Текст книги "Как уничтожили «Торпедо». История предательства"

Автор книги: Иван Тимошкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Человек должен знать: это – можно, а это – нельзя

Когда в футболе появляется новое имя, будь то игрок или тренер, у болельщиков неизбежно возникает интерес: кто он, откуда и, главное, с чем пришел в этот неповторимый мир Игры, чего от него ожидать – добра или зла, приобретений или потерь, удач или разочарований?

В сентябре 1991 года у руля московского «Торпедо» встал неизвестный широкому кругу любителей футбола 46-летний Евгений Скоморохов. А в январе следующего года он был официально утвержден в должности главного тренера.

Позвонив ему, чтобы договориться о месте встречи, я неожиданно получил приглашение провести вместе с командой один день на базе. Подобные подарки от тренеров случаются столь редко, что грех было им не воспользоваться…

Комфортабельный автобус, подаренный годом ранее ЗИЛом своему клубу, отъехал от станции метро «Автозаводская» ровно в десять утра. Время в пути до базы торпедовцев в Мячково равно одному футбольному тайму. Чтобы игроки постепенно втягивались в работу, включили видеомагнитофон: на мониторе возникла картинка полуфинального матча чемпионата Европы 1988 года СССР – Италия…

– Евгений Васильевич, вашу жизнь в спорте, наверное, можно разделить на две части. Рубежом является тяжелейшая травма, которую вы, будучи футболистом, получили в неполные 24 года.

– Да, пожалуй, такой рубеж провести можно. Я начинал играть в ФШМ. Потом выступал за свердловский «Уралмаш», красноярский «Автомобилист» и ташкентский «Пахтакор». Ту злополучную травму получил, вернувшись из «Пахтакора» в «Автомобилист». Перенес две тяжелейшие операции, попытался вернуться в футбол, но колено продолжало подворачиваться, и врачи сказали, что на карьере футболиста надо ставить крест.

– Вам пришлось круто изменить свою жизнь?

– Круто – не круто, но, будучи еще совсем молодым парнем, вынужден был сделать непростой выбор.

– Какой же?

– Конечно, многие спортсмены, заканчивая активные выступления, мечтают стать тренерами или, по крайней мере, рассматривают этот вариант в качестве основного. Но в тот период я заинтересовался журналистикой и стал своего рода футбольным обозревателем «Красноярского комсомольца» и «Красноярской правды». Моя статья «Зигзаги «Автомобилиста» была признана лучшей спортивной публикацией месяца. То ли под влиянием местных успехов, то ли потому, что я тогда действительно был увлечен журналистикой, взял и послал несколько своих статей главному редактору еженедельника «Футбол» Льву Филатову. Он прислал мне очень обстоятельный ответ на официальном бланке: мол, да, что-то есть, но у вас пока очень низкий уровень, надо продолжать совершенствоваться.

– И тогда вы выбрали науку?

– Знаете, в педагогике есть такое понятие: фактор среды. Среды, в которой человек живет. Когда я лежал в ЦИТО на операции, моим соседом по палате был аспирант-конькобежец из пединститута. К нему часто приходили приятели. Слушая их разговоры о спортивной науке, я, в то время студент факультета физвоспитания, незаметно для себя увлекся ею. А когда окончил Красноярский пединститут, написал несколько научных статей – в том числе и о проблеме игры головой. В 1975 году поступил в аспирантуру ВНИИФКа, а в 1978-м защитил диссертацию. После чего стал работать в комплексно-научной группе при сборных командах СССР – тогда ими руководили столь известные тренеры, как Константин Бесков, Валерий Лобановский, Эдуард Малофеев.

– В 1988 году вы неожиданно оказались в «Торпедо».

– Почему я ушел в клубную команду? Главным образом из-за тех изменений, которые тогда начались и в спорте, и в стране в целом. Когда я уже был руководителем комплексно-научной группы, между мной, дирекцией института и Управлением футбола возникли разногласия в отношении условий работы КНГ. Кроме того, накопленный мною научно-теоретический потенциал требовал своего выхода. К счастью, в то время в командах мастеров высшей лиги была выделена ставка тренера по научно-методической работе.

– Так что же такое, по-вашему, научно-методическая работа в системе подготовки команды, какое место она занимает?

– Фактор науки может сыграть существенную роль при равенстве сил соперников. Тут очень важно, чтобы тренер точно знал, какая конкретно информация об игроках ему нужна от научной группы и как потом эту информацию использовать.

– Евгений Васильевич, вы не были известным футболистом. Как считаете, это плюс или минус в тренерской деятельности?

– Конечно, знаменитому игроку легче начинать работать по окончании карьеры: на него работают имя, авторитет. Малоизвестному футболисту, безусловно, сложнее: ему надо добиваться признания через результат. И все же лишь единицы великих игроков становились впоследствии известными тренерами. Почему? Талантливый футболист часто не задумывается о том, как надо играть. И «виной» всему – отпущенные ему Богом здоровье, игровая смекалка, храбрость, чувство голевой позиции. Ему и тренер, в общем, не слишком нужен. А игрок, которого Бог не наделил таким талантом, постоянно задумывается: почему я этого не умею? Такая ситуация заставляет человека больше мыслить, анализировать. А ведь тренер как раз и должен быть аналитиком. Так что у малоизвестного игрока тоже есть свои преимущества.

– В чем же главная, на ваш взгляд, задача тренера?

– Он должен прежде всего объяснить игроку, что от него требуется. Причем объяснить так, чтобы тот понял, чего от него хотят. После этого тренер должен подобрать средства, которые смогли бы раскрыть и усовершенствовать лучшие качества футболиста. Только на базе этого может развиваться творчество. В команде я все время повторяю: не надо делать то, что вы не умеете, – играйте за счет своих лучших качеств.

– А вы не боитесь, что, развивая в футболисте только то, что он умеет, вы в чем-то обедните его?

– Но ведь футболист не может творить, не выполняя своих функций. Ни одна команда в мире так не играет. Вот у меня есть подборка номеров журнала «Футбольный тренер». В одном из них расписана вся схема игры сборной Голландии – в ней у каждого есть свои функциональные обязанности. Поэтому мы и крутим в автобусе видеокассеты с записью матчей – учимся. Я постоянно говорю футболистам: посмотрите, как он принимает мяч, какая у него культура паса. И только когда это есть, начинается творчество: как лучше обвести, нестандартно сыграть при плотном прессинге, в штрафной площади. Ведь творчество – это не что иное, как реализация своих потенций в игре. Возьмите скрипача – совершенство его игры основано на безукоризненном владении смычком, то есть на школе.

– Не хочется говорить о конфликте в команде, но все же не уйти от этого. Насколько я знаю, сами футболисты протестовали не против личности Валентина Иванова, а против системы и стиля его работы.

– Во-первых, то, что случилось с Ивановым, – явление времени. Во-вторых, когда человек долго работает в одной команде, у него притупляются чувства. Бывший тренер мюнхенской «Баварии» Дитмар Крамер как-то сказал, что тренер может себя реализовать и должен работать на одном месте не более четырех лет. За эти годы он выплескивает себя как творческую личность. Но это все видимая, что ли, часть айсберга. На мой взгляд, Валентина Козьмича подвели люди из его окружения, которые давали ему не совсем правильную, часто искаженную информацию, работали не на команду, а на себя. И если бы, вернувшись, Иванов убрал этих людей из команды, сейчас главным тренером был бы он.

– А сегодня все эти люди от команды отстранены?

– Мы постепенно избавляемся от них, но никак не можем сделать это окончательно.

– Вам хочется что-то изменить в команде, в тренировочном процессе, в отношении футболистов к делу?

– Я хочу, чтобы команда обладала профессиональной выучкой в организации игры, чтобы тренер во время матча не указывал, кому куда бежать и что делать. Нужно иметь модель игры и добиваться того, чтобы футболисты выполняли все автоматически. Отсутствие же конкретной задачи как раз и вынуждает тренера одергивать или подстегивать игроков.

– Существует мнение, что, мол, вместо злого и нехорошего Иванова, который только и мог держать футболистов в узде, команда выбрала себе добренького тренера Скоморохова. Как вы на это смотрите?

– Да, я знаю об этих разговорах. Но давайте говорить на языке фактов. Когда я возглавил «Торпедо», сразу сказал игрокам: вы получаете достаточно хорошие деньги, поэтому, если кто-то провинился, проштрафился – из зарплаты будут делаться вычеты. Кроме того, я сам разработал проект контракта, дал почитать футболистам, они сделали некоторые дополнения, которые были учтены. В моем варианте много разделов, пунктов, в том числе по штрафам – за что, как, почему и сколько. Указано, что клуб гарантирует игрокам, например, страховку, обучение, квартиру, машину, но оговорены и требования к футболистам. Игроки с этим согласились, и сейчас мы работаем на этой основе. Когда Сергей Жуков, например, в очередной раз нарушил режим, я его не уговаривал, а поставил вопрос об отчислении. Ребята ко мне подходили, пытались заступиться: мол, не надо, сейчас играть некому. На что я сказал: нет, раз мы договорились так работать, дали друг другу слово, значит, надо его держать. Он был отчислен, и сейчас у меня нет конфликтов на этой почве. Я беседую с ребятами на многие темы – о финансовом положении клуба, о том, какие возможности заработать у нас есть… То есть стараюсь вести разговор на равных.

– Так какими, по-вашему, должны быть взаимоотношения между главным тренером и футболистом – диктаторскими, приятельскими или чисто профессиональными?

– За рубежом тренер после матча может сесть с игроком и выпить кружку пива. Но это совершенно не значит, что у них приятельские отношения. Он может вместе с ним выкурить сигарету. Но ни один футболист никогда – а это зависит, видимо, от уровня культуры – не перейдет грань, которая разделяет руководителя и подчиненного. Просто человек должен знать: это – ему можно, а это – нельзя. Во всем остальном должны быть нормальные человеческие отношения.

– Мы часто говорим, что у такой-то команды есть привитый тренером стиль игры. А какому стилю отдаете предпочтение вы?

– Мне бы хотелось соединить в «Торпедо» командный стиль «Спартака» и мобильность киевского «Динамо». Один из спартаковских тренеров, правда, сказал мне на это, что «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Тем не менее считаю, это возможно.

– Сторонником какого футбола вы являетесь – расчетливого или романтического, искреннего или прагматичного?

– Я против прагматичности: надо играть зрелищно. Но обязательно добиваясь результата. Существуют три основных фактора управления командой: кадры, тренировочный процесс и материальное стимулирование. Возьмем, к примеру, киевское «Динамо» образца 1975–1985 годов. Кадры – потрясающие, тренировочный процесс – на высшем уровне, материальное стимулирование – сами знаете какое. Вот вам и результаты. Или минское «Динамо» в их чемпионском 1982 году. Кадры были прекрасные, тренировочный процесс – хороший, а стимулирование – плохонькое. За счет искренности в работе минчане год простояли, а в следующем повалились вниз. Почему? Да потому, что материальное стимулирование перестало соответствовать поставленным задачам. Все эти вещи должны быть оптимально сбалансированными. Если какой-то один из этих факторов выпадает – все, высококлассную команду сделать нельзя.

Однако, несмотря на все благие намерения, Скоморохову совладать с командой не удалось. Чьей вины было больше – его или футболистов, сказать сложно. Наверное, «хороши» оказались обе стороны. Что-то не сложилось в тот момент: то ли времени не хватило, то ли обстоятельства помешали, то ли просто не судьба. Одним словом, в августе 1992-го автозаводцев возглавил второй тренер – Юрий Матвеевич Миронов, бывший игрок «Торпедо», работавший помощником еще при Иванове. И в следующем году «черно-белые» стали первыми обладателями Кубка России. В финальном матче, как и годом ранее в игре Кубка УЕФА с «Манчестер Юнайтед», великолепно проявил себя вратарь Александр Подшивалов, отразивший несколько послематчевых пенальти и, по сути, выигравший обе встречи. О нем – отдельный рассказ.

Крупным планомОсенняя соната

О прожитых годах нам остаются лишь воспоминания, которыми мы и живем, ибо единственное, что есть реального в нашей жизни, – наше прошлое. И искусство помнить о нем – может быть, и есть главный дар человека.

Лучший вратарь страны 1993 года – Александр Подшивалов. В прошлом – футболист «Уралмаша», «Арарата», московского «Торпедо», а ныне – столичного «Локомотива», в ряды которого он недавно влился после четырехлетних выступлений за южнокорейский клуб «Юконг». «Почему вернулся? – отозвался он на первый мой вопрос. – Да потому, что со следующего года в Корее вратари-легионеры могут, согласно местному футбольному закону, провести в сезоне не более 30 % матчей. Это 10–12 игр. И пусть я теперь буду зарабатывать в два раза меньше, зато у меня появится возможность играть. А это для меня – главное». Потом я слушал его воспоминания. Размеренный говор Александра напоминал шуршание опавших листьев. А в моменты, когда он говорил о том, что его особенно больно задело в футбольной жизни, мне слышалось постукивание стариковской палочки об асфальт. Вот и вышло нечто вроде осенней сонаты…

В последнее время я все чаще задаю себе один и тот же вопрос: все ли, что мог, я отдал футболу и все ли, чего желал я, футбол дал мне? И прихожу к выводу: наверное, я сделал не все, на что был способен. А вот футбол отдал мне все, поэтому мне не на что обижаться. То, что я заслужил, что пытался вложить в эту игру, то и получил взамен. Почему? Для того чтобы ответить на этот вопрос, надо начать издалека – с детства.

Район в Свердловске, где я родился, был окраинным, неблагополучным. И не только из-за обыкновенной шпаны. Главное, там было много людей, условно отбывающих наказание и работающих, как мы говорили, на химии – то есть на вредном производстве. В общем, обстановка была самой что ни на есть криминальной. Я одной ногой уже стоял на тропинке, по которой ушли в преступный мир многие мои сверстники. Однако поставить вторую ногу на ту дорогу мне не дал… футбол. Я рано начал заниматься спортом, поскольку улица, двор сметали с пути слабого. Однако волейбол, которому я в то время отдавал предпочтение, не затрагивал самые глубины моей души. Сделать это удалось только футболу. Когда я впервые – надо сказать, совершенно случайно – за компанию с приятелем пришел на тренировку юных футболистов, влюбился в эту игру сразу и на всю жизнь. Вскоре поступил в спецкласс, а в 15 лет был приглашен в команду мастеров «Уралмаш». Вот так футбол, можно сказать, спас меня. А ведь, не войди он тогда в мою душу, судьба наверняка сложилась бы совершенно иначе – сейчас я бы вспоминал, не где играл и в каких странах побывал, а где сидел, сколько и за что. Хотя, возможно, уже давно получил бы где-нибудь в темном переулке финкой в живот – и все.

В основном составе «Уралмаша» я дебютировал в 1980 году, когда мне не исполнилось еще и 16. Получилось удачно, и вскоре мне стали поступать лестные предложения от именитых клубов, в частности, от «Зенита» и московского «Торпедо». Я был молод, голова закружилась, и, кажется, написал заявление в обе эти команды. Но руководство «Уралмаша» принялось меня отговаривать: куда ты собрался? Мол, в «Зените» играет Михаил Бирюков, в «Торпедо» – опытнейший Вячеслав Чанов… Как поступать в таких случаях? Сейчас, основываясь на своем богатом опыте, могу утверждать, что в 17 лет переходить в команду выше классом, наверное, еще рано. Да, ты можешь быть перспективным, талантливым, но идти куда бы то ни было третьим или четвертым вратарем не стоит. Ведь, сидя на скамейке запасных и ожидая своего часа, можно зачахнуть без игровой практики. В общем, отговорили меня тогда, и я еще три года выступал за родной клуб во второй лиге. Но потом увидел, что почти все мои знакомые по юношеским сборным (я прошел их все) уже вовсю пробуют силы в высшей лиге. Поэтому, получив очередное предложение о переходе, не стал долго раздумывать. Тем более что позвал меня в «Арарат» сам Никита Павлович Симонян. Однако процесс перехода оказался для меня нелегким испытанием. До сих пор не могу вспоминать те события без содрогания. Дело было так. В Душанбе, где «Уралмаш» находился на сборах, приехал начальник «Арарата» Рудольф Мириманян. Мы с ним встретились без свидетелей, обо всем договорились и подписали необходимые бумаги. А по возвращении в Свердловск на одной из тренировок ко мне подошли какие-то люди в штатском, взяли под белы ручки и сказали: «Ну-ка, дружок, отойдем в сторонку, поболтаем». Для меня до сих пор остается загадкой: откуда они узнали, кто «сдал» меня? Ведь, предполагая уговоры, угрозы и тому подобное, я до поры до времени никому ничего не говорил о своем переходе. «В общем, так, парень, – продолжили они, когда мы отошли в сторонку. – Либо ты забираешь обратно свое заявление, либо мы прямо сейчас сажаем тебя в машину и везем в военкомат. А вечером ты будешь уже дневальным в воинской части». Это было в начале 1984 года. Что было делать в такой ситуации мне, 20-летнему парню? Я был вынужден принять их ультиматум. Придя домой, позвонил в Ереван. Но мне посоветовали ничего не бояться. На следующий день в Свердловск прилетел Мириманян и первым же рейсом увез нас с женой в Армению.

Тем не менее скандал разразился, и, пока он не был утрясен, я не мог играть в чемпионате. В то время в свердловских газетах обо мне писали жуткие вещи: мол, я скрываюсь от армии, дезертир, бросил товарищей, рвач, шантажист и тому подобное. Вскоре мы с Мириманяном приехали в Москву на прием к Вячеславу Колоскову. Он дал мне одну из тех газет, и я прямо у него в кабинете все это прочитал. Помню, как кровь ударила в голову, и я долго не мог сообразить: неужели все это может быть написано обо мне? И, главное, неужели я все это заслужил, верой и правдой отыграв в родном клубе почти пять лет и никогда ничего существенного для себя не потребовав?

В конце концов, конфликт уладили, и я стал играть. Сейчас, оглядываясь на те семь лет, что провел в «Арарате», могу сказать: они навсегда останутся в моей памяти. Да, в первое время было трудно: все-таки другая культура, обычаи, нравы, иной уклад жизни. Может, потому поначалу и играл неуверенно – пропускал немало легких мячей, из-за чего команда терпела поражения. Но благодаря помощи Хорена Оганесяна и доверию Симоняна я выстоял. Оганесян опекал меня, как родного. А если бы не Симонян, то я бы и не заиграл. Лишь одна ложка дегтя имеется в моих воспоминаниях о годах, проведенных в Армении: конфликт команды с Аркадием Андреасяном.

Он пришел в «Арарат» главным тренером в середине 1986 года, когда команда находилась на последнем месте. При нем мы сумели удержаться в высшей лиге, проведя отличную серию из 8 игр, в которых набрали 13 очков. Сразу скажу, что, на мой взгляд, Андреасян – очень хороший тренер, отличный специалист, тонко чувствующий игру. Он – приверженец зрелищного, атакующего стиля. Но тяжелый, вспыльчивый характер и злопамятность не позволяли долго находиться с ним в одном коллективе. По крайней мере, я с таким человеком в своей карьере ни до, ни после не работал. Терпение команды лопнуло в 1989-м, когда после очередного матча Андреасян в раздевалке ударил по лицу молодого футболиста Эрика Осипяна.

Против тренера выступили все футболисты. Нам пришлось несладко. Дело в том, что у Андреасяна в Армении большой авторитет, у него очень много знакомых, как принято говорить, в высших эшелонах власти. И вскоре меня, Ашота Хачатряна и Эрика Осипяна, как якобы главных зачинщиков конфликта, решили пожизненно дисквалифицировать. Андреасян оговорил нас: мол, мы думаем не о футболе, а только о деньгах и различных благах. Могу сказать за себя: за семь лет выступления в команде я смог купить только одну машину. Наверное, это о чем-то говорит? По крайней мере, о том, что я отнюдь не рвач. А Ашот Хачатрян? Великий труженик футбола, профессионал высшей пробы! В общем, тогда мы прошли едва ли не все круги ада – начиная от районного спорткомитета и заканчивая приемом у первого секретаря ЦК Компартии Армении. Чашу весов в нашу пользу окончательно склонили два обстоятельства. Во-первых, на приеме в ЦК Ашот Хачатрян честно и открыто рассказал о ситуации в команде. В ответ Андреасян в кабинете первого коммуниста республики… набросился на него с кулаками. Во-вторых, как раз в то время «Арарат» должен был провести два матча на Кубок СССР с вологодским «Динамо». Первую встречу в гостях мы выиграли – 4:2. А в ответной, в Ереване, 16 человек основного состава в знак протеста не вышли на поле, и «Арарат» едва не вылетел из Кубка, уступив – 0:2. Именно тогда руководство поняло, что без тренера команда существовать будет, а без футболистов – нет. Аркадий Андреасян был уволен.

Позже в моей карьере был еще один случай, когда я, только-только придя в команду, стал свидетелем конфликта. На сей раз игроки московского «Торпедо» были недовольны Валентином Ивановым. Не знаю, как сейчас, а раньше, когда у тренера в руках была сосредоточена вся власть, футболисты были подчас полностью бесправными. Игроки тогда жили не на зарплату, а в основном на премиальные, распределением которых занимался тренер. Поэтому он мог унижать, обзывать, материть – в общем, ни в грош не ставить. Твое право заключалось лишь в одном – пахать на поле и гробить свое здоровье. Тренер же мог наобещать, а потом это обещание не выполнить. В свое время Андреасян взял себе 16 машин, хотя каждая из них была записана на конкретного футболиста. Потихоньку несправедливость чашу терпения игроков переполнила. Совершенно правильно говорил Андреасян: ребята приходят в футбол в 17–19 лет и требуют сначала только одного – дать им возможность играть. Но потом вдруг начинают думать о чем-то еще, помимо футбола. Но ведь это жизнь: футболисты женятся, обзаводятся детьми… Если я о них не позабочусь, никто другой этого не сделает. Значит, мне надо идти к кому? К тренеру. Пожалуйста, дайте мне квартиру, ведь не будешь с женой постоянно жить на базе. А век футболиста короток, нужно суметь отложить что-то хотя бы на первое время по окончании карьеры – чтобы иметь возможность оглядеться. Вот из-за этого в принципе все наши конфликты тогда и возникали. Потому что раньше тренеры в основной своей массе не думали о футболистах. И если у нас в будущем не на словах, а на деле футбол будет построен по западному образцу – когда футболист, подписав контракт, станет думать только об игре, – никаких проблем не возникнет. Допустим, в Корее у меня первое время сердце кровью обливалось, когда я видел, как местные игроки, получив перед тренировкой очередные новенькие гетры, брали ножницы и обрезали у них носок. Делали они это для того, чтобы, надев под них тонкий носочек, лучше чувствовать мяч. Я не мог смотреть на это без зависти: вспоминал свои прежние годы, когда на сезон нам выдавали пару бутс, пару перчаток и два комплекта футболок и гетр. Перчатки очень быстро изнашивались, и уже в середине сезона их приходилось заштопывать. Не было у нас и вратарских штанов с прокладками – тренировались в трико. Упадешь два-три раза (на наших-то полях!) – и синяков сразу наставишь. Хорошо, если травму не получишь. В одних гетрах тренировались, другие берегли для игр.

Я для себя твердо уяснил еще одну вещь: стремление к профессионализму не может быть улицей с односторонним движением. Нельзя требовать этого только от футболистов. К нему должны стремиться все – и руководители нашего футбола, и судьи, и тренеры. А то ведь нередки случаи, когда мертвецки пьяного наставника буквально выволакивают из самолета после очередного выезда, а на следующий день он говорит своим футболистам о необходимости соблюдения режима. Я уж не говорю о судействе, которое подчас бывает как предвзятым, так и неквалифицированным. Что касается нас, футболистов, то, мне кажется, нам надо больше доверять. Да, есть игроки, которые не могут сами себя держать в руках, и им необходимы сборы. Но ведь большинство ребят могут и должны готовиться к играм самостоятельно. Однако для этого надо давать больше свободы. Раньше мы были полностью лишены этого и напоминали слепых котят. Нам завязывали глазки и возили по одному и тому же маршруту: стадион – гостиница – база… Для нас это был весь окружающий мир. Не хочу сказать, что мы, к примеру, не знали, сколько стоит буханка хлеба в магазине. Но когда приходилось сталкиваться с чем-то, что надо сделать самостоятельно, начинались проблемы. Мы были оторваны от реальной жизни. Для нас существовал только футбол, и больше ничего. На мой взгляд, это псевдопрофессионализм. Только тогда, когда человек ведет полнокровный образ жизни, он может достичь в своей профессиональной деятельности максимума того, что ему отмерено природой и талантом.

Если же говорить о конфликте 1991 года в «Торпедо», то я до сих пор уверен в том, что острие его было направлено не против Иванова лично, а против отдельных людей в его окружении. Как я сам сейчас отношусь к тем событиям? Считаю, что для тогдашнего «Торпедо» Иванов был единственным тренером, который мог и должен был работать с командой. Единственным! Наверное, мы, игроки, поступили тогда неправильно. И я в том числе – пойдя вместе со всеми, как бы за компанию, хотя лично у меня не было даже намека на какие-то разногласия с Ивановым. Сейчас считаю это большой ошибкой и, пользуясь случаем, хочу публично принести Валентину Козьмичу свои извинения.

Отставка Иванова отбросила «Торпедо» назад, и настоящий провал в 1992 году – яркое тому подтверждение. Да, концовку 1991 года мы провели на одном дыхании и, победив в двух последних матчах «Спартак» и киевское «Динамо», сумели занять третье место. Да, в 1993 году при Юрии Матвеевиче Миронове мы выиграли Кубок России, шли весь чемпионат в лидерах, но, проиграв в последнем матче московскому «Локомотиву» – 2:3, откатились сразу на 7-е место. Не умаляя заслуг Миронова, скажу, что это все же было больше похоже на маленькое чудо, чем на закономерность.

Такое же чудо мы совершили, обыграв по пенальти в Кубке кубков «Манчестер Юнайтед». Но та игра, помимо ярких и незабываемых минут, заставила меня едва ли не впервые задуматься о профессионализме. Я понял тогда, что если серьезно относиться к делу, то можно обыгрывать самые сильные команды Европы. Что этому мешает? Наши традиции и прежде всего так называемые нарушения режима. У нас это в подавляющем большинстве случаев бывает и не в меру, и не по делу. «Арарат» в 1980-х годах проигрывал практически все матчи в Москве вовсе не из-за пресловутого комплекса чужого поля. А потому, что некоторые игроки приезжали в столицу едва ли не с единственной целью – провести время за хорошим застольем и в компании с девочками.

Да, в чемпионате 1993 года «Торпедо» вместо 4-го места, дававшего право играть в Кубке УЕФА, заняло только 7-е. Все решил один матч с московским «Локомотивом». Торпедовцы уверенно контролировали игру, вели в счете и вдруг в самом конце пропустили два мяча и уступили. Та встреча оставила очень неприятный осадок. Поговаривали, будто кое-кто из футболистов сдал игру: косвенные улики были. Например, один из игроков после того матча сумел сделать в своей новой квартире евроремонт, хотя накануне у него не было денег и на обычный. Но это ничего не доказывает, а лишь наводит на подозрения. Дыма без огня, как известно, не бывает, поэтому я думаю, что дело было нечисто. Кстати, «Локомотив» оказался эдаким злым роком для «Торпедо». В следующем, 1994 году именно после матча с железнодорожниками, проигранного автозаводцами с рекордным счетом – 0:8, в отставку подал уже Юрий Миронов, и в команду вновь вернулся Валентин Иванов. Я оказался невольным свидетелем того, как это произошло.

Лето 1994 года. Дисциплина в команде падала. Слухи о возвращении Иванова уже переросли в откровенные разговоры о его скором приходе – чуть ли не со дня на день. Накануне матча с «Локомотивом» все футболисты отмечали на базе чей-то день рождения. В день игры в Москве стояла удушающая жара. Такой же кошмарной получилась и сама встреча. Комментарии в таких случаях излишни.

После матча в конце коридора старенького стадиона «Локомотив» собрались несколько приближенных к команде человек. Из раздевалки вышел Миронов, закурил сигарету и несколько минут молча ходил по коридору. Очевидно, он уже принял непростое для себя решение и ждал, когда футболисты помоются и оденутся. Потом из раздевалки вышел второй тренер Сергей Петренко и вопросительно посмотрел на Миронова. Юрий Матвеевич затушил сигарету, вошел в раздевалку и, обращаясь к игрокам, сказал: «Вам нужен другой тренер, спасибо всем за работу». На следующий день у «Торпедо» был новый главный – Иванов. Вернуться он согласился при одном условии – увольнении из клуба Юрия Золотова и Владимира Корнеева, которых считал одними из виновников своего отлучения из команды в 1991-м.

Счет того матча задел за живое всех. Это было не просто унижение – футболисты окончательно расписались в собственной беспомощности и неспособности играть без палки, без зычного окрика с тренерской скамейки. Они потерпели окончательный крах, вновь превратившись в те самые фишки, каковыми, как утверждалось в памятном письме, себя не считали.

На этом и завершился тот знаменитый конфликт между игроками и Ивановым. Казалось бы, завершился в пользу тренера. Но, как показали дальнейшие события, проигравшими оказались обе стороны. Прежде всего – «Торпедо», которое, пусть по несколько иным причинам, так больше и не смогло подняться на свой прежний уровень.

Сезон 1994 года был последним в составе «Торпедо» для Николая Савичева. Его брат Юрий, как известно, уехал за рубеж в 1989-м. Поэтому самое время рассказать о них.