитрий Николаевич человек порядочный и с такими шкурами знакомства не водит.

– Это я-то шкура? – возмутилась жрица любви. – Да я тебе…

– Брэк! – почти весело воскликнул покинувший карету Дмитрий, становясь между ними. – Трифон, благодарю за службу, а вы, мадам, потрудитесь объяснить, какая у вас надобность к Будищеву?

– Между прочим, мадемуазель! – жеманно поправила его дама легкого поведения, после чего смерив оценивающим взглядом, расплылась в профессиональной улыбке, – так это вы что ли?

– А что, не похож?

– Отчего же, очень даже похожи. Представительный и в форме. Так мне вас Степанида и описала…

– Что?! – схватил ее за руку Будищев. – Где ты ее видела?

– Полегче, красавчик! Ты мне еще не заплатил, чтобы эдак лапать.

– Пардон, мадемуазель, прошу принять извинения за некоторую экспансивность – взял себя в руки подпоручик, после чего продолжил таким же любезным тоном, – но если ты, лахудра, мне сейчас же не скажешь, где Стешу видела, я тебя наизнанку выверну!

– В Крестах, где же еще, – и не подумала обижаться на угрозу служительница Венеры. – Мы с ней в одной камере чалились.

– Как она там?

– А чего ей сделается? Я ей поддержку дала, к себе взяла, можно сказать, последним куском хлеба делилась…

– Я понял, – расстегнул портмоне Будищев. – Она и сейчас там?

– Нет, – помотала головой проститутка. – Перед тем как мне выйти, ее в одиночку перевели. Как политическую.

– Давно это было?

– Так в аккурат неделя прошла…

– Что?!

– Ну прости, красавчик, я как вышла все так закрутилось. Тишка мой уж до того рад был, что мы целую седмицу и прогуляли…

– То есть, она уже неделю в одиночке?

– Ага.

– А Тишка твой кто, из фартовых?

– Вроде того, – согласно кивнула дамочка, уважительно посмотрев на странного офицера, разбирающегося в подобных тонкостях.

– Саму как зовут?

– Лаура, я, – жеманно повела плечиком жрица любви.

– К надзирателям подходы есть?

– У Тихона есть, как не быть.

– Потолковать мне с ним надо.

– Не будет он с тобой разговаривать…

– А ты сделай так, чтобы поговорил!

– Мне-то с этого какая корысть?

– Синенькой [1]хватит?

– Дешево ты меня ценишь, красавчик! Четвертной клади.

– За четвертной я и тебя со всеми потрохами куплю.

– А я, может, согласная.

– Червонец и баста!

– Ладно, давай.

– Ну уж нет, сначала дело!

– Эх, и офицера пошли нынче, жадные да недоверчивые…

– Вот тебе пятерка, остальное как дело сделаешь.

– Договорились, – обрадовано кивнула дамочка и ловко цапнула накрашенными коготками за кредитный билет.

Все время пока шел этот крайне непонятный ему разговор, Лиховцев напряженно вглядывался в лицо проститутки, показавшейся ему смутно знакомой. В какой-то момент, той это наскучило, и она переключилась на Алексея.

– Что смотришь, барин, али интересуешься чем?

– Дуняша? – против воли вырвалось у него.

– Какая еще Дуняша, – смутилась дамочка. – Показалось вам…

– Ну, конечно, Дуняша. Ты еще у Батовских служила горничной. Помнишь? Ну, в Рыбинске.

– Алексей Петрович? – растерялась та, разом превратившись из прожженной жрицы любви в прежнюю наивную молодую женщину, которой сильно досталось от жизни.

– Да, это я.

– Как же вы…

– Да вот, понемножку.

– Вы же тогда вместе с Николашей, то есть, Николаем Людвиговичем на войну уходили, – едва не всхлипнула она.

– Верно. Только Николаша погиб, а я, как видишь, жив. А почему ты назвалась Лаурой?

– А потому, Алексей Петрович, что не надобно таким как вы или господин Будищев мое имя, – вытерла набежавшую слезу Дуня, и снова надела привычную маску, – но вы к нам заходите, если что, у нас для героев войны лучшее обслуживание!

Договорив, она резко развернулась и пошагала прочь, досадуя про себя, что на минутку расслабилась и позволила себе эмоции.

– Невероятно! – проводил ее взглядом Лиховцев.

– Вот уж не ожидал, что у тебя есть такие знакомые, да еще и из Рыбинска, – ухмыльнулся Будищев, после чего развернулся к Шматову, – слышь, Федя, а ведь мне ее физия тоже показалось знакомой. Может, встречались раньше?

– Так ведь в Москве, – пожал плечами парень, и, видя, что товарищ не может вспомнить, добавил, – ну, после крушения!

– Точно! – ухмыльнулся Дмитрий, явно припомнив некоторые пикантные моменты, но тут же согнал с лица улыбку и стал поторапливать товарищей, – нет, ну мы едем? Тогда чего стоим, кого ждем?

Всю дорогу до пансиона они молчали, думая о своем. Будищев, прикидывал, где можно узнать царский маршрут на ближайшие дни, а Лиховцев сопоставлял известные ему факты и все больше мрачнел.

В Петербурге многие держали собак. У купцов для охраны их огромных лабазов сидели на цепях злющие, как сто чертей кабысдохи, у аристократов иной раз случались целые своры борзых, простонародье довольствовалось дворнягами всех мастей и размеров, а дамы, принадлежащие к высшему обществу, нередко имели левреток, болонок, пуделей и других относительно небольших питомцев. И только рядом с юной баронессой Штиглиц почему-то оказалось огромное животное, пугающее всех своим свирепым видом. Причем, по словам самой Люсии, ее Сердар был еще щенком, а, следовательно, обещал со временем догнать своим размером, по меньшей мере, медведя.

Периодически с ними на прогулках случались разные забавные казусы, вроде испугавшихся лошадей и тому подобные происшествия, но со временем окрестные обыватели привыкли к столь странной парочке и даже немного гордились подобным соседством. В самом деле, баронов в Петербурге хоть пруд пруди, а вот чтобы вместе с ним эдакий монстр… Впрочем, далеко не все.

Сегодня милому песику показалось, что группа спешивших по своим делам веселых студентов-медиков отнеслась к обожаемой хозяйке без должного почтения, о чем он, будучи псом серьезным и обстоятельным, тут же и сообщил, оскалив зубы, издавая при этом нечто среднее между глухим ворчанием и грохотом камнедробилки.

– Вы только посмотрите на это чудовище! – воскликнул один из молодых людей.

– Ну что ты, дружище, – притворно возразил ему другой, – вполне милая барышня!

Шутка была так себе, но остальные студенты с готовностью расхохотались, заставив мадемуазель Штиглиц покраснеть от неудовольствия, а ее защитника действовать. Нет, он никого не укусил и, упаси боже, не порвал, но… серая молния в мгновение ока разогнала смеющихся обалдуев по парку, попутно сбивая с ног и заставив вываляться в снегу, после чего с чувством исполненного долга вернулась к хозяйке и, усевшись перед ней на дорожку, стала выпрашивать лакомство.

– Ну что же ты натворил! – притворно сердилась на него баронесса, мстительно поглядывая на невоспитанных молодых людей, только что получивших по заслугам. – Эти господа теперь непременно промокнут и заболеют.

– Вав, – отвечал ей Сердар, умильно вертя головой.

– Молодец-молодец, – шепнула довольная Люсия и дала своему заступнику конфетку.

– Нет, ты видел эту даму с собачкой? – потрясенно спросил шутник, помогая отряхиваться товарищу.

– Что, Антоша, у вас в Москве эдаких не бывает?

– Говоря по совести, не встречал.

– Смотрите-смотрите, сейчас, кажется, будет еще потеха, – прервал их третий пострадавший, показывая на флотского офицера, только что вылезшего из кареты и направляющегося к коварной барышне с ее зверем.

Увы, напрасно три пары глаз напряженно следили за моряком и волкодавом в предвкушении скандала. Ужасный монстр вместо того чтобы зарычать или напасть на очередную жертву, вдруг стал ластиться к незнакомцу, поскуливая при этом как щенок.

– Привет, разбойник, – ласково потрепал его по холке Дмитрий, после чего подошел к Люсии и попытался поцеловать ей руку.

Ревнивый Сердар немедля вклинился между ними, явно стараясь помешать обмену нежностями, но не преуспел. Баронесса Штиглиц, которую он обожал со всем пылом своей песьей души, и Будищев, бывший для него чем-то вроде Бога, уже стояли рядом, держась за руки, и даже ему было не под силу им помешать.

– Почему ты так давно не приходил? – спросили ее глаза.

– Мое сердце всегда было с тобой, – ответил его взгляд.

– Какой пассаж! – едва не присвистнул жадно наблюдавший за ними студент, которого товарищи звали Антошей.

– Вав! – горестно заметил пес, понявший, что внимание самых дорогих ему людей занято друг другом и на его долю мало что останется.

– Что случилось с… твоей воспитанницей? – с легкой запинкой поинтересовалась Люсия.

– Ты знаешь?

– Помилуй, я живу вовсе не в глухом лесу. Разумеется, до меня дошли дурные вести, и очень жаль, что узнала я их не от тебя!

– Прости. Не хотел тебя беспокоить.

– Вздор! Мы скоро обвенчаемся и будем вместе и в горе, и в радости. Почему бы не делать это теперь?

– Ты, конечно, права. Но я поначалу решил, что ситуация не столь серьезна, а потом все так запуталось…

– Ты мог бы прийти к нам. Попросить о помощи. У отца большие связи, не думаю, что он отказал бы.

– Мне показалось, что Александр Людвигович не очень-то хочет видеть меня… без титула.

– Хочет, не хочет, но ты однажды спас Людвига, и если бы твоим ходатаем выступил он, за тебя вступилась бы вся империя Штиглицев! Впрочем, я вполне понимаю тебя. Папа не самый приятный в общении человек. И что же ты собираешься предпринять?

– Даже не знаю. Добиться официальным путем ничего не получается. Лиховцев советует обратиться напрямую к государю, но… меня даже близко к дворцу не подпускают!

– Невероятно!

– Неделю назад я бы и сам в это не поверил.

– Значит, надо перехватить его в другом месте.

– Прекрасная идея! Знать бы еще где?

– Как говоришь в таких случаях та, тоже мне проблема! – победно усмехнулась баронесса. – Сегодня у нас что?

– Первое февраля, – удивился Дмитрий, – а что?

– Какой день?

– Воскресенье.

– Господи, все тебе надо разжевывать! Всем бывающим при дворе, ну кроме тебя, разумеется, хорошо известно, что его величество никогда не пропускает развод караулов в Михайловском манеже.

– Черт! Прости, родная, мне надо поторапливаться…

– Господин Будищев! – ледяным тоном остановила его баронесса. – Если вы сейчас бросите меня здесь одну, между нами все кончено!

– Но, Люся, блин…

– Во-первых, у нас полно времени, – не терпящим возражений голосом заявила она. – Во-вторых, только посмотри, во что ты одет? Нужен парадный мундир, иначе тебя и впрямь близко не подустят к императору.

– Пожалуй, – невольно согласился Дмитрий.

– Ну и в-третьих, мне тоже нужно переодеться!

– Это еще нах… зачем? – едва справился с удивлением подпоручик.

– За тем, – мило улыбнулась его избранница, предпочтя не заметить очередную оговорку, – что у его величества так много забот, что простого офицера, пусть даже имеющего столько наград, почетных званий и иных регалий как ты, он может и не заметить. Но вот хорошенькую молодую барышню, его острый взгляд не пропустит никогда!

– Не фига себе, – только и смог ответить озадаченный Будищев, – но…

– Так, я не поняла, ты считаешь, меня недостаточно привлекательной?!

– Что ты, что ты, – поспешил успокоить ее жених, – но откуда такие познания?

– Милый, ты не забыл, что я выпускница Смольного института?

Чтобы не возвращаться домой, за мундиром был послан Федя, благо Домна его хорошо знала, а Дмитрий под конвоем Сердара был препровожден в особняк Штиглицев, и терпеливо скучал, пока Люсия вместе с горничной выбирали наряд достойный такого случая. Стоит ли говорить, что ожидание несколько затянулось?

Шматов успел смотаться на квартиру Будищева, попить чая с гостеприимной кухаркой, вернуться назад, помочь боевому товарищу облачиться, но баронесса все еще не была готова.

– Мне совершенно нечего надеть! – с глухим отчаянием в голосе воскликнула мадемуазель Штиглиц.

– Вот это, вполне ничего! – попыталась возразить ей горничная, совершенно не разделявшая опасений своей госпожи, тем более что в Манеже платье все равно будет под шубкой.

– Маша, что ты такое говоришь! – возмутилась барышня. – Ведь это же бог знает что. Я не могу предстать в подобном виде перед государем!

– А я вам говорю, покажитесь для начала Дмитрию Николаевичу, – не сдавалась девушка, которой надоело перебирать хозяйский гардероб. – Если ему понравится, то и царю сойдет!

– Ты уверена? – задумалась Люсия, которой пришлась по душе мысль покрасоваться перед женихом.

– Ну, конечно!

Показ прошел на ура! Сгорающий от нетерпения Будищев, едва увидев принаряженную избранницу, так обрадовался, что все сомнения пропали сами собой, к тому же Дмитрий, отпихнув камердинера, уже подавал ей шубку.

Как ни избалованны были различными зрелищами петербуржцы, но даже для них, пресыщенных жителей северной столицы, развод караулов в Михайловском манеже был любимым развлечением. Тем более что попасть туда было не так просто. Да и кого могли оставить равнодушным красавцы гвардейцы в блестящих мундирах на великолепных лошадях, движущиеся столь синхронно, что казались не живыми людьми, а винтиками какого-то мудреного механизма!

Неудивительно что и государь любил это зрелище, напоминавшее ему о золотых днях детства, когда он, будучи еще беззаботным мальчиком, сидел на руках своего отца – великого императора, твердо правившим огромной империей. Как давно это было…

Александр был уже не молод. Большинство людей, включая сверстников, окружавших его в молодые годы, успели уйти из жизни, оставив ему лишь воспоминания о былом. Престарелому императору пришлось многое пережить, включая смерть двух сыновей, войну и несколько покушений. Люди, которым он искренне желал добра и многое сделал для их благополучия, отчего-то непременно пожелали убить его, как будто смерть могла принести им небывалое доселе счастье.

«Что вы делаете, безумцы?» – хотелось иногда воскликнуть ему, – «мой сын вовсе не так мягок, как я. Он не станет с вами…»

Додумать, что не станет делать цесаревич, когда взойдет на престол, император не успел. Развод закончился, и пора было уезжать.

– Прикажете подать экипаж, ваше величество? – почтительно осведомился начальник охраны Кох.

– Да, – кивнул изрядно продрогший государь, после чего спохватившись, добавил, – передайте конногвардейцам мое удовольствие. Порадовали.

– Слушаюсь, – козырнул капитан[2] и побежал отдавать распоряжения.

Обычно вокруг Александра суетились свитские, но сегодня таковых было немного. Только полицмейстер полковник Дворжицкий демонстрировал усердие, шумно сопя в густые бакенбарды, да командовавший конвойцами ротмистр Кулебякин, поигрывал нагайкой. Чуть поодаль, за шпалерами солдат, толпился народ, пришедший поглазеть на зрелище, а теперь с интересом наблюдавший за своим царем. Впрочем, видно за рослыми гвардейцами было плохо. Только головы в лохматых треухах, картузах или платках, хотя попадались и изящные шляпки.

«Хорошенькая» – успел подумать император, заметив миловидное личико, рядом с офицером во флотской фуражке, показавшиеся ему смутно знакомыми. В этот момент, барышня радостно замахала рукой и что-то звонко крикнула. Окружавшие подхватили, и оказалось, что это «ура». Растроганный Александр, милостиво кивнул своим поданным и пожелал подойти ближе. Будь рядом Кох, он, возможно, удержал бы его от подобной неосторожности, но Дворжицкий и Кулебякин, просто двинулись следом, стараясь держаться на полшага сзади и старательно зыркали по сторонам, как бы желая вовремя заметить опасность, возможно грозящую их государю.

– Мадемуазель Штиглиц, – узнал он ее.

– Да, ваше величество! – обворожительно улыбнулась Люсия.

– Как поживает ваш батюшка?

– Благодарю, хорошо.

– Я слышал, у вас скоро помолвка?

– Да, государь, а вот мой избранник. Мы пришли посмотреть на развод караулов и счастливы видеть ваше величество.

– А, Будищев, – улыбнулся царь. – Скажи отцу, чтобы поторопился с прошением. Ты человек верный и храбрый, а такие нам нужны. Служи честно и будешь не оставлен нашими милостями.

– Государь, я пришел просить не о милости, но о правосудии.

– Что?!

– Моя приемная дочь арестована, и мне не дают даже увидеться с ней.

– У тебя есть дочь? – удивился Александр.

– Долгая история, ваше величество. Отец ее умер на моих руках и я дал слово позаботиться о девочке.

– Но за что же ее арестовали?

– В том-то и дело, что мне до сих пор не дали внятного ответа.

– Странно, – нахмурился царь. – Поезжай-ка за мной в Зимний, там все и расскажешь. И вы, баронесса, тоже. Екатерине Михайловне будет приятно увидеть новое лицо.

– Слушаюсь!

– Кулебякин! – повернулся к начальнику конвоя император, – проследи, чтобы подпоручика с невестой пропустили без проволочек. А то знаю я вас.

– Так точно!

По Петербургу император передвигался без лишней помпезности. Рядом с его каретой скакали всего шесть конвойных, во главе с офицером, а следом на отдельных санях следовал начальник охраны. Сегодня к их кортежу добавился безумно гордый этим обстоятельством Шматов, чей экипаж замыкал кортеж первого лица в государстве. «Глядите, сукины дети, кто едет!» – говорила всем встречным и поперечным его довольная физиономия, но как назло никто из знакомых не попадался.

– Эх, расскажи кому в деревне, ведь не поверят, ироды, скажут, что брешу как собака! – вздохнул про себя Федя, не забывая, впрочем, пристально следить за дорогой, чтобы ненароком не обмишулиться в царских глазах и повернув вслед за всеми на Инженерную улицу, не удержался и крикнул, – но, мертвая!

В этот момент впереди прогремел взрыв.

Едва узнав о заточении Стеши, Семка напряженно размышлял, чем ей помочь. Бурное воображение мальчика рисовало ему, как они с Дмитрием ночью карабкаются по стенам тюремного замка и, проникнув внутрь, умыкают девушку. Или все знающий и умеющий Будищев изготовляет бомбу, которой они подорвут стену и потом… В общем, планов в его голове родилось множество, но всех их объединял общий недостаток, по здравому размышлению они оказывались совершенно неосуществимыми. Но так было ровно до того момента, как старый приятель его наставника Алексей Лиховцев нежданно-негаданно предложил выход.

– Как же мне самому в голову не пришло! – сокрушался парень. – Государь он ведь самый добрый, он дал волю своему народу, он освободил порабощенных турками славян. Да неужели он откажет в справедливости своим верноподданным?

Но бросив полный надежды взгляд на Будищева, мальчик понял, что тот совершенно не разделяет мнения о всеблагости монарха. Но ждать пока тому придет в голову идея как освободить Степаниду он больше не мог, а потому решил действовать на свой страх и риск.

Дождавшись, когда Дмитрий с Алексеем уедут, он закрылся в своей комнате, сказавшись больным, после чего, выбрав момент, когда Домна была занята домашними заботами, выскользнул на улицу. Как и очень многие мальчишки Семка знал, что государь часто ездит по Невскому проспекту, Малой Садовой или Большой Итальянской улицам, хотя, конечно, не имел ни малейшего представления о сегодняшнем маршруте. И, разумеется, понимал, что может встретить его только случайно. Но дальнейшее бездействие оказалось выше его сил, и он пошел, полагаясь на удачу. И капризная девка Фортуна повела его…

Пробегав целый день, но, так и не встретив императорский выезд, Семка устал, замерз и проголодался. По-хорошему, мальчику следовало идти домой и повиниться перед кухаркой и наставником, но упрямство и гордость не позволяли. Так он и брел, спотыкаясь по улицам, пока чья-то рука не схватила его за плечо.

– Что ты здесь делаешь? – спросила его молодая женщина, в которой ученик гальванера с удивлением признал свою учительницу из воскресной школы.

– Здравствуйте, Ирина Михайловна. А разве сегодня нет занятий в классах?

– Здравствуй, Семен, – смешалась на минуту барышня, но тут же нашлась, – а разве ты не должен быть дома? Твой опекун, помниться, говорил, что ты еще не здоров.

– Да я так, погулять вышел ненадолго…

– Боже, да ты ведь совсем продрог! Какая нелегкая, скажи на милость, принесла тебя на улицу в этот час?

– Я ищу царя! – решительно заявил ей юный поборник справедливости. – Вот брошусь ему в ноги и попрошу освободить Стешу…

– Это очень несвоевременная идея, – с явной паникой в голосе возразила ему Искра. – Тебе следует немедля вернуться домой, пока близкие не стали беспокоиться…

– Да вот же он! – обрадованно воскликнул мальчишка, увидев двигающуюся по улице карету с императорским гербом и скачущих вслед за ней бородатых казаков в ярких чекменях.

– Семен, стой! – отчаянно вскрикнула барышня, но ее ученик уже летел навстречу императорскому кортежу.

Когда Семен уже почти достиг своей цели, ему вдруг пришло в голову, что кучер вряд ли остановит экипаж по требованию какого-то мальчишки, а стало быть, нужно придумать что-то, чтобы привлечь внимание царственного пассажира. В отчаянии он обернулся по сторонам, и неожиданно увидел, как какой-то худой мужчина, одетый как мастеровой, тоже бежит навстречу карете, размахивая каким-то непонятным предметом. Затем он бросил его под ноги лошадям и прогремел взрыв…

[1]Синенькая – жаргонное название пятирублевой купюры. Красненькая – десять рублей, четвертной – двадцать пять.

[2]Напоминаю, что в «табуреточную кавалерию» жандармов перевели только в 1884 году, а до того офицеры корпуса вполне могли носить пехотные звания.