Текст книги "Категории Б"

Автор книги: Иван Валеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

– Сема, ты думаешь, он тебя услышит? – поинтересовался Новиков.

– Да.

– А он настроен, мать твою, – добродушно хохотнул Светлов, – Давай, Сема, мы с тобой.

– Можно и со мной… Но только мысленно. Где карта?

Новиков встал, подошел к своей сумке, висевшей на вбитом в стену гвозде, вытащил карту и отдал ее Гуревичу.

– Пойду, – сказал Гуревич и вышел.

Кручинин сидел над доской, протянув руку к черному коню. Он вздохнул, сделал ход и поднял глаза на Гуревича.

– Кто ведет? – поинтересовался Семен.

– Ничья, – грустно ответил Николай.

Гуревич протянул ему карту.

– Взгляни, пожалуйста.

– Зачем? – апатично спросил Николаша, на которого, похоже, накатила волна хандры.

– Посмотри.

– Я же не картограф…

– Николаша… Я понимаю. Но тут картограф ни к чему.

– А я к чему?

– А вот увидишь, – загадочно произнес Гуревич, – Дерзни разобраться.

– Ну… Ну давай сюда.

Гуревич протянул ему карту. Кручинин отодвинул доску, нехотя развернул карту и посмотрел на нее. Потом посмотрел на Гуревича, все тем же грустным взглядом.

– Давай-давай, – хмыкнул Гуревич, – Сделай мне приятное.

Николаша сморщил нос, склонился над картой и уперся в нее взглядом. Гуревич внимательно следил за ним. Он не понимал, почему он был уверен…

Кручинин медленно выпрямился и уставился на Гуревича. Семену сделалось неуютно. Кручинин медленно перевел взгляд на свою мешанину из проволоки, потом – на карту и опять на Гуревича.

– Это что? – спросил он.

– Карта.

– Я не идиот.

– Я верю. Это карта.

– Откуда эти отметки?

– С картой работал один человек, его фамилия Сибиряк…

– Где он?

– В бизнес-центре. Он там живет.

– Почему вы его не привели? – вскричал Николаша.

– У него там еще больше есть…

Кручинин вскочил.

– Что же так!.. Когда вы это, – он ткнул пальцем в карту, – получили?!

– Позавчера.

Кручинин забегал по комнате.

– Как же так… Я… – он с ненавистью посмотрел на смастеренное вчера..

– Мы сегодня идем туда, – просто сказал Гуревич, – Все.

– Да! Сейчас же!

Мыши собрались почти мгновенно, причем Николаша все время подгонял остальных. Оружия ему, на всякий случай, не дали.

Они аккуратно доползли до башни и поднялись на пятнадцатый этаж. В комнате Сибиряка хозяина не оказалось. Николаша сразу бросился к картам, остальные разбрелись кто куда.

– Где же он? – пробормотал Маркин.

– Это вопрос риторический? – уточнил Полевой.

– Слы, командир, мы тут пока может походим? – спросил Светлов Новикова, – Глядишь, и хозяина отыщем.

– Ладно, – кивнул Новиков, – Иванов, Гуревич, Кораблев – пойдете?

Все трое отозвались в том смысле, что «Да, пойдем, все равно скучно», и четверка мышей ушла.

– Елки зеленые! – ошарашенно произнес Кручинин.

Новиков повернулся к нему:

– Ну что?

– Ну где этот ваш… как его?

– Сибиряк, – настороженно ответил Новиков.

Кручинин вскочил.

– Сибиряк – голова! – восторженно сообщил он слегка напрягшимся мышам, – Я б ему палец в рот не положил бы, – и он принялся бегать туда-сюда, радостно потирая руки.

– Ну так что?! Ты понял что-нибудь? – не выдержал Новиков.

– Да ни хрена я не понял! И ты, Славик, не поймешь! Ты уж не обижайся только… Это вот, – Кручинин указал на карту, – схема!..

– Схема чего?

– Телевизора «Рубин»! – раздраженно ответил Николаша, – Ты чем слушал, начальник? Я ж тебе сказал – ни хрена я не понял! – и он хлопнул ладонями по бедрам, – Но это – электрическая схема! Я не знаю, что это и как оно должно работать…

– Прямо как твои поделки, – проворчал Гуревич.

– Да! – Кручинин радостно указал на Гуревича пальцем, – Как мои поделки, корова меня забодай! Но если эта пакость работает… Не знаю. Ничего не знаю. Пока. Может, они как муравьи…

– Кто? – не понял Новиков.

– Да призраки… Муравейник себе делают.

– Фигасе муравейник… А нас-то чего они тогда лупят почем зря? – встрял Гуревич.

– А ты, Сема, под ноги чаще смотри. Там же тоже может кто-нибудь ползать, – пробормотал молчавший до этого Полевой.

Со стороны лестницы раздался топот. В комнату влетел Иванов.

– Командир! Пойдемте!

– Что?..

– Пойдемте, пожалуйста! Быстрее!

– Да иду же, иду, – он повернулся к оставшимся, – Мы скоро. Не уходите никуда, – и, сбегая вниз, громко крикнул: – Гуревич, Кораблев – к остальным!

Иванов рванул вниз по лестнице так, что Новиков едва поспевал за ним. Они добежали до восьмого этажа и понеслись по коридору. Новиков сначала хотел спросить, к чему такая спешка, но теперь было поздно, приходилось беречь дыхание. Легкий хлопок – похоже, еще одного призрака поглотили. Новиков, пыхтя, догнал остальных.

– Что там? – выдохнул он и тут же пожалел об этом.

– Сейчас! – крикнул Иванов, который, кажется, даже не запыхался.

Новиков втянул носом воздух и поперхнулся. Пахло жареным – в самом прямом смысле. «Жареное мясо?», подумал Новиков, «Неужели Сибиряк тут жарит…» Но пахло не только мясом, еще сюда примешивалась сильная вонь горелой изоляции.

– Осторожно! – взревел Светлов.

Полыхнуло. Раздался сильный треск электрического разряда. Маркина шарахнуло об стену. Новиков остановился, вскидывая поглот, но Светлов успел чуть раньше.

– Проклятье! – Новиков уставился на еще подергивающееся тело Маркина.

– Кранты, – тихо сказал Светлов, – Со шашкой…

– Иванов, что ты хотел?..

– Сейчас… чуть дальше… – Иванов ткнул пальцем вперед, туда, где коридор заворачивал налево. Судя по всему, пахло горелым и потрескивало именно оттуда.

Теперь мыши шли осторожно. Дойдя до угла, они остановились. Новиков придержал Иванова за плечо и заглянул за угол первым. Иванов вскрикнул – пальцы командира тисками сдавили его плечо.

– Что там? – спросил Светлов.

– Сам смотри, – севшим голосом ответил Новиков.

Светлов аккуратно шагнул вперед.

Посередине коридора, широко расставив ноги и слегка покачиваясь из стороны в сторону, стоял распятый черный манекен. Так, по крайней мере, показалось Светлову сначала. От рук манекена к обеим стенам тянулись толстые кабели. Потом Светлов понял.

– Это мы к нему шли? – осведомился он, не поворачивая головы.

– Да, – тихо ответил Новиков, – По крайней мере, рубашка та же… вроде…

Светлов прищурился. От манекена, который раньше был человеком, исходили звуки, напоминающие дыхание астматика. Он шевельнулся и вдруг, подняв голову, уставился на Светлова черными дырами глазниц.

– Не понял, – озадаченно пробормотал тот.

– Что там? – спросил Новиков?

– Шевелится, – прошептал выглядывавший из-за плеча Светлова Иванов.

– Кто?

– Покойничек, – сказал Светлов и шагнул к распятому трупу.

Голова снова шевельнулась. Манекен следил за ним.

– Ну и че делать-то? – поинтересовался Светлов. – Слышь, командир?

Новиков скривился:

– А я не знаю! Не придумал еще.

– Зачем он это сделал? – спросил Иванов.

– А может, это не он вовсе? – Новиков покусывал губы, – Ты же видел, как они могут…

– Думаете, в нем был призрак?

– Да.

– Тогда его следует отсюда убрать, – констатировал Светлов.

– Я тоже так думаю, – кивнул Новиков, – Надо какую-нибудь швабру найти. Только не металлическую.

Трое мышей вернулись к остальным, ухлопав по пути еще одного призрака.

Николаша изучал разложенные на столе карты, в том числе там был и план здания. Он поднял голову.

– Погиб, – коротко сказал Новиков.

– Жалко, – печально заметил Гуревич, – И что мы теперь будем делать?

– Пока не знаю, – сказал Новиков и обернулся к Кручинину, – Есть что-нибудь интересное?

Кручинин кивнул головой:

– Да. Много.

– А понятное?

Кручинин смущенно улыбнулся:

– Ну, это схема…

– Телевизора «Рубин»? – уточнил Новиков.

– Радиоприемника «Смена»! Я уже говорил, что не знаю. Знаю только, что вот это, – он ткнул пальцем в сторону висевшей на стене большой карты, – не работает. Пока не работает. А вот из этого, – он постучал пальцем по заваленном бумагами столу, – кое-что – да, работает. Или работало.

– Например?

– Например, эта вот башня.

Новиков тупо уставился на Кручинина.

– Ты это серьезно? – осторожно поинтересовался он.

– Да. Во всяком случае, я так думаю, – смущенно отозвался Кручинин.

Новиков подошел к столу и взглянул на план, который протянул ему Николаша. Это был изрисованный Сибиряком план эвакуации восьмого этажа.

– Наизготовку! – заорал Светлов; похоже, он был единственным, кто не только следил за разговором командира и Николаши, но и смотрел по сторонам.

В комнату вполз огромный призрак. Такого никто из мышей еще не видел – что-то вроде медузы, болтавшееся под самым потолком и шевелящее щупальцами.

– А, дьявол! – заорал Новиков, направляя поглот на призрака. – Все назад!

Он увидел, как щупальца метнулись к мышам, и нажал на спуск.

Гуревич очухался первым из бойцов. Он приподнялся на локтях и оглядел комнату. Лежали все, кроме Кручинина, который стоял на коленях около Новикова. Кручинин посмотрел на Гуревича и сказал просто:

– Убит.

Гуревич с трудом встал. Остальные тоже начали шевелиться. Полевой поднялся вторым и вопросительно взглянул сначала на Новикова, потом на Кручинина. Тот покачал головой.

– Эх, командир… Жаль.

Все мыши собрались вокруг тела Новикова.

– Что делать будем? – спросил Гуревич.

– Что-что, – Полевой морщился, ощупывая грудную клетку, – Мы зачем сюда пришли? – и он повернулся к Кручинину, – Давай, Николаша, режь правду-матку.

– Пятнадцатый этаж… и такая тварь, – Кручинин задумался, – Такого тут определенно раньше не было.

– Подожди, – сказал Гуревич, – Что ты говорил про то, что башня работает.

– Работала…

– Неважно… Нет, важно! Дай-ка эту бумажку!

Кручинин огляделся, поднял с пола оброненный план и протянул его Гуревичу.

– Витя, Антон, вы с командиром где были? – спросил Гуревич.

Светлов с Ивановым взглянули на план.

– Ты давай, – буркнул, Светлов, – я в топографии не але.

– Тут, – Иванов уверенно указал на один из нарисованных красной пастой кружков.

Кручинин схватил план.

– Он… он стоял тут? – дрожащий палец Николаши коснулся этого кружка.

– Да, – кивнул Иванов, – точно.

Курчинин молча сорвался с места и понесся вниз.

Восьмой этаж наступил очень быстро, только Кораблев немного поотстал, чтобы угомонить мелкого призрака, вылезшего нежданно-негаданно из оплавленной розетки на девятом.

Кручинин добежал места, где лежало тело Сибиряка, и остановился, оглядываясь. К нему полз еще один призрак, но Гуревич отпихнул его в сторону и сделал выпад. Сверкнуло. Гуревич выронил шпагу.

– Больше не убегай, – он нервно зыркнул на Кручинина и покрутил кистью правой руки, – хватит с нас на сегодня…

– Он догадался!

– Чего?

– Он! – Кручинин ткнул пальцем в труп, – Он догадался! Эта паскудная схема! Она не работает, если ее тут как следует замкнуть! Найдите, чем это сделать! Быстрее, Господи!!!

Мыши кинулись искать. Все, кроме Полевого. Полевой шагнул к телу Сибиряка и поднял один обрывок кабеля. Кабель был тяжелый. Длины рук должно было хватить… «Он смог – и я смогу», решил про себя Полевой.

– Нет!!! – крикнул кто-то за его спиной.

«Плечо болит», подумал Полевой, наклоняясь за вторым кабелем.

Отпуск

Рассказ

Отпуск начался отвратительно. Твою дивизию, я не был в отпуске четыре года, с тех самых пор, как стал помощником герцога Лабрадорского. Наконец, свершилось! Уря, товарищи! Уря… На второй день я, естественно, заболел. Мой и без того дурацкий нос превратился в неисправный водопроводный кран, сливные трубы в моей квартире очень быстро были забиты моими же назальными отправлениями, а все, что я мог делать чисто технически – это сидеть перед телевизором, причем так, чтобы этот мой нос находился выше уровня глаз, с простыней вместо носового платка под рукой. Хватило меня ненадолго – уж кто-кто, а я-то прекрасно знал, какую херню телевизор впихивает зрителю в голову и будет впихивать. Хуже того, я это все на месяц вперед знал.

А когда третий день отпуска подходил к концу, зазвонил телефон.

– Привет, старина, – сказал герцог самым беззаботным голосом, что обычно означало «у нас все хуже некуда, но мы же выберемся, так ведь, старина?» – вы не читали сегодня новости?

– Нет, – ответил я, напрягаясь.

– Тогда почитайте, если вас не затруднит. Только сначала запишите, – тут он назвал название населенного пункта, – там рядом есть маленький такой аэродромчик, его там все знают. Мы вас ждем там завтра в семь сорок.

– Семь сорок утра? – уточнил я.

– Именно, старина. Ну, пока-пока, до новых встреч в эфире.

И он повесил трубку, не дожидаясь ответа, а я полез читать новости. Нашел не сразу, зато вспотел моментально. «Герцог Лабрадорский отправляется в вояж». Оригинально. И я, видимо, вместе с ним, хотя про меня в новостях ни слова. Разумеется, серьезные издания не опускаются до откровенного вранья или недомолвок в духе «но мы-то знаем…», тем паче, что в нашем случае все эти недомолвки и домыслы согласуются с нами. Полуправда всегда действует лучше, чем откровенная ложь, а кому охота ссориться с герцогом?

Но на самом деле, все было гораздо хуже. Герцог считает, что уж если он (точнее, его интересы) и господин Закон встретились на одной узкой тропинке, то кому-то придется уступить ему дорогу. Понятно, что представителям господина Закона это не очень нравится, особенно, когда герцог влезает обеими ногами в чьи-то угодья. Сейчас все тихо, потому что вышеупомянутые представители надеются стрясти с нашего отца родного сколько-нибудь немножко денег, дабы замолвить за него словечко перед своим отцом родным. А герцогу чего-то и впрямь вздумалось прогуляться… вероятно, подальше отсюда, пока наши юрики ищут, куда бы улизнуть юридически. Ну как ребенок, чесслово. И ради всего этого он сдернул меня и наверняка еще с десяток людей с теплых насиженных мест…

Неужели все так плохо?

Так. Стоп. А кто-нибудь знает, куда мы летим?

Разумеется, я вспомнил про термос с превосходным горячим кофе, – этот кофе не мог не быть превосходным; если б он был мерзким или хотя бы холодным, я бы его не забыл, – уже в такси. Он так и остался на кухонном столе. Проклятье какое-то. Да еще мой насморк… Кроме того, почему самолет? Герцог всегда предпочитал железную дорогу, у него даже был персональный локомотив и свой собственный вагон, почти как у патриарха. А тут – этот задрипанный еродром, полвосьмого утра, минимум багажа (тоже мне, блин, экономия), да еще этот маскарад… Я не говорил о маскараде? Сейчас самое время, потом его уже не будет. Не успел я в третий раз высморкаться после чтения новостей, как на мою почту (надеюсь, вы же не ждете, что я укажу здесь имэйл, ведь правда же?) пришло письмецо от герцога, с текстом «Оденьтесь, пожалуйста, в таком духе», и прикрепленной картинкой. На картинке имел место быть лично наш Он собственной персоной, выряженный как какой-нибудь авиатор тридцатых годов, понятное дело, прошлого века. Ну, вы себе представляете, да? Коричневая кожаная куртка с меховым воротником, шарф, галифе, тоже коричневые, и высокие ботинки со шнуровкой. Шлема на нем, правда, не было, поэтому очки – непременный атрибут авиаторов того времени – в нелепо-романтической манере торчали прямо посреди художественного беспорядка его соломенной шевелюры. Такой вот корпоративный имидж, но против батьки не попрешь – хотя и повозиться пришлось, ибо после восьми вечера не так-то просто бывает отыскать подобную ерунду.

В общем, по летному полю я тащился в своих ботинках, своих же джинсах, новенькой куртке, более светлой, чем у герцога, и с теплым авиационным шлемом на голове. Шел мерзкий мелкий дождик, поэтому шлем был не так неуместен, но…

В какой-то момент (как раз начался второй платок) оказалось, что я нагоняю человека, одетого в такую же униформу, только вместо стандартных джинсов на нем были штаны-галифе, а на шее имелся длинный шарф в черно-белую клетку. Он брел нога за ногу и явно никуда не торопился, периодически запрокидывая голову и отправлял что-то в рот. Человек этот совсем не показался мне знакомым, поэтому я решил не окликать его сразу, а сначала догнать и проверить, из наших он или я еще не разучился их опознавать. Действительно, это был какой-то совершено мне незнакомый усатый гражданин. В его руке имелась баночка маринованного имбиря. Вероятно, это был его завтрак.

Обогнав его, я двинулся дальше, когда слева раздался голос:

– Эй, старина, давайте сюда!

Разумеется, голос принадлежал дорогому нашему герцогу Простофильскому – иначе чего бы я на него пошел? – каковой торчал почти по пояс из окна уродского цвета пятимоторной уродины совершенно уродской формы, где-то чем-то отдаленно напоминающей самолет.

– Ну, как вам наша красавица? – задал герцог риторический вопрос, похлопав ладонью в перчатке самолет по оранжевому в коричневых пятнах фюзеляжу, – Ладно, поздоровайтесь с нашим пилотом и залезайте внутрь, нам только вас двоих и не хватает.

Человек, которого я обогнал, подошел ко мне, завинтил крышку баночки и, щурясь на самолет, протянул мне влажную от маринада ладонь.

– Лейтенант Петров, – представился он, – пилот.

– Максим Сапегин, помощник этого… человека, – ответил я, пожав протянутое. – Слушайте, лейтенант, эта штуковина что, и правда летает?

– Не попробуешь – не узнаешь, – после некоторой заминки ответил тот и полез в люк по приставной лестнице.

Умри, лучше не скажешь…

– Дверь закройте, – крикнул мне лейтенант, – да покрепче.

Я закрыл люк, завернул его таким здоровым вентилем и потащился в салон.

– Держите яблочко, старина, – сказал мне герцог.

Я машинально взял протянутое мне красное яблоко и откусил. Герцог мог с тем же успехом сунуть мне лимон или свой старый ботинок – все равно я не чувствовал ни запаха, ни вкуса. Но беспокоило меня не это, а большое количество пустующих кресел в салоне самолета.

– Герцог, а вы уверены, что мы больше никого не ждем?

– Да, увы, – ответил мне тот, протягивая стопку распечаток, – Вот, смотрите, старина: восемь аварий, из них три со смертельным исходом, четыре попытки самоубийства, из них одна удачная, и семь задержаний.

Я оглянулся на двух секретарш герцога, Улечку и Алечку, которые то ли не догадались улизнуть, то ли шеф лично распорядился проследить, чтобы они точно попали на самолет. И они-таки попали, накрашенные из рук вон, зато в таких нарядах… По-моему, они догадались подобрать себе одежду в секс-шопе. Разумно.

– А ваш водитель, этот, как его… Михалыч?

Герцог покачал головой:

– Сотрясение мозга и вывих обеих рук. Сами знаете, как иногда бывает трудно припарковаться.

Я вздохнул. Это был выход, но я до него как-то не додумался. Герцог указал мне на место второго пилота:

– Садитесь, старина.

– Я ведь не умею! – запротестовал я, но герцог был непреклонен.

– Ну что вы! Вы в своем костюме идеально подходите на место второго пилота! – заявил он и, когда я устроился в кресле, похлопал меня по плечу: – Ничего, старина, все когда-нибудь бывает в первый раз.

– А кое-что – и вообще в единственный, – пробормотал я обреченно и высморкался.

– Ну-ну, что-то вы совсем расклеились, дружище…

Тут лейтенант вытащил из-за пазухи большую бутылку виски, отвинтил пробку, хлебнул разок, завинтил пробку обратно и сунул бутылку мне:

– На, подержи. Смотри, чтобы не разбилась, – и, помолчав, добавил: – И ничего не трогай.

Когда мы взлетели – под усиливающимся дождем – и прошли сквозь низко висящие тучи, пилот отобрал у меня бутылку, снова хлебнул разок и устроил ее у себя между колен. По-моему, он мне не очень-то доверял. Я, впрочем, тоже не доверял себе, хотя обычно не пил ничего крепче чая из заваривавшегося пятнадцать минут чайного пакетика, и то редко.

Самолет слегка потряхивало, да и шумел он будь здоров, но все было бы не так плохо, если бы герцог не решил развлекать нас анекдотами, перекрикивая пятимоторный шум. У всех анекдотов, которые мне, к несчастью, удалось расслышать, борода была от нас до земли. И больше всего это нервировало нашего лейтенанта (что странно, потому что герцог сидел за моей спиной и я его поэтому слышал лучше, чем кто-либо из находившихся в самолете), но он, надо отдать ему должное, сидел спокойно – до тех пор, пока в его бутылке еще оставалось виски. Потом бутылка опустела, он перешел на какой-то напиток из малюсенькой фляжки, и, только когда и она закончилась, стал проявлять те же самые признаки раздражения, каковые можно было обнаружить у всех, общающихся с герцогом дольше десяти минут. Наконец, ровно через полтора часа после взлета, это случилось.

Пилот встал, буркнул «Я сейчас», подошел к люку, некоторое время стоял там, покачиваясь, словно бы размышляя о чем-то, потом открыл его и с криком «Джеронимо!» выпрыгнул наружу.

Герцог задумчиво посмотрел на меня и спросил:

– Вам тоже показалось, что он был без парашюта?

Я только кивнул, встал, добрел до люка, закрыл его второй раз за утро и вернулся на место, не чувствуя по отношению к лейтенанту ничего, кроме, может быть, некоторой зависти.

– Между прочим, – заметил герцог, посмотрев на часы, – до пункта назначения нам осталось минут десять, не больше. Надо, наверное, как-то снижаться.

– Как? – спросил я.

– Вам виднее, это вы сидите на месте пилота, – ответил герцог. – Ну же, соберитесь, старина.

– Я не умею управлять самолетом, – напомнил я ему.

– Да? А почему же мы не взяли того, кто умеет?

Я повернулся к герцогу и молча указал пальцем в сторону люка, пожалев, что не прихватил с собой какой-нибудь люгер или наган.

– А… Ну да, – спохватился герцог и произнес тем же самым голосом, что давеча по телефону: – Ладно, старина, бросьте, все будет нормально.

В наступившей внезапно тишине голос герцога прозвучал несколько, пожалуй, громковато.

– Что случилось? – нервно спросил он, почему-то обернувшись к секретаршам, как будто они ориентировались в ситуации лучше него.

– Пристегнитесь, – обреченно сказал я, берясь за штурвал.

Конечно, лейтенант Петров сказал, чтобы я ничего не трогал, но вряд ли он узнает…

Люк заклинило. Видимо, в ступоре, в котором я оказался под влиянием поступка пилота, я перетянул вентиль, и открыть его герцог так и не смог. Мне было не до того – я сидел, вцепившись в штурвал мертвой хваткой и таращась остекленевшими глазами перед собой, а Юлечка дрожащими руками пыталась делать мне массаж плеч, но что-то у нее не ладилось. Валечка же только-только стала приходить в себя.

– Видимо, выходить придется через окно, – сказал я.

– Ага, – отозвался герцог.

Он прошел в кабину пилотов и открыл окно, то самое, в котором он торчал два часа тому назад, приветствуя меня на летном поле; затем он высунулся наружу, посмотрел вниз, засунулся обратно и посмотрел на меня, с неодобрением покачивая головой. Потом, так ничего и не сказав, вылез в окно, некоторое время сидел там, свесив ноги, и, наконец, спрыгнул вниз. Раздался громкий плеск. Я отстегнулся и бросился к окну.

Герцог стоял почти по грудь в воде, глядя вверх, прямо мне в глаза, и оттуда его взгляд выражал несколько больше, чем просто неодобрение. И голос тоже.

– Послушайте, Максим… эээ… Владимирович. Я все понимаю, конечно, но не могли бы вы в следующий раз парковаться чуть ближе к берегу?

Я тоже спрыгнул вниз – вода, между прочим, могла бы быть и потеплее, – и заявил:

– В следующий раз я себе тоже что-нибудь сломаю, сэ-э-эр.

Герцог вскипел.

– Я бы попросил вас не называть меня сэром! – произнес герцог несколько напряженно.

– Почему? – спросил я.

– Потому что так зовут Элтона Джона! – рявкнул он, развернулся ко мне спиной и попер вперед, подгребая руками и постепенно погружаясь все глубже в воду.

– Герцог, – крикнул я, – берег в той стороне.

Герцог яростно зыркнул на меня и развернулся в указанную сторону. По идее, вода вокруг него уже должна была начать закипеть. Ну, во всяком случае, право помогать его секретаршам добраться до берега предоставлялось мне.

Пока дамы решали, в какую сторону идти искать кабинку для переодевания («Должны же они на пляже быть, правильно?»), герцогу вздумалось устроить экспедицию вглубь острова. Когда я поинтересовался, что это за остров (и остров ли вообще), герцог посмотрел на меня как на идиота и спросил:

– А вам зачем?

– Ну, мало ли…

– Понятия не имею. Я просто ткнул пальцем в карту мира в присутствии пилота – мир его жмуру, – и все. Дальше он уже сам.

Я ничего не ответил, и мы побрели к чему-то, отдаленно напоминающему джунгли. Становилось жарко. Я снял куртку и покосился на герцога. Тот тоже, подумав, размотал шарф и скинул свою кожанку, а когда мы уже почти дошли до так называемых джунглей, он вдруг заявил:

– Знаете, старина, сбегайте-ка к девочкам, скажите, что мы ненадолго.

– Давайте я им и куртки отнесу, – буркнул я.

Герцог нахмурился – похоже, он собирался сгонять меня туда-обратно еще разок, желательно, уже из леса, – но куртку и шарф все-таки отдал. Я добрел до секретарш, объявил, что мы ненадолго, и оставил им наши куртки, шарф герцога и свой шлем. Девочки, похоже, нашему отсутствию обрадовались, поскольку в наше отсутствие у них появилась возможность позагорать нагишом. Надо будет проследить за ними – мало ли что…

Потом я вернулся к герцогу, и мы побрели дальше в джунгли.

– Кстати, старина, а вы взяли с собой какое-нибудь оружие? – поинтересовался он.

– Нет, – ответил я, – у меня и не было ничего никогда…

– Напрасно, напрасно, – пробормотал герцог. – Даже мачете не захватили?

– Нет. Я, знаете ли, недавно смотрел «Пятницу, тринадцатое»…

– Зачем? Вам на работе стресса мало?

– Отдохнуть хотел, – ответил я.

– Ну, разве что так…

У него с собой был небольшой пистолет, который, вроде бы, вместе с этим костюмом смотрелся вполне аутентично… Но было у меня подозрение, что это всего лишь зажигалка, игрушка или тому подобный муляж. Герцог любит подобные шуточки.

Я вдруг почувствовал, что хочу есть.

– Герцог, – обратился я к нему, – вы случайно не захватили с собой чего-нибудь пожевать?

Герцог открыл небольшой планшет (сумка такая), висевший у него на боку, и пошарил в его недрах.

– Есть пара бутербродов с котлетами, – сказал он. – Вы как насчет котлет?

– Всегда! – радостно отозвался я.

Герцог вытащил из сумки пакет с бутербродами и удрученно констатировал:

– Вода попала…

– Ничего страшного, – ответил я.

– Ну конечно, – вздохнул он и протянул мне пакет. – Угощайтесь.

Я выудил оттуда котлету и немного размякшего хлеба, поблагодарил кивком и принялся поедать под его недоверчивым взглядом.

– Ну, как? – спросил он.

– Вполне, – ответил я. – Думаю, это лучше съесть сейчас, потом оно будет еще хуже. Хотя, если у нас есть чем разжечь костер…

Герцог вытащил пистолет из кобуры и нажал на спуск. Я чуть не подавился, потому что ствол пистолета был направлен прямо мне в живот, а я где-то слышал, что если пуля цепляет желудок, будет лучше, если желудок пустой. Айне кляйне мать твою, зажигалка. Герцог спрятал ее обратно и кивнул:

– Да, разожжем.

– Ладно… Тогда, может, вернемся? – несколько неуверенно спросил я.

– Нет, – ответил герцог после минутного раздумья и протянул мне зажигалку и пакет, – вы идите, разожгите костер и подсушите это дело… Кстати, и в самолете может быть что-нибудь полезное… Да. А я пока тут поброжу.

Нет, секретарши у герцога все-таки очень даже ничего, особенно Улечка. Разве что мелковаты, да и бледноваты, но второе, скорее всего, после пары дней на острове пройдет.

Герцог не возвращался довольно долго. Девочки успели назагораться, я вылез из-за деревьев, набрал всяких веток для костра, разжег его – с некоторым трудом, так как давно не практиковался, – сгонял к самолету, кое-как влез внутрь, нашел там ковшик на длинной ручке, немного консервов и большую бутылку воды, вернулся, накормил секретарш и уже начал беспокоиться. Алечка, кажется, тоже волновалась, а вот Улечка – нет, та отнеслась к отсутствию герцога вполне хладнокровно, над чем я и раздумывал некоторое время.

Герцог Лабрадорский появился, когда настала пора ужинать. Он, не отвечая на расспросы, накинулся на еду, слопал две банки тушенки, запил чаем и сказал в пространство:

– Что-то тут не так.

И снова замолчал, а через несколько минут заявил:

– Нам с вами, старина, предстоит кое-что выяснить. Скорее всего – прямо сейчас.

– Ну что вы, герцог, чего тут выяснять, – пожал я плечами, – вы главный, я подчиненный, выбор за вами…

– Я не об этом, – герцог посмотрел мне в глаза. – Я же говорю – что-то тут не так. Я вам кое-что покажу, а вы мне скажете, что вы по этому поводу думаете… Кстати, ваши телефоны тоже не работают? – внезапно сменил он тему разговора.

Я кивнул, секретарши тоже чирикнули в том смысле, что – да, не работают. То есть, работают, но сеть не ловят и вообще ужас. Герцог покивал головой.

– То-то и оно. Ладно, старина, доедайте, и пойдем. А то стемнеет еще… Фонарик у нас есть?

– Найдется, – ответил я.

– А мы? – спросила Улечка.

– Вы, Улечка, будете сидеть тихо-тихо, как мышки. Вон там, – герцог указал на заросли какого-то кустарника.

– Они колючие, – закапризничала было Алечка, но герцог отрезал:

– Жизнь такая.

Мы забрались в джунгли довольно далеко и, кажется, вполне успешно заблудились. Герцог то ругался шепотом, то хватал меня за рукав и тянул куда-то, так что я совсем перестал ориентироваться, откуда мы пришли и вообще. При этом герцог то и дело бормотал всякие фразы типа «Это странно, очень странно» или «Жаль, что мы до такого не додумывались», но о чем он говорил, я тогда не понял.

Наконец, стемнело и похолодало, я пожалел, что мы не взяли с собой куртки. Тут герцог шепотом воскликнул:

– Смотрите, там что-то горит!

– Может, мы обратно вышли? К костру? – спросил я, хотя костер мы потушили, а девочки не должны были разводить новый без нас… да и не смогли бы, наверное.

– Совсем меня за дурака держите, старина, а?

«Не без этого», чуть было не ляпнул я, но вовремя одумался, потому что я все-таки надеялся с этого острова – если это остров, в чем я все еще не был уверен – выбраться. Хотя, возможно, смена места работы и изменила бы мою жизнь к лучшему, но, с другой стороны, это же был герцог Лабрадорский, человек, который мог испортить мою жизнь так, что…

Додумать я не успел. Впереди явно горел костер, но моря там, скорее всего, не было. Кроме того, оттуда раздавались странные звуки, что-то вроде боя тамтамов и звона монет. Герцог присел и, стараясь двигаться как можно тише, двинулся вперед. Я последовал его примеру, и через несколько минут мы подобрались к тому месту, откуда можно было увидеть происходящее.

Впереди была небольшая поляна. Кто-то приволок на нее большой, явно недешевый письменный стол с ноутбуком и парой довольно больших колонок, за ним стояло кресло, рядом торчал кулер с бутылкой и даже шкаф с тремя полками, забитыми папками-скоросшивателями. Вокруг стола отплясывало человек тридцать – в основном мужчин, женщин было меньше десятка – в строгих деловых костюмах, с небольшими портфелями (у всех – в правой руке) и босиком. Больше всего это напоминало ритуальные пляски какого-нибудь племени Тумба-Юмба, или, скажем, индейцев с томагавками.