Текст книги "Категории Б"

Автор книги: Иван Валеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

– Так… Знаете, я должен еще немного подумать, – Артем покачал головой. – Как-то мне не приходило в голову…

– Что может и не сработать? А как же. Может, – отозвался доктор.

Кода дверь за пациентом закрылась, Алексей Петрович откинулся на спинку кресла и слабо улыбнулся. Клиент должен дозреть? Пусть… Он снял телефонную трубку.

– Вандушка… Да, так каковы ставки?.. Нет, ну что ты. Можешь ставить на согласие.

Вернувшись домой, Артем поставил чайник и отправился к компьютеру. Он открыл файл с рассказами, которых набралось уже шестьдесят штук, и мрачно пролистывал один за другим в надежде найти один, ну хоть один… Пробежался по своим страничкам в Сети…

Без пяти восемь Артем Антонов набрал телефон клиники доктора Тернявского. С мамой он решил не советоваться.

За неделю все медсестры стали для Артема на одно лицо. Было их, пожалуй, многовато, а кроме того, масса тестов – тоже весьма безликих – просто не оставляла времени на выявление отличий одной медсестры от другой, другой от третьей… Кроме коротко стриженной брюнетки с нашивкой «Гелла». Антон долго пытался вспомнить, откуда он знает это имя… Наверное, тоже на сайте клиники увидел.

Эта длинноногая «Гелла» заходила к нему дважды в день, брать кровь из пальца. Кроме того, в первый день она взяла немного крови из вены, а во второй страшно смущенному Артему пришлось повернуться к ней спиной и спустить штаны.

Хорошо, что хоть диета была вполне гуманная – строго говоря, ее не было вовсе, – да и одиночная палата – это тоже совсем неплохо, даже без телевизора.

Вечером четвертого дня «Гелла» пришла довольно поздно, около десяти.

– Артем Петрович…

– Гелла? Опять вы?

– Ну, вы же понимаете, работа… Будьте добры, приспустите ваши штаны и трусы.

– Угу, – Артем послушно проделал это и отвернулся, ожидая вторжения ватного тампончика или чего-нибудь в этом духе.

– Нет-нет. Теперь сядьте, будьте добры.

Артем, чувствуя, что краснеет, обернулся и застыл. Девушка пришла к нему в привычном уже халатике, но теперь халатик валялся на полу, а кружевное белье было призвано не столько прикрывать, сколько подчеркивать.

– Еще один анализ, – пояснила «Гелла», становясь на коленки и опираясь руками о бедра Артема; в одной руке был маленький пластиковый стаканчик. – Или, может быть, вы предпочитаете сделать все самостоятельно?

Артем сглотнул и помотал головой. Нет, он не предпочитает «сделать все самостоятельно». Видимо, были здесь и другие услуги, которыми он по глупости или невнимательности не успел воспользоваться.

– Может, мне в душ?.. – спросил он; связки слушались плохо, голос стал совсем тихим и хриплым.

«Гелла» прищурилась и посмотрела на него снизу вверх.

– Не обязательно. Только предупредите меня, когда будете готовы, а то все придется переделывать…

Наконец, неделя опытов подошла к концу. Утром восьмого дня доктор Маков в компании трех медсестер – «Геллы» среди них не было, с сожалением отметил Артем – вошли в палату.

– Доброе утро, Артем Петрович! – сказал Маков.

– Доброе, – отозвался Артем.

– Доброе утро, как спалось? – защебетали наперебой медсестрички, но доктор поднял руку, и девушки моментально притихли.

– Значит, так… Могу вас обрадовать, господин Антонов, – произнес Маков более официальным тоном, – никаких противопоказаний к применению сыворотки Тернявского мы не обнаружили, хотя, – он тонко улыбнулся, – мы очень старались. Вот, взгляните, наш стандартный договор, – и доктор протянул Артему семь листов бумаги, скрепленных скрепкой. – Читайте, мы подождем.

Артем принялся читать. Договор был набран на удивление крупным шрифтом, без единой звездочки или каких-либо уточнений микроскопическими буковками где-нибудь внизу, вверху, сбоку, на другой стороне или в уголке под скрепкой. Это было непривычно. Даже когда ты берешь бесплатную симку для мобильника, и то там что-нибудь да обнаружится этакое. А тут – ничего… Непривычно и неправильно. И все было детально разжевано, таким языком, что Антонов даже немного обиделся: за кого тут его принимают, за дурака?

А не дурак ли он?

Артем вздохнул:

– Давайте ручку…

Его привели в большую розово-сиреневую, цвета заката комнату с потолком, находящимся метрах в пяти от пола. В ней почти ничего не было, только мягкое и какое-то даже с виду неподъемное кресло да пластиковый столик на колесиках, напротив, совершенно невесомый. На столике лежал небольшой тюбик, вроде как от зубной пасты, сантиметров десять длиной, с красными, словно светящимися буквами «СТ – ППроз». Впрочем, Артем обратил внимание и на то, что стены и даже высоченный потолок были обиты толстым слоем того же материала, что и кресло.

– Как в сумасшедшем доме, – пробормотал он.

– Вы не так уж неправы, Артем Петрович, – заметил доктор. – Присаживайтесь в кресло.

– А зачем все это? – Артем уселся и обвел комнату взглядом.

– Не понимаете?

– Неа…

– Закономерно, – пробормотал Маков, и кто-то из медсестер фыркнул. – Пациенты бывают разные и ведут себя по-разному. Невозможно предугадать, как организм отреагирует на те изменения, которые мы попытаемся спровоцировать.

– Но тогда… на фига были все эти тесты с анализами?

– Чтобы быть уверенными, что вы вернетесь.

– В каком смысле?!

Две медсестры тем временем привязали руки Артема ремнями к подлокотникам кресла, затем два ремня легли, перекрещиваясь, на его грудь, почти как у летчика, и еще двумя были зафиксированы его ноги. Третья медсестра взяла тюбик и приладила иглу. Артем решил, что он срочно хочет в туалет.

– Пустите, я на минутку…

– Нет-нет, Артем Петрович, не волнуйтесь. – Доктор похлопал его по левой руке, а девушка, что хлопотала над правыми его конечностями, пристроила ему на глаза сиреневую, в тон комнаты, повязку. – Мы все предусмотрели.

Артем этого не видел, но вторая медсестра, та, что была слева, вытянула из кресла гофрированный шланг, аккуратно приспустила пациенту штаны и подсоединила этот шланг к пациенту.

– Чувствую себя космонавтом, – попытался пошутить Артем.

– И снова вы не есть неправы, – отозвался доктор. – Можете расслабиться.

Короткий девичий смешок.

– Расслабишься тут…

Тонкие аккуратные пальчики чуть-чуть приподняли и повернули его голову, и в шею вонзилась иголка.

– Черт!

Доктор Махов посмотрел на часы.

Темно.

– Добрый вечер! – произнес надтреснутый голос.

– Что?

Голос этот был смутно знакомым, а темнота меж веками и глазами стала вдруг отзываться на каждое слово слабенькими всплесками красок.

– Добрый вечер. Вы помните, как вас зовут и где вы находитесь?

– Вроде да…

– Озвучьте, пожалуйста.

Артем вспомнил – это был голос доктора Макова. Алексея, стало быть, Петровича.

– Меня зовут Антонов Артем Петрович, тысяча девятьсот девяностого года рождения…

– А сейчас какой, кстати? – перебил его доктор Маков.

– Сейчас… Ну… две тысячи девятнадцатый, июль, э-э-э, четырнадцатое…

– Шестнадцатое, но это не страшно. Продолжайте…

– Шестнадцатое? – всполошился Артем. – Как – шестнадцатое?

– Артем Петрович, продолжайте, – настойчиво повторил доктор, – а то мне придется сделать вывод, что вы еще не пришли в себя.

– Ну… Я… ну, в клинике я… э-э-э… «Клиника доктора Тернявского»… Москва, улица Академика Королева…

– Точно. Вы молодец. Хотя и не самый спокойный пациент, должен признаться.

– Так почему шестнадцатое?

– Вы провели в этой комнате двое суток. Сейчас шестнадцатое июля, двадцать часов сорок три минуты. Пип, пип, пип, – изобразил доктор сигналы точного времени, и кто-то в темноте рассмеялся.

Девушки… У Артема зачесались пальцы обеих рук, причем правой – сильнее.

– Так как вы себя чувствуете, господин Антонов?

– Я… я хочу… Можно меня отвязать, а? – выпалил Артем и тут же пожалел об этом – в его голосе была отчетливо слышна смесь раздражения и нетерпения.

– Сейчас, Артем Петрович, разумеется, развяжем. – И действительно, ремни на руках вдруг ослабли, Артем почувствовал слабый запах духов и прикосновение пальцев к коже предплечий, от чего где-то в его голове взорвался настоящий фейерверк. – Вы ведь, наверное, хотите есть…

– Угу, – буркнул Артем.

Соврал. Он хотел, чтобы ему дали компьютер. Ну, или хотя бы листок бумаги и карандаш – он должен, обязан был прямо сейчас сесть и начать писать. Впрочем, даже и «сесть» было необязательным условием…

Те же пальчики развязали ремни на его ногах. Артема от каждого прикосновения словно било током… Тут он вцепился руками в подлокотники, вспомнив, что должен быть в штанах.

– Не волнуйтесь.

Тихий, успокаивающий женский голос… Неужели «Гелла»?

Наконец, были сняты и убраны ремни с его груди, и настала очередь повязки.

В комнате – той самой, розово-сиреневой, с креслом – был полумрак. Медсестры и сам доктор выглядели в своих халатах какими-то жутковатыми приведениями. Ближе всего была девушка, напомнившая Артему одну из тех двоих, что встретили его в регистратуре… «Анжелу», кажется. Имени на нашивке было не разглядеть. Наверное, все-таки не «Гелла». Опять. А жаль…

– Темновато тут у вас, – пробормотал Артем. – Или… – он вдруг испугался, что у него что-то стало со зрением.

– Нет-нет, все в порядке, Артем Петрович, – доктор поднял руки, – именно такое освещение и должно быть.

– Все продумано?

– Помните, да? Прекрасно… Вы сможете встать?

Артем попытался отклеиться от спинки кресла, в котором он полулежал, и негромко застонал. Все мышцы его тела болели как после слишком больших нагрузок. Пошевелил ногами…

– Бегал я, что ли? – проворчал Артем недовольно.

– Что-то вроде этого.

Отдельная, очень странная боль обосновалась внизу живота. Он посмотрел туда – и снова покраснел. Может быть, даже так, что лицо начало светиться.

– А вы не могли бы какой-нибудь халат?..

– Да-да, разумеется. – Доктор передал медсестре халат все тех же закатных оттенков и распорядился: – Лана, Инга, помогите Артему Петровичу.

Две девушки вышли из-за кресла и подали руки пациенту.

Антонова отвели в палату. В палате была кровать – не койка, а именно кровать, простая, но удобная деревянная кровать с легким одеялом, – было окно, которое сейчас закрывали жалюзи, была прикроватная тумбочка, был стул – и был письменный стол. Отдельная дверь вела в туалет-душевую. «Инга» между тем объясняла:

– Первые три-четыре дня к окну лучше не приближайтесь. Если вам вдруг понадобится открыть жалюзи, вызывайте медсестру – кнопка вызова у изголовья кровати, на стене. Видите? – действительно, там имелась довольно большая кнопка и она даже была подсвечена изнутри светодиодом, как, наверное, какая-нибудь красная кнопка в каком-нибудь черном чемоданчике… – Еще одна такая – здесь, на столе, третья – в душевой, – девушка указала пальчиком через плечо назад, на соответствующую дверь.

– И мы сразу придем, – добавила «Лана» с профессиональной улыбкой.

– Хорошо, – пробормотал Артем, морщась и опять запахивая халат, чтобы лишний раз не демонстрировать девушкам свое возбуждение. Не дай Бог еще снять попробуют…

– Так. Одежда лежит на кровати. И… и что-то еще… Да, самое главное – бумага. Она в столе. Бумага и карандаши, – сказала «Инга», и что-то в ее голосе Артема насторожило. – Только доктор рекомендовал бы вам как следует отдохнуть перед тем, как сесть за стол. Отдохнуть и поесть.

В дверном проеме показалась еще одна медсестра. Мягкой походочкой официантки она подошла к столу и, чуть наклонившись, поставила на него поднос.

Артем застонал. Мучения и не думали заканчиваться. Но он решил подчиниться. Пока…

Слова ложились на бумагу одно за другим. Артем уже подзабыл, каково это: писать, да на бумаге, да еще пластмассовым карандашом, которые, как он вспомнил вдруг, назывались раньше «полицветами». Кажется. Буквы выходили крупноватыми и корявыми – детский сад, честное слово, – однако Артему останавливаться не хотелось. Он уже исписал своими торопливыми каракулями три листа и хотел было приняться за четвертый, как вдруг в дверь постучали.

– Да?! – крикнул он, не отрываясь от листка бумаги.

– Артем Петрович, уже десять часов вечера. Вам пора спать.

Голосок у медсестры был что надо. Утихшая было боль внизу живота вернулась, и Артем закатил глаза:

– Ну-у, еще же детское время…

– Именно. И вы обещали слушаться нас как собственную мамочку.

– Ну… обещал, да…

– Артем Петрович! – Голосок стал строже, но обернуться – значит усилить возбуждение. – Вы ведь понимаете, что нарушение режима…

– Да, да, да. Понимаю. Прошу меня простить, я просто хочу закончить…

– Не капризничайте. Завтра наверстаете. Мы вас разбудим в семь утра. Ложитесь спать… и спокойной ночи!

И ладонь девушки коснулась выключателя верхнего света.

Утром Артем, едва умывшись и позавтракав – чертовка в белом халате и с пронзительно-зелеными глазами не отходила от него, пока тарелки на подносе не были опустошены, – принялся перечитывать написанное. Он был доволен: кажется, вчера ему действительно удалось написать что-то стоящее – и все это только благодаря тем «призракам в халатах» в комнате закатных тонов.

А когда он взялся было за продолжение рассказа, раздался стук в дверь. Медсестры так не стучались.

– Войдите! – крикнул Артем, обернувшись.

В палату вошел доктор Маков со своей наркоманской фамилией и парой белых феечек в халатиках на голое тело.

– Здравствуйте, Артем Петрович! – радостно сказал он. – Как вы себя чувствуете?

– Превосходно! – отозвался Артем.

– Как аппетит?

– Нормальный, все съел…

– Смел подчистую, – подтвердила та самая зеленоглазка, которая приносила ему завтрак. – Я думала – вместе с подносом слопает, а потом за меня примется.

– Отлично, Артем Петрович! – доктор, стащив со смуглой шейки второй медсестры стетоскоп, приблизился к пациенту, и тот послушно задрал рубаху. – А как на писательском фронте?

– Да вот… потихоньку… – промямлил, потупившись, Артем, стараясь не показать, как ему хочется продемонстрировать написанное.

– Ну, как допишете – чур я первый читаю, – заявил доктор Маков. – Сегодня вам лучше из палаты не выходить. Помните это. Но запирать вас мы не будем – я рассчитываю на ваше благоразумие.

– Угу…

– Все! Все-все-все! Девочки, не будем мешать гению… Стоп. Ванда, будь добра, прихвати пару капелек кровушки из нашего пациента.

«Ванда»… «Ванда»… И доктор, черт бы его подрал, Маков. Вернувшись к своему рассказу, Артем обнаружил, что не знает даже, как его продолжать… Не говоря уже о «чем закончить». Вместо призраков в голове бродила по маковому полю обнаженная смуглянка, помахивая стетоскопом, и напевала «Клен зеленый, клен кудрявый».

Обед ему принесла зеленоглазая. Снова встала над ним что твой фонарный столб, с места не сдвинешь… Артем торопливо доел обед из двух с половиной блюд, проводил взглядом ушедшую медсестру и вернулся к новому рассказу…

Как отрезало.

Он взялся было за первую свою задумку – и понял, что дело плохо. Мало того, что стык между вчерашней и сегодняшней частью был бы заметен даже невнимательному читателю, так еще и сам текст после обеда сделался плоским. Плоским, картонным и совершенно неинтересным. Не то что зеленый фонарь во тьме…

– Ну, как вы поживаете? – спросил доктор Маков на следующее утро.

– Нормально, – уныло отозвался Артем.

– Это хорошо, что вы так говорите. Плохо, что вы так не думаете. В чем дело, как по-вашему?

– Дело в том, что я уже пять рассказов начал, а доделать ни один не могу…

– Это ничего. Вернетесь к ним позже. Я распоряжусь принести вам папку – складывать черновики… Но я бы на вашем месте и сегодня посидел бы в палате.

– Да, хорошо…

– Кстати, Артем. Ответьте мне как своему доктору. Вы ведь человек с профессией. Чего вас потянуло-то на эти галеры?

Через четыре дня Артем Антонов вышел из стационара «Клиники доктора Тернявского» и побрел к пешеходному переходу. Странно, но никто не ждал его в пустынном вестибюле – кроме, разумеется, парочки медсестричек за стойкой регистратуры, – никто, похоже, даже не собирался следить за ним или, напротив, подходить, представляться, показывать пропуска, навязывать контракты и договоры, хотя бы просто интересоваться содержимым папки, распухшей от лежащих в ней листков бумаги с его писаниной. Артем старался не слишком вертеть головой и не прислушивался к происходящему вокруг: и без того эту голову наполняли обрывки сюжетов для рассказов, повестей, даже, кажется, романов, которые он иногда и записывать-то не успевал – они с невероятной скоростью увядали, превращаясь из интересных, оригинальных, неожиданных и так далее в нечто пресное, банальное, тысячи и тысячи раз пережеванное и не нужное никому, даже самому автору. Антонова голова представляла сейчас собой обыкновенную помойку.

И неясно было, то ли это происходило потому, что их было слишком много, то ли потому, что они с самого начала были такими…

И еще было неясно, как теперь отдавать кредит.

Плюс-минус двенадцать

Повесть

Все было не так, как на самом деле.

– Черт побери, ну и где все? – спросила Юля, роясь в пакете с фруктами и периодически поглядывая в окно.

Впрочем, смотреть туда было бесполезно. Вряд ли кто-нибудь догадается дать круг почета вокруг школы.

– Не знаю. А кто все-то? – Аня оглядела собравшихся. – Почти все здесь, – она сунулась было в Юлин пакет и получила по руке. – Ай! Не вредничай!

– Немытые же!

– Ну и что? Больше грязи – шире морда.

– А ты, видать, все спиртом протираешь, – Юля покосилась на тощую фигурку бывшей одноклассницы и вздохнула с притворной завистью: – Мне б такую талию… Все б мужики мои были…

– Оно тебе надо?

– Девчонки, командуйте, что ли, – сказал Сергей, уже минут пятнадцать назад приволокший последние сумки с провизией и теперь топтавшийся без дела.

Юля шмыгнула носиком и критическим взглядом окинула класс. Бывшие ученики сдвинули вместе шесть парт, чтобы не разбредаться по всему помещению, еще пару столов отвели под чайник – хотя кому придет в голову пить чай в такую жару? – и прочие мешающие штуковины вроде похожего на циркулярную пилу электрического ножа, а остальные парты пыли сдвинуты к стене. Чем бы его занять…

– Ну и мужик безынициативный пошел! – усмехнулась Аня, усевшись на учительский стол и болтая ногами.

– И правильно, – заметил Андрей. Он смотрел в окно и говорил, ни к кому конкретно не обращаясь. – Во-первых, проявишь сначала сам, так потом фиг отмажешься, во-вторых, все равно переделывать придется… а в-третьих, не дай Бог, еще попытку изнасилования пришьют.

– Профессионал! – Аня презрительно фыркнула. – Терминатор.

Андрей повернулся к ней, молча посмотрел сквозь зеркальные темные очки на едва прикрытые коротенькой голубой юбчонкой бедра и снова уставился в окно.

– Слушайте, ну позвоните вы им уже! – возмутилась Юля.

Сергей обреченно вздохнул, достал из кармана рубашки старенький мобильник.

– Кому? Номер давай…

– Владу! – Юля отвлеклась от пакета, вытащила из стоящей рядом сумочки записную книжку и запустила ей в Сергея.

Он неловко подхватил одной рукой книжечку, полистал, нашел телефон Владислава, набрал. Некоторое время слушал короткие гудки.

– Не отвечает.

– В машине небось телефон оставил, – проворчал Герман, сидевший на корточках перед здоровенной двухкассетной магнитолой, и добавил с усмешкой: – Или вообще с собой не брал, чтоб не дергали по пустякам. Бизнес, мать его, мэн… Интересно, этот гроб с музыкой вообще работает? Как думаешь, Тим?

Ответить Тимур не успел – Юля возмущенно зыркнула на Германа:

– Ты поворчи еще! Свой бы принес, – и Сергею: – Ленке звони.

– Ленке? – Сергей поморщился. – А… Хорошо. А как она у тебя?..

– Ну как она у меня?! Ленка-одноклассница она у меня! Елки! – воскликнула Юля в сердцах. – Ну почему я одна обо всем должна думать?!

– Да сейчас, сейчас…

Света, тихонько расставлявшая посуду по столам, покачала головой:

– Может, лучше в «Корсар» было?..

– Нет, ну я не могу! И ты туда же?! Вот придет Влад – все ему и выскажешь! Это по его милости мы тут, а не там.

– Я не сумею, – смущенно улыбнулась Света.

Влад огляделся. Серый квадрат школьного двора, как и положено в середине лета, был пуст и оттого скучен до невменяемости. Как и само здание. «Господи, это же я тут… сколько? Да, десять лет отпыхтел! С ума можно было сойти.» Можно было. Но – не сошел. Психика-то была детская, гибкая. Да и вообще, как будто он один такой!

Все тут такие.

Посмотрел на часы. Старенькие, электронные, но родные, оставшиеся еще со школы, они показывали без пяти шесть пополудни. То бишь, пять пятьдесят пять. Хоть желание загадывай.

Не удержался, вытащил из кармана светлого пиджака початую пачку сигарет, достал одну курительную палочку, прикурил от подаренной женой зажигалки, прислонился плечом к тепловатому бетону одной из «куриных ног» – опоре, поддерживающей второй этаж «проходной» стороны квадратного здания. Выходить из тени не хотелось. Хотя ждут ведь, наверное…

Тут шея Влада оказалась во вполне профессионально выполненном захвате – одно влажное от пота предплечье спереди под подбородок, второе сзади пониже затылка, пальцы на бицепсах. Ногти на пальцах были покрашены розовым лаком с блестками.

И две явно женские грудки, прижимающиеся к его спине. Приятно, черт побери. Но сигарету он от неожиданности все-таки уронил.

– На территории школы курить вредно! – заявил ему на ухо знакомый резковатый голос.

– Да иди ты! – вяло отозвался Влад.

Вывернуться он, впрочем, не пытался. Мало ли…

– Не пойду! – Лена ослабила захват и чмокнула Влада в щеку. – Тьфу, хоть бы побрился!

Влад хмыкнул, сунул руку в карман брюк, вытащил оттуда маленькую упаковку презервативов и потряс ей перед Ленкиным вздернутым носиком. Та отшатнулась, разжимая руки.

– Это чего?

– Нужно быть готовым ко всему, – усмехаясь, объявил Влад.

– Дурак, что ли?!

Но Влад уже смотрел мимо нее.

– А я думал, вы все там уже…

– Девушки обязаны опаздывать, – с улыбкой ответила Анфиса. – Некоторые. Привет, Владислав.

«Вот родители! Ну удружили девке!» Влад действительно не понимал, как к этакой красавице – а красавицей она была уже класса с пятого как минимум – можно было прилепить такое несуразно имя. Большущие черные глаза, вьющиеся черные же волосы, тонкие брови… Ну какая из нее Анфиса?

– Да-а… – протянул Влад, разглядывая девушку, одетую в короткое, не по погоде черное платье. – Готишно… Не ожидал…

– Я тоже рада тебя видеть.

– Привет, Владик…

Влад шутливо нахмурился, глядя на здоровающуюся с ним рыжеволосую Яну сверху вниз.

– Какой это я тебе «Владик»? Владислав Николаевич не хочешь?

Яна потешно сморщила носик в конопушках и вдруг ощутимо ткнула его кулачком в солнечное сплетение:

– Не хочу! Фу. Николаевич… Владик и есть!

Достойно ответить Влад не успел – у Лены затренькал мобильник. Она выудила его из сумочки, взглянула на экранчик. Хмыкнула, сбросила звонок.

– Так, все. Хватит, девочки-мальчики, внутри договорим. Без нас умирают уже.

– Кто там звонит? – спросил Влад, как всегда сделав ударение на «о».

– Зво-о-нит! – передразнила его Ленка. – Зво-онит, зво-онит, дозвоняется!.. Николаевич… Владик, блин, Семеркин, нафиг! Сережа. Звонит, – с нажимом на последний слог добавила она.

Влад не удержался от ухмылки. Это ж надо. Сережа… Лена с Сережей всегда были на ножах. Вернее, она его терпеть не могла, а он, наверное, был влюблен, да не решался никак сказать.

И правильно не решался. Детишки – народ жестокий.

Влад как единственный мужчина в их компании первым взбежал на крыльцо, открыл дверь и щелкнул каблуками, прикладывая два пальца свободной руки к виску:

– Прошу, дамы, прошу!..

Яна, шедшая последней, похлопала себя по карманам розовых брючек, выудила из одного монетку и опустила ее в нагрудный карман Владова пиджака.

– Молодец! Держи.

В холле школы тоже было пусто и пыльно. Похоже, собирались делать ремонт: в левом конце коридора были сложены большие банки с краской.

– Надеюсь, нас сюда не на субботник позвали? – спросила Анфиса.

– Да не должны бы, – задумчиво отозвалась Лена. Спохватилась: – Тьфу на тебя! Пойдем.

– А где охранник? – Влад разглядывал пустой стол, на котором лежала раскрытая толстая тетрадь для конспектов и какая-то карманная книжка обложкой вниз.

– А тебе зачем? – откликнулась Яна.

Влад повел плечом и заглянул в тетрадь, изогнув шею. Действительно, зачем? Расписаться напротив своей фамилии он и сам может.

– Не бойся, мы тебя в обиду не дадим, – сказала Анфиса серьезно.

Квартет опоздавших поднялся на третий этаж и направился в угловой класс.

– Школа-школа, родная школа, – пробормотал Влад, поводя носом из стороны в сторону.

Из открытой настежь двери их класса выскочила фигурка в белом платьице и с большим подносом в руках. Она шмыгнул было в женский туалет, но, завидев подходящих, притормозила.

– А! Наконец-то! Вас только и ждем!

– Привет, Юлька! – крикнула Лена и зацокала своими каблучками быстрее.

– Привет, Ленка! Ты в курсе, что сегодня контрольная?

Лена на мгновение замерла, потом чертыхнулась и подбежала к школьной подружке, весело поблескивающей стильными очечками.

– Ты меня так не пугай больше! А то тут не знаешь у кого списывать. Бестолочь на бестолочи.

– Да как обычно, – ответила Юля непонятно. – Привет-привет! Я сейчас. Только помою это вот все.

На подносе лежали яблоки, бананы и виноград.

– Давай.

Из открытой двери донеслись звуки музыки, и опоздавшие вошли в класс под Цоевскую «Время есть, а денег нет». Рядом с почти раритетным магнитофоном торчал волосатый и небритый дылда в драных джинсах, черной футболке и школьном пиджаке с отпоротыми рукавами.

– Эхэй, народ! – завопил он, откинув с лица длинные волосы. – Смотрите, кто приперся!.. Как жизня?

– Аутентично! Привет, Герман. Ты, по-моему, промахнулся годом, – отозвался Влад.

– Эпохой, старик, эпохой! – откликнулся Герман. – Причем давно.

– Добрый день, граждане, – сидевший на подоконнике парень в черных очках, с седым чубом в темной шевелюре, одетый в бледно-зеленую рубашку и светло-серые брюки, поднял руку в небрежном приветствии. – Документики предъявите.

– Андрюха? Ты, что ли? – удивился Влад. – Ну и тонтон-макут.

Тот слегка поклонился, насмешливо глядя поверх темных очков.

– Так я жду.

– Ну и дальше жди! – фыркнула Лена.

Сергей, в той же клетчатой рубашке, что и десять лет назад, возившийся в углу с электрическим ножом, повернул было голову – и едва не добавил к горке ломтиков сырокопченой колбасы кусочек своего большого пальца.

– Привет! – сказал он, отдернув руку от вертящегося металлического диска.

– Привет, Серега! – ответил Влад с преувеличенной, пожалуй, сердечностью. – И вообще всем приветы… Надо же, я думал, нас будет меньше…

Действительно, в сетях нашлось всего человек восемь, а в классе бывших выпускников собралось, вместе с вновь прибывшими, двенадцать. В основном, конечно, девчонки.

– Ах вот как?! – Ирина подошла к Владу, встала напротив, уперев кулачки в округлые бока, и смерила его взглядом. – Ты еще скажи, что не рад!

– Безумно! – Влад наклонился и коснулся губами ее щеки. – Безумно!

– Безумно? Это хорошо… Следующий! – и Ирина отступила в сторонку.

– Я следующий! Я! – пропищала из-за спин вошедших Юля. – Только заберите это кто-нибудь, а то же уроню же! И второй раз мыть не пойду, обойдетесь!

Влад попытался принять у нее поднос с фруктами, но девушка тут же заартачилась:

– Здрас-сте! А как мы целоваться будем? От перестановки слагаемых…

– Тьфу, не умничай! Отличница, блин. Дай сюда! – Лена отобрала злосчастный поднос.

Юля поправила выбившуюся из-за ушка золотистую кудряшку, одернула платьице и взяла Влада за лацканы пиджака:

– Ну?! И долго я ждать буду?

Но все-таки покраснела.

Разлили по первой. Причем Сергей, один из отвечавших за разливание, плеснул себе апельсинового сока.

– Ты щто это, своличь такой, дэлаищь?! – возопил Тимур с преувеличенным акцентом, протягивая Сергею бутылку водки. – Нэ уважяищь, да? А ну, р-р-разбавь, подлец!

Шутил или нет, определить было трудно, но просматривающиеся сквозь свободные рукава тонкой сиреневой рубашки мышцы настроены были серьезно.

– Тим, ты это… – Яна осторожно положила руку тому на запястье. – Не надо…

– А чего он?!

– А вдруг он пьяный буйный? Драться полезет, а?

– Так это же здорово! Я ж всегда мечтал словить от него по морде!..

Тираду Тимура прервал громкий стук в дверь. Присутствующие обернулись.

– Не терпится? Подождать не могли? – мрачно спросила высокая хмурая девушка в черных брюках, белой рубашке и черной жилетке.

– М-мать… Явление Христа народу, – выдал слегка обалдевший Влад.

Сергей же так и застыл со своим стаканчиком в одной руке и пакетом сока в другой. Действительно, уж кого-кого, а Снежану здесь увидеть не ожидали.

А она внимательно оглядела собравшихся и сказала:

– По-моему, явление Христа будет позже… Сашка где?

– Какой-такой Сашка? – очень натурально удивился Герман.

– Ну, этот… как его… – и Снежана ткнула пальцем за спину, в сторону магнитофона.

– А-а. Так его не будет. Не изволили желать.

– Ясно. Ну… Сереж, налей мне, пожалуйста, – и, когда Сергей все так же молча наполнил пластиковый стаканчик соком, обратилась к Тимуру: – Теперь ты. Ну… Будем здоровы.

Дебютник «Кино» закончился, и народ затребовал танцевать под «Руки Вверх». Психи. Но все, даже самое плохое, тоже когда-нибудь кончается. Кончилось и оно, и Герман, до этого на протяжении сорока минут скрипевший зубами, поставил «Блю Систем».

Все расселись за столы.

– А ты где сейчас?

– А ты?

– Да я, ты знаешь, в магазине сейчас, в «Детском Мире» старшим менеджером…

– Ну как же, знаю! Старший менеджер – это тот, который умеет говорить по-русски…

– А сам-то?

– А я, наоборот, в милиции…

– Да ты что? Продался Системе, падла?!

– Я?! Окстись! Подтачиваю изнутри потихоньку… А ты вообще как?

– Э… Звукачом я… в «Му-у-Тауне».

– Где-где?

– Срифмовать?

– Свет, а ты вообще как?

– Замужем.

– А-а… И дети, что ли, есть?

– Угу…

– Откуда?

– Не поверишь, – и заговорщическим шепотом: – Оттуда…

– Ума решиться…

– А сам-то?

– Да я, понимаешь, тоже… женат.

– Тоже – это замужем.

– Тьфу на вас еще раз!

– А помнишь, как на экскурсию ездили? Кто тогда свет динозаврам выключал?

– Макс, кажется…

– Да ладно? А не ты?

– Да не… Я что, совсем?

– А то нет?

– Юльк! От учеников, небось, отбою нет?

– Ага! – поправляя очечки. – От ихних папов! Вот объясни, кстати, почему?!

– Что почему?

– Почему у всех мужиков такая реакция на очки?

– Какая?

– Такая! – показывает.

– Фу… Анфис…

– А как тебе еще, в медицинских терминах объяснять?

– Спасибо, уже не надо…

– Ладно, девочки-мальчики, – вздохнула Ирина, когда голоса говоривших чуть подсели, а Дитера Болена и компанию сменил Кипелов сотоварищи, – пойду я…

– Куда это? – возмутилась Лена. – Время-то еще!..

– Домой надо.

– Мамка заругает? – спросила – и тут же осеклась, сконфузилась: – Ой… Прости дуру…

Мама Ирины скончалась от рака три года назад.

– Ничего, – улыбнулась Ирина. – Аркашка дергаться будет.